Джованни тяжело хватал ртом воздух, лёжа на боку и подобрав колени практически к груди, чтобы собрать боль в одну точку. Смешанная с адреналином и вязью мышечных сокращений, она рвала его изнутри... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 32°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » сука пляшет на стекле под баха — запеченная кровь в этот бешеный ролл.


сука пляшет на стекле под баха — запеченная кровь в этот бешеный ролл.

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/jRsQAaR.gif
чего только не узнаешь о себе самом
чего только не увидишь под сильным камнем, да?
не плачь, я ведь умирал, улыбаясь
сегодня я сильнее всех, кого знаешь

+1

2

биты музыки, что отзывались вибрацией в фибрах души, смешались с навязчивыми мыслями в голове. строчки песен, которые вспахивают надрывным голосом вены; душераздирающая музыка акустической гитары, чьи струны являются твоей паутиной вен [гитарист жестоко и безжалостно режет струны пальцами-лезвиями] — все это бензин и спички, что заставляют душу разойтись холодным пламенем отчаяния и эмоционального голода. внутри как будто образовалась марианская впадина, резонирующая своей глубиной спектру твоей боли, что заливалась только сорокоградусным соком [много и из горла]. пиво больше тебя не свалит — ты как будто в бронежилете: сложно заполнить орущее изнутри какими-то 6,5% или 4,6%, потому что даже суммарно они не дотягивают до 40%. если пиво, то харакири розочкой из бутылки и мучительная смерть; если бренди, то заполнение дыры, утрамбовка чувств и длинная смерть, что началась с твоего рождения. наверное, ты просто была рождена умирать.

< гимн поколения >

уже ближе к ночи тебе становилось нездорово весело: самозабвенно, умопомрачительно. причиной стал бренди, что обжигал горло сладкой истомой, пробуждая в тебе что-то оживляющее и одновременно убивающее. грусть смешивалась с весельем [они накрывали друг друга и тебя новой волной разрушения, что поднимала пепел истлевших улыбок со дна]. улыбки, но истлевшие // истлевшие, но улыбки [50 на 50, но правила математики говорят следующее: плюс на минус дает минус, так что ты не поменяла своего местоположения, так и оставаясь в яме с терниями и без звезд на макушке неба].

ты сидишь за барной стойкой в общем зале: пьяные тела искажаются, как будто пародируя картины сальвадора дали; их руки будто сломаны — они напоминают волны большой реки, которая была засрана окурками и стеклами; их глаза будто выкололи, потому что очи тоже принимали неестественную форму, плавились как воск от софитов на сцене. и самое ужасное в том, что ты была одна из них: тоже пьяная вусмерть и потерявшая себя в стакане.
в какой-то момент катящиеся по танцполу тела становятся обычными людьми, которые выходят курить и блевать за углом. пропадает эта эйфория и видимость счастья, что давала тебе надежду на светлое будущее в компании с бутылкой бренди. как будто опустел танцпол и почти отпустила водка — самое время перейти на любимый бренди, что жжет горло с любовью, а не с желанием изувечить. тебе была близка позиция саморазрушения, но иногда и теплоты хотелось.

берешь бутылку и медленно идешь в сторону той комнаты, где «заткнись и целуй меня», где музыка лилась по полу, а по горлу — алкоголь и дым терпких дорогих сигарет. открываешь дверь, одновременно нащупывая в кармане черного кардигана пачку сигарет [я курю, чтобы выгнать запах тебя]. дверь закрывается и скрежет зажигалки поджигает сигарету [смерти палочку зажег, лишь бы что горело].

без стука в дверь,
в двери т ы.

< с водкой это ебаное месиво просто мне даст уснуть
и во сне только лишь мы снова вдвоем
только руки под утро все в гематомах, ссадинах
кровью харкаешься в ванную и прижигаешь порезы огнем >

— привет, есть мет? — вместо стука,
который чем-то холодным и болезненным отозвался внутри.
слишком голая душа, разумеется, твоя.

сначала не находишь слов и хочешь залпом осушить всю бутылку, но делаешь лишь два больших глотка и сильную затяжку. жжет горло внутри, где-то в сердце или под ним. в голове кинолентами прокручивается та ночь, что поселила внутри приятное тепло, но сейчас три слова в одну секунду убили все, что ты лелеяла эти дни. удивительно: тогда вы провели много часов вместе — и в тебе зародилось что-то светлое и доброе, что ты не могла поселить в себе годами. все еще удивительно: за одну секунду он растоптал то, что стало надеждой. не нужны были даже высокопарные речи, не потребовалось практически ничего, чтобы сломать твою каменную стену. его слова ржавыми иглами впились в измученное сердце, не оставляя права на искупление грехов. тебе снова обрубили путь к свету и звездам, вновь построив тернистую стену и поставив перед грудью амбразуру.

— тут — нет, а мутить специально для тебя у меня нет времени, — с холодом в глазах и на алых губах. — если хочешь обдолбаться, то поехали со мной, — берешь рюкзак и пихаешь туда все нужное для очередной вылазки. — в один притон еду побухать и наркоту сбагрить — там и будет твой снег, — в конце на губах проскальзывает гнилая усмешка, а затем горло обжигает бренди и дым сигареты // душу обжигают его слова, которые прокручиваются в голове со скоростью света и давят изнутри неподъемным грузом.

спасибо, достаточно больно.

берешь из-под барной стойки несколько прозрачных пакетиков с наркотой и пачку сигарет — это отправляется в кожаный рюкзак, молния которого закрывается очень быстро, словно крышка гроба над твоими чувствами.

теперь ты куришь, чтобы выгнать его запах, но проблема в том, что он тоже курит.

Отредактировано Severine Dumortier (2021-08-27 13:20:31)

+2

3

«новый день наступит» — многообещающая фраза с выцветшей рекламной листовки организации помощи нарко- и алкозависимым на столбе у автобусной остановки недалеко от дома. новый день наступит.
новый день наступит грязной подошвой и размажет тебя прямо в собственной постели. как дохлый голубь, лежащий распятым автомобильными шинами на асфальте, — насекомые-тени, проникнув через распахнутое окно, будут ползать по твоему оцепеневшему телу, облизывая тебя с ног до головы, запуская длинные тонкие лапки в волосы, обвиваясь вокруг шеи, пересчитывая твои ребра, копошась мелкой рябью на твоей спине. тени-многоножки проползут по твоей коже в направлении с запада на восток дважды, прежде чем ты проснешься изъеденный и полностью высосанный, будто они тебя двое суток и в правду жрали. когда ты проснешься, тотальное бессилие сделает из тебя гербарий [пойманных в ловушку бабочек заживо прикалывают булавкой к поверхности, оставляя медленно умирать и засыхать для чьей-то потехи]: ты окажешься прикованным к кровати и проведешь так еще около суток, все это время находясь в сознании и при памяти, чувствуя, как весеннее калифорнийское солнце кусается за плечи и печет наболевшую башку, но будучи не в состоянии даже встать и задернуть жалюзи. ты будешь сжиматься в позу эмбриона, будто пытаясь удержать жалкие остатки чего-то важного или неважного — ну хоть чего-нибудь в принципе, что могло уцелеть и не подвергнуться тотальному расплавлению с метаморфозом в опустошение. внутри расстилаются выжженные земли там, где, кажется, ещё вчера был какой-то веселый пьяный праздник.

так колесо сансары даёт оборот и превращается в древнее орудие для средневековой пытки, которое медленно ломает твой стержень, — они называли это колесованием. чтобы колесо заработало, нужно его сначала хорошенько раскрутить. итак, вращай колесо сансары, вращай маленькие полиэтиленовые пакетики с веществами в руках, вращай разноцветные мысли в голове, вращай все на своем хую и наслаждайся тем, как весь мир вращается вокруг тебя, но следи за стрелками на часах — они тоже вращаются и, когда время полного выведения веществ из организма проходит, колесо сансары уже готово и по инерции даёт свой оборот. с колесами в принципе все всегда выходит неоднозначно: в лучшем случае они заканчиваются, в худшем — заканчиваешься ты. ещё хуже, когда это происходит одновременно, а чаще всего бывает именно так. именно так заканчивается твой последний приход и ты опускаешься на дно бесконечной усталости и спишь сутками напролет. ты уходишь в себя по-английски, ты пропадаешь на неделю, если в этом еще остался какой-то смысл, ведь по сути ты уже давно пропащий. тебя бы не нашли даже с собаками — настолько сильно никто не хотел тебя искать. твоя жизнь — просто старый-добрый анекдот про неуловимого джо.

слейся лицом с обоями, запрись, забаррикадируйся
от хроноса, космоса, эроса, вируса

ты подводишь итоги, итоги подводят тебя. оставшись наедине с собой, можно слышать, как копошатся карманные монстры — вечно в суете, они принимают пищу по десять раз на дню и на каждом зубе у них уникальная резьба по точным рельефам самых отвратительных ощущений, которые они обнажают слой за слоем своим чудовищным ротовым аппаратом: редукция смысла под ноль, чувство вины, экзистенциальный ужас, первородная злоба, утробное отчаяние, крайняя степень спутанности сознания. карманные монстры обедают с удовольствием, пока твоя единственная пища — это собственные мысли под приправой из этих эмоций. мысли о том, зачем ты забил на реабилитацию и шагнул назад в наркотический пиздец. мысли о том, что надо завязать. итак, от редукции смысла — ты не найдешь ответов на все бесчисленные свои "зачем" да "почему", до спутанности сознания — когда морально мажет так, что "зачем" сползает к проблеме реабилитации и ты не замечаешь подмены понятий: ты продолжаешь усиленно думать "зачем" и уже ищешь ответ на вопрос зачем лечиться.

ты не замечаешь даже подмены окружающего, когда в усталом бреду наконец выходишь из дома: весь мир как тягучая гомогенная обесцвеченная структура. "новый день наступит" — рекламная листовка сорвана со столба на автобусной остановке и дрожит на асфальте под потоком воздуха от проносящихся мимо автомобилей. ты наступаешь на нее, заходя в транспорт, который отвезет тебя туда, где день всегда один и тот же — красный неоновый свет, музыка, наркотики, алкоголь, броуновское движение. скопление танцующих и нетрезвых тел как текстура и ты в ней вязнешь. баг в коренном файле, вязкие мысли вяло ищут барную стойку и девочку, которая колдует снег. привет, есть мет? — все, что у тебя хватает сил выплюнуть из себя. взгляд эльзы скользит мимо, и ты устало ищешь, за что бы зацепиться взором, чтобы повесить его, как на крючок, и залипнуть, но находишь только перекошенное довольное ебало бармена, который протирает стаканы, наблюдая за вами и улыбаясь, когда эльза отвечает тебе резко и сухо. он смотрит на тебя в упор, начищает посуду и ухмыляется — ты не понимаешь сути злорадства и начистил бы в свою очередь ему ебало, но сейчас ты слишком вымотан и устал.

— знаешь, а ты не казалась такой сукой под стаффом, — слова смешиваются в липкую кашу, которой ты лениво отплевываешься, и подвисаешь на полминуты, чтобы заварить новую в котелке, который варить никак не хочет. — окей, я поеду с тобой. просто дай мне то, что я прошу. что-нибудь вообще дай. сколько-нибудь. да боже блять, я чувствую себя, как выпотрошенная падаль, понимаешь?

и это ты, кстати, виновата.

+1

4

музыка рвалась сквозь стены. казалось, что она соревновалась с мыслями у тебя в голове.
сумасшествие. надрывное и гложущее.
его или твое? может быть, одно на двоих: красная фантомная энергия падших ангелов [ваша] сливается в одно. обычно при слиянии не бывает негативной или взрывной реакции, но вы стали исключением в этой пищевой цепи: пытаетесь сожрать себя и друг друга, потому что каждого одолевают собственные демоны, которые изголодались и требуют пищи. голод собственных зверей ты привыкла заливать дорогим и элитным бренди, потому что лучшим достается все самое роскошное — то, что редко могут позволить себе обычные и посредственные людишки. дарси, видимо, привык справляться с этим недугом по-другому — наркотики в определенный период времени и тебя спасали от того, что ты же и сотворила со своей теперь уже не имеющей значения жизнью. но ты не хочешь и не можешь его понять теперь, потому что твои чувства задеты ржавым скальпелем, а нарцисс в тебе от этого происшествия беснуется, чувствует невероятно сильный и горячий до углей гнев, что прожигает легкие изнутри. сердце вспыхнуло огнем обиды и злобы, но ты не феникс и не восстанешь из пепла, как это было по канону. он умоляет дать хоть что-то, но ты сделаешь это крайне неохотно и пренебрежительно, потому что чувства задеты и изувечены. тебя не волнует никто и ничего, кроме себя. и люди виноваты в этом. разумеется, не ты.

— долбить меньше надо, — он прожигает твое нутро словами, а ты используешь для этого взгляд. — и тогда начнешь видеть людей в их истинном свете, — ты просто забыла, как плохо было тогда, когда была на игле у наркотической зависимости. но зато ты помнишь, какого это было — убить свою мать; помнишь прекрасно и, к сожалению, не забудешь уже никогда. может, спасет только крышка гроба, но и то не факт. боль способна достать над землей и под ней.

теперь раздражение начинает обнимать за плечи уже тебя, потому что всю его последнюю фразу ты воспринимаешь в роли способа давить на жалость, а позволительно это только тебе. иногда тебе кажется, что в собственных мыслях и действиях напрочь отсутствуют логика и здравый смысл, но потом ты находишь их, чтобы оправдать собственное поведение — проблемы с принятием себя даже решаются куда проще, а он просит у тебя наркоту так, будто ты являешься единственной барыгой в этом городе. 

— да господи, — кулаки сжимаются сами собой, потому что раздражение начинает ощущаться противным комом в горле. — на здоровье, — открываешь свой рюкзак, ловким движением худых пальчиков выуживаешь оттуда маленький прозрачный пакетик. бесцеремонно швыряешь дозу наркоты в дарси, не заботясь о том, чтобы пакетик упал ему в ладони. да, возможно, не по-человечески и грубо с твоей стороны, но это обстоятельство тебя не то что бы волновало в последний момент.. оно никак не трогало тебя изнутри в принципе. весомый вопрос: а почему это вообще должно волновать тебя?

гнилью в тебе прорастают самые низменные и тяжелые чувства: заставляют думать, что все, что было между вами — использование твоих эмоциональных сил и ресурсов, твоих чувств и эмоций, которые вновь были растоптаны и выброшены на помойку. мусорный бак — это подходящее место для твоих внутренних ощущений [спасибо, что вернул в реальность и так быстро расставил все по местам]. но ты не опустишь руки, потому что знаешь, что и без него являешься особенной, необычной. тебе не нужен кто-то для того, чтобы чувствовать себя хорошо. разве что мама.. но не об этом. все люди для тебя выступают в роли балласта, который уже наконец нужно сбросить. и ты сбрасываешь.

махаешь худенькой ручкой бармену, что натирает рюмки и стаканы, иногда ухмыляясь себе под нос. — покеда.
кидаешь усталый и заебанный взгляд на дарси, как будто его присутствие очень напрягало и бесило тебя. это является правдой 50 на 50. ты ругаешься с окружающими, потому что поругалась с собой. — а ты, — застегиваешь рюкзак, молния которого издает еле слышный "вжик". — пойдем. на верный путь самоуничтожения, наркоты, алкоголя и блядства, господи прости, — усмехнешься и поманишь дарси рукой. в окне ты разглядела ваше такси. надо же, как вовремя, — тебе хотелось поскорее "отработать" этот день и расслабиться в компании друзей-долбоебов.

проходите сквозь пьяные тела, ныряя с головой в запах перегара и дыма сигарет. здесь можно задохнуться, но тебе это не грозит, потому что ты лишилась воздухе уже давно и, кажется, навсегда. ты бы хотела обернуться и посмотреть, идет ли за тобой дарси, но в какой-то момент голос в голове сказал, что этот наркоман и гроша твоего внимания не стоит. к сожалению, умение разграничивать болезнь и собственные мысли ты утратила уже очень давно — поэтому и сейчас дарси ощущает на себе твою ауру, что по тяжести равняется свинцу.
софиты со сцены освещают вам дорогу среди леса пьяных тел, словно фонари на ночной улице. медленно и в развалочку ты выходишь из бара, все-таки оглядываешься на дарси, а затем, увидев его, садишься на переднее сиденье такси, махая ему рукой на задние места. вроде бы мелочь — кто на каком сиденье, — но для тебя это было важно из-за эмоциональных ощущений.

огни вечернего города сменяются темнотой и лесом, которые говорят о том, что вы находитесь за пределами центра и даже окраины города, что вы едите в сторону коттеджного поселка, в котором рекой будут литься наркотики и алкоголь. это ваше родное море. сегодня ты планировала для начала сбагрить всю наркоту, а потом уже по традиции нажраться вусмерть, заливая вину за смерть матери дорогим бренди. нелегко стало божьей кукле [нихуя никогда не будет, нихуя никогда и не было]

такси тормозит возле дома средних размеров, из которого доносится музыка, смешанная с пьяными воплями. — еще не начали, а кто-то уже успел нажраться.. — под нос себе комментируешь происходящее на тусовке, вылезая из машины. — моя школа.

тебе же хотелось взять бутылку бренди и завалиться в бассейн. плавать в воде и по морю алкоголя, потому что в настоящий момент хотелось плакать. грусть обнимала тебя за плечи, заставляя чувствовать упадок эмоциональных сил, который нужно было непременно заглушить спиртным.

Отредактировано Severine Dumortier (2021-09-15 20:19:48)

+1

5

мир, который умещается в пакетике.
пакетик с легкостью умещается у тебя в ладонях и ты чувствуешь облегчение, когда между пальцев заскользил гладкий полиэтилен, секунду назад пролетевший мимо и упавший куда-то под барные стулья. предвкушение с послевкусием эйфории — она швырнулась в тебя зиплоком, как швыряются костью в отвратительную бродяжку, но дворняга не будет заниматься хуйней и дифференцировать эмоции прошедшего мимо полезного человека, она просто будет рада возможности выжить сегодня. ты нашариваешь "подарок" на сокрушающемся от громкой музыки полу, пачкаешь руки о разлитый под баром липкий алкоголь и поднимаешься с колен. поднимаешься с колен, с пыльными запачканными руками, — ощущается это, как что-то грандиозное.
принять наркотики после жестких отходов — как проявить фотографию с негативной пленки: пейзаж становится более ясным и узнаваемым, картинка перед глазами оказывается на порядок приятнее и уже способна вызывать какие-либо теплые ощущения и даже ебла у людей перестают быть такими стремными и напрягающими. негатив в тебе плещется уже по стенкам глотки, ты плюешься им, стоит тебе только раскрыть рот, и ты приходишь в помещение, сплошь залитое красным, чтобы запечатленные моменты в памяти обернуть в позитивное отображение реальности. все как у людей.
говоря откровенно, ты не в восторге от этой фото-будки. музыка долбит тебе по ушам, потому что по ушам местного басиста кто-то явно проехался в детстве на велосипеде, и ты рефлекторно кривишься, когда его пальцы касаются струн, донося до твоего слуха грубую фальшь. в следующий раз ты мысленно поблагодаришь эльзу за то, что она почти не затыкается и переключает твое внимание на свой голос, в котором и насмешка, и грубость, и острая недостаточность дружелюбия, но отсутствие хоть одной единственной фальшивой нотки шло на очевидный перевес.

— как раз решил завязать, — смотришь в упор в чужие ледяные глаза и крепко сжимаешь в кулаке пакетик с метамфетамином, вкладывая в этот жест свои жалкие остатки смысла. — с тем, чтобы смотреть на людей такими, какие они есть: полная хуйня, — и за доказательствами далеко ходить не нужно было: тупое восторженное выражение лица бармена буквально прилипло к тебе и ты чувствовал это на своей коже. ты даже спиной чувствовал его довольный смешок, когда опускался на колени, чтобы поднять с пола наркоту, и это действительно полная хуйня. к счастью, эльза перестала строить из себя занятую и теперь ты занимался зрительным контактом исключительно с ней. невероятно, но смотря ей в глаза, ты даже вспомнил такое слово: — спасибо.

полная хуйня — это и про тебя тоже, в общем-то говоря, ведь, получив свое, обо всем остальном ты благополучно забыл, послав сторонние мысли нахуй в одну секунду. когда эльза заканчивает суетиться и манит тебя рукой, тебе требуется уже чуть больше секунд, чтобы вспомнить, куда вы идете и что ты ей пообещал пару слов назад. ты провожаешь ее взглядом, пока она не растворяется в толпе, но нарастающее желание убраться отсюда все-таки дает инерцию, чтобы поднять себя с барной стойки, которая верно служила тебе точкой опоры, и пойти следом. желание съебаться находилось где-то в прямой пропорции с эмоциональным вкладом бармена в свои взгляды на тебя и теперь ты краем глаза ты заметил, как его дурацкое веселье сменилось крайней степенью неудовольствия примерно в тот момент, когда с ним распрощались, позвав тебя с собой. обращаешься к нему взглядом чисто из любопытства: ебало снова неприятно перекошено, но уже в другую сторону. интересно, он всегда такой урод?
один неловкий жест на прощание — отталкиваешься руками от барной стойки и, кончиками пальцев задев стоявший на краю протертый стакан, как будто бы ненарочно его опрокидываешь. заебал — громкая мысль в голове, озвученная лязгом разбившегося вдребезги стекла.

улица встречает духотой после раскаленного солнечного дня и целой палитрой вечерних красок, к которым заново привыкаешь после однообразного неонового свечения бара. ловить эльзу в резко ставшем слишком просторным мире не приходится: она оборачивается, цепляет тебя своим холодным взглядом, как прилипающий к коже лед, контролирует твои движения, указывает, где тебе сидеть. ты чувствуешь это напряжение, но сейчас тебе слишком невдомек понять, в чем дело — ты даже склонен думать, что реальность и поведение окружающих искажаются в твоих глазах через призму серотониновой ямы, в которую ты упал после последних эпизодов употребления. выходит, решение проблемы в буквальном смысле у тебя в руках: едва завалившись на заднее сидение такси, ты не пристегиваешься, но достаешь из кармана ключи, выуживаешь одним из них немного белого порошка на глаз из зиплока и, прячась за водительским сидением, снюхиваешь энное количество миллиграммов вместе с кисловатым металлическим запахом. так будет лучше для всех — закрываешь глаза, откидываешься на спинку сидения и слушаешь, как шелест шин об асфальт постепенно начинает резонировать с шумом разгоняющейся крови в ушах.

***

проявление фотографий занимает некоторое время и, когда наконец начинаешь видеть отснятые кадры в позитивном изображении, слышишь, как собственные мысли становятся оркестром из восторга, любопытства и удовлетворения. ты вновь открываешь глаза и мир, мгновенно запечатляющийся на фотопленке зрения, оказывается поразительно красив. локация за окном сменилась коттеджным поселком, ты прилипаешь к стеклу и с интересом разглядываешь местность, будто тебе лет пять и тебе нравится буквально все, что ты можешь видеть.
весело, я в восторге, сука, фотографируй
приехали — ты мигом выскакиваешь из автомобиля, будто одним этим действием пытаешься дать выход тому колоссальному количеству энергии, которое синтезировалось в тебе не иначе как из космической пыли, ну то есть просто пыли, на цвет белой.

— кстати, научила бы ты вашего бармена заливать глаза перед работой — может, ему было бы полегче, а то ебало у него всегда такое неприятное, как будто ему не дали, — что же касается твоей довольной рожи, то по ней все в принципе и так видно — ты тоже решил не дожидаться начала тусовки. так ведь будет лучше для всех и ты мгновенно доказываешь истину своей мысли, награждая эльзу обыкновенной улыбкой впервые за этот вечер.

+1

6

что резонирует твоему внутреннему состоянию, а состоянию твоей хлипкой и потертой души? наверное, стакан, в которым бы уместилась алкогольная жижа. твоя душа: пустая, обнаженная и истерзанная. стакан: стеклянный, с напитком, убивающим человеческий организм и остатки психики. вывод: то, что внутри попросту убивает [и неважно, стакан это или чья-то душа]. у тебя с алкоголем непременно общее — это уничтожение, яд, отравление, истребление, поражение. струится разгоряченный бренди по твоему телу, добавляет азарта этому вечеру, чтобы он не казался таким тошнотворным, чтобы он не пропитался симптомами рвоты. не заливаешь вину вином, потому что бренди подарит тебе после двух бутылок разбитые колени и пьяный умат, но заберет взамен какой-то клочок жизни. вдумайся: к чему тебе этот хлипкий отрезок времени? чтобы повторно истратить его на очередную порцию алкоголя? да, пожалуй, только для этого он и сгодится. для этого и только сгодишься ты. нечто и одновременно ничто.

на заднем дворе взрывается что-то громкое и яркое [фейерверк кислотной вечеринки]. ты слышишь пьяный шум и хочешь в одну секунду стать его частью. хочется нажраться так, чтобы ползать. у тебя белокурые волнистые волосы, хрупкое тельце. не хватает только пернатых крылышек и светящегося нимба над больной головой, но ты не ангел — эту роль уже забрали в спектакле жизни. остались только бляди, алкоголики и наркоманы. из всех зол выбираешь меньшее — ты готова не летать, а ползать. обрубки искалеченных крыльев не поддаются регенерации в силу каких-то биологических правил; зато законам физики поддается твое хилое тельце, вливающее в себя алкоголь литрами. больше не взлететь, а нимб с подзарядки уже не снять — это может сделать кто-то другой, кто успел отхватить роль измызганного ангела и великого архангела. тебе ведь даже не светит роль черта, потому что он имеет значение в жизнях других людей. ты же не имеешь значения даже в своей жизни. очень жаль, что твоя реальная жизненная позиция идет вразрез с нарциссизмом, пропитавшим твою подгнившую плоть и воспаленный болезнью разум.

твое внимание переключается со стакана на дарси. ты лишь усмехаешься себе под нос и почти шепотом, чтобы не было слышно:
— не как будто, — вспоминаешь бесчисленные попытки вашего бармена затащить тебя в постель. помнишь, как он невинно и наивно пытался снять с тебя майку, пытался поцеловать тебя в шею — так было первое время, пока ты не подсадила его. ты принимала от него цветы, пока он подсаживался на твою наркоту. когда он подсел, то в лицо несчастного летели лишь смешки и гнилые ухмылки, постоянно не сползающие с твоего лица в его присутствии. тебе нравилось, что он сделает все, что ты скажешь. тебе нравилось, что он чуть ли слюни на тебя не пускает. разумеется, твоя излишне самовлюбленная натура просто была в восторге от такого.
— ты ему просто не нравишься, — с напускной наивностью пожимаешь кукольными плечами, доставая пальчиками сигарету из кармана, что всегда шла в комплекте с зажигалкой. — он считает тебя мудаком, — было бы уместно пожать плечами еще раз, но ты просто идешь вперед, пытаясь разграничить пьяные тела от входа в дом. огонь тонким язычком рождается из зажигалки, и заставляет дымиться папиросу смерти.

слышишь приветственный клич в твою честь — "конечно, блять, кто же вам наркоту еще привезет". рассеянно киваешь тем, у кого в телефоне ты записана как "сева наркота", просто "наркота" или "барыга/диллер". и ни у одного, и ни у одной "любимая" — почему-то особенно сейчас, находясь рядом с дарси, тебя потянуло на легкую грусть и стонущую внутри меланхолию. оставляешь дарси где-то возле входа, сама же направляешься к, скажем так, хозяину этого притона. он тебе деньги, а ты ему пакетики смерти, что, казалось бы, должны хоть как-то украсить этот вечер и разнообразить ночь. — всегда приятно иметь с тобой дело, — говоришь с напускной важностью и по фану жмешь руку главному торчку в этом доме. пересчитываешь доллары. пачки. пачки. пачки денег и пачки наркоты, кейсы бутылок с бренди — вот и все, что окружает тебя, символизирует твою жизнь и является основанием твоего фундамента.

направляешься к столу с выпивкой. а вот и твое пойло. стоит, дожидается своей хозяйки, которой не терпится ощутить себя в алкогольном уносе. летящей походкой подгребаешь к большому столу, хватаешь литр бренди, сразу пьешь из горла, затем делаешь затяжку и выпускаешь из объятий пухлых губ сигаретный дым. алкоголь слегка ударяет в голову, и теперь этот мир не кажется таким уж противным.

— развлекайся, — подходишь к дарси, запихивая в карман его одежды пакетик с метамфетамином. — и ни в чем себе не отказывай.

странные чувства вызывает у тебя эта полупрозрачная тень с наркотической зависимостью: от его холодности и равнодушия внутри все в клочок боли и обиды свернулось, но когда он тебе сказал "спасибо" и улыбнулся, то ты уже не хотела бросать ему в лицо пакетик с наркотой. на самом деле, ты сейчас хотела подойти и вложить белый снег смерти ему в ладони, но подумала, что широко улыбаться будет — поэтому просто засунула в карман. очень жаль, что ты отходчивая. очень жаль, что не от алкоголя и похмельного синдрома. и все же сейчас, находясь все еще мысленном в том красном неоне, ты ощущаешь грусть по тем часам, что вы провели вместе. наверное, он уже забыл и про тот поцелуй, и про still loving you, и про "заткнись и целуй меня". забыл про все, но зато помнила ты. и ты не спросишь его, помнит ли дарси те моменты. и уж точно не собираешься узнавать, имеет ли это для него хоть какое-то значение, потому что по праву считаешь, что не должна этого делать. ты лучше этого. ты выше этого. гордость? нет. гордыня? уже ближе к правде, но не совсем. нарциссизм? в точку, черт возьми.

еще несколько больших глотков смачивают и одновременно обжигают тебе горло. приятная нега разливается по искалеченному телу, табачным дым наполняет легкие, а затем медленно начинает вырываться из плена мягких губ, впитываясь в чистый воздух. теперь отравленный.

среди толпы ты все же кидаешь мимолетные взгляды на дарси, пытаясь понять, что же творится внутри этого исхудалого тела и истрепанной души. понимаешь, но не хочешь принимать близко к сердцу, потому что вполне хватает и своего дерьма, в котором ты уже по уши. и все же тебя тянет, просто тепло и по-человечески тянет в сторону дарси, хочется хотя бы на сантиметр быть ближе, хотя бы чуть-чуть пересечь этот отрезок, что разделяет вас. но ты ведь гордая: сама больше никогда не сделаешь первый шаг, не прильнешь к нему и не положишь голову на худое плечо твоего обожаемого наркомана. не проявишь инициативу, но и отказать не посмеешь.

голова полна дерьма,
черепушка, как тюрьма.

+1

7

взрыв неба над головой знаменует собой начало войны внутри.

когда под восторженные пьяные крики прогремит залп фейерверка, маленькие разноцветные искорки посыплются вниз, а следом за ними начнет осыпаться твоя шаткая система счастья, выстроенная на веществах. ты будешь смотреть на то, как распадается яркий огненный бутон салюта, — красиво, и видеть, как падает дженга твоего благополучия, стоило из нее достать кирпичик с флешбэками, — отвратительно. ты, наверное, ожидал увидеть толпу невменяемых идиотов, сомнительные удовольствия и убитое существование, и легко вписался бы в эту тусовку, находя это для себя знакомым и близким, но когда из дома под раскаты фейерверка вывалилась веселая масса людей, ты растерянно впился глазами в происходящее, находя это — да, знакомым, но уже не близким. одним словом — какой-то праздник, а для тебя праздники как явление в принципе откатились в прошлое: больше никаких дней рождений, рождественского веселья, хэллоуинов и выпускных. выпускных — что-то переключается в голове. вернувшийся в состояние активного мышления мозг активно ищет ассоциации в памяти и находит их: весь этот цирк до крайней степени жуткости напоминал студенческие тусовки в те моменты, когда ты притаскивал туда наркоту. видишь эти приветливые взгляды, обращенные на эльзу, нагруженную стаффом, но стоишь слишком близко к ней, чтобы не чувствовать этого на себе, чтобы машина времени под названием "воспоминания" не засасывала тебя на двадцать лет назад.
двадцать лет назад: первый курс — тебе срывало башню и ты закатывал эти дикие тусовки с наркотиками, алкоголем и бесчисленным количеством лиц, как будто так тебе становилось лучше, ведь ты смешивал три универсальных растворителя и в этом лекарственном сиропе мог диссоциировать свою болезненную меланхолию. и все же не лучшие времена не тождественно худшим временам — у тебя был социальный статус и еще не проебанная жизнь, у тебя было какое-то потенциальное будущее. если бы ты тогда знал, к чему ты придешь по итогу, ты бы спланировал свою попытку суицида более тщательно и сейчас бы здесь уже не стоял. ты бы не поражался тому, насколько тогда все было нормально, по-человечески, жизненно — тогда, когда, кажется, все было пиздец как плохо. пиздец как плохо — это то, что сейчас испытываешь ты, осознавая, насколько сильно себя подвел.

ну нахуй — ты понимаешь, что закинулся слишком малым количеством в такси и этого недостаточно, чтобы устранить все симптомы серотониновой ямы, в которую тебя кинуло на последних отходах, и ты все еще способен чувствовать, как внутри разрушаются города от одной только ебаной мысли. сейчас, конечно, не время замечать, что ты въебал примерно то количество, которое обычно юзал с нормальным успехом, и дело в том, что необходимая для тебя доза начинает повышаться, — что-то как будто свыше подкидывает тебе этот тревожный звоночек, но сейчас не время. не время размышлять о том, что ты попал в ловушку, — ты даже не обратишь внимание на то, что ни разу не услышал ни слова на английском с тех пор, как ты оказался здесь. на решение проблем почти никогда не остается времени, ведь весь его ограниченный ресурс ты тратишь на бег от них, и ты чуть ли не бегом заскакиваешь за эльзой в дом, говоришь себе или, может быть, даже вслух "ну нахуй" и на скорую руку чертишь дорожку почти панически, будто оно вот-вот тебя сожрет. когда твое дело сделано и ты возвращаешь зиплок в карман, неожиданно находишь там второй, а потом находишь эльзу, напоказ спрятавшуюся в толпе. она вновь становится твоим маленьким маячком, который ты всегда будешь зачем-то искать.

— а ты, — ты подходишь со спины, берешь ее за руку и притягиваешь к себе, словно хочешь сказать что-то на ушко, но по итогу говоришь вслух: — ты считаешь меня мудаком?

ты себя считаешь — стоит только взглянуть на то, с каким трезвым осознанием ты сам себя предал. можно бесконечно жаловаться на мать-проститутку, отца, который тебя оставил, недосемью, которая избавилась от тебя, найдя не причину, но повод развести с тобой корабли, коллег, которые казались товарищами, но равнодушно смотрели на то, как тебя пинают с работы, друзей, которые, блять, даже не поздравили с днем рождения, но больше всех перед тобой виноват ты сам. желание знать, как к тебе относится эльза, — естественное: пока что она единственный знакомый человек, который тебя еще не предал, и ты будешь искать ее именно по этой причине. человеческая потребность зацепиться за кого-то в том случае, когда даже на себя надеяться уже не осталось смысла. человеку нужен человек.

новый групповой вопль, как нагнетающая барабанная дробь, привлечет внимание всех не участвующих в общем хоре и на несколько секунд оставит твой вопрос без ответа, отвлекая на себя и эльзу, и тебя самого. ты попытаешься что-то разобрать в общем одобрительном гуле, чтобы понять суть происходящего и смысл радости голосов, и только теперь заметишь, что не понимаешь ни слова и все присутствующие галдят на совершенно незнакомом тебе языке, на слух — французском.

— твою мать, погоди, это что за кружок по французскому языку? — ты не понимаешь, смотреть тебе на все это, как человек, который впервые в жизни увидел иностранца, или вопросительно заглядывать в глаза эльзе, тайна странной картавости которой внезапно стала раскрыта. и твой взгляд мечется между ней и остальной пьяной тусовкой — теперь ты дифференцируешь ее от всех еще сильнее. — почему они так орут и что они вообще говорят?

употреблять в компании незнакомых людей — это быстро перестает быть такой уж и проблемой, когда ловишь себя на том, что именно в кучку едва знакомых соупотребителей полностью трансформируется твой круг общения. употреблять в компании незнакомых людей, с которыми ты говоришь в прямом смысле на разных языках, — слишком странно и должно сразу показаться тревожной идеей, но реальность, искаженная спидами, диктует тебе, что во всем этом есть что-то любопытное, настолько, что чуть ли не забавное. тем не менее, ты сжимаешь руку эльзы крепче — единственный человек, за которого ты можешь зацепиться, здесь — однозначно.

— судя по всему, мне стоит держаться поближе к тебе, — и ты делаешь небольшой шаг, в миг уничтожая оставшиеся сантиметры между вами и обвивая руки вокруг узких плечей, как будто всегда имеешь на это неоспоримое право, прописанное раньше. потому что ты тоже помнишь скорпионс, текилу, пустые улицы и крыши домов, даже если не задумываешься о том, что это может что-то значить. улыбаешься и добавляешь в шутку или нет — не зная сам: — сильно поближе... что, в принципе, не проблема, если я не мудак?

+1

8

бесконечных людей бесконечные лица, которые небрежно размазывает по стенам в алкогольном умате — ты хочешь так же, но еще недостаточно пьяна для подобной кондиции. они все такие одинаковые, пребывающие в собственном раю и яме, а он здесь один — дарси. ты бы сказала, что все здесь поголовно одинаковые, но ты — единственная, кто не употребляет, а он — единственный, кто имеет для тебя значение на этом параде смерти. вы как будто находитесь на колесе обозрения: гораздо выше ментально, гораздо ниже психически, — вас качает вверх и вниз [иногда плавно, а иногда так закрутит, что становится до тошноты плохо]. вы можете молчать, можете говорить, но все равно будете тлеть_гореть вместе, не обращая внимания на маски людей, что шатаются возле вас. когда он резко подходит к тебе и притягивает ближе, то тебе хочется холодным пеплом упасть ему на плечи, впитаться в его одежду, чтобы уже не отделяться, возможно, никогда. тебе хочется стать грязью, которая, подобно уличной, осталась бы на его ботинках и штанинах; тебе хочется стать ветром, который бы касался его волос, нежно и бережно трепал челку — так по-детски, с весельем и азартом; тебе хочется стать его снегом, тебе хочется стать его наркотиком, который будет наполнять разум и тело дарси, который будет дарить ему силы жить и функционировать. ты бы хотела стать питьевой водой в его ржавой металлической кружке, — возможно, первое, о чем он подумает после знатного кутежа, если переборщит с алкоголем. тебе хотелось наполнять его до краев, — только не расплескай — быть ветром и воздухом, его глазами и легкими, чтобы всегда быть рядом и вместе умирать от очередной затяжки сигаретой. чувствуешь, что тебя выносит эмоциями от одного его касания. кроет в секунду — да так, что глаза загораются, внутри все переворачивается от влюбленного трепета, руки дрожат в ожидании близости.

— я не считаю тебя мудаком, но и не стоит иногда им притворяться, — после "но", наверное, ты сказала больше себе, а не ему. почему в твоей голове не уместилась мысль, что он упал в серотониновую яму и просто был не в состоянии функционировать без наркоты? почему, несмотря на твою чересчур завышенную самооценку, ты все же подумала, что он просто забыл [страдание иногда бывает красиво, когда извергается вулканом из молний — ты в плену этих гроз]. живешь на коленях, но умираешь стоя. — поправочка: кружок наркоманов-французов, — глоток бренди, затем немного разворачиваешься к дарси, заглядывая в его глаза. они больше не напоминают потертое стекло. больше похоже на отполированный метал и искристое серебро. — я знаю французский, но они настолько бухие и обдолбанные, что даже я не понимаю, что они там орут, — не врешь: они действительно сегодня в говно — поэтому ты даже не стараешься понять их, даже не вслушиваешься, лишь иногда отводишь взгляд в сторону тел, когда те заливаются пьяным кличем и что-то кричат с надрывным весельем.

— да, лучше сильно поближе, — развернешься в его холодно-теплых объятиях, твое дыхание обожжет его шею. — а то потеряешься в этом потоке говна, который наполнил собой весь дом, — и не поспоришь, потому что сейчас дом стал притоном, в котором кто-то перепил и блюет из окна, кто-то целуется прямо на столе, а затем перескакивает на другого партнера — все это не кажется тебе странным, пока ты не слышишь чужие стоны. заглядываешься дарси за спину и видишь, как незнакомый парень плавно ведет по телу твоей приятельницы, затем его рука спускается в ее трусы. тебя лишь смущает то, что на ней находятся только майка и трусы. ничего особенного, но странно. — étrange, — мысли вслух, которые пьяной цепочкой складываются в голове. — они все как-то немного странно себя ведут.. — медленно оглядываешься по сторонам, затем переводишь немного обеспокоенный взгляд на дарси, прижимаясь к нему чуть сильнее. — тебе не кажется? но да ладно, — отмахиваешься ты, делая большой глоток бренди из бутылки.

делаешь последнюю затяжку и отправляешь окурок в пепельницу, которая находилась на столе поблизости. ты медленно обвиваешь руками шею дарси, кладешь голову ему на грудь, обнимаешь. стало спокойнее. ты часто задаешься вопросом: когда же твое существование закончится? но сейчас формулировка немного меняется, и ты не хочешь, чтобы этот момент прекращался. хочется зафиксировать эти объятия в вечности, снять на полароид, проявить в фотостудии, повесить в рамку, а затем — на стену. тебе хочется, чтобы он стал морем, по которому бы тебя унесло отсюда далеко и надолго, хотелось наплевать на вечность холодов в душе, на спицы в нервах, хотелось просто спокойствия, которое являлось антонимом этому дому. — так хорошо, — шепчешь ему тихо в одежду, на несколько секунд прикрыв глаза. так спокойно, несмотря на всех этих орущих людей. давно такого не было. почему такое происходит только тогда, когда он под наркотой, а я полупьяная или пьяная вусмерть? потому что мы больные, — очень точно отвечаешь на свой вопрос в голове. иногда ты задумывалась над тем, что речь такая бесполезная, потому что ты всегда могла поговорить с собой в мыслях, тебе не нужны были другие люди для разговора, потому что всегда можно было поговорить с собой. но сейчас понимаешь, что без дара речи и знания слов не сможешь сказать дарси, что он не мудак. да, умные и предусмотрительные люди придумали язык жестов, но ты его не знаешь и не хочешь знать — поэтому все же радуешься возможности говорить.

море в твоем сердце перестало бушевать и истерить, киты больше не хотят совершить суицид и не выбрасываются на берег, именуемый твоими ребрами. пока ты не слышала сердцебиение дарси, киты напарывались на твои острые ребра, прекрасно зная, что в твоем море им не будет спокойной жизни — они знали, что больше не выдержат, хоть пока и ничего не болело. они знали, что не выдержат твоего нового приступа болезни, что пожирает психику, словно паразит. твои киты предпочитают суицид, а не галлюцинации, мигрень и психоз — они не хотят видеть, как море окрашивается в черный, заливаясь нефтью. они не хотят жить в отраве — они предпочтут выброситься на берег и умереть, лечь грудью на ребра, выплеснуть кровь на потрескавшуюся грудину. они тоже рождены умирать, как и ты. киты умрут либо в лужах нефти, либо в объятиях влажного песка на одиноком берегу. дарси сменяет спектр твоих эмоций, разворачивая его на 180 градусов. сгораешь от его касания [не спасай меня из огня].

— je t'aime toujours, — still loving you.

Отредактировано Severine Dumortier (2021-09-16 16:21:54)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » сука пляшет на стекле под баха — запеченная кровь в этот бешеный ролл.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно