внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вктелеграм
лучший пост:
тео джей марино
То что сейчас происходило было похоже больше на страшный сон, чем на реальность... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 33°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » jingle bell rock


jingle bell rock

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Медицинский реабилитационный центр | конец декабря 2015

Mishlin Morrell & Howard Rorke
https://forumupload.ru/uploads/0010/a8/ca/8169/895414.gif

Рождество - это время с семьей, покупка подарков, елка и снег. Но бывает и так, что семьи нет, в доме пусто, а за окном идет дождь и зеленеет трава.

Отредактировано Howard Rorke (2021-05-17 23:28:06)

+2

2

Июнь.
Жизнь заканчивается мгновенно.
Как щелчок – один неделимый момент, гильотина между “до” и “после”. Когда этот момент наступит, все что было “до” потеряет значение, ибо нет пути назад.
Для Мишлин это был щелчок клеванты, лопнувшей, под напряжением крыла параплана. Она летела над вермонтским лесом, в ушах свистит ветер; в крови восторг от полета и азарт. Она хотела победить, утереть нос друзьям – Мишлин направила свой параплан вниз, чтобы добрать скорости. Тогда-то она услышала его:
Щелк.
В один миг ощущение невесомости сменяется тянущими объятиями притяжения – Миша падает. Она не паникует, ещё нет. Мышечная память срабатывает быстрее. Левой рукой тянется до кольца парашюта и дергает его одним рывком. Запасной парашют раскрывается без проблем.
Но воздух стихия коварная. Даже вызубренный boldface может не спасти. Она все делает правильно, но проблема не решается: Миша все ещё падает на вермонтские сосны. Падает быстрее, чем хотелось бы. Парашют хлопает где-то над ней – он раскрылся слишком низко, Мишлин не хватит высоты для торможения.
Она готовится к столкновению.
Моррелл влетает в кроны деревьев ногами вперед, прикрывает ими жизненно важные органы – как учили. Ветви крон и стропы парашюта цепляются друг за друга, спутываются  гордиевы узлы и тянут Мишу против ускорения, тянут вверх. Перегрузка от резкой смены движения проткнула спину иглой каленого железа; кажется, она ещё ударилась головой о столб.  Между ней и поверхностью ещё добрых шестьдесят футов – она застряла подвешенная в паутине ветвей и строп. Восприятие несогласно с остановкой. В глазах Мишлин все плывет: мир кружится, кружится, кружится вокруг неё и кажется, что она продолжает падать.

Декабрь.
Мише все еще кажется, что она падает вниз. Редкое утро начинается без кошмара, где столкновение с землей заменяет резкое пробуждение.
Сегодня она просыпается в комнате со стенами цвета синей пастели – это её комната в реабилитационном центре. Из окна открывается вид на территорию клиники со всеми ее зданиями, дорожками и садом. Это был бы отличный вид, если бы не чертов дождь.
Кажется, словно в Сиэтле всегда идет дождь – это, естественно, не так, но Мишлин не в настроении для фактов. Сегодня, как и в любой другой день ее пребывания здесь, она закапывается в презрении к этому месту.
Местные хирурги сделали что могли – но Мишлин этого недостаточно. Каждое утро она пальцами отслеживает шрамы на спине, думая об операциях, о сломанном позвоночнике и о тугих повязках вокруг грудной клетки. Вот уже вторая неделя, когда она худо-бедно может ходить. Её физиолог обещает, что скоро она снова будет бегать.
Проснувшись, Миша подолгу лежит в постели, гадает: “какой смысл?” Зачем ей ходить, бегать, заниматься растяжкой, если все это не вернет ее в небо?
Конечно – никто с ней об этом ещё не разговаривал. Все вокруг слишком тактичны и осторожны. Никто не хочет брать на себя роль гонца с плохими вестями. Но Мишлин не дура, она и сама догадывается:
Ей уже никогда не быть пилотом.
Она вытягивает себя из постели только из-за механического уважения к порядку и расписаниям. Она же офицер. Её учили тянуть себя до последнего, если нужно – то даже вопреки геенне и потопу. Впрочем, для Моррелл все не так трагично: просто либо мир вокруг сломался, либо сама Миша. Она ещё не определилась; граница между этими двумя слишком размыта.
Мишлин тащит себя через день с упрямой целеустремленностью. После безвкусного (но наверняка полезного) завтрака обычно идут физиотерапия и растяжки. Первое чтобы убедится, что позвоночник не перенапрягается и тело восстанавливается как нужно. Второе – для того чтобы снова научить Мишу пользоваться этим телом. Несколько месяцев в больничной койке ни для кого не проходят без следа. И то, и другое, бывают, болезненны, но Мишлин не жалуется. Она терпит и не скулит. Она видела в клинике примеры тех, кому повезло меньше. Она видела культи потерянных конечностей, людей которые привыкают к протезам – мертвым полимерам и металлам вместо рук и ног, этим гротескным наградам за верную службу стране и флагу. Миша ещё легко отделалась – она всего лишь дура, потерявшая свои крылья. Кому есть до этого дело?
Мозгоправам, конечно же.
Мишлин не любит физиотерапию, но есть что-то, что она практически презирает: групповая терапия. Мозгоправам так хочется услышать, как она разговаривает о своих чувствах. Словно слова могут исправить что-то. Мишлин посещает групповую терапию только потому, что “надо”, но сама не верит. Все эти “любить себя” и “принять мир” – это для хиппи.  Мишлин, как только снова смогла ходить, активно занимается тем, что делают выжившие –  она уходит в себя.
Обычно Мишлин абстрагируется от разговоров во время терапии. Она только слушает, не запоминая. Если спросить её, она с трудом назовет имена всех людей в группе. Она помнит только что здесь у них сборная солянка: и армия, и морпехи, и ВВС и вроде бы один тип из ФБР. У них очень разношерстный коллектив.
Сегодня, впрочем, далеко уйти не получается. Спасибо  товарищу-по-несчастью. Ричи, бывший морпех, который потерял предплечье на самодельном взрывном устройстве в Ираке. Вместо левого предплечья у него теперь тяжелое посттравматическое расстройство и вспышки гнева. Обычно он не мешает Мишлин, но сегодня он в ударе. Почему?
Все дело в чертовом кликании автоматической ручки, с которой Ричи сегодня играется в течение сессии.
Щелк.
Один раз не страшно. Мишлин игнорирует щелчок, два, ещё десяток, затем понимает ритм щелчков.
Щелк.
Может быть, Мишлин следовало бы прислушиваться к урокам медитации, потому что сейчас она как никогда осознает, как чертова ручка действует ей на нервы.
Щелк. Клик-клак.
Миша пытается уговорить себя следить не за рукой Ричи, а прислушиваться к истории, которую рассказывает другой пациент. Она честно пытается, но…
Щелк!
Миша ничуть не лучше клеванты её параплана. Она тоже надламывается со щелчком.
Ради всего святого, положи эту гребанную ручку, окей?!” – обращается она к Ричи, голос всего лишь парой тонов ниже от крика. Дальше следует неловкая тишина, ведь теперь все смотрят на неё.

+3

3

Говард не знает, на какой стадии примирения с неизбежным он находится. За последние полтора года он прошел, кажется, их все, кроме собственно самой последней. Той самой, находящейся на другой стороне эмоциональной ямы, после которой должен наступить пресловутый контроль над ситуацией. Возможно все дело в том, что если лучше вникнуть в ее описание, отбросив кучу шелухи из других, очень благозвучных и оптимистичных слов, становится понятно, что это не что иное как  "смирение". А "смирение" лично для Говарда звучит синонимом "слабости" или "бессилия" (или и того, и другого одновременно), и почему по факту это  должно означать улучшение состояния и говорить о прохождение кризиса, он все никак не может понять. В его голове подобный концепт просто не сходится.
Стюарт Эррол, к которому он вынужден ходить на сеансы чуть ли не с самого первого своего дня перевода в Сиэтл, говорит, что подобное отношение указывает на то, что он застрял между стадиями "осознания" и "гнева". Говард же с ним в корне не согласен, потому что осознание в принципе не являлось  для него проблемой, ведь он слишком привык оперировать фактами, чтобы отрицать очевидное, а стадия "гнева" была у него уже больше года назад еще в госпитале, и об этом тогда знал весь обслуживающий персонал отделения, не смотря на то, что ни у кого из них не было дипломов по психологии. Любому не сложно было бы догадаться. Ему удалось тогда быстро взять себя в руки, но этого опыта с лихвой хватило, чтобы дать себе зарок никогда больше ни к  чему подобному не возвращаться.
Говард уверен, что работа была бы его личной панацеей от всего, и абсолютно без разницы как оно там по-научному все правильно называется и какие  именно ступени в себя включает. Но вот незадача: как раз работа ему и не светит. По крайней мере в том виде и понимании, что он привык. Его удел теперь - это куча бумажек на столе и четыре стены кабинета. Говард не склонен драматизировать, но в нем он чувствует себя загнанным в угол.
И ненавистное "бессильный" опять приходит на ум.
Больше всего угнетает не как таковая проблема с ногой и связанные с ней повседневные неудобства. В конце концов все могло бы быть значительно хуже. Говарду в принципе абсолютно плевать на ногу, не ограничивай она его подвижность, так критически необходимую для того, чтобы вернуться в Венесуэлу. А вернуться хочется, как минимум чтобы завершить начатое. Это сделало бы смерть двух других агентов не такой напрасной, принесло бы хоть какое-то удовлетворение, поставило столь необходимую лично ему точку в этой истории. И помогло бы двигаться дальше. Но ему ясно дают понять, что дорога обратно закрыта. Благодарят за проделанную работу. Заставляют написать очень много отчетов, пройти муторное внутреннее расследование и множество психологических тестов. Ведь Бюро заботится о своих сотрудниках. Бюро опасается за его морально-психологическое состояние. Бюро запирает его в кабинете.
Гребаный замкнутый круг.
Поэтому Говард пытается играть по новым правилам. Получается так себе, но хоть какое-то разнообразие.
Стюарт Эррол доволен его успехами. Говард делает вид, что тоже доволен. Он старательно взвешивает ответы на сеансах и следит за языком своего тела. В конце концов это не трудно, ведь как агент он знает, на что именно следует обращать внимание. Бедняга Стюарт все равно чувствует какой-то подвох, но Говард не собирается облегчать ему задачу. 
Поэтому на предложение отправиться на очередной курс реабилитации он отвечает сдержанным энтузиазмом (самое главное в этом деле не перегнуть палку). Которого вообще не чувствует.  Ведь он уже точно знает, что от новой серии процедур ноге не станет лучше, а групповая терапия вряд ли спасет от того коктейля из вины и беспомощности, что медленно взбалтывается где-то внутри. Говард может обманывать, но не обманываться
Хотя этот раз выгодно отличается от всех предыдущих хотя бы тем, что их группа действительно подобрана. Не то чтобы проблемы обычных людей менее значимы, в конце концов все они не зависимо от профессии становятся по сути калеками со всеми вытекающими и какая разница какой именно несчастный случай привел к необратимому итогу, но сейчас их объединяет еще кое-что помимо собственной ущербности. Они все слеплены из приблизительно одного теста, а значит в принципе способны гораздо лучше понять друг друга. Сложность, конечно в том, что мало кто из присутствующих этого действительно хочет. Но попытка неплохая, да.
Их десять человек, и все они находятся на разных стадиях принятия. Говард не делает ничего из этого специально, но он автоматически запоминает все то, что говорят другие. Слышать людей, чтобы сопоставлять факты до сих пор его работа. Говард больше слушает, чем говорит о себе, но его поведение никак не выделяется на общем фоне. Скорее наоборот, выделяются те, кто все же пробует делиться или завязать общение. Таких всего трое, но судя по одобрительным кивкам куратора группы, они на верном пути в отличие от остальных.
Когда взрывается сидящая обычно по правую от него руку  Мишлин, Говард почему-то не сильно удивляется, хотя на первый взгляд она меньше всех из их группы проявляет какую-то заинтересованность в происходящем вокруг нее. Возможно, если бы щелчки ручки не были бы такими монотонными, она бы не обратила на них внимания, как она обычно не обращает его на рассказы остальных. Зато теперь все оно приковано к ней одной, и, скорее всего, это совсем не то, чего Мишлин хотелось бы.
Зато Ричи очень доволен:
- Не нравится что-то, так уходи, - советует он и демонстративно щелкает ручкой еще раз. - Меня это успокаивает.
Его намеренья очевидны.
- Мне тоже мешает, - громко говорит Говард, и Ричи переключается на него.
- Ну так и ты вали отсюда, вас тут никто не держит. Или постойте-ка, может быть в твоем случае это просто попытка залезть ей под юбку только и всего?
- А в твоем - просто нарваться? - Говард не спрашивает, яростный гнев в чужих глазах уже служит ответом.
И на секунду Говарду тоже хочется ему поддаться. Чтобы он затопил его, стер мысли и чувства, чтобы он смог выместить на ком-то все то, что давно уже поедом ест внутри.
- Это не поможет, - успевает заверить Говард, перед тем как их куратор встает между ними, прерывая зрительный контакт.
- Так, нам всем нужен перерыв, - нарочито бодро говорит тот. - Попейте кофе, проветритесь. Встречаемся здесь же через десять минут. Сегодня мы разобьемся на пары и попробуем поделиться друг с другом.
"Отличный" план.
Возле столика где стоят термосы с кофе они с Мишлин оказываются одновременно. Говард не знает, зачем он говорит ей это, она не выглядит как человек, которому необходимо сообщать нечто подобное, и тем не менее он произносит:
-  Он так не думает, - уточнять, кто такой этот "он", не требуется, - и наверняка когда-то был отличным парнем. Все мы были, а теперь справляемся как можем.

+1

4

На мгновение в комнате воцаряется тишина.
Вот эта противная, неловкая тишина, когда осознаешь, что сказал что-то, чего не стоило бы говорить. Мишлин в этот момент чувствует, как в груди все уходит вниз – словно она опять падает. Глазами она пробегается по чужим лицам, словно ища опоры. Она находит только равнодушные взгляды членов группы, с которыми она так и не сумела – если вообще попыталась – наладить контакт. Ещё она сталкивается взглядом с Эррола – но это не опора, это толчок “будь добра, разберись”. Круг замыкается обратно на Ричи.
Меня это успокаивает” – заявляет он, вместе с предложением ей убраться. Мишлин читает и другое послание, переданное через самодовольную ухмылку и напряженное тело; Ричи подался вперед, сев на край своего стула. Он провоцирует её. Мишлин понимает это на уровне неокортекса, но остальные части её мозга спорят о “бей-беги” и последствиях: насколько унизительно ударить инвалида-ветерана (хоть Ричи и мудак)? Насколько унизительно будет на дальнейших сеансах в общей группе, если она сейчас уйдет?
Ситуация патовая. Мишлин спасает Говард – полевой федера. Бывший полевой федерал. Его-то она пропустила, когда оглядывалась. Он принимает её сторону и берет Ричи на себя. Мишлин помалкивает, не хочет накалять ситуацию, лишь закатывает глаза при упоминании юбки. Неужели Ричи видит в неё только юбку, под которую надо забраться? Осознание это не задевает самолюбие – за годы службы Миша выработала толстую шкуру против сексистских подколок – но превращает раздражение Мишлин в жалость, как к людям нищим. В случае Ричи – интеллектуально нищим.
Куратор их группы решает прекратить конфликт пока тот не перерос в проблему и объявляет тайм-аут. Десять минут на кофе, затем – разбивка на пары. Лишь бы не с этим идиотом – Мишлин провожает Ричи взглядом, опасаясь, что куратор решит “подтолкнуть” их к решению разногласий.
Оставив свое место, Миша направилась прямиком к кофейному столику. Заметив, что Говард тоже подошел, она наполнила из термоса два бумажных стаканчика и один из них протянула экс-федералу, пока тот пытался оправдать морпеха.
Ещё раз глянув в сторону Ричи, Мишлин сделала небольшой глоток кофе, Говардово “все мы были отличными парнями” задело мысли, которые Миша гоняла по кругу почти все свое время в клинике:
А что если мы никогда ими не были?” – произнесла она тихо, словно Мишлин думала вслух и не искала ответа. Ей пока и не хотелось знать ответ федерала. Мише самой бы сначала понять – это она паршивая овца, или все заблуждаются?
Мишлин не хочет продолжать разговор и оставляет Говарда. Ей хочется побыть одной. Но по пути к выходу из комнаты её перехватывает куратор. “Мишлин. Можно тебя на минутку?
Конечно”.
Они выходят в коридор, останавливаются у окна. “Если это из-за Ричи…” – Мишлин начинает первой.
Дело не в Ричи, а в тебе”.
Мне?
Ты замыкаешься в себе, Мишлин”.
Она отставляет стаканчик с кофе на подоконник и скрещивает руки на груди, уставившись на куратора. Куратор – миссис Шуфен, женщина лет сорока, миловидной азиатской наружности. Та, в свою очередь вздыхает, поправляет очки на своей переносице и начинает снова:
Я понимаю – тебе кажется, что ты первая, с кем это случилось; но ты не первая и далеко не последняя. Люди переживают свои травмы, исцеляются и возвращаются к жизни. И ты тоже вернешься”.
Но не к полетам. “И что ты от меня хочешь?
Чтобы ты попыталась. Просто не играй в молчанку. Поговори с другими. Хотя бы сегодня. Ладно?
Миша берет короткую паузу, решает, что спорить бесполезно. Она подыграет, “хотя бы сегодня”. “Хорошо”, вздыхает она.
Куратор улыбнулась, кивнула в ответ и оставила Мишлин, направилась обратно в зал. Моррелл последовала только через несколько минут, когда все уже разбивалась на пары, растаскивали стулья в разные части зала. Оглянувшись на куратора, она увидела, что та кивнула в сторону Говарда – тот пока был один. Мишлин взяла свой стул, подтянула его к федералу и села напротив него.
Знаешь, я вот все думаю об этом” – начала она после короткой паузы и тяжелого вздоха. “Про отличных парней. Мне кажется, что отличные парни есть только в двух местах: кино и военные кладбища”.
Но мы ни те, ни другие. Что если звезды не виноваты – это мы в ответе? Вот... Я, допустим. Я пилот, но то, что я здесь не имеет никакого отношения к самим самолетам. Я свалилась, потому что мой параплан не выдержал. А не выдержал он, потому что я приняла дурацкое решение и недооценила риски. Так ли поступают отличные ребята?
У тебя нет такого? Решения, которое не следовало бы принимать, или ситуации, которую ты бы обязательно исправил, если бы только знал?
Но откуда бы нам знать, прежде чем мы сделаем ошибку? Может быть, поэтому мы здесь?"

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » jingle bell rock


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно