полезные ссылки
лучший пост от сиенны роудс
Томас близко, в груди что-то горит. Дыхание перехватывает от замирающих напротив губ, правая рука настойчиво просит большего, то сжимая, то отпуская плоть... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 17°C
jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron /

[telegram: wtf_deer]
billie /

[telegram: kellzyaba]
mary /

[лс]
tadeusz /

[telegram: silt_strider]
amelia /

[telegram: potos_flavus]
jaden /

[лс]
darcy /

[telegram: semilunaris]
edo /

[telegram: katrinelist]
eva /

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » мы искали майонез


мы искали майонез

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

открытие выставки в Сан-Франциско | 14.02.2021 | вечер

Jadwiga Kowalski & Anthony MacIntyre
https://storage.theoryandpractice.ru/tnp/uploads/image_block/000/021/048/image/base_4cf84f7e82.gif

это ваше современное искусство такое дерьмо...

Отредактировано Jadwiga Kowalski (2021-05-15 17:40:50)

+2

2

вв + волосы голубые
Мужские пальцы сжимаются на руке чуть выше локтя. Я бы даже сказала неприятно-сильно. Я бы даже сказала неуместно. Я бы даже сказала убрал руку. Но вместо этого, собираю в кулак все свое самообладание и улыбаюсь: - мне больно. - Говорю так тихо, как только возможно, но чтоб меня услышали. Джексон слегка ослабляет хватку, но тащит на себя, как будто хочет поцеловать. Мы под десятками фотокамер, я улыбаюсь, а он шепчет мне на ухо: - я за тобой слежу. Улыбайся шире. - Я так и делаю. Источаю счастье и любовь. Подбородок выше, голливудская улыбка, поцелуйчик в одну камеру, помахать рукой в другую. После - на камеру - поцеловать мужа. К счастью, экзекуция журналистами длится не долго. Нас сменяет организатор и приглашенные гости. Группа, во главе с мужем, идут в гримерку, а я к выставке. Стоит ли говорить, что я не хочу, чтоб этот вечер заканчивался?
Мне хочется курить, а лучше закинуться парой-тройкой таблеток счастья и не видеть зла, растущего рядом. Восхищаться каждой картиной и инсталляцией. Воспевать на всех известных языках - вот это все... дерьмо.
Я не обязана, ведь мне за это не платят, но за это платят Джексону, а значит я как минимум, не должна говорить свои истинные мысли. - Какое же дерьмо. - Бурчу себе под нос, понимая, что мне не видать даже обычной сигаретки. Официанты снуют с подносами алкоголя. Подхватываю сразу два. Первый опустошаю залпом - мне плевать, если смотрят - второй уже как цивилизованный человек медленно потягиваю. Ладно, не медленно. В моих планах сегодня напиться если не до алкогольной комы, то хотя бы до состояния нестояния. Читая настроение мужа, мысленно готовлюсь к жаркой ночи. Как минимум, за слишком открытый наряд, как максимум за улыбку какому-то парню. Возможно, одень я паранджу, эффект был бы таким же. На вопрос: как мне одеваться, получаю ответ - не так. - И это бесит. Ведь я лишь пытаюсь соответствовать. Сотни тысяч глаз будут потом смотреть фотки с выставки и обсуждать событие. Если я буду серой мышкой, то тень ляжет в первую очередь на него. Завтра газетные заголовки будут в порядке, а я, надеюсь, не заработаю гематому.

Я на взводе. Но прочитать это смог бы лишь очень хороший психолог или физиогномист, ни один, ни второй не смотрели в мою сторону, даже если присутствовали сейчас на этой унылой тусовочке. В ход идет третий бокал шампанского.
Группа выходит на импровизированную сцену, чтобы отработать гонорар. Я вспоминаю, что недостаточно общительна последние пятнадцать минут, потому лавируя между журналистов, критиков и искусствоведов, делаю вид, что принимаю активное участие во всем этом балагане. Остановившись у картины, на которой изображены какие-то хаотичные мазки, мысленно спрашиваю себя: зачем и нахуя я здесь? Внутри гложет червячок раздражения: я писала картины в сто раз лучше, чем любая из выставленных здесь напоказ. Впрочем, сама же и отказалась от своего призвания, выбрав семью и переезд в США. Можно, конечно, тешить себя иллюзиями, что не выйди я замуж, сейчас была бы известной и успешной художницей, но правда в том, что нет. Не была бы. Даже на уровне Польши вряд ли прославилась. Кроме таланта, в нашем мире необходимо еще умение продать. Себя, свое творчество, свои идеи. Умеют это сделать - единицы. Вот на такие единицы я сейчас и смотрела; единицы, впрочем, оказались сплошными нулями.
Перехожу к следующей, ощущение, что на эту картину просто стошнило младенца. Морщу нос, а после прячу свое отношение в бокале шампанского. Хмм... даже под алкоголем, эта картина все еще не выглядит шедевром. Просто интересно, найдется ли ценитель, который повесит ее у себя дома?
На ценники всего этого мусора даже не смотрю, почему-то казалось, что если увижу, то не смогу сдержаться. А держаться было просто жизненно необходимо. Улыбаемся и машем, Ковальски. Улыбаемся и машем.
Иду дальше, вид заинтересованности не сходит с лица. Лжец-лжец. Остановившись у тарелки, на которой лежал импровизированный мозг, сделанный из отваренных макаронин, наклоняю голову на бок. По бокам инсталляции стекает кетчуп. - Интересно, а есть здесь банан с яйцами, из которого стекает майонез? - Обращаясь скорее к себе, чем к мужчине, который остановился у этой же инсталляции, но с другой стороны. Я в принципе, его даже не замечаю, потому и позволяю себе высказаться.

+1

3

Безумие.
Всё, что происходит вокруг - это какое-то форменное безумие. Громкая музыка, вычурный блеск фуршетных блюд, будто призванных отвлечь внимание от произведений искусства в угоду славному гедонизму - впрочем, чего же ещё ожидать? Это же Штаты, мать их. Энтони презрительно поджал губы. Сколько лет прошло, а он так и не научился любить Америку - и никогда не научится. Как минимум из упрямства, из стойких патриотических принципов.
Серьёзно, только американцам могло прийти в голову устроить столь безвкусное шоу. Энтони видел множество выставок на своём веку, в том числе тех, что носили его имя - и, пожалуй, из своих выставок он тоже в каком-то смысле устраивал шоу, но совсем в другом ключе. Он предпочитал эпатировать публику собой, своей личностью, своим творчеством, но никак не отвлекающими факторами... Впрочем, как художник вскоре убедился, изучив местные арт-объекты, то, что здесь выставлялось, никак нельзя сравнить с искусством в полноценном понимании этого слова. Не то, чтобы он сильно надеялся... Его, вообще-то, приглашали принять участие, но Энтони решительно отказался, даже не пошёл на поводу у своего агента Вивиана, как это обычно случалось. Он неплохо знал организаторов, поэтому сразу прикинул, что ничего хорошего от мероприятия ожидать не стоит. Не хватало ещё стать частью этого дурдома! Но проигнорировать приглашение полностью Энтони всё же не мог; поэтому и приходилось праздно слоняться вдоль стен, увешанных монструозными чудовищами современного искусства, пытаясь выискать среди них что-нибудь, наводящее на мысли. Что было абсолютно равносильно попыткам отыскать жемчужину в навозной куче.
И он продолжал искать. Задумчиво покусывая губы и отмахиваясь от навязчивых журналистов, он тихо шуршал высокими каблуками своих сапогов, блуждая между чужими работами, и переводил придирчивый взгляд разномастных глаз с одного произведения на другое. Он, Энтони МакИнтайр, был готов искать ту самую жемчужину, дать шанс кому-нибудь по-настоящему талантливому, и оценивал таланты он далеко не по технической составляющей: техника - дело наживное; ему хотелось найти мысль, идею, найти творца, которому есть, что сказать миру... И как же, чёрт возьми, он был разочарован, когда раз за разом вместо оригинальной, чьей-то собственной мысли, созданной пытливым творческим сознанием, он сталкивался с бездушными картинами, выполненными в угоду массовой публике. Казалось бы, кто в здравом уме будет малевать такую дичь, рассчитывая на одобрение и популярность? Но в том-то и фишка. Рынок США давно превратился в цирк уродов. Художники стремятся перещеголять друг друга в эпатаже, за которым не стоит ни единой нотки смысла, как нет ни единого гроша за душой таких художников, а ведь эпатаж нельзя взять из воздуха. Он должен быть к месту. Он должен нести некое броское заявление. Уж в чём-чём, а в лёгком шокировании окружающих Энтони разбирался великолепно.
Но не только картинами была богата выставка - прочие инсталляции здесь тоже имелись, и Энтони честно постарался уделить им внимание. Интересно, то белое вещество, которое символизирует кокаин в арт-объекте, изобличающем порочные аспекты роскошной жизни, на деле имеет хоть что-нибудь общее с наркотиками? Сейчас бы не помешала небольшая дорожка... Никакой кокаин не сводит с ума так, как нелепая бессмыслица, которую развели местные авторы.
Художник остановился возле тарелки, испачканной чем-то омерзительным. Наверное, примерно так же сейчас вытекал через уши его собственный мозг. Изящно одетая девушка замерла неподалёку, и её выражение лица соответствовало всему, что можно только сказать о мероприятии: восхитительная смесь недоумения и недоверия, словно она чувствовала себя обманутой организаторами, когда те взяли на себя смелость назвать выставленные произведения искусством.
А потом она заговорила, и Энтони понравились её слова. Он ответил понимающей усмешкой; хоть кто-то не пытался кривить душой на этом празднике жизни.
- Спасибо, что вы это сказали! - с чувством поблагодарил Энтони девушку, подходя на шаг ближе. - Честно говоря, я начал беспокоиться, что окончательно потерял контакт с реальностью. Но если нас двое сумасшедших, отрицающих прекрасное, я чувствую себя спокойнее.
Он вежливо улыбнулся ей, одновременно с любопытством рассматривая собеседницу, но не пристально, не в упор - он сохранял небольшое расстояние, чтобы не вторгаться в личное пространство незнакомки, и смущать её настырным взором тоже не входило в его планы. Он разглядывал не её фигуру, не обнажённые участки кожи - отнюдь, женщины вообще не интересовали Энтони в этом плане, хоть он и по привычке скрывал сей факт от широкой общественности; но он с удовольствием отметил, что ему нравится её макияж, нравится общая цветовая гамма её облика. Нравится, как она держит себя, как уверенно она прозвучала в своих суждениях.
- Я уверен, вы пишите картины, - почему-то Энтони правда был в этом уверен, - но среди выставленных здесь авторов вашей фамилии нет. И знаете, это к лучшему - даже если ваш менеджер попытается убедить вас в обратном. Я осмотрел весь зал и страшно расстроился: современным художникам совершенно нечего сказать. Где же та хвалёная свобода мысли, за которую ратует Калифорния?.. - название штата, произнесённое с мягким британским акцентом, в его устах прозвучало как грубое ругательство.

+1

4

Слова получаются куда громче, чем я предполагала, потому когда мой комментарий получает обратную связь, удивленно поднимаю взгляд вверх, упираясь им в незнакомца. Воровато оглядываюсь, надеясь, что не увижу никого "постороннего" рядом. Очень не хотелось словить своим острым словцом какого-то журналиста. Эпатажной тоже нужно быть в меру, особенно, когда платят деньги совсем за другое. Устраивать скандал, обливая помоями то, что и так неприятно пахнет - не в моем стиле. Потому отвечаю сдержанной улыбкой, в которой можно даже прочитать извинения. Быть тактичной - это то, что мне удавалось всегда очень плохо. Но ради мужа я готова была действительно на многое. Почему? Потому что он заслуживал мое отношение. Мое хо-ро-ше-е отношение ко всему, к чему прикасается. Как будто он солнце, а я - буквально замерзну без него. Меня не станет. Меня... тссс, расслабься.
Мужчина, впрочем, выглядит вычурно, но в меру: взгляд уже цеплялся за него раньше, а потому я успела навести справки у администратора галереи. Он занимал у меня положение между экстравагантным гостем, ценителем всего прекрасного и самим творцом. Кем он был на самом деле ответили сразу, но я так и не поняла, какую роль он играет в данном мероприятии и не задела ли я его высоких чувств.
В общем-то, этот джентльмен очень тактично обозначил свое отношение к происходящему. Напряженность отступила. Как будто ее и не было. Как будто я ее надумала - если понятно к чему я веду. Была и лопнула, как воздушный шар, проткнутый чем-то длинным и острым, как например спица, вилка или чужое мнение, которое совсем не претит твоему. Как высокопарно, однако - не претит. Ссссука. Я просто падала в бездну, а в этой бездне - чужие глаза и невысказанный вопрос, как будто я знала ответ, но скрывала. Как будто этот ответ насколько глубоко во мне зарыт, что даже не страшно. И не больно. Не могу сказать, что с чем связано. Но что-то и с чем-то точно - да. Единственное, я этой грани не вижу почему-то. Потому провожу ее сама, то ли взглядом, то ли улыбкой Моны Лизы. Кто тот художник, что прочертил ее? Явно ведь не сама она там возникла. Явно ведь кто-то намеренно ее туда воздвиг. Может, сам незнакомец? Сам творец... или только имеющий нюх на таланты? Могла ли я сказать - вот она я, талантливая и несравнимая?
Могла ли я быть /стать ею/ той самой и музой, и творцом? Нет, всегда нужно сделать выбор и следовать ему. Всегда. Иначе, зачем это все? Нельзя вдохновлять кого-то одним своим присутствием и при этом, как самый изощренный мастер выписывать пируэты - будь то в музыке, живописи или слове. Всех наград не собрал никто. Лазарю лазарево, а кесарю кесарево.
- Говорят, сумасшествие заразно? - Говорю с улыбкой, которая куда честнее и откровеннее, чем была подарена любому незнакомцу на этом мероприятии. Украдкой смотрю в сторону сцены. Мне совсем не хочется, чтоб муж заметил, что я с кем-то очень сильно любезна. Потому что он, конечно, меня любит, но не поймет. И это самое страшное - самое глупое - быть не понятой, а потому наказанной. Мы уже давно играли в это вдвоем. Черт возьми. Только, действительно ли нам обоим это нравилось? Или кто-то один из нас вынуждено полюбил боль, а второй, не зная другой ласки - кроме как боли - поверил, что это действительно приятно другому?
Все сложно и чем дальше, тем сложнее. Отвратительно. Пугающе. Но сладко. Ведь на самом деле то сладко, что мы называем таковым и  в е р и м. Сами же и верим, черт возьми.
- Ядвига Ковальски... точнее, Лонг. - Фамилию мужа я не брала официально, но он ненавидел, когда я акцентировала внимание на этом - по его мнению - недоразумению. Потому я старалась всегда говорить правильно, хоть и это "всегда" было той самой вечностью, которая закончилась еще вчера. Взгляд Энтони блуждал по мне, я буквально чувствовала его собственной кожей. Потому что... понимаете, да? Потому что так научил Джейсон. Он выдрессировал во мне какие-то такие навыки, которые даже не могла подумать, что возможно выдрессировать. Даже жутко иногда - оборачиваться - натыкаться на чужой взгляд. Который то как морозный ветер по коже, то как мягкое одеяло, то как острые электрические разряды. Страшно, но не сильно.
Слабая улыбка, - не пишу. - Я откровенна, как никогда. Правда - не пишу. Уже слишком давно, настолько, что сама забыла о такой возможности. Не говоря уже, о том, что спряталась за мужем и не хотела верить, что возможно развитие в принципе. Потому так легко было обмануть сейчас не только себя, но и нового знакомца. - Да, вы бы вряд ли нашли здесь мою фамилию, потому что уже около двух лет, я совершенно ничего не пишу. Не то, чтобы я не хотела, скорее у меня нет к этому больше стремления. Было ли когда-то? Этот вопрос лучше задать мужу... или адвокату. - Сглаживаю все шуткой в конце и улыбаюсь. На самом деле я и сама не знаю, хотелось ли мне начать - вернуть все то, что было когда-то. Что я могла и что мела лучше многих. - Как думаете? Искра в человеке горит всегда или рутина ее душит и убивает на корню? -  Киваю на этот высер, намекая, что такие шедевры не могли родиться на волне чистого вдохновения. По крайней мере у меня всегда получалось что-то другое. Жуткое, неординарное, пугающее, мерзкое - не важно, главное то, что это все вызывало эмоции. Да такие, что другие вопросы отпадали, кроме одного, под чем я это писала.
Под жизнью.
Под болью.
Под ненавистью.
- Я живу в США уже больше двух лет, и, говоря прямо, здесь я вижу только деньги и коммерцию. Настоящая свобода отсюда умотала, чтобы ее не разложили по пакетам и не оценили в десятки долларов. Может, то лишь мое мнение и я совсем ничего не понимаю, но что-то мне подсказывает, что понимаю. - Пожимаю плечами, оценивать чужое - легко, а возьми да вынь и положи что-то свое. Покажи, что можешь сама. Слабо? - Все мои работы остались в Европе и, если честно, вряд ли это то, что продалось бы. Вкусы мои весьма специфичны, - еще одна улыбка, еще одна отсылка в тому, что даже кино обесценили и свели к порно. При чем очень некачественному: бдмс со вкусом соплей.
Музыка играла достаточно громко, хоть и песни звучали вполне лирические. - Курите? - Стоит ли говорить, что все эти вейперы и айкосы - раздражали, как и искусство, похожее на нечто протухшее и совершенно не вкусное? - Может, выйдем на террасу? Музыка очень громкая, не хотелось бы перекрикивать. - На самом деле музыка совсем не помеха, скорее солист, который нет-нет, а касался меня взглядом. Ошейник сжимался на шее и я чувствовала его - почти физически. Это пугало и лишало голоса. Наши семейные драмы можно оставить до вечера. Приступ ревности или что мне ожидать - не важно. Хотелось расслабиться и хоть кому-то высказать мнение, пусть и мягко. Пусть и не в полной мере.
На террасе тоже были разные вещи, но я не рисковала подходить и рассматривать. Ветер разгулялся не на шутку, вздымая вверх наряды посетителей выставки и даже некоторые работы художников. Казалось, если я увижу еще один приступ чужих больных фантазий, такой случится и у меня. Нервы мне, все же, были дороги. Хотя бы в качестве памяти. А вот успокоительная сигаретка то, что доктор прописал. Придерживаться его предписаниям я старалась не меньше раза в день. Никто не планирует жить вечно, верно? Уж точно - не я. Энтони, а вы планируете жить до ста лет и еще чуть-чуть?

Отредактировано Jadwiga Kowalski (2021-07-03 13:21:06)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » мы искали майонез


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно