внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вк
телеграм
лучший пост:
эсмеральда
Он смущается - ты бы не поверила, если бы не видела это собственными... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 40°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » 7th by Dante


7th by Dante

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

Thomas & Ruth
Spring'2021, Sacramento

https://i.imgur.com/ZlL9xak.jpg

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2021-04-27 15:34:50)

+2

2

Корова посмотрела добрыми большими глазами. Раздался хлопок, и ее взгляд остекленел. Выплюнув язык, она рухнула, как подкошенная, когда оператор оглушил ее током. Еще жива, но ничего не чувствует и не шевелится. С решетки ее подцепили на крюк, поднимая тушу над полом и спустили кровь в огромный резервуар, перерезав артерии. Шкуру животного прикрепили за цепи к металлическому барабану под тушей, и он пришел в движение, медленно сдирая кожу. Мало кому нравилось в убойном цеху. Большинство предпочитало не знать, что происходит с коровой, прежде чем она превратится в стейк. Да самому Флетчеру тут не сильно нравилось, но казалось важным для понимания. Висячая на крюке туша болталась над полом, отдавая остатки крови. Кровью здесь пропахло абсолютно все. Флетчер сделал шаг назад, убирая край ботинка от ошметков плоти. В бокс завели следующую жертву. За день они способны делать пятьдесят голов, то есть пятьдесят убийств. Но если считать в килограммах мяса и полученной выручке, результат звучит куда приятней.

У них наконец нормальный бизнес без стыдных приставок «малый» и «серый». Модульный цех собрали шустрые корейцы, и старое здание оскалилось металлическим конвейером внутри. Флетчер похлопал на плечу старшего, пожал руку новичку и, обтерев руки о первую попавшуюся тряпку, вышел из цеха сквозь исполосованную пленку. Еле удержался что бы не обтереть о собственные брюки. Последнее время он вечно в какой-либо грязи и нашел спасение в темной одежде. Темные майки, темные рубашки. Все стало черным, а лучше серым, потому что на нем хуже видно любую грязь или, тем более, кровь. Сам Флетчер никак не мог понять, пора ли переезжать за город или, наоборот, возвращаться в город. Не торопился снимать другое жилье и ночевал прямо здесь, на диване, пока честно арендованный дом стоял пустым.

Солнце медленно ползло к горизонту, в цеху почти никого не осталось, человек пять все еще шатались вокруг последней туши. Грузовик, на котором привезли скот, пустовал во дворе. Они застряли между Сакраменто и раскиданными по западу штата фермами. Арендовали помещение на краю небольшого города среди полей. Томас не хотел ничего менять. Он уезжал сюда, словно в крепость, подальше от шлюх отжатого борделя, где формально руководил его кузен, и обязанностей ходить на поклон к очередному индюку. Торчал в кабинете, расписывая переделку подвала в стрельбище с образцами товара, потому что с хорошей шумоизоляцией за грохотом конвейера никто никогда ничего не услышит. По крайней мере, они пробовали стрелять и бегали слушать, как идиоты, наверх. Вроде работало.

- Томми, там баба Палмери, - Сид сменил потную майку на рубашку, собираясь застрять на остаток вечера в фешенебельном баре. «Баба Палмери». С тех пор он так и ее звал.

В их царство приехала Рут. К ней дело по авиаперевозкам, небольшая посылка за процент. Походило на неплохую схему на случай внезапного затыка. Есть ценности, пошлина за которые измерялась пятью-шестью нулями. Прямо сейчас мать просила притащить выкупленный на местном аукционе холст, который Флетчер счел бы за детскую мазню, если бы не ценник в три миллиона. Довольный покупатель говорил, что через десять лет эта мазня будет стоить восемь. Может ему тоже начать вкладываться в искусство? Довеском шли камни. В Англии до черта богатеев, один из них собирал кровавые алмазы. Когда-то получены в Сьерра-Леоне, прошли через несколько рук и огранку. Сумка с наличными ждала своего часа. Осталось утрясти формальности и отправить груз ближайшим рейсом.

- Нормально доехала? - спросил он вместо приветствия, и это далеко не формальность. Не факт, что Рут не таскает с собой постоянный хвост из своих или чужих. Или обоих.

Они стояли внутри пустого коридора, откуда открывался вид на молчащий конвейер с пустым подвесным путем, поворот в раздевалку для рабочих и двери морозильных камер. Не слишком живописно.

- Идем. Хочешь выпить? - он повернулся в сторону двери, ведущей в заваленный скромно обставленный кабинет, если эту каморку можно так назвать, и достал ключ из кармана. Но вдруг передумал. - Или хочешь экскурсию? Мы отстроились совсем недавно, делаем пятьдесят голов в день. Ты стейки любишь? А еще внизу есть стрельбище, - он пару раз топнул ногой по полу, намекая, где оно находится. Действительно его сделал, и прямо сейчас там возились рабочие. Все получилось так складно и быстро, что Флетчер в кои-то веке чувствовал довольство успехами.

+1

3

Я еду в пригород. Из одного пригорода в другой, ведь мой дом находится за пределами Сакраменто. Мне нравится жизнь вне города, нравится размеренность, нравятся ровно подстриженные лужайки на лицевой стороне и задний двор, показывающий характер хозяина. На задней лужайке моего дома растут небрежными кустами розы кремового цвета, я высаживала каждый куст своими руками. Садила деревья, садила траву и каждый кустарник. Мне приносит некоторое умиротворение создавать новую жизнь, пусть даже в таком формате. Под одним из кусов в вечном сне покоится мой верный друг, мой пёс. Он проживает свою новую жизнь расцветая каждый раз бутоном цветка. На моём заднем дворе бассейн, в котором обожает плескаться Шейн, теперь уже с Ганди - нелепым щенком. Я люблю босыми ногами ступать по росе, держа бокал вина в руках, поднимая голову вверх, наблюдать за тем, что солнце поднимается (или же падает за) из-за горизонта, окрашивая небо багровым.

Я люблю жизнь.

Люблю не в том странном эфемерном счастье, за которым бегут всю свою сознательную, а в каждом незначительном мгновении. В закате и рассвете, в улыбке сына, в поцелуе любимого, в слезе, которая стала по щеке при каком-нибудь трогательном моменте. Я люблю жизнь когда плохо и когда хорошо, я не разделяю, я принимаю все углы и изъяны.
Жму на кнопку, открываю окно, впуская жаркий ветер Калифорнии в охлажденный кондиционером салон автомобиля. Одной рукой удерживаю руль, второй накручиваю на палец прядь волос. Уже даже успела привыкнуть окончательно к новой короткой стрижке, будто бы всю жизнь с такой и ходила. Из колонок играет размеренное Knockin' On Heaven's Door · Guns N' Roses. По иронии судьбы не верю ни в небесные врата, ни в то, что хоть когда-то смогу постучаться в них. Меня не пустят даже порог, если таковые существуют. К тому же я скорее буду тем, кто выстрелит в копа, отправляя его стучат в небесные врата.

На мне белое платье миди из легкой кани - максимум комфорта. Белый цвет отвлекает, играет свою маленькую психологическую роль. Если сыграть в мафию, то на брюнетку в черном будет падать максимум подозрений. Её первым проверит шериф, едва ли полечит доктор и город в голосовании вынесет на приговор. Внешний вид играет для просто обывателя очень весомую роль, а незнание кроет множество ошибок. Город своими руками убьет мирного жителя, если тот не подходит под общие каноны. Они слишком глупы.

Я выхожу из авто, легким хлопком закрываю дверь, жму брелок и направляюсь в сторону помещений. Я не спешу натягивать на лицо фальшивую улыбку, когда представляюсь, но что-то мне подсказывает, что парень, который встретил, знает о том, кто я, и без слов.
- Томас! - ему уже улыбаюсь искренне. Есть люди к которым возникает особенное отношение само собой, словно само тому разумеющееся. Делаю пару шагов на встречу, едва касаюсь губами щеки в знак приветствия. Непозволительная роскошь в дар. Практически признание.
- Всё хорошо, даже копы не забрали права. Знаешь ли, была у меня как-то не слишком приятная история, - я вспоминаю лето 2020 и его август, где мне пришлось отбывать 60 часов наказания общественными работами. И Ди, который во время ломки едва был готов переносить немытые тела бомжей. Как он сейчас? Последняя наша встреча была в клинике, где я была после того, как мою дочь из меня вычистили, а он сообщил мне о том, что у него неизлечимая форма рака. Так себе вечеринка.

Я следовала за Томасом.
- Если я выпью, тебе придется отвозить меня домой лично, но я очень даже не против посмотреть твои владения. Любому мужчине приятно ведь показывать то, что находится в его руках? И при этом не важно что это, дома, автомобили, женщины или бизнес. Не так ли?
В последний раз я бывала на ферме (читай скотобойне) тогда, когда мы с Дени везли убитого мной пилота свиньям на прикорм. Легкая тошнота подползла к голу в момент, когда я представила пятьдесят голов, но не скота, а людей. Делаю глубокий вдох и глубокий выдох, дабы максимально скрыть момент замешательства. Перед моими глазами пилот, его просьба, его мольба о том, чтоб я поверила ему, чтоб не убивала, чтоб пощадила. Передо мной его обнаженное тело, которое бросают в голодный свинарник, тошнотворный запах мёртвого человеческого тела и дерьма.

- Стрельбище? - я переключаюсь, намеренно, будто тумблер, - Знаешь, у меня бывали всякие дерьмовые истории, но никто никогда не учил меня стрелять по мишеням. Может быть попробуем это исправить? Что скажешь? Правда я попрошу у тебя стакан воды, что-то жара штата даёт о себе знать.
Я вру, дело совершенно не в жаре, ведь мутит меня от воспоминаний. Я стараюсь бороться с собой, стараюсь принимать ту реальность, в которой обитаю и тот мир, в котором живу. К сожалению проблема в том, что я тот человек, который рыдает над убитой тушей оленя и гладит его по короткой шерсти. Я не убийца по своей натуре, мне даётся это сложно. Этому противиться всё моё естество.
- Может это тебя удивит, но всё же, я рада тебя видеть. Это редко когда можно услышать в наших кругах. Не так ли?

+1

4

Рут оставляет на щеке прохладный поцелуй, который значит чуть больше, чем светское приветствие, и Флетчер гасит легкую ухмылку. Так ухмыляется человек, который нашел чужой кошелек и точно не понесет его в полицию. Он бы спросил про неприятную историю, но не уверен, что ему стоит ее знать.

- Это дешевый способ впечатлить кого-нибудь, - небрежно отмахивается он, мигом остыв. Она так беззаветно разложила перед ним его же обезьянье мотивы, что Флетчер задумался. «Владения». У него не так много чего показать, и вот он уже рад, как придурок. Пойман на месте преступления со своим мелочным мимолетным счастьем в кармане. И получает приговор «любой».

Рут не против пострелять и хочет воды. Он смотрит в ее бледное лицо и ловит в глазах тень несвойственного ей замешательства.
- Вода найдется, - Флетчер манит ее за собой, не подавая виду, что прочитал ее волнение. 

Палетку он временно кидал в холодильную камеру к тушам. Забирал ледяную банку в машину, если приходилось преть за рулем. Информации про стрельбище он удивлен. Получается, проскочив пальбу по бутылкам, она спустила пулю в чью-то плоть. Ее образ с прошлой встречи воскрес от единственного факта. Он не уловил, на какой ноте они разошлись, но Рут ему рада. По крайней мере, так говорит. У кого-то сегодня благодушное настроение? Как бы ему не задолжать с процентами за ее дружелюбие. Она била своей простой искренностью, которая присуща таким же простым людям. Но Рут далеко не проста. Магнетические парадоксы Флетчера интересовали и раздражали одновременно. Его напрягало, если он не мог понять какую-то вещь. Ее не мог. Не выходило легко собрать этот кубик-рубик. Сам Флетчер устроен куда примитивнее, и вся его суть написана на лице и внешнем облике, который он таскал с неподдельной гордостью, как потрепанное знамя.

- …Это редко когда можно услышать в наших кругах. Не так ли? - Флетчер задумчиво качает головой.
- Я рад любому, с кем выходит хорошее сотрудничество, - по-деловому сухо отвечает он спустя секунду тишины, намеренно отбрасывая внезапное дружелюбие их разговора. И бессознательно вернув ей мерзкое для его ушей «любой». - Но, честно говоря, обычно эти люди выглядят хуже.

Рут идет за ним, и он слышит за спиной ее звонкий шаг. Его шаг, ее шаг. В этом ровном, как метроном, стуке, мерещиться чужеродный шум, и Флетчер останавливает посреди короткого коридора, разбитого дверьми. Может рабочие возятся? Их обычно двое, и Том привык к их присутствию, как привыкают к дворовому коту.

- Постой тут, - он открывает металлическую перегородку, выпуская холодный воздух, и в коридоре становится по-зимнему свежо. - Приходится пока хранить здесь, зато я проверил, кто осмелится взять из моих запасов. Никто, - он довольно зашел внутрь. Три градуса по Цельсию, на крюках обработанные туши, не так много. Пока у них меньше поставщиков, чем хотелось, и Флетчер колесил по ближайшим фермам, чтобы легальный бизнес окупался шустрее. Тем более месяц назад он узнал, что в Англии ему лучше не появляться, и испытывал странную пустоту после новости.


Забрал две банки «Перье». Он уверен, что плечи Рут обдало колючим холодом, но ничего не сказал, заметив гусиную кожу. Поморозил гостью в коридоре, не слишком вежливо получилось. И ему это нравится. Флетчеру казалось, что люди честнее там, где особым отношением и не пахнет. Так с чего Рут к нему так радушна? Прониклась жалостью на его душещипательную историю? В итоге, она единственный человек, которому он исповедовался. Тогда она была не менее откровенна, и Флетчер помнил легкую благодарность. Пусть и болтать ему пришлось по ее же прихоти.

Он наконец протянул ей банку, и холод перестал жечь ладонь.
- А, это минералка, - он только что понял, что на этикетке сказано «минеральная вода» и «с лаймом». Не посмотрел, когда швырял в корзину супермаркета. - Ты отстригла волосы. Перемены в жизни? - он словно первый раз увидел ее, с прищуром подмечая изменения и щелкая ключом на алюминиевой крышке.

Недовольно чертыхнулся, когда пена разлилась по пальцам, оставаясь на полу, и закрыл, наконец, толстую дверь холодильника.

- Ну за встречу, - Флетчер сделал щедрый глоток, будто у них в руках хотя бы «Корона экстра». - Решим вопрос и, может, постреляем. Посмотрим, что ты умеешь, - он повертел в пальцах банку, которую собирался опустошить, а после продырявить. Жестом пригласил Рут обратно. В тот момент казалось, что ничего не может пойти не так.

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-05-16 02:38:02)

+1

5

Действительно дешевый способ впечатлить кого-то - кичиться теми заслугами, которые и заслугами не назвать. Чужими деньгами, подарками, мыльными пузырями будущих достижений. Демонстрировать же то, что ты добыл самостоятельно, на что ушли твои силы, умноженные на способности и умения, вполне нормально и логично. Что плохого в том, чтоб смело заявить миру о том, что ты молодец и услышать в ответ на это одобрение социума, какого-то отдельного человека или же касты людей?

Шагаю следом за Томой добывать воду. Маленькие люди совершили огромный интеллектуальный скачок за очень непродолжительное, как для эволюции, время для того, чтоб обеспечить свой быт водой в пластиковых бутылках, лапшой быстрого приготовления, супермаркетами, доставкой, интернетом и порно в кармане. Люди сделали всё для того, чтоб голод, холод, жара и всяко разная хворь не косили нас тут и там. Мы больше не заботимся о том, что нам нужно запастись зерном на этот сезон, на следующий и сделать запас для посадки, но мы все едва стали счастливыми от подобного расклада. Мы привязали себя к вещам, к награбленному, купленному и присвоенному. Нам нужно всё больше и больше вещей, никак не нажремся. Мы привязываем себя к домам и квартирам, сдаём себя в рабство вещам, получаем перманентный стресс от того, что недостаточно богаты и работаем еще сильнее. Порочный круг, созданный зерновыми.

- Хорошее сотрудничество совершенно не обязывает хорошее отношение. Это несколько разные вещи. Чаще всего они соприкасаются в необходимые и удобные моменты, но не более того, - делаю вид, что совершенно не замечаю его обрывистых фраз. Временами я выглядела не плохо, а очень плохо, по крайней мере со мной вполне согласился бы любой нормальный здравомыслящий человек. Но были и те, кто воспринимал мой внешний вид лишь частью героинового шика. Такой себе шарм потерянной, но прекрасной. Романтизм умер, кричали они, но нет же, сколько романтиков живы вопреки. Они и сами едва ли рады подобному раскладу. К данной точке своей жизни я дошла вычесанной ланью. По стройной осанке не понять, что чаще всего ночью я блуждаю по лабиринту кошмаров, а в бардачке моего автомобиля лежат таблетки, которые отпускаются строго по рецепту. Если прекратить их пить, рискую оказаться в психушке на парочку месяцев реабилитации. Есть вещи, которые невозможно вылечить, как сильно бы к тому не стремился.

Холодный воздух легкой волной выбрался из морозильной камеры, он прошелся по моим плечам, пробуждая муравейник на светлой коже. Загорать получается у меня очень плохо, если не подготовиться, как следует - моментально сгораю. Что удивительного, если копнуть чуть дальше к корням. Где в Дании отыскать калифорнийского солнца? То-то же. В который раз ловлю себя на мысли о том, что на другом континенте существование кажется более привлекательным, но разрывает то, что жизнь моя нигде, кроме как тут, уже не будет протекать естественным образом. Там я уже совершенно другая Рут. В Дании я только лишь модель, часть светского общества. Тонкие кисти, запоминающийся взгляд, плакаты и постеры, бранч, улыбки на камеру, рукопожатия, тонкие каблуки, красивые люди вокруг. И никаких тебе головорезов за чашечкой кофе.
- Спасибо, - беру из его рук леденящую банку с водой. Поддеваю ногтём колечко, проделывая дырку и отпиваю глоток.

- Очень много перемен.

Я не спала практически до рассвета. Но даже тогда, когда сну удалось оторвать моё сознание в свои владения, тревожные картинки прошлого и будущего беспокоили, кусались, щипали. Сколько удалось мне поспать? Час? Два? Плюнув ворочаться, бесшумно выйдя из комнаты, обмотавшись в плед, умостившись на крыльце я встречала солнце, устремив к нему лицо. Новый рассвет, новый день, новые дороги. Сколько всего ждёт ещё впереди после каждого подобного восхода. Странная мысль искрой проносится в голове. Подрываюсь на свои две, плед бросаю под ноги и направляюсь в ванную, по пути на кухне хватаю ножницы. Нет, не решила себя ими вспороть. Около зеркала, совсем ни капли жалости, длинные, практически достающие до пояса, волосы обрезаю немного выше середины шеи. Ощущаю при этом иррациональную лёгкость. Не от того, что срезала реальный вес с головы, а какое-то необъяснимое облегчение внутри грудной клетки, удивительный эмоциональный подъем. Собираю потом их в кучу и выбрасываю в урну. Плещу вино в пузатый бокал, словно сейчас не близ шести утра и довольная делаю глоток, несомненно собой довольна.

Кажется немного подвисаю, упираясь взглядом на ободок банки. Насыпь мне хлопья прямо в бокал - всплывает моя же фраза в голове. Звонко и отчетливо. Я прогоняю дурное марево, будто незваный плохой сон. Прошлое должно оставаться в прошлом, пропадать вместе со срезанными волосами, будто бы не было вовсе, будто бы в понарошку.
- Замуж выхожу, - срывается с языка, - Скоро стану миссис Палмери. Так что за встречу и за.. этот маленький повод.
Звон моих каблуков отбивается от стен попрыгунчиком, каждый шаг, звонок и отчетливо:
- Решим, думаю он не составить нам труда в своём решении, - взмахиваю рукой, точно пустяк,- Может быть научишь меня правильно держать в руках оружие...о, и не нужно этих удивлённых взглядов. Вообще я терпеть не могла огнестрел очень долго. Считаю это нечестный убийством. Человек хитрит тогда, когда убивает пулей. Кстати. Ты добрался до того, кто был тебе нужен? Я о том разговоре, которому были свидетели только лишь утки в парке.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2021-05-18 22:22:46)

+1

6

Если Рут не любит пули, что же ей нравится? Его родина так же ненавидела пули и тонула в повышенном проценте поножовщины. Но с одним ножом можно всю жизнь проходить, а к пистолету нужны патроны. Каждый выстрел сжигает от двадцати центов, и тьма людей работает, чтобы одному было что загрузить в магазин и убить другого. Куча рабочих мест, никто не ушел голодным. Так что Флетчеру пули очень нравились. Они, как минимум, имели свойство кончаться и не теряли в спросе в отличии от того же треклятого мяса, которое еще и быстро портилось.

Кстати, любопытно. Не окажется ли одна из этих пуль внутри его черепной коробки, если близко дружить с новоявленной миссис Палмери? Брови сами собой летят вверх.
Ну нихера себе.
Из шлюхи в жену мафиози. Неплохой карьерный рост, ее подруги, если они вообще бывают, наверняка сожрали локти от зависти. Флетчер смотрел на ее острое лицо, невольно ухмыляясь простоте, с которой она кинула эту новость. И чувствовал странное смятение. Он не помнил, чтобы хоть одна женщина просила научить держать пистолет, чтобы действительно позже выстрелить. Удивился совсем не ее отношению к пулям. Что он бы сделал, если бы узнал, что какой-то тип учит его жену стрелять, аккуратно направляя ее руку? Ха. Иди ты к черту, Рут. Вот что он подумал, посмеявшись про себя.

- Мне кажется, теперь у тебя есть кому показать, как держать пистолет, Рут. Миссис Палмери, - картинно поправил себя Флетчер с легкой усмешкой, резко повеселев. Реджи наверняка столько народу положил, что впору устраивать персональное кладбище. Прямо среди роз на заднем дворе особняка их отшибленный семейки. На совести Тома больше коров, чем людей, и его познания вряд ли помогут ей в новой жизни. Последний вопрос застает его врасплох. Игнорирует его секунды четыре, словно пропустил мимо ушей, но после испытывает жгучую тягу поделиться прожитым хотя бы вскользь.

- В той церкви поставили красивый витраж. Я дал денег девушке, и она все выложила. Может ее жизнь еще наладится, если не спустит все на дозу, - Флетчер дернул ноздрями, память услужливо подкинула кислый запах скопившегося мусора, кошачьего дерьма и воздуха, наполненного безысходностью. Дочь священника похожа на овощ, а ее отец, потеряв надежду, не придумал ничего лучше, чем лупить ее от беспомощности. Флетчер подрался с ним тогда. Девчонка выложила правду отчасти и поэтому. У нее не было сил дать сдачи да и жить тоже. Он соврал Рут. Для нее все было кончено. Те пятьдесят баксов станут ее виселицей.

- Да, я нашел Доусона, - торжественно подвел итог после небольшой паузы, посмотрел на Рут и закрыл рот, передумав что-то добавлять. Лицо у него помрачнело. Она все поймет итак.

Доусона забрали прямо из под носа пацана, тот ревел и пускал слюни. Дерьмовый был день. Том нашел подходящего палача, пытал Доусона, но в итоге не выдержал и застрелил его сам, не испытав от чужих мук ни грамма удовольствия. Чувства законченности в жизни не появилось. Он повторял себе, что все по плану, пропустив, как темной гангреной покрылся кусок души, и скоро придется обрубить его навсегда. На пустом месте возникнет еще один таракан в копилку его террариума.

Из-за поворота вышел рабочий, но, заметив их, собрался назад. Тревога заполняет нутро. Бывает, на Флетчера накатывает параноидальная волна, когда он не готов верить собственному отражению и ищет в окружении копов. Куда с ней идти он пока не придумал, и наматывал собственные нервы крепче на кулак, чтобы в случае чего тащить, как поводья. Этот конкретный придурок его действительно напряг, чтобы наступить себе на горло и сделать вид, что ничего не произошло.

- Стой, - крикнул он, нагоняя свидетеля и подмечая новое мексиканское лицо. Рабочий обернулся, подняв нервные глаза, и пальцы Тома непроизвольно дернулись к пистолету.

Его опередили. Противник бросился вперед, и они сцепились, как два уличных пса, посреди стерильно чистого коридора. Все случилось быстро, как щелчок. В адреналиновом шторме пролетела шальная радость: он был прав в своей подозрительности. Столько раз прокручивал возможный сценарий, а на деле ничего не осталось кроме тупого животного, которое хочет жить. Мекс швырнул его к стене, и в этот момент Флетчер всадил ему в ребра выкидной нож два раза, сбрасывая с себя тяжелую тушу и отскакивая прочь. После Доусона он чувствовал, что немного и ебнется. Таскал с собой нож как талисман для самоуспокоения. «Зачем блядский нож тому, у кого есть пистолет?» Сегодня блядский нож спас ему жизнь.

Он смотрел, как мекс сползает по стене, хватаясь за нее руками и оставляя мазанный красный след. Осознание, что здесь скоро будет труп, билось в подкорку как муха в стекло. 
Вот и все. Кого он обманывает? Он давно такой же убийца.

- Еб твою мать! - звон в черепной коробке рассеивается, и он первый раз слышит что-то. Эти парни сообщники. Второй со смесью гнева и ужаса на лице держит в руках ствол. Непонятно, когда он появился. Флетчер не видел. - Назад, назад!
- Какого хрена он на меня бросился? - орет на него Томас с долей отчаянного возмущения, ткнув рукой в сторону осевшего тела и не думая принимать покорный вид. Короткая фатальная потасовка осквернила видимость легальности всего, что здесь происходило, и он был в бешенстве. В ответ тот лишь двигает губами, глядя на бледного подельника, чертыхается под нос, но берет себя в руки.
- Дай мне ключ, - дуло судорожно прыгает на Рут. - Ты! Найди телефон у него в кармане и дай мне, - он указывает пистолетом на тело. - А ты не рыпайся. Ключ!
- Ты не достанешь деньги без меня, - говорит Флетчер, плавно вытаскивая из кармана связку.


Оборачивается на Рут. Чужая кровь медленно чертит тонкую красную линию перед носками ее туфлей, разделяя пространство между ними, а раненый стонет за ее границей, теряя последние силы.

+1

7

Миссис Палмери звучит странно. Звучит так, словно огромная эпоха уходит куда-то в далёкое прошлое, засасывает в черную дыру, стирает из памяти. У меня было много имён, были поддельные паспорта, но всё это не имело никакого смысла, не играло никакой роли, ведь являлось только лишь мишурой. Меня всегда звали Рут, кто-то нахально и на зло озвучивал горделивое Оскар. Даже сквозь время и разные реальности я слышу голос покойной матери, в котором она недовольно зовёт меня на второе имя. Ей дико, до ужаса, до тошноты не нравилось кратное, грубое Рут. Моя фамилия - это мои корни, моя принадлежность, в конце концов, долгая история ювелирного дома, лицом которого я являюсь. И пусть в бумажках записано едкое Фленаган, оно сейчас не имеет абсолютно никакого отношения ко не, никакой власти надо мной, ни капли влияния. Но Палмери... тут дела обстоят совершенно иначе. Ведь еще не будучи женой в полноправном смысле данного слова, одно только упоминание о Реджи и его отношении ко мне всё меняет. Меняет мой статус, меняет отношение людей ко мне. Их говор, тон, тембр. Это и есть наиболее точное описание понятия "быть замужем". За мужем.

- Пока что еще не Палмери, - пожимаю плечами, - Дата пока что не назначена, но мы вышлем тебе приглашение. Должна быть весьма умилительная вечеринка.
Ага. Сборище убийц, всякого рода головорезов, некоторые из них, более чем уверенна, даже получают от этого удовольствие. Мошенники, барыги крупных и малых габаритов, обманщики, игроки финансовой биржы, а так же биржи живых душ. Держатели публичных домов, клубов, стрип-клубов. Те, кто торгует органам и оружием. Один другого важнее и богаче, и все они на одном маленьком кусочке земли собрались для того, чтоб почтить вниманием, о, нет, не меня, Реджи конечно же. Помимо прочего такие мероприятия являются частью бизнеса - инструмент приобретения нужных знакомств и связей. Все по итогу остаются при своём, если только вдруг не подкинуть в круг толстосумов взрывчатки. При этом всём, как не удивительно, но с моей стороны даже найдётся пара-тройка гостей. Как минимум будет сын, брат с женой и их дочерью, а еще отец. Приедет фотограф из Копенгагена, тот, что делал снимки для весеннего сезона Хансен Джеверли и парень-модель, изображенный рядом на некоторых постерах. Я была бы рада видеть Ди, как напоминание о прошлом, как напоминание о том, что существует человечность даже среди героиновой гнили. А еще Влад станет идеальной подружкой невесты. Конечно же Агата, куда без крестной моего ребенка, но её следует относить к общих друзьям, а не лично моим. Лично мой список скромный, но от этого его важность лишь растёт.

- Спустит, - обрываю сказочную речь о том, что всё может пойти в гору, - Если она всё еще на игле и забота о сыне не стала для неё спасательным кругом, ничего уже не случится хорошего. Вернее, если ничего до сих пор её не вынудило, не взяло в тиски, не связало руки, уже ничего не поможет. Прошло слишком много времени.
Прозвучало сухо, возможно даже более сухо, нежели того требовала ситуация. Жалела ли я ту девушку? Едва. У неё совершенно другой мир, другие ориентиры. Это с легкостью может осознать человек, который бывал по ту сторону. Когда ты на игле, ты больше не грустишь о нормальных человеческих вещах. Они притупляются, уступают место другому, куда более жгучему и обострённому желанию получить нечто. Захватить в руки священный Грааль, испить из него неземную усладу. Когда ты на игре - ты с легкостью продашь жизнь за дозу.

Лишь киваю на то, что он нашёл Доусона. В этой истории поставлена логическая точка. Слов не осталось.

Всё слишком быстро. Это никогда не происходит так, как в кино. Тоже самое что, футбольная игра по ящику всегда смотрится так, словно игроки ползут по полю, но стоит оказаться рядом с ними, не понимаешь, как вообще люди способны перемещаться на своих двух настолько скоро. Мексиканец бросается на Томаса, я делаю машинальный шаг назад, короткая стычка и вот из двух один победитель. Женщине никогда не стоит вмешиваться в драку двух мужчин. Помочь она сможет вряд ли, по крайней мере в большинстве случаев, а вот помешать на раз плюнуть. Стоит отметить, что в этот раз моя тактика оказалась верной. Темная вязкая кровь расползалась по гладкой поверхности у меня под ногами. Тошнотворный солоноватый запах бил в нос, заставляя желудок слегка скручиваться, будто кто-то невидимой рукой взял его в жесткий кулак. Я прикрываю глаза лишь на миг.

Вместе с Флетчером мы оказываемся под мушкой. Как нелепо было бы умереть именно тогда, когда моя жизнь грозилась пойти на лад. Ведь рядом наконец-то был именно ТОТ мужчина, еще немного и я стану женой не только для формальности, а по-настоящему. Умереть, когда есть деньги, связи, сферы влияния, счет в банке, недвижимость, нарастающая слава и вспышки фотокамер. Когда я здорово нахожу общий язык с сыном, когда отцу больше за меня не стыдно. Умереть, когда столько всего впереди слишком глупо, нелепо и опрометчиво.

Линия крови подползает в моим туфлям, будто бросает вызов - осмелюсь ли я пойти дальше.

- Я бы не рекомендовала направлять дуло в мою сторону, мальчик, - говорю ровно и спокойно. Могу представить в какую ярость пришел бы сейчас Реджи, узнай, что моей жизни, моему здоровью угрожает кто-то, кто для него даже не грязь из под ногтей. Не более, чем пустое место.
Смелый твердый шаг вперёд к трупу. Глубоко дышу, пытаюсь держать в себя в руках, пытаюсь отогнать от себя марево, которое то и дело закрывает ясный взгляд. Горячая кровь, которая в недалёком прошлом течет по моим рукам, пачкает пол. Его горячее тело, угасающий взгляд. Мои попытки закрыть рану на его горле, остановить кровотечение. Паническое, ужасное, страшное осознание того, что ничего сделать нельзя, что он умирает на моих руках, что я виновата в том, что случилось. Здесь и сейчас я не осознаю, как мои руки ищут телефон у покойника по карманам. Абсолютно машинально. На кой черт тому второму вообще телефон, не пойму. Нахожу девайс и прокатываю по полу к ногам живого подельника, собирая алые следы на пластиковом корпусе.

+1

8

Нож летит на пол и звенит, рассыпая мелкие красные капли по ярко-белому полу. Рука теперь пуста. Мекс удовлетворенно хмыкает, заставив Тома бросить единственное оружие, и смотрит за его спину, на Рут. Он зол и удивлен ее смелости, не понимает, кто она такая и почему не боится. Ведет себя, будто ей каждый день целятся в лоб, дуло гуляет и дрожит в напряжении. Флетчер насторожился: как бы этот парень не психанул, спустив курок на нервах.

- Лучше послушай ее и целься в меня, - окликает он противника, и на лицо против воли ползет легкая ухмылка сумасшедшего. Знал бы этот тип, с кем находится здесь. Не хватало еще трупа жены мафиози.  - Вот так, верно, - одобряет, пожалуй, перебрав с наглостью, когда прицел оказывается на уровне глаз. - Поверь, ты не хочешь ее убить.

Рут прямо за ними тянет руки к теряющему жизнь телу.
Она спокойна. Они много говорили там, у пруда, под кряканье уток и шелест листвы. И тогда разговор казался драматичней и острее, как сцена в кино. Он не разглядел в тонкой хрупкой Рут той женщины, которую она рисовала своим рассказом. Думал, преувеличивает. А теперь понял. С каким холодом воспринимала оружие в чужих руках, как просто переступила линию чужой крови, как трогала рваные края раны, и как привычны были ее движения. Рыба в воде. Вот теперь он видел, кто она такая, гораздо лучше, чем тогда.

Его новый приятель тоже видел, понимая на абсолютно инстинктивном уровне, что Рут необычная. Как минимум потому, что так и не услышал от нее истошный визг или испуганный возглас. И пока удивление плещется в глазах напротив, у Флетчера есть несколько драгоценных секунд. Кажется, что мозг вскипит, раскидывая варианты, исходом любого из которых он осядет по стене вторым трупом с дырой в башке. Потому что пистолет не у него. У кого пистолет тот и победил. Флетчер на этой истине заработал, а теперь оказался по другую сторону печальной правды.

- И давно вы тут крутитесь? - страх больше не имеет смысла, все уже произошло, и Томас живет с трупом в коридоре как с данностью. Как и с прицелом перед своим носом. Чует нерешительность напротив, и это внушает надежду. - Можешь забрать деньги, но далеко ты с ними не уедешь. Они не мои.

Получается в ответ «заткнись» и хмыкает. Мекс забирает ключи. Заляпанный телефон прокатывается по полу, и они оба смотрят на него. Почему телефон так важен? Теперь Флетчер хочет его себе. Может переписка какая или фото, которые не успели потереть. Или контакты. Что-то должно быть. Но человек напротив не собирается ничего поднимать, вместо этого он наступает ногой несколько раз, и слышен хруст дешевого мобильника. Решил разбить.

- Данные можно восстановить, - говорит Томас, глядя на крошево корпуса. - Лучше забери с собой.
- Советы свои ебаные себе оставь, - Флетчер пожимает плечами. Себе так себе. - Отойди назад.

Все же решил подобрать. Мекс наклоняется, держа пистолет на вытянутой руке, свободной тянется с телефону, и на секунду опускает взгляд в пол. Второй такой секунды не будет, и Том бросается на него, уводя руку с оружием в сторону. Гремит выстрел, пистолет падает на пол, и они оба валятся на пол. Спину Флетчера пробирает цепь неприятного предчувствия, будто ему всадили в позвоночник тысячу тонких острых игл, одну за другой. Оборачивается, и чётко видит бледную Рут с дырой во лбу в заляпанном кровью свадебном платье. Но призрак исчезает: кровь чужая, платье обычное, а она - живая. Тупая боль звоном разливается по черепной коробке: пока пялился, получил по затылку. Мекс пытается подняться, дотянуться до укатившегося прочь пистолета, но Флетчер утягивает его обратно, все еще воспринимая реальность через мутное стекло.
Они сцепились на полу, валяясь, как две грязные собаки. Мекс пытается дотянуться до пистолета, Том задушить его, получая по ребрам локтем. Задушить или вырубить. Лучше второе, потому что ему очень интересно, откуда взялся этот гандон.

+1

9

Ты не хочешь её убить.

Или всё таки хочешь? Поддавшись секундному импульсу выстрелить в женщину, которая так смело и нагло заявила о своей неприкосновенности. Кем бы ты ни был, а перед пулей каждый из нас становиться равным. Один выстрел, пронзающий мягкую плоть и ты уже не больше чем суповой набор. Но пока оппонент не нажал на курок, можно давить на него морально, заговаривать, дуть в волшебную дудку. Флетчер берет эту участь на себя. Мне, если такое выражение вообще уместно при подобных обстоятельствах, можно сказать, что везёт. То и дело около меня оказывается мужчина, которому моя смерть не слишком-то уместна, не входит в план или тянет за собой слишком неприятные последствия. От того каждый из упомянутых пытается не допустить трупа с моим именем.

Телефон хрустит под ногой у парня с пистолетом, словно оповещает о безысходности положения. Когда действуешь в панике - совершаешь много ошибок. Мелких, глупых, тех, которых никогда не допустишь, если хоть немного приручишь бурю в кармане. Кровь клеем сцепливает мои подошвы с прохладным полом помещения. Иногда я думаю, что слишком долго нахожусь во всём этом дерьме. На деле давно устала, давно стёрлась, давно пора выходить на "пенсию" по выслуге лет. Это особенной тяжестью ощущается тогда, когда пиковый момент накрывает с головой. В тоже время, когда покой окутывает плотным пледом, хочется сорвать его с себя. Именно по этой причине я так отчаянно бежала обратно в Сакраменто. Город, который оставил на мне свою метку (абсолютно в прямом смысле слова), город, который привязал к себе невидимыми нитями. Он зовет, он шепчет, он завлекает обратно, заставляет возвращаться раз за разом, сколько бы не неприятностей не свалилось на твою голову после. Многие из моего окружения ходят по тому же заколдованному кругу. Ведь имея деньги и возможность сбежать куда угодно, начать всё с нуля, начать жить обычную правильную жизнь, они все раз за разом выбирают тот сценарий, к которому привыкли. Это не хорошо и не плохо. Это природа человека. Мы все слишком ленивы для того, чтоб действительно что-то менять, мы все боимся перемен, даже если в будущем они принесут нам выгоду. Мы все до жути ленивы, потому вместо лучшего несомненно возьмём привычное.

Быть под дулом пистолета привычно. Привычнее, чем под вспышками фотоаппарата. Одна секунда (вспышка) и Томас бросается на мексиканца. Гремит выстрел, я инстинктивно пригибаюсь, касаюсь рукой багровой лужи. Брезгливость отходит на второй план, когда над тобой свистит коса госпожи Смерти. У нас с ней свои счёты. Я слишком долго от неё убегаю, а значит являюсь своего рода трофеем. Ручаюсь, что займу особенное место на её полке, вот только не в этот раз. Смерть в качестве мести отбирает у меня каждого, кто приближается слишком близко, кто становится хоть сколько важным или весомым. В особо тяжелые времена хотелось громко крикнуть, чтоб никто не подходил, чтоб все убирались, что спасать меня - самая ужасная идея, ровно, как и любить. Смерть она не спит, не дремлет, не ждёт. Она жестока и беспощадна. Рука её жесткая и сильная, хватка бескомпромиссна. С ней не договориться, у неё не вымолить пощады.

Можно сказать пронесло, отделалась легким испугом, да испачканной ладошкой. Только сердце громко тарабанит по вискам, отбивая чечетку. Я бросаю взгляд на Флетчера в тот момент, когда он оборачивается на меня. Действую быстро, пользуясь ситуацией, используя фору, которую дал Том в полно мере. Шаг до пистолета, я крепко сжимаю его в руке, направляя на мексиканца. Маленькая женщина так легко останавливает драку.
- Том, ты в порядке? Поднимайся,- я не стреляю, скорее всего даже не хочу этого делать, но тонкий палец угрожающе лежит на спусковом крючке, не позволяя нашему недругу делать глупости.
- Ты не выстрелишь! - бьет мне по ушам, я тут же отвожу дуло чуть в сторону и жму, подтверждая свои намерения провокатору. Выстрелю? Если потребуется. Огромная ошибка недооценивать противника. Еще не время устало опускаться на кресло, пачкая его чужой кровью, не время для толстого бокала с виски на дне, а значит рука пока еще не дрожит, пусть и в горле пересохло. Безымянный парень закрывает голову руками в момент выстрела. Что же, он здорово напугал меня не более чем минутой назад, я имела право отомстить.

+1

10

Недостаток воздуха бьет по мозгам, размазывая черты противника. Ребра ноют. Позже Том решит, что одно треснуло, но сейчас об этом не думает. Костяшки отдают ностальгической болью, когда он и был таким. Наверное, и вовсе забыл бы, какого это, если бы жизнь за последние лет пять не вернулась по спирали куда-то, где ему чуть за двадцать и кажется, что любая авантюра по силам. Первобытная дурь лупит в башку как в бубен, оседая кровью во рту. Мекс оказался пиздец крепкий и вертлявый, и, если по-честному, Том ловил смутное предчувствие плохого исхода. Их хаотичную драку остановила Рут.


- Том, ты в порядке? Поднимайся.


Второго приглашения не нужно, он, блять, в полном порядке! Встает во весь рост, зло одергивая пиджак, и отряхивает рукав. На ладони остается красный след с выпачканной ткани. Вздрагивает от выстрела, с губ рефлекторно слетает брань. Думал, Рут убила мекса, но тот лишь испуган. Томас кладет чистую руку на плечо Хансен, привлекая ее внимание, а грязную - сверху на пистолет, забирая себе. Внешне спокоен, нутро разрывает от тупого гнева на собственный недогляд и его результат. Окровавленную ладонь приятно холодит тяжесть чужого оружия. Взвешивает ствол и пинает мекса, чтобы нос ботинка чуть ли не в ребра влез. Вытащить из панциря и сбросить злость.

- Мразь, - тот свернулся на полу, обхватив место удара руками.
- Да мне похуй, - хрипит мекс, которому по жизни скорее всего терять особенно нечего.
- Ты мне скоро все расскажешь, - обещает Флетчер, приподнимая его за форму, и бьет рукоятью в висок наотмашь. Парень еще в сознании, трясет головой, пытается встать. Второй удар жестче, размах сильней. Тело валится на пол, а к глазнице ползет кровоподтек. Он же не умер? Вроде дышит.

Флетчер выпускает из руки воротник чужой рабочей робы, вытирает тыльной стороной лоб и шумно выдыхает в потолок, запрокидывая голову. Впервые осматривает коридор без спешки, оценивая результат потасовки, натыкается глазами на Рут и замирает. Что говорят в таких случаях? «Прости, что так вышло»?

- Когда я говорил про стрельбище, то имел в виду не это, - в тоне сквозит слабое извинение и печаль. - Это был хороший выстрел.
Кивок сам себе, все сложилось относительно удачно. Они живы, в том числе свернувшийся у стены боец. Рут не убила его, а значит этот тип заговорит.
- Посмотришь за ним? Найду, чем его связать, - он протягивает ей пистолет, ее руки тоже в крови. - …надо бы здесь убраться, - качает головой Флетчер, проводив взглядом следы от натекшей крови к туфлям Рут, и подбирает упавший нож.

По дороге за необходимым Томас звонит своим. Хватает напряженного тона, чтобы обозначить - ситуация пиздец. Ехать прилично, минут через сорок доберутся. А пока им куковать тут вдвоем. Флетчер забирает собственный пистолет из кабинета и, возвращаясь обратно, заглядывает в помещения по дороге. Стоило один раз остаться безоружным, чтобы тут же пожалеть об этом.
- Рут? - крикнул он в коридор, услышав собственное эхо. Убедиться, что на той стороне все нормально. Проверив все наспех, он быстрым шагом дошел до места, слишком резко вылетая из-за поворота. Три минуты показались вечностью. Перемотал ноги и руки мекса жгутом, которым обычно перематывают коровьи копыта. Теперь труп.
Порезанный мексиканец медленно синел. Томас вытер руки об тряпку, которую также прихватил с собой и протянул ее Рут.

- Пить хочешь? Или лучше чего покрепче? - нервный короткий смешок, когда рука ложится на ручку холодильной камеры, откуда они десять минут назад доставали воду. - Придержи дверь…пожалуйста, - добавил Флетчер более сдержанно. Собственный юмор показался неуместным.

Подхватив порезанного мекса, как держат пьяного приятеля, он загрузил его в компанию к тушам, привалив тело к стене. Повезло, что пацан ниже, худощавый и не слишком тяжелый. В холоде хоть гнить не будет, а что с ним делать позже решат. В его карманах Флетчер ничего не нашел и вспомнил про мертвую безымянную проститутку в борделе. Подвязки на уборку трупов есть. Первое время мертвецы казались дикостью, теперь неприятной издержкой профессии. Когда у тебя в коридоре бассейн из чужой крови, забываешь, как чисто было ранее.

- Скоро подмога подъедет, проводим тебя. Ты на своей машине, парни за тобой, -  буднично делился планами Флетчер, присев возле второго парня и брезгливо хлопая по чужим карманам. - Все-таки придется везти тебя домой лично, - он улыбнулся, вспомнив ее слова и подозревая, что Рут из тех женщин, которые «могут позаботиться о себе сами». - Знаешь его?

Он протянул ей найденное айди, зная ответ. Ему имя с карточки ничего не говорило, фото чужое. Ворованное? Или поддельное. Нашел ключи от машины, пригодятся. Эти двое наверняка на ней и приехали. Можно пробить номера и обшарить ее хорошенько. Если этот парень сам не поведает все раньше. Том сунул добычу в карман, вытащил сигареты и привалился к стене, закуривая. Лоб еще блестел от пота. Вопросительно протянул пачку Рут: хочешь? Теперь курить можно где угодно, все равно чистить. Это будет долгая бессонная ночь.

Сейчас перекурим, и этого туда же запру. Пусть померзнет, - он кивнул на тело. Непонятно, когда придет в себя. - Или хочешь посмотреть, как я отобью ему пальцы? Можем спросить, случайно или специально они оказались здесь вместе с тобой.

+1

11

Его рука опускается мне на плечо. Я вздрагиваю. Нет, не от испуга, скорее от неожиданности. Черт возьми, всегда очень странно, когда нарушают личное пространство, даже если долгие времена это пространство продавать. Прошло так много времени, что я уже могу говорить о том, что было это неправда. Пальцы Томаса отбирают из моей руки оружие практически интимно. Я не сопротивляюсь. С удовольствием отдаю пистолет в руки мужчины. Могу выдохнуть. Мне не нравиться руководить положением, куда привычнее его курировать, отводить в сторону, корректировать по необходимости. Быть во главе - задача мужчины, и я смело уступаю. Могу даже громко выдохнуть, пусть и не делаю этого. Как только пистолет оказывается в руках Флетчера, с моих плеч спадает огромная гора. Я вновь становлюсь легче и подвижнее, расправляю плечи, жду финала, который уже более чем предвиден. Своего рода сбрасываю ответственность, но кто бы осудил? Вытираю тыльной стороной ладони пряди волос с лица, на щеке остается кровавый след. Кровь, естественно, не моя, того, кто сидит у наши ног, не издавая и звука.

Кем я выгляжу? Я пацанка, которая лезет в драку, которая пытается перетянуть на себе содеяло, или же я та непревзойдённая женщина из фильмов нуар, где один из членов преступности целует колени, прежде чем вручить новое задание в плотно запечатанном конверте? Меня куда более привлекает быть второй. Быть не только участником огромного поля боя, но еще и исключительным тайным соблазнением. Тонкими пальцами, держащими сигарету. Той, что понимает взгляд густых ресниц с фразой "я поняла". Мне приятно думать о себе, как о нечто большем, чем просто существу неопределенного рода, благодаря которому чья-то цель станет более осуществимой.

- Это был мой единственный выстрел в десяточку, - отвечаю кивком Томасу. Я хорошо знаю о том, что не следует убивать свидетелей и участников прежде чем не вытащишь из них всё до последней капли. Я знала об этом потому что сама бывала на месте допрашиваемого и не могу сказать, что моё положение было лучше, чем у этого мексикашки. Нож в ноге, петля на шее и лишь несколько мгновений, в которых мой бывший успевает меня достать из петли. Уверенна в том, что он любил меня. Любил не взирая на других его женщин, на череду событий, любил не смотря на то, что я - это я. Удивительно, что меня спасли только потому что я - это та самая Рут.

- Конечно, -  вновь беру пистолет из его руки и держу на мушке того, кто с удовольствием перегрыз бы глотку не только Флетчеру, но и мне. Мне конкретно лишь за то, что я оказалась не в то время и не при тех обстоятельствах. Время останавливается тогда, когда Томас отлучается. Я смотрю на будущую жертву со стороны, точно как Бог смотрит на своих детей. Он решает кому быть, а кому именно в этот вечер на голову свалиться кирпич. Я и есть тот кирпич, который напрочь отшибёт рассудок. Стоит только нажать на курок.

Я слышу своё имя.

- Том, всё в порядке! - тут же откликаюсь. Странно, как подобные ситуации умеют сокращать формальное обращение к сокращённым именам. Практически одноклассники через года два после выпускного. Вроде как еще не забыли прошлого родства, но уже смотрят друг на друга под иным ракурсом. Я удерживаю ногой дверку морозильной камеры для Флетчера:
- Если у тебя есть джин, я бы выпила, - плевать на то, как после доберусь домой. От запаха крови мутит, обстановка давит. Она напоминает мне  о том погибшем пилоте. Не так давно я бы с легкостью нажала на курок, вместо того, чтоб затягивать петлю на шее мужчины, что минимум в два раза тяжелее меня.

Я бы предпочла пристрелить Билла, вместо той казни, которую выбрал мафиози, но выбора мне не предоставили. К тому же стрелять - это грязно, а огромная лужа крови в арендуемом ангаре создаст нам лишние проблемы. Потому послушно беру в руки орудие убийства. От напряжения подташнивает, сдавливает лёгкие, давит на виски. Мне кажется, что руки не мои, что это вовсе не я. Я действующее лицо и наблюдатель одновременно. Кто-то другой в моей шкуре делает ужасные и омерзительные вещи. Как только скатилась до того, что хуже дикого животного? Если они убивают ради пропитания, то для чего это делаю сейчас я? Ведь тот, у кого удавка на шее не пытался мне навредить. Руки трясутся, словно от сильного мороза, я туго затягиваю петлю, усаживаюсь на спину Билли для большего удобства. Всё, словно в тумане, я ничего не слышу, ничего не вижу, только ощущение металла в намертво стиснутых кулаках.  Жизнь покидает его тело, наступает покой. Больше для него не будет боли и страха. Не будет ничего. Я отпускаю металл, сползаю задницей на пыльный бетонный пол. Хотелось разрыдаться. Грудная клетка вздымается вверх, мне не хватает воздуха. Расстегиваю несколько пуговиц на рубашке, словно это хоть как-то мне поможет сейчас.

Том протирает мне лицо от протяжного следа крови.
- Кажется, мы перешли на новый уровень отношений, - во взгляде куда больше. Во взгляде просьба забрать от сюда, забрать от проделок моего же мозга, моих воспоминаний, моих жизненных событий. Схватиться, словно за спасательный круг. Моё "пожалуйста" ему глаза в глаза.
- Может быть я задержусь немного? Не уверенна в том, что это именно то состояние, котором следует возвращаться к сыну, - и правда надеюсь на то, что он позволит мне прийти в себя в его кабинете, прежде, чем оправит домой, - Думаю, что твои люди пока что смогут без лишней головной боли справится с беспорядком, а я побуду под твоим контролем.
Беру из его рук карту, внимательно всматриваюсь в фото, но не вижу ничего хоть сколько знакомого:
- Прости, я не знаю кто они. В этот раз наши враги не были на одной стороне,- я беру сигарету и пачки, - Запри его, давай покурим на улице. Пожалуйста.
В последнем слове смотрю ему прямиком в глаза.

Мексиканец оказывается взаперти, мы же в калифорнийской жаре. Никогда так не была рада тому, что термометр беспощадно ползёт вверх. Рукой вытираю лицо, словно умываюсь, но из вариантов разве что запачкаться сильнее. Руки дрожат так что едва подкуриваю сигарету, чувствую себя разобранной. Секундный импульс, оказываюсь рядом, упираюсь лбом ему в плечо.
- Я превращаюсь в монстра...

+1

12

Она в своих мыслях, абсолютно потерянная и взгляд такой же пустой. Как в полицейском участке, в комнате для допроса. Том видит лицо напротив, но не видит всех призраков за стеклом. В какой-то момент она тянется рукой к шее, цепляя скулу и оставляя на ней кровь с перепачканных пальцев. Том следит за ней, потому что Рут выглядит на грани. И рефлекторно убирает красный след, как дурной знак. От этого движения Рут выскакивает из своих мыслей, будто из кошмара. Странно, он не видел страх в ее лице, когда все происходило, но увидел теперь, когда все закончилось. Он искренне считал, что она встречает чужую смерть два раза в неделю минимум. Возможно, в этом и дело. Край сознания цепляется за атмосферу близости и тут же списывает на стресс. Это пройдет. Лишь момент, вспышка насилия, на фоне которой они словно двое выживших на Земле.

- Конечно, ты можешь остаться, - помешкав говорит Том, глядя на нее с сомнением. Вряд ли сейчас стоит спрашивать, что именно творится у нее внутри. - Ради сына.

Его новый уровень отношений с миссис Палмери должен остановиться до отметки, когда он будет стирать ей с лица чужую кровь. А лучше еще раньше, до того, как они окажутся в ситуации, где это возможно. Но этот тонкий момент был безнадежно проебан два трупа назад.

- Пять минут, - кивает Том и сталкивается с ее темными глазами, в которых очень ярко горит громкое «пожалуйста», которое она позже произносит вслух. Он не может пропустить возможность расчёта, где Рут нужна помощь, а не наоборот. Пусть и довольно простая. - Я понял, - он тушит целую сигарету о стену и бросает на пол. - Подержи дверь, - это они уже проходили. Друг порезанного парня оказывается рядом с ним в прохладе. Интересно, как скоро он придется в себя и кинется стаскивать вещи со своего мертвого приятеля, чтобы согреться самому.

Им греться не придется, потому что на улице жарко. Но так лучше. Зной топит фантомный холод чужих мертвых тел.
Все очень быстро.
Он думал, Рут будет злиться, может быть пригрозит, что скажет все Реджи. Но она здесь, упирается лбом в плечо и дрожит, и кажется вся эта ситуация неожиданно ее надломила. Если она не играет. Или играет так, что сама верит в это. Том не понимает, не знает ответ, он только знает, что обнимает будущую жену Палмери прямо сейчас. И это ему не нравится.

- Рут… - он кладет руку ей на затылок, погружая пальцы в короткие мягкие волосы, и поднимает подбородок вверх, оглядывая постройки вокруг подернутым тревогой взглядом. На ладони красная ржавчина: чужая кровь пропитала кожу, оставшись оттенком в линиях. Опять это дурное ощущение, когда не получается найти слова да и не нужны они сейчас. Но он их ищет, чтобы чем-то заткнуть неловкость и поддержать ее, сохранив подобие стены между ними. Им не стоит знать всех секретов друг друга. А ее, судя по всему, очень жестоки.

- Поплачь, если хочешь. Монстры не плачут, - звучит как хорошая байка, в которую легко поверить при надобности. Если подумать, она действительно эгоистичный монстр, и прямо сейчас его рука висит в воздухе, скорее касаясь волос, чем прилегая к затылку. Положить крепче равносильно шагу к петле. И, пожалуй, он бы сделал большой четкий шаг назад, если бы не обезоруживающая помощь Рут тем жарким и душным летом и ее искренняя восприимчивость, которой в теории давно пора раствориться под слоем постоянной жести. Флетчер прямо сейчас стоя в палящем зное признался себе, что испытывает к ней странную противоречивую симпатию, хоть и видел ее всего два раза в жизни. И дело не в солнце, нагревшем голову. Он не знает, насколько Рут честна, и как ярко ее жизнь окрашена во все оттенки красного, но не мог бросить ее одну на краю обрыва, тем более здесь. В месте, где она оказалась по его вине. Поэтому он остался, поглощая ее истерику. Аккуратно затянулся, выдыхая дым в сторону и отвлекая себя от ее эмоций. Ему не стоит в них погружаться. Просто заземлить, как громоотвод.

- У меня нет джина, - Том мягко отстраняет Рут, глядя ей в лицо и пытаясь найти в нем признаки контроля над собой. - Но, по-моему, есть водка. Сама знаешь, остальное выпивают первым, - он усмехнулся: водка подходящий вариант душевного анестетика. - Соберись, хорошо? Ты нужна Реджи. И сыну. Как его зовут, кстати? Взрослый парень?


Он нащупал этот волшебный кусок фанеры, который как экран забирает напряжение и возвращает в реальность. Имя ее будущего мужа и любое упоминание семьи. Флетчер чувствует себя довольно шатко, спускаясь до почти ласкового тона, потому что на самом деле уязвимое положение из них двоих у него. Было бы проще, если бы Рут злилась, устроила скандал, да пусть бы Палмери названивала и всей своей свите. Что угодно, кроме этого.

+2

13

Впервые благодарна Сакраменто за то, что оно бешено бьет жарой, опаливает лицо горячим воздухом, отбирает озноб. Не понимаю, как с этим справляются остальные. Как Агата живёт, имея за плечами так много трупов? Как у неё получается убивать с невероятной легкостью, будто перед ней не человек, а просто преграда, кегли, которые следует сбить единым ударом тяжелого шара. Как можно вырвать из себя эту восприимчивость? Монстры действительно не плачут, но все монстры когда-то таковыми не являлись. Никто не рождается убийцей. Каждый из нас появился и хотел просто жить, жить хорошо, окружать себя приятным. Потом врывается реальная жизнь, ломает нас, кусает, царапает, бьет, выкручивает руки. Жизнь жестоко взращивает монстров - свою огромную армию.

Я не плохой человек. Не была плохим ни тогда, когда сидела на самом дне, ни сейчас, когда руки в крови. Это правда, но почему я так сильно в этой правде сомневаюсь? Почему сама же себя мучаю, в то время как все остальные вполне могут меня понять. Никто из моего окружения не осудит меня за то, что пришлось делать. Разве что Реджи выйдет из себя от того, что меня заставили пройтись по стройным рядам огня где-то на седьмом круге по Данте.

Он перебирает мои волосы пальцами. Обычно просят не плакать, собраться, держать себя в руках. Говорят, что ничего страшного не случилось, что всё ерунда, что с этим всем нужно только пережить ночь. Следом за темнотой обязательно наступить рассвет. Новый день, новые возможности, новая жизнь. Нужно только оставить всё старое во вчерашнем, закрыть на ключ. Точно так же, как я закрыла на ключ своих чудищ и страшил. Не то, чтоб я не научилась выживать с ними за все те года буйной шизофрении, просто в новом мире им не нашлось места. Я заперла их в огромной шкатулке, они выжидают. Скребут когтями, скрипят зубами, их пустые глазницы наполнены злобой. Рано или поздно они обязательно вырвутся на свободу и будут мстить. Могу только представить насколько страшной и беспощадной окажется их расплата за долгие годы нахождения во тьме.

- Спасибо, - смотрю глаза в глаза. Нужно будет запомнить его короткую фразу, наполненную таким огромным утешением, которое не всегда можно найти в длинных тирадах. Я могла бы отреагировать совершенно иначе, обвинить его в беспечности, сказать, что в его положении и той жизненной обстановке, которая окутывает любого человека вне закона, следует быть куда более осмотрительным. Могла бы, но промахи делают все, даже те, кто считает себя абсолютно неуязвимым. Никогда точно не не знаешь кому перейдёшь дорогу сегодня, кто выстроит за тобой слежку и когда ждать ножа под ребро. Это лишь стечение обстоятельств, в которых я оказалась в неудачное время здесь и сейчас. С другой же стороны, возможно именно потому что я оказалась здесь, исход стычки оказался удачным для Флетчера.

- Водка...Если залить желейных мишек водкой и оставить на время в холодильнике, они напитаются алкоголем. Получается вкусно, попробуй как нибудь, - рандомно всплывшая информация в памяти. Наша память выдает нам воспоминания, рецепты, маршруты, что угодно, основывая на ассоциациях. Самой верной ассоциацией к водке у меня в голове оказались сладкие мишки.
- Скорее Реджи нужен мне, я же приношу ему слишком много проблем, - это правда. Она настолько ясная и трезвая, что даже не задевает меня. Смысл обижаться или огорчаться на то, что очевидно? Палмери мог бы найти для себя женщину в разы лучше меня. Более того, её даже искать не пришлось, сама оказалась бы рядом, стоит только в пальцы щелкнуть. Но Редж не ищет легких путей. Он не отказался от того, чего хотелось, даже если это колется, щиплется, еще и сдавливает виски головной болью время от времени.

- Его зовут Шейн, - при упоминании сына голос наполняется теплом. Я вспоминаю о том, что в руке тлеет сигарета, делаю затяжку, выдыхая сизый дым. Отхожу, оттаиваю, расслабляюсь, начинаю ощущать, как жарит солнце.
- Шейн Гвидо Фленаган. Второе имя в честь его крестного отца, - который был крестным отцом местной мафии, пока не отошел от дел, - Ему семь, но порой мне кажется, что он слишком взрослый на свои года. Кстати! Этот браслет сделал он. Мой отец надеется, что Шейн заинтересуется нашим семейным делом не только в плане владения активами, но с точки зрения ювелира.
Демонстрирую тоненькую линию из неровного жемчуга надетого на резинку. Для меня этот подарок бесценный.

- У тебя есть дети?

+1

14

Короткое «спасибо», и Флетчер впечатлен собой: нашарил нужный ключ, хотя сам не сильно в него верил. Мерить чужую душу по количеству слез он бы точно не стал. Но Рут это откликнулось, а значит и тут есть часть правды.
Она говорит про водку, и он молча поднимает брови. «Мармеладные мишки»? Минуту назад она сокрушалась, что превращается в монстра, и Том не шутку напрягся, что у Рут начинается натуральный припадок. Но вот она поднимает абсолютно ясный взгляд и непринужденно рассказывает ему про сладости. Флетчер оставил это без комментариев, так и простояв с вопросительным взглядом и сигаретой в зубах. Очевидно, он не будет заниматься подобной херней. Он просто рад, что Рут вернулась к себе. Убрал руку с ее затылка.

- Скорее Реджи нужен мне, я же приношу ему слишком много проблем, -  хлебом не корми, дай вспомнить отношения. Он доволен, что нашел ей новую игрушку. Нервная обстановка сходит на нет до небрежного тона
- Тогда тем более.

Женщины обожают эту херню: преуменьшать то, что следует уважать и раздувать до размеров слона абсолютно неважные вещи. По себе знал, что нужна очень веская причина, чтобы жениться, когда на счету прилично нулей и можно лениво выбирать компанию на вечер из девок модельной внешности. Рут выкинула это словно Палмери ебанулся и решил связать с ней жизнь просто так по доброте душевной. Чтобы было кому кататься на гольфкаре по размером с манчестер особняку.
А ведь у ее сына даже не его фамилия. «Фленаган».

- Какое-то бандитское имя, - тянет свести все в непринужденную болтовню, подтрунивать. Стресс уходит волной, и воздух вокруг перестает быть вакуумом. Как бы ее пацан не увлекся семейный делом с точки зрения прожигания денег на тусовки. Флетчер точно помнил подобное состояние, но промолчал, чтобы не портить атмосферу. - Ну, с мелкой моторикой у него все в порядке, - оценил светящуюся линию на запястье. Стало любопытно, что у них за дело такое, и Томас вглядывается в камни. - И жемчуг отличный, мы такого добра много возили. Так часто меня еще нигде не пытались наебать. Но ювелирка - нормальный бизнес. Прибыльный…и легальный.

Флетчер улыбается Рут, они оба знают о чем эта насмешка. Кровавые алмазы полетят на ее самолете, чтобы огранённой звездой остаться на чужих руках. Камни тот еще дурдом, особенно если раскатать губу на что-то редкое. Хороший верный оценщик на вес золота, и ты нянчишься с ним, что бы тебе не всучили какое-нибудь дерьмо втридорога, о котором ты узнаешь уже на месте, когда позади ебля с таможней, а в чужих карманах четыре взятки.


- У тебя есть дети? - похоже, для Рут это показательно.
- Нет, - он задумался. - Или я о них не знаю.


Десять лет назад Том был рад, что не заделал потомка. А теперь немного жалел, считая, что случайности даются проще. Сейчас любой намек на семью как мармеладные мишки: что-то лежащее в другой вселенной от него. Например Рут. Боится каждую секунду своей жизни за ребенка, за мужа, за пса или еще за что-нибудь, а оттого еще сильнее за себя. И одновременно постоянно ищет чего-то нового и неизведанного, когда покой прижмет горло. Флетчер чувствовал за спиной приятную опустошающую свободу. Ему не о ком печалиться, но и некому плакать о нем. У монеты как всегда две стороны. Другую он познал ранее и пока не хотел еще раз напарываться на потери. Он сам по себе, и так проще двигать дела. Идти далеко нужно с кем-то, идти быстро - одному. Он шел очень быстро.

Он посмотрел на собственную руку, которая только недавно путалась в волосах Рут. Ржавое пятно еще там, а значит два трупа в морозилке ему не приснились. Жаль.
- Может я тогда отдам тебе деньги, раз мы со всем справились? - Флетчер выбросил в пыль бычок и стер пот с тыльной стороны шеи. - На нашем новом уровне отношений я отдам тебе все одним траншем и смогу рассчитывать на ближайший рейс. Как думаешь?


Может быть, этот «новый уровень» не так уж и плох, если перетащить его в деловое русло. Он махнул головой в сторону входа.

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-07-05 23:16:01)

+2

15

Бандитское имя. Да, пожалуй, бандитское, пожалуй можно даже и не думать о том, что мой сын станет кем-то еще, кроме как бандитом. А какая судьба может быть у ребенка, рождённого у такой, как я, и такого, как Фленаган? Мы оба слеплены из хитрого теста. Каждый из нас не умеет жить спокойно, каждый из нас пытается завязать, но всё равно возвращается в тоже болото, из которого вышел. Я вполне могла бы вдаться в приятные ностальгические приключения улицами, на которых меня давно уж нет, если бы Лиам не испортил то тёплое, что было раньше, жестоким и грустным настоящим. Я помню, как он гладил мои плечи, как доставал пулю или отбирал у Руссо, но еще более четко и ясно я помню то, как возил мой висок по мелкой крошке стекла моего же стола. Еще более четко я помню выстрел, который пулей просвистел у меня над макушкой, помню, как он бил и как угрожал. Помню ЧТО он говорил и насколько сильно его голос срывался от неконтролируемой ненависти. Мы с Фленаганом хорошие люди, жаль, что мы не смогли быть хорошими друг для друга. Как и у многих, у нас что-то сломалось и больше не подлежало ремонту. У каждого из нас остался чемодан совместного прошлого, каждому лично придётся решить, что же с ним делать.

Тем не менее, Шейн страшно любит своего отца. Это нормально и правильно. Куда вернее, чем любит мать, бросившую своего ребёнка еще маленьким грудничком, а после вернулась к школьному возрасту. Странно, что мой сын так любит меня. Удивительно насколько много света и тепла может уместиться в крохотном сердце, как смело это сердце могло не верить словам о моей смерти. Словно я жива только потому что он знал, что так должно быть. Шейн, как и любой ребенок, хотел, чтоб рядом с ним была его мама, нет, не так. Он просто хотел, чтоб у него она просто была. Пусть где-то далеко, пусть он не видит её и не может послушать сказку из её уст, но всё же мама есть. Это никогда не даст ощутить себя одиноко, где бы ты ни был.

Я хмыкаю при слове "легальный". Как не удивительно, но это семейное ремесло - единственно легальное, что присутствует в моей жизни. В моих документах не моё имя, моё имущество зарегистрировано на отца, я обманом получила опекунство над своим же ребенком, у меня нет прошлого, зато есть еще несколько фальшивых личностей за плечами. Я делаю вид, что моего прошлого не было перед бОльшим количеством людей, выделяя только лишь единицы посвященных. Это грустная жизнь, в которой нужно уметь повторять ложь слово в слово, а потом повторять ту же историю иными словами. Следить за тем, чтоб не проболтаться, чтоб не ляпнуть лишнего. Мне пришлось хорошенько постараться, чтоб не утратит себя седи выдуманных грёз.

Что лучше - не иметь детей или же просто не знать о них?
- Уверенна, что ты будешь хорошим отцом, когда придёт время им быть, - найдётся ли блудный ребенок, или же он решится на этот шаг осознано. Быть родителем сложно. Сложнее, чем вести бизнес, сражаться с врагами, просчитывать риски или вести  черную линию финансов какого-то там бандюка. Родителем приходить быть каждую секунду своей жизни, всегда думать о том, чтоб не облажаться, не принести в дом беду или же не перегнуть палку в воспитании так, чтоб ребенок по итогу тебя возненавидел. Я постоянно чувствую как не справляюсь. Как то и дело оставляю Шейна на дедушку. Я пропадаю, вляпываюсь в какое-то дерьмо, потом виновато прихожу к нему, а он всегда прощает моё отсутствие. Что если наступит момент, когда прощать не будет? Когда я исчерпаю этот лимит до слов "я хочу жить с папой"?

Он говорит о деле, а я провожу взглядом вслед за его, цепляясь за ржавчину на его пальцах. Протягиваю руку беру его ладонь, тру своим большим, пытаясь стереть следы преступления. Конечно же не слишком удачно, ведь мои руки так же испачканы. Сердце вновь ускоряет свой разбег. Я выдыхаю и отвожу лицо в сторону. Сколько не три, а этих пятен не стереть. Они остаются невидимыми отпечатками на наших руках. Убитые нами стоят призраками за нашими спинами. У некоторых там собирается целая армия беспокойных духов, готовых разорвать плоть в моменты слабости, грусти, отчаяния. Чем дальше движешься, тем меньше имеешь право проявляться мягкотелость, должен превратить себя в кремень, чтоб не предоставить никому ни единого шанса подставить подножку. Мне внезапно неловко от того, что Томас застал меня врасплох. В момент, когда мои страхи накрыли мои глаза темной вуалью. И так же внезапно понимаю, что в этом затянувшемся моменте я продолжаю держать его за руку.

- Да, ты можешь на меня рассчитывать, - мне хотелось компенсировать эту непозволительную открытую уязвимость, которая настолько просто и легко продемонстрировала, - Расскажешь мне что-то о себе? Что-то очень отдалённое от...он того, что случилось только что. Например, какой твой любимый цвет или под какие фильмы ты любишь засыпать. Как обычно общаются нормальные люди.

+1

16

Быть хорошим отцом Тому точно не грозило как и быть хорошим в принципе. Он так считал.
Рут берет его ладонь как гадалка, но свою судьбу он знает итак. Она свою скорее всего тоже, поэтому отводит взгляд в сторону с тихим вздохом. Пальцы у нее тонкие нежные обманчиво хрупкие и трудно поверить, что несколько минут назад она холодно нажала на курок. Держит за руку и говорит, что на нее можно рассчитывать. А Том пытается поймать ее взгляд и понять, что это значит.
«Она просто такая». Это объяснения лучше любого другого.

Расскажи ей что-то далекое от жестокости и насилия, что-то красивое и теплое, как летний рассвет. Только любимый цвет тот, на котором не видно крови и который не выделяется из толпы. А засыпать сложно, ведь мысли сжирают мозг, и фильмы не помогут. На пальцах мозоли с юных лет, а под лопаткой пробитый пулей шрам. И что ей наврать?

- Я люблю, когда мне смотрят в глаза во время разговора, - скорее насмешка, чем укор. Рут отвернулась в сторону, но прижалась ладонью, как маленькая испуганная девчонка, закинув свой глупый вопрос спасательным кругом себе самой. - Люблю море, деньги и хороший стейк. Считай, занимаюсь любимым делом, - быть бы легким и шутливым, да в голосе тоска. - И что ты будешь делать с этой информацией, Рут? Будем ходить друг к другу в гости на день благодарения?

Они не будут нормальными. И точно не будут друзьями. Нельзя напялить чужую шкуру и сделать вид, что все в порядке. Но можно гордо носить свою.

- Чтобы я не рассказал, мне уже не стать нормальным. И тебе тоже. Да и кому охота быть таким? - взмахнул свободной рукой Том, наклонившись к ней. - Наша жизнь лучше многих, поэтому хватит бояться, Рут, - Том сжал ее тонкую руку, в которой скоро окажутся его деньги. Потом еще чьи-то. А после чья-то жизнь. - Пойдем.

Если боишься, ты врешь, Рут. Никогда ты не хотела покоя, так чего грустить, когда большая часть дерьма позади? Том не может ей сочувствовать и не может ее жалеть. Он уверенно ведет ее за собой, повторяя взглядом «пойдем». Слишком долго стоят снаружи. У него там два трупа мерзнут, точнее пока один, но так и до второго недалеко. И он хочет уйти из-под солнца. Забыл сказать, что солнце ему не нравится. Больше по душе ночь или густые сумерки. Он открывает дверь и заводит Рут внутрь, заполняя ее пустоту собственным голосом.

- У меня вся семья такая. Мой дед ни разу не жил честно и никогда об этом не жалел. Только отец боялся осуждения, все вел праведную жизнь. Умер первым от блядской болезни, о нем даже рассказать нечего. Мать скорбела, потому что так положено, пока не поняла, что где-то ее провели. Плюнула на все и обратно грустить не хочет. Это всего лишь смерть.

Полумрак коридора съедает их обоих. Холодный свет ламп роняет на ее лицо красивые четкие тени. А может это ее лицо само по себе красивое. Где еще найти монстра, оплакивающего убитых? На миг Том думает, что будь Рут свободна, он бы проверил, сколько проблем она может принести в жизнь. Может к лучшему, что Палмери забрал на себя эту ношу.

- Правила придуманы управлять стадом, дать каждому понятное клеймо, - махнул в сторону камер, где болтаются туши. - И из страха. Чтобы потом не пустить на порог такого как я. Или такую как ты. Все хотят от меня «нормальности», но я в нее не верю.

Все ебанутые. Нормальность - кандалы, навешанные с детства, чтобы даже не думал, не смел пробовать, как на самом деле можно делать. Посрывай их, так неизвестно, кто уродливей. На полу блеклые следы, которые остались в прошлый раз с ее туфель. Никуда они не делись. И не денутся, даже когда здесь все отмоют до блеска.

- Скажи мне, чего ты хочешь больше всего. Там не будет ничего правильного. И у меня тоже, -  обернувшись к Рут, он тянет ее рукой на себя. Пусть вырывает сама, может ей злость поможет скинуть эту ебучую фальшивую жалость. Достает свободной ключи из кармана. Ключи, которые забрал с боем, и теперь они стали в два раза ценнее. - Если хочешь узнать меня, а не просто поболтать о чем-то - вот тебе правда. Во мне нет ничего нормального. Поэтому просто возьми деньги.

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-07-13 11:16:53)

+1

17

На меня можно рассчитывать. Так было всегда. Кто-то, как мой брат, рисует изумительные картины. Заполняет галереи, учит маленьких детей своему таланту и передаёт его в века. Полотна Уилла уходят из под молотка, украшают чужие дома, создают маленький островок прекрасного среди серых, ничем не примечательных интерьеров. Таких же, как у всех. В моей спальне висит мой же портрет из под его руки. Мне кажется, что там я не похожа на отражение в зеркале, которое вижу, словно он достал нечто изнутри и вывернул наизнанку. Тем не менее есть в тех черно-белых мазках краски нечто притягательное. Другие таланты пишут книги, стихи, музыку, ставят незабываемую хореографию. Таланты, которые трогают сердце... Мой же талант умещается в пару простых слов - можно положиться. На меня мог рассчитывать Руссо, пусть, по правде говоря, совершенно того не стоил в том конкретном промежутке времени, с той злобой и агрессией направленной в мою сторону. Как выяснилось позже, оправданием тирании служил страх. Я совершенно предано приносила нужную информацию в зубах Лиаму, после Гвидо, а до них всех еще тем, чьих имен достоверно и не вспомнить. Я умею быть преданной даже тогда, когда меня вынуждают закинуть петлю на шею пилоту, сделавшему опрометчивый шаг исключительно из своей глупости. Глупость слишком много стоит в нашем мире длинных теней.  Со мной удобно и легко работать, если не пытаться разглядеть или же придумать под этой самоотдачей нечто большее.

Я могу много наврать про нормальность. Сделав вид, что вырезанного острым лезвием очертания головы быка (в несколько грубых линий) на моей лопатке нет, как нет и следа от ножевого немного ниже ребер или тонкого, еще свежего, шрама после этого кровавого Рождества и потери ребенка. Порой вранье про нормальность попросту помогает не сойти с ума. Отойти от прошлого, от тревожных мыслей или воспоминаний. Отвлекающий огонёк по ту сторону озера.

Я возвращаю взгляд на Флетчера. Если бы мне требовалось узнать от него что-то, что я бы потом использовала против, или во благо, или как либо еще, я бы нашла способ это вытащить. К тому же суть, цель болтовни совершенно не том, чтоб ходить к друг другу на день благодарения. Совершенно чужой для меня праздник. В чем радость отмечать то, что колонизаторы успешно вырезали коренное население некогда чужого для них континента.

У него широкая грубая горячая ладонь. Крепкая и цепкая, как и полагается мужчине. Я не забираю свою, лишь слегка сжимаю в ответ. Когда-то давно я могла сутками напролёт коммуницировать тишиной. Молчать и слушать, совершать практически магический обмен энергии. Его голос отбивается от стен, наполняет коридоры и ведёт следом в прохладное помещение, спасая от жары и духоты. На контрасте осознаёшь насколько беспощадное солнце в Калифорнии.
Люди неохотно делятся фактами о своей семье. Порой это бессознательное желание скрыть и защитить их, либо же себя, чаще - вполне осознанное.  От того принимаю его речь показателем своего рода доверия.

Он тянет меня на себя, одним шагом оказываюсь практически впритык.
- Что в тебе ненормального? - рассматриваю черты его лица, кажется, что напряжение не отпускает ни на секунду, погрязло двумя небольшими морщинками меж бровей, - Во  что ты веришь, Том, если не веришь в нормальность?
Два вопроса в ответ на длинную речь. Можно не верить в Бога, Аллаха или Будду, но хоть какая-то вера несомненно присутствует в жизни даже таких ненормальных, как мы. То, что завтра ты откроешь глаза при звонке будильника далеко не уверенность. Что это, если не вера, в жизненном промежутке, где над твоей головой то и дело висит острая гильотина? Где на подошве туфель запеклась чужая кровь, а на фотокарточках памяти есть погасший чужой взгляд. Тот, кто умер сегодня, во что-то верил. Вероятно в то, что в бою один на один выйдет победителем именно он. Второй верил в мою неспособность нажать на курок. Вера ведь была, пусть себя совершенно не оправдала. В отличии от веры Томаса о том, что нож рано или поздно ему пригодиться - своего рода крестик на шее. Для многих святым является Иисус, но еще большее количество людей поклоняется Винчестеру.

+1

18

Можно было и дальше бередить душу философией, но на лице прежняя бесстрастная мина, пока Рут нос к носу стоит рядом. Так близко, что можно почувствовать ее дыхание. Если она решила найти бога в любом виде, то его здесь нет. Вопросов слишком много, и Том выбирает последний.

- В смекалку, - ключ щелкает в замке, - Деньги, - дверь поворачивается на петлях. - И себя.

Он выпускает пальцы Рут, указывая ладонью внутрь. Пропустив ее вперед себя, заходит сам и захлопывает дверь.
Серое помещение с дешевым офисным столом и парой таких же простецких стульев. Они стоят вдоль стены, из мудреного только шведские названия. Длинные линии по полу, здесь что-то двигали. Полупустой стеллаж, на нем колода карт, счетчик банкнот, молоток, гвоздодер, одноразовые стаканы вложенной стопкой. На полу в пластиковом ведре из-под краски строительный мусор. Рядом пакет из доставки, куда покидали обертки от фастфуда и забыли выбросить. Небольшой сейф под всякую мелочевку. Свет режет полосами сквозь полуопущенные жалюзи. Душно.

- Вот, держи, можем помолиться вместе, - Флетчер, откинув с пола кусок фанеры, вытащил из ниши черную прямоугольную сумку и поставил ее на стол. - Здесь все.

Причаститься тоже можно. Обещанная початая водка стоит на сейфе. Самое смешное, что внутри ничего и нет, кроме травы. Там одиноко лежал заныканный Сидом зиплок с остатками праздника и скрученным, но так и не раскуренным, косяком. В другое время Томас бы злился, а сейчас подумал, что это хорошее дело и точно пригодится после заката. За окном звук тормозов. Он оборачивается, тянет руку и отодвигает жалюзи, щурясь от солнца. Две машины. Свои.

- Проверять будешь? - Том кивнул на счетчик на полке. - На меня тоже можно положиться. Плюс тебе лучше ехать домой, - снаружи хлопают двери.

В целом он против, чтобы трясти тут деньгами, гоняя сквозь механизм. Он не дурак пытаться надуть мафию. Рут итак легко может сказать, что внутри недостача. И никакая правда тут не поможет, у них не банк и не налоговая, где можно опереться на бумажку, как на писанный закон. Так что лучше сработать на веру и без наебок.

По привычке ищет в кармане сигареты, чтобы чем-то себя занять. Ограниченный лимит словарного запаса, рассчитанный на двадцать четыре часа весь вышел за десять шагов душевных откровений от входа до входа. У Флетчера для Рут больше ничего нет.

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-07-13 17:13:43)

+1

19

В смекалку. Деньги. И себя. Этого достаточно для того, чтоб шагать вперёд, при этом не слишком-то разочаровываться в людях. Верить же в других несказанно сложно. Особенно под тяжестью жизненного опыта. Особенно если в прошлом тебя подводили, если доверился не тому, той, тем.

Мне кажется, что я оставляю кровавые следы от своей обуви, будто кровь еще не высохла и не превратилась в грязь. Как символично. Еще один труп, убитый не мной, но на моих глазах падает в копилку страшных воспоминаний, которые никогда и ни за что не расскажешь психологу на сеансе. Даже мой величественный психотерапевт не удосужится такой чести, чтоб в открытую получить столь скользкую информацию. Я вначале со скрипом, а после легко рассказывала то, чем мне приходилось заниматься. Я говорила, что никогда не смогу сосчитать тех мужчин, чьих рук не помню, зато никогда не забуду несколько пар действительно важных глаз, устремленных в мои карие. Говорила о том, что оказывается сожалела об утраченном времени, юности просаженной на полнейшую ерунду. Говорила о любви, о ненависти, о побоях, о наркотиках. Рассказывала про Че Гевару. Не того, которого все знаю революционером, а про пса, названного в его честь. Злобный мохнатый енотовидный монстр с невероятно преданным сердцем. Я рассказывала про деньги, украденные у покойника, который вечером до этого влепил мне звонкую пощечину, прежде чем пустить тонкой иглой героин по моим венам. Я могла рассказать ему всё, но никогда не произнесу и слова о настоящих кошмарах. Они только начались и мне следует стать сильнее, если я не хочу окончить жизнь в палате с мягкими стенам (к слову бывала там ранее - мне не понравилось).

Я не знаю ни единой молитвы. Серьезно.
- Нет, тебе нет смысла меня обманывать, - хотя бы потому что за меня есть кому замолвить слово тому, кто захочет обвести вокруг пальца. Когда приобретаешь какой-никакой статус, работать становится проще и иметь дело со всяко разными тоже легче. Это совершенно не значит, что мне больше не нужно никому ничего доказывать, разве что сократилось количество ситуаций к подтверждению.
- Если ты не будешь против, я умоюсь? Подскажи где уборная? - бросаю взгляд в окно. Я не дура, чтоб понять, что будет происходить далее. Скоро здесь будет еще один труп в морозильной камере, а после где-то еще, в зависимости от предпочтений и пожеланий к погребению (зачистке следов). Кто-то скармливает своих покойников свиньям, кто-то растворяет в кислоте. Из более классических вариантов вывезти и закопать, или же утопить. Вариантов ровно столько на сколько хватит фантазии.

Смотрю на своё отражение в зеркале. След от чужой крови остался едва заметным оттиском на щеке. Выглядит, словно грязь (снова она). Вымытыми руками смываю его с остатками пудры. Убираю капли с ног, мою обувь. Хочется убрать всё лишнее, всё, что будет указывать на мою причастность к тому, что происходило в этих коридорах. Вытираю едва потёкшую туш в уголках глаз, приобретаю практически нормальный вид, разве что слегка устала.
- Не слишком заждался? - интересуюсь, когда возвращаюсь. Я прохожу обратно в кабинет, застаю Флетчера с покуренной сигаретой. Дым быстро заполняет и без того душное помещение, но это, конечно же, не мешает мне подкурить себе в след за мужчиной. Усаживаюсь на край стола, пододвигаю пепельницу к себе поближе. Во мне нет ничего напускного, ничего выходящего за рамки моей естественности, привычных жестов. Сизая дымка путается в моих локонах, смешивается с ароматом парфюма, а после ускользает к потолку.
- Ты не должен был видеть меня такой...уязвимой, - на выдохе. В тоне слышны извинения. Люди, которым нечего скрывать, никогда не просят прощение за искренность, мы не из той породы, потому скорее почувствуем неловкость, показав мягкое брюхо, нежели после выстрела кому-нибудь в голову.
- Оставим это секретом? Как и всё остальное, что здесь было, - слегка наклоняю голову набок, делая очередную затяжку. В тишине слышно, как шкварчит табак, окунаясь в крохотную каплю огня.

+1

20

Том испробовал разные способы вытащить из Рут ее настоящую суть, пока не понял, что, возможно, это и она есть. Вот такая уязвленная и слегка беззащитная. Он не сразу поверил, и когда она слишком вежливо спросила, где находится уборная, почувствовал себя кретином. У нее руки в крови, испачкано платье и мазанный след на щеке, а он кидает сумку на стол и ждет, когда ее печальная улыбка превратится в волчью пасть. Стоит ли хоть раз дать шанс, что этого не случится?

- Это должен был предложить я, - Том снимает ладони со стола и возвращается к двери. - Идем.

Проводив Рут до поворота и указав в нужную сторону, он сталкивается с подельником. Ситуация укладывается в тройку предложений и два статуса: мертв и пока жив. Собственные руки обтирает об тряпку, плеснув на нее остатки водки. Сейчас это лучшее применение. Водка саднит порез, который прежде не замечал: чужая кровь скрыла собственную. Дверь открыта, и шум в коридоре действует ментальным опиумом, превращая день в такой простой и обычный. Переговариваются через дверной проем с парнями. Парни уходят, Том ждет в коридоре Рут, но все же возвращается один и садится на стол. Больше некуда. Закуривает автоматически. Стук каблуков, она заходит внутрь, а он не помнит, откуда в зубах сигарета и какая она по счету. Сидит как сторожевой пес возле сумки, которую с такой помпой ставил ранее.

- Не слишком заждался?

Рут выглядит куда свежее, чем десяток минут назад. Словно ничего не случилось.

- Я не буду отвечать на этот вопрос, - смеется Флетчер. - Так намного лучше, - добавляет секундой спустя.

Понимая, что она хочет сесть рядом, он скидывает сумку на пол. Может, не только о деньгах стоит вести разговор. Он не должен был видеть ее такой, но видел. Она тоже не должна была знать его историю. Они квиты.

- А ты - слушать это все, - дым плавает в воздухе, и Рут в нем как призрак на краю стола. Флетчер моргает, потому что моментом чудится, что дым рассеется, а ее тонкая фигура в белом платье растает вместе с ним. И окажется, что он сумасшедший психопат. - Сто лет об этом не говорил..

Особенно так много и так эмоционально. Философия осела дурным послевкусия слабости и безделья. Бросить бы все плохое в тень и забыться, но эта роскошь опять не по карману. Хорошо, что Рут предлагает оставить все в секрете сама. Слишком часто везет. Фортуна решила возместить убытки?

- Это тоже должен был предложить я. Ты не оставляешь шанса отдать долги, Рут, - Том стряхивает пепел. - Но смотри что я нашел.

Он достает из кармана тот самый косяк, провернув в пальцах плотный табачный лист. Показывает Рут. Она успела закурить, но тут вариант получше. Не знай он ее прошлого, в жизни бы не предложил.

- Не откажешься? Будет трубкой мира.

И успокоительным, но вслух не сказал. Трубка мира очень кстати, когда ты только что отмыл кровь. Точно понравится всем, потому что иначе день останется дерьмовым.

- Жаль, что тебе приходится извиняться за настоящую себя. На свадьбе не вздумай прятать слезы, - ткнул недокуренную сигарету в пепельницу, толку все-равно никакого. Сегодня их улетело слишком много. Подкурил самокрутку, заметив на секунду, как дернулись собственные пальцы. Совсем немного, в ритм сердца. А оно давно успокоилось.

После сигарет дым травы сладкий как жвачка. Пахла дурь дерзко, но вкус пустоват. Может и не возьмет толком. Как не берет уже слишком многое, но здесь интереснее ритуал. Вышвырнув дым из легких одним длинным выдохом, Том протянул тлеющую самокрутку Рут. Пойдет.

В новом плотном смоге она сильнее походит на странный мираж.

- Кстати насчет твоей свадьбы. У меня есть «плюс один»?

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » 7th by Dante


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно