внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вктелеграм
лучший пост:
джеймс рихтер
Боль в ноге делилась на сотни импульсов, а вместе с ней закипала запоздалая злость... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 33°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » wake up


wake up

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.imgur.com/kP15haD.png

Alicia Silvestri & Paul Osborn
19 января 2018-го // госпиталь им. Святого Патрика
☆     ☆     ☆

+4

2

В кабинете реабилитолога госпиталя должна была царить абсолютная тишина: в двенадцатом-то часу пятничного вечера, когда самое время мять диван за просмотром совсем недавно вышедшего в свободный доступ фильма и потягивать холодный сок, запивая им сырные чипсы. В крайнем случае сидеть в баре в компании друзей или же прогуливаться по набережной, с наслаждением набирая полную грудь прохладного, свежего воздуха, но никак не торчать на рабочем месте без весомой на то причины. Все истории заполнены, планы проверены и откорректированы в соответствии с замеченной у пациентов динамикой – вне зависимости от того, положительной или же отрицательной, – записи на первые дни следующей недели подтверждены: сделано всё для того, чтобы с чистой совестью и без единого долга уйти на выходные.
Не сказать, что я того делать не торопился, но, говоря на чистоту, вспомнил о времени – и остался под впечатлением от того, что просидел почти до ночи – лишь когда меня отвлёк стук в дверь. Успев лишь свернуть все окна на компьютере – в особенности с играми – я был вынужден наблюдать в своём кабинете коллегу из реанимационного отделения, у которого, если судить по внешнему виду, совсем недавно начавшаяся ночная смена выдалась аккурат после суток. Так и хотелось прописать ему восемь часов здорового сна и перорально миллилитров четыреста хорошего заварного кофе. Пожалуй, я поступил бы именно так, если бы он не опередил, выступив со встречной просьбой: ему требовалось уехать на несколько часов – без уточнения причин, – тогда как в отделении подменить его и последить за состоянием пациентов, которым в любой момент могла понадобиться медицинская помощь, было некому.
– Пол, пожалуйста, – не унимался тот с уговорами, из-за чего я не мог вставить ни слова о своём уже принятом решении. –  Я туда и обратно. Все стабильны, так что ничего…
– Смотри: накаркаешь, – прервал друга легким предостережением. Конечно, верить в дурные приметы никто не верил, но вместе с тем их все старательно обходили стороной. Как говорится, уж лучше перебдеть, чем потом пожимать плоды упомянутого «спокойствия». – Езжай скорее к своим, – задумчиво протянул, выключая компьютер, – я кофе сделаю и спущусь. Приедешь – просто набери на пейджер.
Не успел договорить, как коллега уже скрылся за дверью –из коридора слышались лишь добротный топот да слова благодарности. Расплывшись в улыбке, я надел халат, до того висевший на вешалке в шкафу, и неспешно направился к кофейному автомату. Быстро осушив пластмассовый стакан с американо, наполнил им мусорное ведро и уже после этого двинулся в реанимационное отделение.
Бывать в нём приходилось не так уж и часто, но всякий раз я наблюдал за больными с невольными думами: кому из них суждено дойти до моего кабинета, а то и вовсе в процессе выздоровления обойтись без него; кому же повезёт гораздо меньше или не повезёт вообще? Так или иначе, коллега не соврал: действительно было тихо. Очень тихо. Заглянув к медсестрам, я пожелал им приятного аппетита – солёное печенье с чаем не знали удобного времени, – и поинтересовался о состоянии пациентов, один из которых оказался особенно интересным. Точнее одна. Три месяца искусственной комы, недавно была снята с барбитуратов, предположительно к утру должна прийти в сознание. Если не выявится нарушений мозговой активности и физическое состояние в принципе позволит ей это сделать.
Поблагодарив за информацию, я достаточно быстро нашёл нужную палату. Две койки. Одна пустовала, на второй же лежала женщина лет… В больничной пижаме, будучи подключенной к приборам, ещё и после трехмесячного сна, который пока что лишь в теории подходил к концу, она наверняка выглядела гораздо старше своих лет – не было смысла гадать. Взяв планшет у изножья занятой койки, я нашёл стул и вместе с ним отошёл в угол палаты. Опустился, сцепил руки на груди и, глядя на лежащую в медикаментозной коме незнакомку, задумался.
За время врачебной практики я успел повидать множество пациентов, о возможности успешного преодоления трудностей, выпавших на их долю, сложно было даже вообразить: порой и вовсе не удавалось объяснить тот факт, что человек всё ещё жил и продолжал активно – страстно бороться за место в этом мире. Разве что настоящим чудом – удивительным шансом оказать помощь и позволить то ли приступить с новыми силами к следующей главе своей жизни, то ли начать всё с чистого листа.
Сейчас, сидя на стуле в дальнем левом углу палаты и глядя на некую мисс Сильвестри, я держал на коленях планшет с открытой на нём историей болезни и не торопился вдаваться в подробности. Три месяца – значительный срок для медикаментозной комы, на который ведут больного не без серьёзных оснований: с каждым днем всё сильнее увеличивался шанс возникновения осложнений уже не на фоне болезни – самого искусственного сна. Сколько доводилось видеть случаев, когда пациенту после проведения в коме больше нескольких месяцев так и не удавалось полноценно реабилитироваться, а порой и вовсе выйти из вегетативного состояния. Оправданность подобного риска могла заключаться лишь в тяжести травм или перенесенного заболевания, борьба с которыми не просила – требовала столь кардинальных мер. Без знания конкретных патологий сложно было и предположить, по какой причине мисс Сильвестри в настоящий момент пребывала в реанимационной палате и пыталась выкарабкаться из искусственной комы – через что ей пришлось пройти и какие трудности пережить, чтобы оказаться здесь. И что ждало впереди.

+2

3

Горький привкус крови на губах и руки, что сводит судорогой то ли от холода, то ли от крепко завязанных узлов на запястьях. Это последнее, что я помню до того, как меня поднимают на руки и выносят из погреба, в котором заложников держат уже несколько суток. Яркий солнечный свет слепит даже через прикрытые веки, поэтому я не предпринимаю больше попыток открыть глаза.
Руки того, кто несет меня не похожи на тяжелые лапы боевиков. Это странно, ведь все мы слышали громкие разговоры сирийцев о том, что с заложниками пора кончать, итак слишком много еды на них потратили, а толку ноль - все бесполезны, ведь даже под пытками не выдали никакой важной информации. Будь что будет, несмотря на то, что в глубине души еще теплится надежда на спасение, я давно уже смирилась и с худшим исходом. - Главное, чтобы все это как можно скорее закончилось.
Вокруг крики и стрельба. Не знаю каким чудом я со своим везением не успеваю схватить еще и пулю, но факт остается фактом - меня медленно, почти нежно кладут на дно машины, а я из последних сил все же предпринимаю попытку открыть глаза и оценить происходящее. Как только я поднимаю ресницы вижу прямо над собой военного. Он быстро откручивает крышку от фляжки и вливает в мой пересохший рот воду. Никогда бы не подумала, что пара капель влаги может быть такой вкусной.
- Вы меня слышите? - мужчина смотрит мне прямо в лицо, а я киваю едва качнув головой. Он кивает в ответ и продолжает делать свое дело, при этом коротко объясняя. - Мы пришли за всеми вами. Еще несколько минут и выдвигаемся. Я не успеваю отреагировать - рядом со мной уже менее бережно опускается тело моего коллеги. В это же время я почти  ощущаю возникшую вокруг гнетущую тишину. Она давит на барабанные перепонки и я падаю в бездну.
Я прихожу в себя через какое-то время, и тогда же ко мне возвращается ощущение боли. Ребра нестерпимо ноют, обожженная кожа чешется, а я не могу заставить себя двигаться, так и лежу там, где меня оставили. Машина с бешеным ревем несется по кочкам, каждую из них я ощущаю на себе. Ко мне постепенно приходит понимание, что мы спасены, осталось только добраться до места назначения и весь ужас плена будет позади.
Почти спасены.
Прямо над головой пролетают пули. Испугаться хочу, но не успеваю - парень, что за рулем, ловит лбом пулю. Еще пара мгновений и я снова падаю в темноту.
Дальше - просто невесомость. Я не вижу, не слышу, не ощущаю. Я просто существую, не сознавая кто я, где я, давно ли тут нахожусь. Иногда мне кажется, что я слышу плач мамы и обрывки чьих-то разговоров: - Подозрение на черепно-мозговую травму, срочно мрт... Возможен отек мозга, нужна срочная операция... Мы сделали все, что в наших силах, теперь все зависит от нее.
Я не знаю сколько проходит времени, пока я нахожусь в этом бессознательном состоянии, но однажды я просто прихожу в себя. Первое, что слышу - это мерное пищание больничных аппаратов. Голова словно чужая - очень болит, сознание затуманено, но я с невесть откуда взявшимся упорством пытаюсь перебороть сонливость и открыть глаза. Это сложно, но у меня получается. Очень медленно я поднимаю ресницы и вижу светлый потолок. Пытаюсь пошевелить головой, но мне мешают трубки, Кажется, что в палате я совершенно одна. Одинока. В долю секунды я начинаю понимать, что не могу свободно дышать и от ощущения беспомощности начинается паника. Я пытаюсь кричать, но слышу, что с губ срывается лишь только тихий стон. От этого мне становится еще страшнее. Чувствую, как по щеке в сторону уха стекают соленые капли. - Алисия, прекрати немедленно. Радуйся хотя бы тому, что ты жива.
Неожиданно вижу рядом с собой мужчину. Под его взглядом я затихаю, лишь только глазами моля о помощи.

Отредактировано Alicia Silvestri (2021-04-25 23:25:45)

+2

4

Размышления настойчиво топили в себе, активно развивая застрявшую в голове мысль и без конца подкидывая новые; вместе с бурными думами нагоняли сонливость, наливая тяжестью веки и всё сильнее склоняя к желанию закрыть глаза и погрузиться в лёгкую дремоту. Не будь у меня многолетнего опыта по длительному бодрствованию при самых различных обстоятельствах, наверняка бы уже сладко посапывал, упёршись лбом в ребро планшета, от чего бы наверняка остался на коже забавный след, и готовился к лицезрению приятных сновидений. Зеваться оно, конечно, зевалось, но усталости места не находилось: то ли из-за выпитого некоторое время назад кофе, то ли из-за желания успеть за ночь добить компанию – остался же только финальный босс – и поставить на закачку новую игру, то ли из-за возросшего интереса к пациентке, история болезни которой сейчас лежала у меня на коленях.
Первые строки – единственное, что мне удалось прочитать, – заставили отмахнуться от сомнений и с головой погрузиться в изучение обстоятельств, повлекших за собой последствия, которые мне приходилось в настоящий момент наблюдать на больничной койке.
Правда, не успел я опустить взгляд с основного диагноза и перейти к более подробным записям лечащего врача мисс Сильвестри, как вдруг моё внимание привлекли изменения данных на аппаратуре, позволяющей следить за основными показателями жизнедеятельности больного. Обратившись к ним, я первым делом снял с ремня пейджер и отослал код коллеге, который не стал отвечать – сразу позвонил на мобильный. Предупредил об осторожности из-за возможности наличия у женщины посттравматического стрессового расстройства на фоне пережитой войны, в коей ей не посчастливилось участвовать – в тот момент я бросил взгляд на бледное лицо с трубкой во рту и почувствовал, как где-то глубоко внутри, под самым сердцем что-то болезненно сжалось – и попасть в плен; вкратце сообщил о течении искусственной комы, сразу после выражения искреннего удивления столь скорым пробуждением пациентки, и заверил, что вернётся сразу же как только сможет и возьмёт ситуацию под свой контроль.
Я заверил его, что не стоило волноваться, и отключился. Отложил в сторону планшет, поднялся на ноги и неспешно подошел в краю кровати, одновременно с тем не спуская взгляда с мониторов: в настоящий момент они могли поведать мне куда больше, чем внешнее состояние мисс Сильвестри, которая – в том не было сомнений – уверенно, будто с каким то напором и страстным желанием жить приходила в себя. Спешить с полным её отключением от искусственной вентиляции лёгких было крайне неразумно: несмотря на скачок активности процесс пробуждения мог затянуться ещё на долгие часы, которым отнюдь не всегда наступал конец.
Только когда мисс Сильвестри полноценно очнулась я придвинулся к ней.
– Всё хорошо, – протянул полушёпотом, кладя одну руку женщине на грудь, чуть прижимая: не редко пациенты впадали в панику из-за невозможности свободно вдохнуть, в связи с чём начинали дёргаться и сами же себя травмировали, – а второй методично открепляя прибор. Осторожно, придерживая подбородок, я вытащил трубку и отложил в ёмкость-контейнер, отчего-то находящийся на полу, а не на положенном месте. Не найдя при себе фонарика, открыл первый ящик манипуляционного столика и нашёл там необходимый прибор. Проверил тот на работоспособность, уткнув в ладонь, тогда как на саму мисс Сильвестри светить не спешил: с проверкой реакции зрачков у меня ещё точно будет время к ней пристать. Сейчас же ей наверняка требовалось время для того, что осознать произошедшее. Включая то, что она успешно вышла из комы после трехмесячного забытия.
– Не переживайте: ещё может побаливать и слегка горчить, но это скоро пройдёт. Хотите воды? – спешно бросил взгляд на тумбу по другую сторону койки, отметив наличие на той закрытого кувшина с водой, и вернулся вниманием к пациентке. – Меня зовут доктор Осборн. Можете мне назвать своё имя? Знаете, какой сейчас год?

+2

5

Замираю, надеясь так получить меньше неприятных ощущений, когда стоящий рядом доктор уверенно избавляет меня от трубки в гортани. Делаю глубокий вдох и постепенно успокаиваюсь, ведь теперь ничто не мешает мне спокойно дышать. В этот момент паника уступает место нервному напряжению. Я пока не знаю что со мной, и чтобы проверить могу ли двигаться, я осторожно пытаюсь пошевелить сначала пальцами рук, потом ног. К моему величайшему облегчению все эти манипуляции удаются, но ослабленные мышцы работают далеко не в полную силу. Я не понимаю как такое может быть, ведь по ощущениям я только что закрыл глаза в машине и через пару минут открыла их уже здесь. - Кстати, а здесь - это где?
Доктор успокаивает и предлагает воды. Я едва шевелю сухими губами в утвердительном ответе, но все равно умудряюсь ощутить как кожа в уголках трескается, принося неприятный дискомфорт. Мужчина подносит мне воду и я жадно делаю пару глотков, смывая горечь в горле и пробуждая собственный организм. Кроме боли в горле комком в груди добавляется тошнота, и я морщусь, но стараюсь глаза не закрывать, потому что мне кажется что я снова могу впасть в небытие.
Доктор возвращается на прежнее место, туда, где я впервые его увидела. Слежу за ним взглядом, понемногу пытаясь повернуть голову в его сторону. Слышу как врач представляется и задает странные вопросы. Для меня это удивительно, как я могу не помнить собственного имени? Тем не менее я отвечаю.
- Меня зовут Алисия... - делаю паузу, но не услышав дальнейших вопросов продолжаю. - Алисия Сильвестри. Собственный голос кажется мне чужим - грубым, шелестящим, не припомню. чтобы я когда-нибудь так говорила. - Похоже, теперь мне придется заново привыкать к самой себе.
Пытаюсь припомнить сегодняшнее число. Последнее, что удается откопать в омуте памяти - смс от Рин с поздравлением. Да, точно, это было 25 сентября. День, когда я попала в плен. День моего рождения. Это было бы даже смешно, если бы не было так до одури страшно_больно от одного только короткого слова. Плен. Перед глазами снова появляются ужасные картинки прошедших событий. Кажется, что моя собственная кожа снова горит от прижженных окурков и я сбиваю дыхание, часто часто глотая воздух. Крики, которые слышу, когда коллег уводят на "допрос" снова эхом раздаются в голове. Я пытаюсь их выбросить, забыть, стереть, но они не пропадают. Закрыв глаза, я пытаюсь избавится от призраков прошлого, и в качестве поддержки нахожу ладонь доктора Осборна. Теплое прикосновение этого человека приводит в чувства и я снова оказываюсь в палате, под его пристальным вниманием. - И в безопасности.
- Последняя дата, которую помню - двадцать пятое сентября семнадцатого. Дальше - сглатываю слюну и с горечью продолжаю - плен. Я не знаю сколько пробыла там, по моим подсчетам не меньше недели. Еще помню, что за нами пришли, и помню как оказалась в машине, а потом совсем ничего. Вы расскажете мне что произошло дальше? Произношу последнюю фразу и удивляюсь собственной глупости. Ну откуда врач может знать что произошло потом, его же там не было. - Или, может, хоть скажете что со мной? И где я? Эти вопросы куда менее глупы, чем предыдущие. С тем, что я жива и относительно здорова я уже разобралась. Но я еще должна найти ответы на свои остальные вопросы и непременно их найду. Вот только сначала пойму что делать дальше.

Отредактировано Alicia Silvestri (2021-04-26 14:38:19)

+2

6

«Давление низковатое», думалось мне, когда я обходил больничную койку и наливал стакан воды. Машинально закинув в тот трубочку, помог мисс Сильвестри сделать несколько глотков, чтобы избавиться от сухости во рту. Большего количества жидкости употреблять не стоило, потому как пищеварительная система после трех месяцев комы ещё не была готова к подобным нагрузкам – их требовалось увеличивать постепенно согласно медицинским рекомендациям, но об этом всём наверняка объяснит в дальнейшем её лечащий врач. Если задуматься – меня в принципе не должно было быть здесь и сейчас; не со мной ей должно было разговаривать.
Пациентка назвала своё имя, после чего я оказался вынужденным пройтись до стула, на котором остался лежать планшет со всеми записями. Заглянул в пункт с полным именем, сверил его с названным и удовлетворённо кивнул: если мозговая деятельность и была нарушена, то лишь незначительно. В раздумьях над возможными реабилитационными методами, которые бы могли помочь мисс Сильвестри с восстановлением – пока что лишь физиологического уровня, не психологического, – я вернулся на прежнее место и совсем скоро ощутил прикосновение женской руки, которую я аккуратно переложил в свою, уже из привычки определив на тонком запястье пульс. Конечно, мониторы без того выводили всю важную информацию, но даже по прошествии более десятка лет работы в госпитале личным ощущениям я по-прежнему доверял гораздо больше, чем показателям бездушных машин, которые являлись безмерно полезными и во многом упрощали процесс ведения больного от его поступления до самой выписки, но не более того.
Услышав про сентябрь семнадцатого года, как последнюю осознанную дату, выцепленную мисс Сильвестри из памяти; про плен, выбраться из которого ей удалось лишь чудом; про спасение, что с каждым днём наверняка казалось чем-то больше мистическим, совершенно не реальным, я мгновенно забыл про пульс, просто сжав её ладонь. Как минимум потому, что понимал. Настолько хорошо, что не мог и представить, скольких трудов ей стоило не сдаться пред тяготами войны и вернуться домой. Живой. Я воевал. И до сих пор помнил тот тихий ужас, разом выбивавший из легких весь воздух, что лишал не только сил, но и надежды – того единственного, на что оставалось опираться; из-за чего разум всё ещё отказывался сдаваться и раз за разом поднимал из грязи истощенное тело, ведя обратно в бой.
– Вы сейчас находитесь в госпитале имени Святого Патрика в Сакраменто, – ответил я не сразу, продолжая держать мисс Сильвестри за руку – отчего-то я не мог заставить себя её отпустить. Быть может потому, что в том нуждался один из нас, а может – оба. – Вас ввели в искусственную кому для того, чтобы… – снизить внутричерепное давление, предотвратить возникновение отёка головного мозга и фатальных осложнений, что за ним бы обязательно последовали. Причин наверняка было гораздо больше – причин, о которым мне оставалось лишь догадываться до разговора с коллегами или же детального изучения истории болезни. Только о них ли – пустых для обычных граждан заумных медицинских терминах – она хотела сейчас слушать? – …вы могли быстрее восстановить силы и вернуться к нам. – наконец, отпустив женскую руку, я забрал из угла палаты стул и поставил его рядом с кроватью. Так, чтобы мисс Сильвестри не приходилось сильно поворачивать голову, а уж тем более её задирать. Сел, откладывая планшет в сторону, и привычно сложил руки на груди. – Вы провели в коме около трёх месяцев. Сегодня восемнадцатое, - посмотрев на наручные часы, я быстро исправился, - вру, уже девятнадцатое января восемнадцатого года. Обо всем остальном, думаю, будет лучше спросить вашего лечащего врача, когда он придёт.

Отредактировано Paul Osborn (2021-04-26 19:45:04)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » wake up


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно