внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вк
телеграм
лучший пост:
эсмеральда
Он смущается - ты бы не поверила, если бы не видела это собственными... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 40°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Скрепи со мной чувство полета, раздели со мной чувство падения


Скрепи со мной чувство полета, раздели со мной чувство падения

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Цепочка траекторий | три даты| запутанная череда времени

Irma Gastman(Ivi Fox)/Adam Piers(Damon Fox)
https://i.imgur.com/R46R9Rx.gif https://i.imgur.com/Ugk3GM7.gif

Что важнее-выжить внутри или снаружи?

[LZ1]ИРМА ГАСТМАН, 28 y.o.
profession: бунтовщица по жизни[/LZ1]
[NIC]Irma Gastman[/NIC]
[STA]Что значит я не могу это получить сейчас?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/5Gxoaf7.jpg[/AVA]
[SGN]Я погрузился так глубоко, что до меня уже никто не сможет дотянуться. Впервые за много недель ничего не чувствую. Даже не ощущаю себя как себя. Невозможно понять, где заканчиваюсь я и где начинается небытие.[/SGN]

Отредактировано Ivi Fox (2021-04-29 23:03:17)

+1

2

Настоящее время...

Испытывали ли когда-нибудь чувство или событие, которое вызывало зависимость? Когда жизнь сужается до одной точки, до одного момента, и уже не замечаешь, что происходит вокруг? Когда бросает из крайности в крайность, когда абсурд смешивается с рациональностью? И когда все вокруг погружается в какой-то неизвестный оттенок правильного и неправильного, когда в одном находишь другое?

Адам смеялся над такими вещами, когда читал от скуки различные романы. Он примерял образ и мышление героев книг, сериалов и фильмов. И понимал, что все это ерунда. Просто красивые слова. Что не бывает такого. Что из всего всегда можно найти выход.

Не всегда. Ситуация может сложится кардинально в противоположную сторону, и то, что раньше вызывало смех, теперь вызывает злобу и отчаяние. То, что поклялся любить, теперь причиняет боль.

В зеркале он уже не видел себя прежнего, - улыбчивого, беззаботного парня, который интересовался всем. Который жил полной жизнью, любил путешествовать. Сейчас с изображения смотрело нечто угрюмое и болезненное. Лишь лицо мог рассмотреть. И то, чуть приподнявшись на инвалидном кресле.

Капли воды все еще стекали по коже, и легкий сквозняк обдувая лицо, придавал хоть какое-то подобие бодрости. Спать не хотелось. Даже когда в глазах уже давно лопнули капилляры. А губы истерзаны в вечных укусах от отчаяния. Не уснет. Кошмары еще страшнее реальности.

Где-то отдаленно хлопнула дверь. Ирма ушла опять танцевать в клуб. От этой мысли грудь сжало, так, что тяжело перестало дышать. В очередной раз он нагрубил ей. Зачем ей жить с инвалидом? Адам давно подталкивал ее к мыслям, чтобы она бросила его, разочаровалась в нем. Но знает, что слишком слаб, и когда она вернется, от страха быть одному, будет извинятся и умолять остаться. Обещать то, во что сам уже не верит.

Любит ли она все еще? Ответ на этот вопрос заставляет скрежетать зубами от бессилия. Она изыскивает любые возможности заработать. Чтобы им было где жить, где спать, и что есть. И иметь шанс найти средства на реабилитацию. Ради него, ради них. А он держит рядом, утягивая собой ко дну.

Фантомные боли в пояснице вынуждают снова дрожащими руками хвататься до хруста в кресло, и двигаться в сторону кухни, нервно переворачивая все верх дном, в поисках этого долбанного косяка…

Нет больше любви. Нет больше будущего. Ничего не хочется. Есть только он. Один он, без боли и доза… доза кайфа…

Годом ранее...

Веселый, живой смех заставлял прохожих людей оборачиваться. Адам, держал в руках тонкий силуэт девушки, прижимая к себе, повторяя во всеуслышание:

-Да я трахал эту девушку только что в примерочной! - но затем поцеловал в висок, благодарно и тепло. Заставляя ее уже не так остро реагировать на его выходки, и бесится меньше. - А еще я очень сильно ее люблю! - этот возглас был еще громче чем первый.

О своих чувствах он хотел кричать во всю силу. Их отношения развивались крайне сумбурно. Это был бар, типичная сцена когда молодой парень приметил молодую девушку и захотел подцепить на одну ночь. Секса так и не было, но была ночь полная приключений, общения и диалога. Друзья, родные и близкие не одобрили выбор. Но ради нее Адам готов был поссориться со всем миром.

Пальца его рук запустились в ее волосы, поправляя челку, на ее лице. Безумная фурия, бестия, дикарка, бунтарка, но рядом с ним, было немного другая Ирма, любящая и нежная. Из крайности в крайность. В один момент она могла рассказывать какие-то милости, в совершенно другой момент заявится с битой, на разборку с мило беседовавшей с ним девушкой, на почве дикой ревности.

Адам никогда не думал, что сможет кого-то так сильно полюбить. Больше чем себя, больше чем своё время, больше чем свои увлечения. Когда мысли и чувства будут ассоциироваться только вокруг одного человека. Но такое бывает. Такое пишут в романах. Чушь… а потом ударом биты, жизнь тебе подбрасывает это недоразумение, которое ты полюбил с одного взгляда. Осознал только не сразу.

А дальше приключения. Одни за другим. Вместе. Что Адам, что Ирма, были из довольно обеспеченных семей. Но сами не работали, а лишь прожигали деньги родителей на путешествия, вечеринки, шмотки и красивую жизнь. Наслаждаясь лишь друг другом.

Пирс видел в каждом ее взгляде, в каждом движении, в каждом дыхании, эти неподдельные взаимные чувства Гастман. Особенно когда он похищал ее прямо из дома родителей, мчась по ночному городу с ней на уличные гонки на своем спорткаре, едва смотря на дорогу в этот момент, сливаясь в невероятном поцелуе.

Сейчас же, он напоминал кота, который объелся сметаны и нанюхался валерьянкой. Счастливая улыбка, задорный смех, и томительные, крепкие объятья. Чуть зажмурился, когда солнечные лучи упали не его лицо, пока они переходили дорогу, и не сразу заметил как на них мчалась машина. Лишь в последний момент он успел оттолкнуть ее… и постарался сам прыгнуть в сторону следом, но не успел.

Еще чуть позднее…

Парализован. Инвалид. Одно слово как вердикт. Шансы на восстановление практически равны нулю. Адам до конца еще не понимал, ту проблему в которой он оказался. Лишь на следующие сутки, когда Ирма ушла после истечения времени, часов посещения - он зарыдал. Болезненно, как раненый зверь. Который выл в несправедливости на все, он винил всех… но только не себя.

Все это казалось ему бесконечным кошмаром. Одним единственным сном, иногда он просто смотрел в одну точку, будто это приносило больше спокойствия. Но все возвращалось снова.

Ирма была рядом. Говорила, что не оставит. Целовала, любила обнимала. Но реакции не было, никакой. Позже он убедился в своей версии… он больше не был в состоянии удовлетворить женщин как мужчина. Ненависть на себя, стала проецироваться на ней, он ненавидел ее за то, что она еще рядом с ним. Что она его не бросила. Не ушла. Обещала, что не предаст.

Только от слов этих Адам болезненно сжимал в пальцах простынь. Гнев, как вторая ступень принятия. Но отрицание так и не прошло. Сложно представить, что он сможет принять себя таким.

Не будет больше прогулок. Не будет больше путешествий. Вечно прикован к инвалидной коляске не в состоянии удовлетворить женщину. Тюрьма на двух колесах. Очередная слеза прошлась по его щеке, и он снова сжимая зубы, дергаясь остатками контролируемых сознанием, конечностей, старался унять это чувство в себе. Рыдая и скуля.

День сменялся за днем. Адам даже не хотел покидать палатку, просто пялился в окно, стараясь уйти от происходящего. Лишь бережные прикосновения Ирмы вытаскивали его из этого состояния. Он стал учится улыбаться. Чтобы ей не было больно, чтобы она не отчаялась также сильно как он. Просто, чтобы поверила, и действительно осталась рядом.

Эгоистичное желание не остаться одному со всем этим дерьмом. Сволочь, готовая паразитировать на чужих эмоциях. Заставлять себя улыбаться:
-Когда меня выпишут? - он повторял эту вопрос неоднократно, и даже сам знает ответ - через неделю. Пальцы вцепились в бедро, в немой надежде, что он почувствует хотя бы слабый отголосок боли. Надежда все таки тлела внутри, но также и угасала.

-Как ты думаешь возможно будет прикрепить пару турбин в мою коляску? Чтобы снова рассекать по ночному городу на высоких скоростях? - смех, но не такой какой был раньше. Другой. И сама шутка с чувством непередаваемой тоски - Не волнуйся, мой дух сломать не так уж просто. Оклемаюсь, и будет даже со смехом вспоминать эту историю. Главное, что ты жива.

Он лежал на кровати, его нос, сквозь неряшливую прическу девушки, с каким-то упоением улавливал столь родная запах. Всякий раз когда он гладил ее по волосам, или прижимался к макушке лицом, ее прическа приводилась в какой-то беспорядок. И чем-то отдаленно напоминало швабру, и всякий раз забавно было видеть, как она причесывалась, зная, что спустя пару минут, на голове опять будет хаос.
[LZ1]АДАМ ПИРС, 29 y.o.
profession: инвалид[/LZ1]

[NIC]Adam Pearce[/NIC]
[STA]Надломленный тлеющий дух[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/921Fs.png[/AVA]
[SGN]Не видя в жизни солнца свет,
Не верю больше в оправданья,
Настал последний мой рассвет,
А сердце не где больше ранить.

[/SGN]

Отредактировано Damon Fox (2021-04-30 09:06:03)

+1

3

Настоящее.
Безысходность. Отчаяние. Тяжесть, что пригвождает к земле не всю тебя, лишь душу тяжёлым камнем. Когда ты отлично осознаёшь, что вместо полёта душу опустили ниже самой отдалённой линии горизонта, но всё, что можешь- продолжать этот путь.
Сколько ещё подходящих слов для капкана, в который Ирма сама себя загнала? И сколько ещё в запасе масок? Холодность с неугодными клиентами. Радость с нужными. Воодушевление от подработок. Спокойствие при нанесении очередного макияжа, похожего на отрыжку клоуна, умелую и одновременно нелепо распластавшуюся на грязно-сером асфальте. Ведь испортить труды? Ни за что.

Но сейчас, сидя перед зеркалом в гримёрке в полном одиночестве, за пятнадцать минут до выступления, Гастман может позволить самую малость. Полыхание ненависти в абсолютно ледяных, с серых окаёмкой глаз. Выцветших. Потухших. С сетью лопнувших капилляров и проступающих морщинок в уголках.

Когда-то в них было...иное? Сейчас практически нереально вспомнить. Хотя стоит ли врать? Прикрывает глаза, вцепившись в туалетный столик с каким-то остервенением, проваливаясь в последовательность сверкающих вспышек.

Первый взгляд в больничное зеркало после злополучной аварии. Слёзы вперемешку с сиянием надежды, что, будто маяк для заблудшего странника.

Мимолётно пойманное отражение в ванной комнате. Растерянность. В квартире остались деньги лишь на ещё один курс лекарств. Которых хватит от силы на две недели.

Распахнутые в ужасе зрачки и рот, искривлённый криком, что отражается в разбитом стекле заброшки. Родители банкроты. Родители Адама выставили за дверь, отпихнув бьющуюся в истерике на коленях девушку в пороге. Что ими двигало?!

Отражение паники в окне...друзья...они...

-ХВАТИТ!!-схватившись за голову, самая востребованная танцовщица клуба "Paradise" падает словно подкошенная на колени.
Чтобы, вскочив метью обратно в доли секунды, запустить вазой с букетом из сотни роз в стену, продолжая кричать на одной ноте.
Однако же ни один лишний звук не просочится сквозь музыку, что давила и одновременно подчиняла своей какофонией маня и заставляя оставляться именитые кошельки с половины Америки.

-Если ты ещё раз поставишь эту отвратительную безвкусицу в моей гримёрке, вылетишь с должности личной ассистентки в момент. Пустоголовых девчонок, мечтающих занять твоё место-уйма,-спокойно, с явной нотой пренебрежения, четко выцеживая каждое слово, заявила Moonshine, нанося переливающуюся голубую помаду на губы, очерчивая каждый сантиметр. Пухлые, манящие губы. Серебристый макияж и тонкое, грациозное тело, окутанное голубовато-серым нарядом будто вуалью, превращая низменную похоть в искусство-вот она, сегодняшняя маняще прекрасная маска на вечер. Личный карнавал.
-Ннно...Ир...мисс Гастман...это от вашего самого состоятельного поклонника...мистера Джордана...-невнятное блеяние ассистентки, казалось бы, сливающейся с серой стеной мышиным костюмом и цветом волос. Которая была удостоена лишь взглядом через зеркало, даже не разворотом корпуса.
-Мун-шайн...боги,ты даже глупее предыдущей... Цветы в моей гримёрке быть не должны. Как теперь и ты,-всё, что проронила. Всхлип, что совпадает со звуком закрывшейся двери. Рёв стада в жадном ожидании.
-А вот и моя достойная аудитория...-выход на сцену из темноты в сиянии софитов. Шоу началось...

Год назад.

-Адам, я тебя придушу, ну нафига?!-пыхтение злобного ёжика вперемешку с пробивающимся смехом. Как можно злиться на человека, что заставляет девичье сердце девушки сумасшедшинки биться так отчаянно, когда боль слаще любого нарочитого спокойствия? Вот и Ирма не могла, хотя сколько раз порывалась будто бы на полном серьёзе придушить, обхватывая тонкими ручками шею.
Но пусть вас не обманывает хрупкость лёгкой, платиновой блондинки, не будьте столь наивны. Эти же тонкие ручки крепко и уверенно держат любимую биту, которая появляется в руках словно по волшебству, стоит кому-то женского пола даже приблизиться к обожаемому Пирсу.
Их чувства были очередной бурей. И одновременно самым спокойным штилем. Взрывом чувств, эмоций и безудержного секса и петтинга в самых непредсказуемых и порой очевидно непредназначенных для этого местах. И нежной колыбелью, тонкой нитью, окутывающей души вкупе с щемящей нежностью, когда безбашенная бунтарка как маленький ребёнок не могла засыпать без родных объятий и историй, обвивая любимого мужчину всеми конечностями словно липнущая обезьянка.
Не поняли. Осудили. Не приняли и отбросили из круга общения, лишь с обречёнными сетованиями пополняли карточки двух прожигателей жизни. О, кажется их семьи до сих пор гудят от той, последней попытки познакомить друг с другом, когда изящный ресторан французской кухни был разгромлен и в то время, как у семей была делёжка счёта за погром, лихая парочка неслась навстречу ветру, пугая прохожих заливистым смехом и высунувшейся из окна Ирмой, которой приспичило поорать с ветром в лицо.
Но разве хоть когда-то и в чём-то осуждение окружающих, пусть и родных, имело вес? Вот уж нет. Особенно стоило Гастман утонуть в глазах Пирса, найдя в нём этот самый мир. Любовь, что затмевает солнце. Что делает абсолютно безбашенную, отбитую, бестолковую и упрямую Ирму нежным котёнком, что льнёт к своему коту. Привычки, повадки, можно назвать как угодно, конечно же остались, но когда и их, во всём их многообразии, любят и лелеят это ли не то самое счастье, к которому призывают занудные книжки? А если и не оно, то точно круче.
Все эти мысли, воспоминания, и его руки, что даже спустя уже довольно много времени вместе, всё так же жадны и нежны одновременно, заставляли сердце заходится в симфонии счастья. Чтобы взорваться от боли, собственного крика и замолчать, сменившись ударом удушливой тьмы по сознанию...

Позднее...
-Мисс Гастман...вам нужно домой...принять таблетки от сердца...привести себя в порядок...сейчас вы ничем не можете ему помочь, всё в руках врачей и мистера Пирса,- слова, исполненные искреннего участия. Слова, что на редкость, не были формальностью, а были пропитаны добросердечностью и...жалостью.
Лишь последний компонент отрезвил скрючившуюся женскую фигурку. Жалость. Это было тем, что Ирма терпеть не могла. Уголок губ брезгливо дёргался. Пренебрежение к самой себе и своей беспомощности за беспорядочным пепельным каскадом.
-Часы приёма окончены. Я поняла,-интонация льдов Арктики. Будто не в её голове была не мысль, а константа, что стоит закончиться его жизни, собственная будет прервана лезвием по венам в ближайшем туалете. Стук каблуков по коридору. Путь из хлорированного света больницы в бесконечную вязкую тьму.
Вспышка. Обнажённое, хрупкое тело девушки  лицом к зеркалу, висящему над ванной. Капли воды, стекающие непрерывной дорожкой по позвоночнику. Руки, упирающиеся по обе стороны от зеркала. И бескровные, искусанные, сухие губы, повторяющие одну лишь фразу, с остановкой на редкие, судорожные вдохи.
-Я должна была умереть.

Хлещущее, неописуемое счастье, прилив сил и энтузиазма. Ирма, вечный хаос в грубых ботинках, готовила собственноручно обеды, пряча порезанные и обожженные от собственной неловкости пальцы, носилась без устали по маршруту "дом-больница-дом" , отогревая всем своим теплом родную и любимую душу. Знала ли она диагноз? Без сомнений. Паниковала внутри, терялась и пугалась? Да, что скрывать. Но, чуть не потеряв человека, что был неотрывной частью самой сути девушки, она находила силы и невероятное мужество в самой себе. Бороться. Никогда не оставлять. Во чтобы то не стало.
-Я тебе личный болид соберу,-рассмеялась в ответ, вжимаясь всем телом, не позволяя и капельки душащей тоски просочиться. Сейчас не время.
-А потом, когда ты восстановишься, мы протрём пыль от нашего скакуна и вновь заставим дрожать всея Сакраменто, даже и не думай!-голос чуть дёрнулся, но и это удалось спрятать под нарочитым воодушевлением.

Сложнее оказалось скрыть сжатые кулаки, что ногтями, казалось, раздирали ладони. Плещась в родной нежности, Гастман, тем не менее, ощущала вскинутую внутри плеть, занесённую для удара.
Она найдёт эту мразь. Знала точно. И вот тогда поквитаться будет упоительным счастьем. Дополнительным аккордом к выздоровлению Адама.

[LZ1]ИРМА ГАСТМАН, 28 y.o.
profession: борьба и бешенство/танцовщица в клубе "Paradise" [/LZ1]
[NIC]Irma Gastman[/NIC]
[STA]Я найду эту падаль. Обещаю.[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/5Gxoaf7.jpg[/AVA]
[SGN]Я погрузился так глубоко, что до меня уже никто не сможет дотянуться. Впервые за много недель ничего не чувствую. Даже не ощущаю себя как себя. Невозможно понять, где заканчиваюсь я и где начинается небытие.[/SGN]

Отредактировано Ivi Fox (2021-05-11 20:34:21)

+1

4

Три месяца спустя как выписали из больницы… между прошлым и будущим.

Метроном — как отсчёт времени, как пульс разочарований, ярких мгновений, света тишины и нежного рассвета, рождение новой жизни и блеска надежды в одной скупой слезе. Щелчок. И маятник пошел в другую сторону, сопровождаемый, невыносимою болью утраты и пустоты, когда зубы крошаться от подавляемого гнева. И вновь — стук Метронома.

Выдох. Сквозь сжатые зубы, из последних сил, в стремлении взять себя в руки. В те самые, которые хрустели костяшками пальцев, когда он сжимал их в кулаки, так, что ногти впивались до боли в кожу, на мгновение это приносило отрезвляющее чувство, заставляло вынырнуть из воспоминаний.

Кабинет. Металический стол и два стула. Напротив старый и непроницаемый психиатр. Ужас событий, счастливое прошлое, сталкивалось с суровым и жестоким будущим. И его сознание сейчас было где-то на периферии этого действа. Сидел, отвергая действительность. Oтвергал все ценности, всю заботу, всю жалость, все отношения, все собственные обязательства, абсолютно все. Адам думал, что свободен раньше, но это была лишь эфемерная дымка свободы, и теперь был вынужден отвергать свой внутренний голос.

Пирс не мог пройти даже первый шаг к принятию нового расклада своей жизни. Еще тлела надежда, что проснется, и это будет лишь кошмаром, предупреждением. Он проснется, и сделает выводы. Не будет больше тем беззаботным парнем, возьмется за жизнь всерьез. Лишь бы это все было кошмаром. Лишь бы получить еще один шанс, отмотать время назад. И снова стук.

Метроном. Как незатейливый отсчет времени, с раздражающим ритмом. Байок в одну сторону, и внутри словно разбили колбу с примесью ярости, которое словно яд, распространялся по венам, заставляя мышцы напрягаться. Щелчок, и выдох, а внутри осколки этого стекла, с болью впиваются во внутренности, заставляя внутри выть от отчаяния, обрушивая в бездну нескончаемой печали. Причудливый Метроном. Ебучий, бесячий, нервирующий… метроном.

Слов не было. Молчал, сидя в инвалидной каляске в огромном кабинете. Напротив человека, не отвечая на вопросы. Глядя в одну точку. Отдаленным сознанием понимая, что за огромным стеклом, на него смотрела сейчас со слезами отчаяния, Ирма.

-Расскажите о вашем прошлом мистер Пирс… - он наркоман, только принимая дозу, он может быть счастливым и напоминать ту самую далекую тень себя прошлого. Но с каждым разом это состояние все скоротечнее. Слово “прошлое” отзывается болью и гневом. - Например как вы познакомились с мисс Гастман.

Снова выдох. Сердце с силой ломало ребра с каждым ритмом. Заставляя задыхаться, а тело ломалось от желание получить дозу кайфа. И с каждым ударом этого мешка в груди, звук этого гипнотизирующего прибора на столе, раздражал все сильнее. И одновременно боек Метронома заставлял погружаться все глубже в воспоминания, а губы произносить слова… витиеватый метроном...

Самое начало их истории.

Шум музыки стоял в ушах. Громкими битами заставляя глохнуть от этого звучания. Но Адам не обращал на это внимание. Его взгляд выцепил из толпы интересную девушку.

Алкоголь в крови прибавлял смелости. Ему нравилось как она танцевала. Каждым движением она притягивала, и выделялась среди толпы. Едва уловимые, в безумно-чарующем такте, бедра. Изгибы тела под  ритмичные движения, напоминающие плавные волны. Красивые бедра, и стройные ножки, которыми она ловко переставляла, твердо стоя на каблуках. И ее нежные руки, пальцы оных ныряли в ее прекрасную шевелюру. В ней было прекрасно все. Но еще прекрасней были ее глаза. Столь пронзительный, многообещающий и игривый взгляд.

Молодой мужчина не выдержал и подошел к ней. Это не было чем-то банальным в стиле: как тебя зовут. И не было чем-то глупым в стиле: твои родители случаем не скульптуры? Он просто начал танцевать с ней. Общался именно в танце. Делая намеки, унося ее в мир, где были только он и она.

А имена? Разве принципиально сейчас об этом спрашивать. Лишь один язык тела. Когда мир постепенно сузился до одного мгновения. Того самого, в котором губы были предельно близко друг к другу. Ощущение чужого дыхания, а в глазах туман, взгляд плывет, опускаясь с губ на уста и обратно.

А дальше все завертелось так стремительно, прямо в эту ночь они были вместе, на заднем сиденье его машины, утопая друг в друге. Наслаждаясь каждым прикосновением, в ритмичном движении бедер. Сначала он привел к пику ее, а потом уже с ее помощью довел и себя. И это не было чем-то охеренным. Не было с ее стороны дикого оргазма со сквиртом, как некое пожаротушение из гидранта, и с его стороны это не было чем-то отдаленно напоминающим извержение вулкана близ Помпеи. Только это не помешало улететь от кайфа происходящего…

-Меня зовут Адам… - так и началось их знакомство. И не раз еще в эту ночь продолжилось.

Будущее…

Когда мы перестанем друг друга уничтожать?

Аритмия. Тяжело просыпаться, когда в груди давит. Он лежал прямо на полу захлебываясь собственными слюнями, пока Ирма лупила кулаками по его груди, пытаясь заставить сердце стучать снова. И воздух в легкие снова проник.

В этот раз он слишком много принял. Почти умер. Первая мысль - облегчение, он жив. Вторая надежда - Ирма была все еще рядом. И третья… лучше бы он умер. Чтобы она наконец жила дальше. Забудет рано или поздно, да даже если будет помнить, лучше с теплыми воспоминаниями, чем то, что он дарит ей сейчас.

-Почему ты так рано пришла? - с трудом кашляя он даже не поблагодарил ее, лишь оттолкнул от себя. Стоило лишь бросить короткий взгляд на часы, и Адам понял. Что она пришла даже позднее чем обычно.

Ее губы были размазаны. На голове бардак, одежда местами порвана. А тушь размазалась от дорожек слез. Только тушь давно засохла, а значит плакала она еще раньше, чем нашла его таким, лежащим на полу.

Адам хотел спросить еще. Но вопрос застыл в горле, в немом отчаянии и страхе от ответа. Тяжело дыша, он отполз к стене, стараясь восстановить дыхание и сердечным ритм. Сердце болело, изнутри, а грудь щемило от постоянных ударов снаружи. Еще один ебучий день в ссоре. Когда они настолько закрылись друг от друга, что непонятно, зачем они еще цепляются за эти надежды и за эту иллюзию в отношениях.

-Ты принесла? - Пирс требовательно протянул руку, с желании получить еще дозу. Поход к психиатру так тогда ничего и не дал. Лишь наркотик мог утихомирить ту физическую и душевную боль. При этом для двоих…

[LZ1]АДАМ ПИРС, 29 y.o.
profession: инвалид/наркоман[/LZ1]

[NIC]Adam Pearce[/NIC]
[STA]Надломленный тлеющий дух[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/921Fs.png[/AVA]
[SGN]Не видя в жизни солнца свет,
Не верю больше в оправданья,
Настал последний мой рассвет,
А сердце не где больше ранить.

[/SGN]

+1

5

Три месяца после выписки.

Тишина. Давящая, выкручивающая сознание и вытягивающая по капле жизненные силы. Пустота, что как прожорливый зверь поглощала всё пространство, ненасытно разрастаясь, оставляя всё меньше света и надежды.
Метроном. Как нависший молот над головой, что примерялся, куда бы ударить, чтобы побольнее.
Он. Путеводная звезда для девушки с волосами цвета серебра. Угасающая всё сильнее с каждой минутой.
Собственные всхлипы, что Ирма давила, зажимая рот так сильно, что зубы впивались в ладонь. Чёртова слабость или чёртова нехватка сил, ведь это, как известно, ни одно и то же.
Сколько ещё проклятий будет возникать в коротко стриженной голове? Сколько мольбы замирать в ледяных глазах? Сколько судорог выдержит стремительно худеющее тельце, что сходит с ума, не отрывая взгляда от своей личной пропасти, за которой будет идти сколько понадобится. Даже если это путь глубоко вниз.
Потерянный и озлобленный. Со стеклянными замками в глазах, что всё больше напоминают груду ненужных осколков, что проникают в дыхательные пути, перекрывая кислород.
-Да даже так буду счастлива, лишь бы с ним, почему никак не поймёт?!-немой крик под мутной вуалью из слёз, глядя на отрицание любой попытки помочь, внутренний крест, что уже прибит к конечностям и жутко кровоточит.
Приговор, который он выписал сам себе. Не замечая счастья Ирмы уже от одного факта его существования, даже такого.
Почти потеряла его тогда. В той грёбаной больнице, ожидая вердикта врачей, зажимала до болезненно-заживающих царапин на ладонях лезвие, что разом могло оборвать бессмысленное без него существование.
Да. Не понять его боли до конца. Стремлений, обломленных, будто крыльев ястреба, с корнем.
-Я стану твоими крыльями...Только разреши...-от крика до вымаливания. От судорожных всхлипов до пульсирующей от боли руки. Когда же всё стало настолько серьёзно? Пожалуй, практически сразу.

Практически сразу...

Музыка. Как адреналин по венам. Как самый яркий соблазн, фейерверк и взрыв. Практически невозможно устоять, тело так и стремится ударной волной и самым изящным изгибом одновременно. На встречу переливам диско шара, на зависть взглядом- отъявленная бунтарка и тусовщица наслаждалась и жадно пожирала всю направленную на неё энергию. Бурлящую, суматошную, завистливую и манящую как эти глаза коньячного цвета, что оковами пригвождали к себе.
Его руки, что были так крепки. Отзывчивая мужественность, что заставляла едва сдерживать практически рык восхищения. Дыхание с привкусом виски с колой.

-Мы поиграем так, что тебе не забыть, Ирму Гастман никто не забывает!-озорная мысль, что перетекает на губы усмешкой и наглым укусом за нижнюю губу вместо приветствия, не теряя ритма бешеного танца.

Зацепила. Выбесила. Покорила. Так, что сама девушка едва успела уловить момент, когда мир стремительно перевернулся под аккорд не сильного, но чувственного шлепка по попе и вернулся обратно уже в темноте заднего сидения его машины и ветра ночного города в волосах из приоткрытых окон.

-Э нет...-одним рывком бунтарка оседлала знакомого незнакомца, сдирая эту ебучую футболку. Тепло его тела под маленькими пальчиками лучше любого афродизиака, это Ирма определила в момент. Единение и взаимное бешенство, порыв, что круче любого лицемерного знакомства.

-Ирма...Повторишь это имя ещё не раз...-маленькая наглость покусывает мочку уха теперь уже знакомого, разгоняясь сверху до очередных запредельных высот. Их постоянное соревнование, кто кого быстрее начинается...

Будущее.

Силы кончились. Безмолвная кукла с охрипшим голосом, разодранной одеждой, почти задыхающаяся от жёсткой хватки на горло. Спутанные волосы. Маска из растёкшейся косметики, что ещё час была великолепным узором на изящном, бледном личике. Девочка Лунный Свет всё меньше сияет, словно с каждым движением внутри навалившегося на неё старика, силы уходят вместе с жизнью и запалом.

Кричала, вырывалась, проклинала и материла так, что вопли прорывались через эту уёбищную какафонию, названную музыкой кучкой влиятельных мудил. Час назад.

А как же красиво начиналось... Примерно так говорит о начале своего "пути" каждая вторая шлюха, обслуживающая половину города, причём чаще нижнюю, чем высшую.

Ирме едва удавалось держать маску заносчивой стервы перед директором, другие просто здесь не выживают, услышав расценки за услуги эскорта. Именно ей предоставлен шанс. Именно ей станут принадлежать немалые деньги. Всего три подобных заказа и хватит на лечение в Германии и зависимости, и даже на попытку поставить на ноги.
-Неужели удастся переломить эту чёртову безнадёжность, неужели вытяну, сможем?!- как же трудно было сдержать этот подступающий комок в горле для хрупкой танцовщицы.
Усталость, возможная переработка, доза, что будет выдана собственными руками потому что хочется хоть как-то притормозить мучения- на всё это появились силы. Что были выпиты до капли толстосумом, желающим "продолжения вечера" и "любящим когда сопротивляются"

Обёртка прежнего великолепия. Потасканная. Использованная. Выброшенная. Гастман не ощущала к себе ничего, кроме омерзения вкупе с практически блевотным рефлексом от запаха чужого тела, что не пропало даже после лихорадочного вымывания в гостинице, снятой лишь ради душа.
-Как прийти к нему...сейчас...-мысль, что пригвождала девушку к земле, тянула словно камень на шее перед броском в омут. И вела. Потому что...К нему.

-АДАМ!!!- бешеный крик сорванным вусмерть голосом, рывок, что оставлял следы крови от разбитых колен.
Удар. Удар. Снова удар. Собственное сердце начинало стучать всё слабее с каждой тщетной попыткой, умоляющая на коленях атеистка практически сама умирала, теряя крохи надежды. Надежда... практически насмешка в их ситуации.
Отлетает будто котёнок в другой угол, совершенно не ожидая удара. Спину пронзает боль от удара об угол.
-Плевать. Плевать. Жив...-читается в глазах, что водопадами скорби заливают пространство.
Вкупе с сухим:
-Принесла.
Больше нет сил бороться. И смысла. Лишь хотя бы на миг прекратить эту боль-вот всё, что нужно угасающей Луне...

[LZ1]ИРМА ГАСТМАН, 28 y.o.
profession: борьба и бешенство/танцовщица в клубе "Paradise" [/LZ1]
[NIC]Irma Gastman[/NIC]
[STA]Я найду эту падаль. Обещаю.[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/5Gxoaf7.jpg[/AVA]
[SGN]Я погрузился так глубоко, что до меня уже никто не сможет дотянуться. Впервые за много недель ничего не чувствую. Даже не ощущаю себя как себя. Невозможно понять, где заканчиваюсь я и где начинается небытие.[/SGN]

+1

6

На задворках сознания в лабиринте Настоящего.
По прежнему в кабинете психиатра.

Воспоминания, что травят душу. Сквозь мутный взор, от бесконечных потоков слез, стараешься оглядеться вокруг. Стараешься... и сталкиваешься с суровой реальностью - это все не сон. Адам смотрел в одну лишь точку. На стакан воды, что был наполовину пуст, на эти малейшие волнения на ее поверхности, от каждого раздражающего постукивания пальцев психиатра, по столу.

Можно ли долго протянуть наедине с теми приятными воспоминаниями о прошлом? Можно ли продолжать улыбаться обращаясь к ним, зная, что этого больше никогда не будет? Сейчас это напоминало любимый, мягкий и теплый шарф на шее, на котором рано или поздно хочется повеситься.

Воспоминание о пережитом счастье — уже не счастье, воспоминание о пережитой боли — это все еще боль. За ярким солнцем искренней любви скрывались тихие пожары, раны и руины. И теперь к ним добавились струпья бессонницы. Невыносимо сдавливая сердце невидимой хваткой. Умрешь - и все пройдет.

Пальцы по прежнему ощущают металлическую поверхность стола. На котором виднелись вмятины от сильных ударов кулаков. Отстраненный, чужой взгляд своих же глаз ловили, разбитые в кровь, собственные костяшки пальцев. Когда-то в этой ладони они сжимал целый мир. В лице одной девушки.

Теперь лишь обуза. Никчемный. Что может дать человек любимому, не способный ровным счетом на ничего. Но только не жалость. Жалость это вечный гной. Пусть ненавидят, чем будут жалеть.

-Расскажите что было дальше?

Сейчас можно рассказать и дальше, после очередного укола успокоительного. Рассказать не испытывая сильных душевных мук. Когда сквозь скрежет зубов и мучительный вой, хочется бить и крушить все вокруг. Теперь может и продолжить… под раздражающий стук пальцев и бесячий звук метронома, что возвращал в те самые счастливые моменты которых больше никогда не будет…

За несколько месяцев до аварии

Адаму всегда очень нравилось бывать на море, если отдыхать, то только там. Еще с детства мечтал о том, чтобы когда-нибудь он будет жить возле моря. Жизнь у моря казалось ему чем-то упоительным - слышать его шум день и ночь, вдыхать его запах, гулять вдоль берега и смотреть за горизонт, где скругляется земля. И казалось нет ничего прекрасней чем морские закаты.

До встречи с Ирмой. Чувство полного единения на уровне чего-то более сокровенного и интимного чем банальная душа. Дополнение и продолжение самого себя в одном человеке, когда человек заменяет собой целый мир. И ты просыпаешься и засыпаешь с мыслями о нем, растворяясь и ощущая счастье. То самое счастье, которое казалось как воздух, - растворялось сквозь пальцы, стоило схватить. Но сейчас для молодого человека счастье приобрело телесную оболочку, которую постоянно хотелось обнять и не отпускать.

Окинава. Только Адам сказал, что хочет на море, как достаточно было всего пару секунд, чтобы название этого острова выскочило одновременно с их уст. И сейчас они наслаждались видами, стоя на балконе и глядя на сгущающийся сумрак. Лицо молодого человека светилось мечтательной улыбкой, наглый юношеский взгляд был устремлен в сторону неба, за которым он наблюдал сквозь приоткрытые веки.

В кольцах его рук был его “целый мир”. Большего ему для счастья не надо. Над небом чернели тучи, только утром на этом острове светило жаркое солнце, а сейчас безумным ливнем лил дождь. Настолько сильный, что хватало несколько минут, чтобы на дорогах появились огромные лужи, которые превращались в мини-ручьи. Еще немного, и море будет у них прямо под ногами.

Адам стоял позади Ирмы, омывая обнаженную, нежную, девичью кожу своими требовательными ладонями. Не боясь, что их могут увидеть с улицы. Полностью погружаясь с ней в единое наслаждение. Даруя неторопливый поток ощущений, вытесняя все мысли, заставляя пребывать светловолосую красавицу, без остановки, внутри этого “потока”. Он не знал говорит ли вслух или просто принимает в свое сознание слова, рождаемые томными мгновениями. Так или иначе эти слова, что он нашептывал ей тихо прямо в ушко, сквозь свое тяжелое дыхание, навечно замолкали под градом звуком льющийся воды за окном, и бесконечных стонов, с истерзанных поцелуем, уст.

Ему мечталось о чем-то идеальном, о месте в этом мире, где они могли бы всегда быть вместе, и наполовину молодой юноша верил в осуществимость того, о чем ему мечталось, оставляя вторую половину ей.

-Ирма… - интонации хватит, чтобы одним лишь ее именем, одним лишь словом, чтобы признаться в своих чувствах. Тихий голос с хрипотцой вновь повторил - Ирма…

Яркая вспышка в небе, и вскоре громкий грохот грома, заглушил протяжный женский стон, выступая сигналом к кульминации, той сцены любви и желания, что пробежало между ними будто разряд тока, в одном из гостиничных номеров Окинавы. Увертюра закончилась, начался антракт, и перетекание их сюжета в следующую главу, в следующую часть, в следующее действо этой долгой ночью…

И ярким пламенем сгорало воспоминание того счастья, как дешевая фотография на которой изображено двое счастливых влюбленных в объятьях друг друга на фоне красивого пейзажа. Он, она и Окинава… очередное сожженное прошлое… 

Призрачное будущее

Руки тряслись, и он даже не думал поднять глаза в сторону той, которую предал. Лишь на этот ебучий пакетик белого порошка зажатый в дрожащей женской ладони. Выхватил резким движением, грубо, доставая шприц и ложку...

Еще один укол, и мир снова наполнился красками. На губах заиграла улыбка, мучительно-счастливая улыбка. Ноздри уловили чужой мужской запах. Разбираться в этом не хотелось от слова совсем, он знал, что если начнет то все поймет. Поймет откуда деньги на эту дозу, и мысль этого заставит умереть. И лучше об этом не думать…

Лишь сладкий дрейф на просторах кайфа. Боли проходили, каждый раз проходят, но с каждым разом эти мгновения были все более короткими и более мучительно было выбираться из этого. Адам чем-то напоминал маленькую девочку которая торговала спичками. С каждым разом ему приходилось увеличивать дозу, и хотелось в этом состоянии и умереть. Умереть с улыбкой на устах навечно оставаясь в этом “раю” от ощущений.

Время растягивалось и сжималось в невидимую струну, по которой шаг за шагом он ступал. Точно также как ходил до аварии, чувство полета, над бездной в которую рано или поздно упадет. Но это будет “тогда”, это будет “потом”, сейчас это не важно. Важно лишь этот момент.

Сколько времени прошло? Минута или несколько часов? Так ли это было важно… Важно то, что это состояние эйфории проходило. Разум возвращался обратно в надломленное тело, вскрывая внутренние раны и порезы. Адам нашел себя в лежачем состоянии на полу кухни. По прежнему стараясь не смотреть на лицо той, что готова отдать всю себя ради него, он обвел взглядом убитую в хлам кухню прогнившей насквозь их квартиры. Как олицетворение его души.

Она подарила ему свое сердце, а он выбросил его, она подарила ему свою душу, а он прогонял ее прочь, она подарила ему счастье, но он решил разбить его об стену, заставляя пройтись по этим осколкам. На глазах выступили слезы.

-Уйди… - вновь прогонял, но в голосе слышалось отчаяние, сильное с надрывом. Больше всего он хотел, чтобы она бросила его. Он тянул ее на дно. И ненавидел себя за то, что она все еще была рядом, но ему уже не помочь. Адам не боялся потерять свою жизнь, но боялся ее отнять у Ирмы. - Прочь! - повторил громче, лежа на полу, собираясь снова устроиться на ненавистной коляске. Матерясь, злясь но все же усаживаясь.

Знает, что не уйдет. Видит, что ей больно. Болело, но уже меньше, но эта боль снова стучалась в реальность, заставляя его проваливаться в эти темные воды, в безумный водоворот, что утягивал вниз, давая нормально вздохнуть.

[LZ1]АДАМ ПИРС, 29 y.o.
profession: инвалид/наркоман[/LZ1]

[NIC]Adam Pearce[/NIC]
[STA]Надломленный тлеющий дух[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/921Fs.png[/AVA]
[SGN]Не видя в жизни солнца свет,
Не верю больше в оправданья,
Настал последний мой рассвет,
А сердце не где больше ранить.

[/SGN]

Отредактировано Damon Fox (2021-07-07 21:07:03)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Скрепи со мной чувство полета, раздели со мной чувство падения


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно