внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вк
телеграм
лучший пост:
эсмеральда
Он смущается - ты бы не поверила, если бы не видела это собственными... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 40°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » car crash;


car crash;

Сообщений 21 страница 40 из 50

1

https://i.imgur.com/X4X8GHR.jpg// miya brothers

[NIC]Atsumu Miya[/NIC][STA]моё очко чует подвох[/STA][AVA]https://i.imgur.com/CwyoQQT.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]АТСУМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка Старшей школы Инаризаки, связующий.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-06-19 15:30:33)

+3

21

После случившегося Саму мало изменил отношение к Тсуму. Он, как и прежде, проводил с ним много времени: кнутом и пряником выгонял из кровати по утрам, потому что Тсуму никак не хотел вылезать из-под одеяла, ходил с ним в школу и на тренировки, иногда, когда было настроение, даже готовил не на одного, как обычно, а на двоих,  и напрочь отказывался замечать изменения в поведении Тсуму. Какой-то частью подсознания – той, которая отвечает за интуицию – Саму понимал, что Тсуму старался лишний раз не попадаться Саму на глаза, но, черт, это же Тсуму, у него тараканов в голове больше, чем китайцев в мире. Да и вряд ли его беспокоило что-то серьезное, скорее всего, Тсуму просто протрезвел, все вспомнил и теперь стыдился поцелуя, что случился на вечеринке. Сам Саму тоже все помнил, но стыдиться вовсе не собирался.

Однажды, когда Тсуму совсем загнался и молчал весь день, Саму вздохнул и отложил учебник по биологии, поглядел на брата исподлобья и сказал, что все нормально, ничего страшного не произошло – и вообще, если тебе будет легче, давай обо всем забудем. Тсуму загрузился еще больше, чем заставил брата искренне недоумевать. Так чего же ты хочешь, Тсуму?

Все чаще и чаще брат стал пропадать у Киты, он старался не пересекаться с Саму в школе, в зале и дома. На все вопросы Тсуму только отмахивался и отвечал «ты и сам знаешь». Нет, блядь, я ничего не знаю, не догадываюсь даже, объясни мне, будь так любезен. Но Тсуму ничего не объяснял и продолжал медленно, но верно отдаляться. Это страшно раздражало, почти выбешивало; Саму вовсе не хотел, чтобы брат отстранялся. В последний раз это закончилось аварией, четырехдневной комой и многочисленными переломами – и Саму был готов отдать все, лишь бы это не повторилось. 

Неопределенность в отношениях с братом не только раздражала, но и страшно выматывала: с каждым новым днем Саму чувствовал себя все хуже и хуже. По вечерам ему казалось, что он не школьник вовсе, а работник железной дороги, разгружающий вагоны денно и нощно. Усталость ломала и физически, и эмоционально – она болезненно выворачивала наизнанку органы и мысли. Поэтому предложение сходить на свидание, которое Саму постоянно переносил из-за брата, явилось чем-то вроде манны небесной: боже, неужели я, наконец, отвлекусь. Саму с готовностью согласился и тем же вечером сидел с парнем – тоже с волейболистом – в кафе. Горячая пицца, холодная кола, разговоры с целью узнать друг друга лучше – все, как принято на первом свидании, все, как надо. Когда они шли по безлюдному сумеречному парку, Саму не сдержался и подтянул парня к себе, накрыл губами губы, толкнулся языком в рот и, когда ощутил ладони на собственной талии, вдруг понял, что не ничего не чувствует. Он не захотел его обнять, прижать к себе или впечатать в стену, не захотел забраться руками под футболку и пройтись пальцами по коже спины, у него даже мурашки не побежали. К собственному ужасу, во время поцелуя Саму думал только о том, что Тсуму целуется намного лучше. И, когда перед закрытыми глазами мелькнуло раскрасневшееся лицо брата, Саму мгновенно, как по солдатской команде, возбудился. И почувствовал, как по предплечьям разбегаются сонмы мурашек. Блядь.

Саму не потребовалось много времени, чтобы понять: ему не нравятся парни.
Ему нравится Тсуму.

Осознание ударило больно – то ли под дых, то ли в солнечное сплетение – черт знает, но дышать стало труднее. Саму зажмурился, словно от головной боли, резко отстранился, извинился и свалил из парка так быстро, словно за ним гнались призраки. Отчасти, так оно и было.

С тех пор Саму стал избегать Тсуму по очевидным причинам.
Вот только попробуй избегать того, для которого избегание хуже проигрыша на национальных.

Тсуму вырастает за спиной, когда ничего не подозревающий Саму, твердо решивший не обременять брата собственными тупыми чувствами, выбирает напиток. Он всегда берет минеральную воду, но сегодня делает исключение в виде ананасового сока. Добыв желаемое, Саму выпрямляется, разворачивается и встречается с братом лицом к лицу. Ну нет, только не ты, отвали, Тсуму, у меня нет ни времени, ни желания с тобой разговаривать. Мгновенно Саму одергивает себя: не вздумай говорить это вслух, болван, ведь в прошлый раз после таких слов Тсуму – ни много ни мало – разбился на тачке, загремел в больницу и впал в кому на целых четыре дня. Немного раздражает, если честно, ограниченность в действиях из-за того, что брат оказался таким ранимым и чувствительным, но над этим Саму подумает позже.

На требование поговорить сейчас же Саму только взмахивает головой: нет. Но едва он сходит с места, как оказывается припечатан к стене автомата с напитками. Брат держит его за ворот олимпийки и всем своим видом дает понять, что никуда Саму не пойдет, пока Тсуму не получит желаемого. Ей богу, как трехлетний ребенок, устроивший истерику в магазине из-за некупленной конфеты.

— Я не избегаю тебя. Тебе показалось, — спокойно отвечает Саму и кладет ладонь поверх кулака брата с целью освободиться, но по какой-то абсолютно тупой причине не освобождается, — все нормально. Пошли в академию, — а взгляд сам собой, против воли хозяина, съезжает на чужие приоткрытые губы и там задерживается. Да, именно эти блядские губы он целовал на вечеринке. И именно эти блядские губы он хочет целовать снова, снова и снова – до болезненной нежности, до мучительной противоестественности.

Боже, как все это тупо.

[NIC]Osamu Miya[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/sBdWAxM.jpg[/AVA] [LZ1]ОСАМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка академии Инаризаки, член волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]хочу сыр косичку[/STA][SGN] https://i.ibb.co/wJQ6WPj/1.gif [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-15 15:57:36)

+2

22

Кажется, будто само существование раскалывается напополам, разделяется на «до» и «после» теми поцелуями, расплывается нечеткими гранями, рассыпается на множество осколков, впивающихся в грудную клетку. Тсуму дышит часто, порывисто. Смотрит в глаза брата решительно, долго, но с чувством безвозвратно утерянного спокойствия.

«Только мне позволено избегать тебя!» - мысленно кричит, не особенно меняясь в лице внешне.

«Только мне!» - повторяет. И наивно полагает, что таким образом сможет сбежать от противоестественной, не имеющей место быть, заслуживающей порицания на всех возможных этапах, но такой остервенелой и важной любви к родному брату.

Что сказали бы родители, узнай вдруг, что Тсуму влюбился в Осаму до беспамятства, до скручивающихся тугим узлом внутренностей, до болезненной необходимости? Не восприняли бы всерьез и посмеялись? Это в лучшем случае, но слишком неправдоподобно. Упекли бы в психушку - более вероятно. Посмотрели бы презрительно, сказали бы, что это омерзительно и пошло - скорее всего.

Тсуму боится увидеть результат собственных чувств воочию. Тсуму страшится осуждения и отвращения, но еще больше - потерять Осаму. Хотя совсем недавно именно к этому двигался размашистыми шагами, увеличивая пропасть и не подозревая, что делает только хуже. Без Осаму он ничего не может априори. Это стало ясно едва ли не с самого рождения. Это демонстрировалось на протяжении всего детства. Это наглядно подтверждается даже сейчас.

Пальцы сильнее сжимаются на вороте олимпийки, когда брат заявляет, что претензии Атсуму - не более, чем домыслы. Что он и не думал избегать, что последние несколько дней на глаза он не попадался - и это всего лишь чистая случайность, ничем не обусловленная и никоим образом не заслуживающая тщательного разбора.

Атсуму так не думает.

Атсуму стискивает зубы до перекатывающихся под кожей желваков и смотрит на Осаму так, словно тот держит в руках протеиновый батончик, но с поразительным усердием пытается убедить всех вокруг, что это рис.

Атсуму не так хорош в чтении полутонов, но может быть внимательным, когда того требует ситуация. Сейчас, например. В данный момент он слышит спокойный, ровный голос брата, но замечает противоречиво съехавший на приоткрытые пересохшие губы взгляд. И собственного отвести от лица Осаму не может точно так же, как не мог в тот вечер, в родительской комнате, в полутьме и за плотно запертой дверью, скрывшей недопустимую между родными братьями близость.

- Саму, - хриплый голос до боли царапает глотку. Атсуму выдыхает, и хватка на вороте становится чуть слабее, а затем и вовсе меняется. Он больше не сжимает ткань пальцами. Вместо этого скользит ладонями к ключицам и с легким нажимом давит, продолжая прижимать парня к стене. - это все из-за поцелуя?

События последних дней вихрем проносятся перед глазами. Тсуму выхватывает обрывки, складывает неумело пазлы, выстраивает неясную картину произошедшего. И делает несмелый вывод: ты хотел бы повторить то, что случилось на вечеринке?

- Не смей избегать меня, слышишь? - пальцы сжимаются на плечах у основания шеи, впиваются в ткань олимпийки, словно силясь через нее добраться до кожи. Кислорода предательски не хватает, - Тсуму дышит часто, ловит ртом воздух, будто вот-вот задохнется. Или поддастся панике, что неудивительно. Здесь и сейчас он собирается сказать то, что говорить не должен; сделать то, что делать не имеет права. - Только я могу тебя избегать. Только у меня есть такая привилегия, потому что я люблю тебя, придурок. - ладони перемещаются на шею, большими пальцами упираются в нижнюю челюсть. Тсуму подается вперед и прижимается лбом ко лбу Саму, все так же часто дышит, словно только что пробежал двадцать километров, и сглатывает. - Потому что так нихрена не проще, но я хотя бы не вижу, как ты пытаешься построить отношения с другими.

Атсуму переминается с ноги на ногу и делает короткий шаг. Часто вздымающаяся грудь на каждом вдохе прижимается к груди брата, губы невесомо касаются его губ. Атсуму не хватает терпения, выдержки и благоразумия - никогда не хватало - поэтому через мгновение он отстраняется, но делает это лишь для того, чтобы поцеловать Осаму, окончательно перекрыв себе доступ к кислороду, а ему - пути к отступлению.
[NIC]Atsumu Miya[/NIC][STA]моё очко чует подвох[/STA][AVA]https://i.imgur.com/CwyoQQT.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]АТСУМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка Старшей школы Инаризаки, связующий.[/LZ1]

+2

23

Саму всегда считал себя человеком спокойным, сдержанным и, пожалуй, даже хладнокровным. Его редко кто мог вывести из себя – и только Тсуму справлялся с этой задачей в любое время, в любом месте и при любой погоде. Саму ведь, если на то пошло, ни с кем, кроме брата, никогда и не дрался, он даже спорил редко, ибо ленился страшно, – и только Тсуму раз из раза выбивал его из привычной колеи своими паскудными выходками: то пиджак без спросу возьмет и не вернет, а если вернет, то рваным и грязным, то последний йогурт из холодильника стащит, который Саму берег для себя, то сочинение без разрешения спишет, и за это им обоим низкий балл поставят. От Тсуму всегда были одни только неприятности – и сейчас, конкретно в данный момент, тоже, хотя какой-то частью себя, той, что отвечает за все рациональное, Саму с огромной неохотой понимает: Тсуму не виноват в том, что Саму на нем переклинило.

Тем более Саму понимает, что это неправильно. Ненормально. Неестественно.
Но пойди и объясни это притяжению настолько сильному, что непокорному, непослушному.

Оторвать взгляд от чужих приоткрытых губ получается с большим трудом, ей богу, он словно приклеился и отклеиваться не собирается; Саму злится на себя, на брата, на всю эту ситуацию в целом. Бесит до дрожи, до красных пятен перед глазами, до крепко сжатых зубов и побелевших костяшек. Саму резче, чем того требует ситуация, отводит голову в сторону и теперь смотрит на шершавый ствол ближайшего дерева. По нему ползет большой жук-носорог. Хорошо быть жуком-носорогом, да и любым другим жуком быть хорошо тоже, думается Саму, никаких тебе проблем, никаких тебе душевных терзаний, никаких тебе братьев.

— Тсуму, — шипит Саму сквозь сжатые зубы, мгновенно реагируя на собственное имя, — отвали.

Нет, серьезно, отвали. Я не хочу идти дальше, не хочу подходить ближе, потому что ничего хорошего из этого не получится. Мы, блядь, братья; но если голова это понимает, то тело – нет. Оно предательски реагирует на каждое прикосновение, и Саму просто-напросто плывет; брат всего лишь прижимается ладонью к ключице, и сердце замирает. Оно пропускает удар, два или сотню, возможно, останавливается насовсем, сейчас черт разберешь, что с этим тупым сердцем творится. И с дыханием тоже – оно учащается, и Саму, как бы ни старался, не может возвратить его в прежний темп. В горле тоже сухо, как в пустыне, и нет чертвой слюны, чтобы его смочить. Пить страшно хочется.

Воздух накаляется до предела, становится невыносимо жарко, хоть в петлю лезь, когда Тсуму перемещает обжигающую ладонь на шею и прижимается лбом ко лбу. Саму тяжело сглатывает, но не вырывается, даже не двигается – не находит в себе сил – только закрывает глаза и замирает. Все замирает в нем. Вокруг него все замирает тоже, складывается впечатление, что даже планета больше не вращается, и время замедляется, а потом и вовсе останавливается.

Напряженную тишину нарушает негромкий, какой-то уж слишком интимный голос брата. Саму слушает, и услышанное ему совсем не нравится. Это признание в любви, и чертовски хочется списать его на проявление родственных чувств, но нет, это другое, это намного глубже, сильнее, острее и хуже. Тсуму любит брата вовсе не как брата, Саму это понимает, когда Тсуму заикается об отношениях. Что ты творишь, придурок?

Саму всерьез намеревается оттолкнуть от себя брата, он даже заносит руку и находит ладонью плечо, но вдруг чувствует чужие губы на своих. Один поцелуй – и все в Саму отключается, от здравого рассудка не остается и следа, крыша едет, ноги становятся ватными, а тело – непослушным.  И все, что сейчас хочется, это быть ближе к брату. Еще ближе.

Если честно, то еще никогда Саму не чувствовал себя настолько слабым.
Если совсем честно, то еще никогда слабость не была настолько приятной.

Войне с собственными противоречиями приходит неизбежный конец, когда Тсуму напирает сильнее, когда бессовестно толкается языком в рот, когда крепко обнимает за шею; брат просто не оставляет шансов на достойное сопротивление. Саму сдается, окончательно и безоговорочно принимает поражение. Он, до этого напряженный и натянутый, мгновенно, как по солдатской команде, расслабляется и прижимается грудью к груди, находит языком язык и сплетается с ним, обнимает за талию, стискивает в ладони ткань ветровки в районе поясницы. И резко разворачивается, впечатывая брата спиной в холодильник. Он, несчастный, скрипит  и стонет, громко жалуется и ходуном ходит, но тайны братьев не выдает.

Возбуждение растекается по артериям, как огонь, как ненасытный пожар, но Саму думает, что лучше заживо сгорит, чем остановится.

— Тсуму, — тихо хрипит он, когда медленно отстраняется, но делает это только для того, чтобы прижаться припухшими губами к шее, к подрагивающему кадыку, к плечу, — я хочу тебя.

В конце концов, для того, чтобы трахаться, необязательно встречаться. Они могут просто заниматься сексом без обязательств, без обещаний и без клятв в любви до гроба.   

[NIC]Osamu Miya[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/sBdWAxM.jpg[/AVA] [LZ1]ОСАМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка академии Инаризаки, член волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]хочу сыр косичку[/STA][SGN] https://i.ibb.co/wJQ6WPj/1.gif [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-15 18:21:14)

+2

24

Тсуму отказывается признавать, что совершает свою главную ошибку, когда теряет контроль и касается губ брата желанным поцелуем. Тсуму отказывается смотреть на вещи рационально, когда брат отвечает взаимностью и поцелуй углубляет. Границы недопустимого стираются поразительно быстро. И слишком легко, чтобы не обещать в дальнейшем проблемы.

От главной Тсуму никуда деться не сможет, даже если очень сильного того пожелает: ты же только сильнее влюбишься в Осаму, придурок. Влюбишься в его напористые поцелуи, во властные прикосновения, в каждый томительный взгляд, направленный в твою сторону. И ничего хорошего из этого не выйдет, ты понимаешь?

Тсуму понимает.

Еще Тсуму понимает, что этой битве заведомо уготовано поражение, ведь у брата слишком мягкие губы, слишком решительные ладони, слишком упоительные стоны. Слишком - все, что касается Осаму. Слишком - все, что не должно касаться Тсуму, но по понятным причинам касается. В этом есть определенный драматичный край, но пока он расползается заревом где-то у кромки горизонта.

Пальцы зарываются в серые пряди на затылке, сжимаются у отросших корней, но не оттягивают. Атсуму не помнит, когда в последний раз видел естественный цвет волос брата. Зато Атсуму помнит, как в средней школе красил Осаму раз в два месяца и грозил подмешать зеленый оттенок, если тот не даст списать тест по биологии.

В средней школе было проще.

В средней школе были исключительно родственные отношения и никакой влюбленности.

А сейчас Атсуму жадно целует брата у автомата с закусками и жалеет только лишь о том, что в школе по большому счету от лишних глаз скрыться негде. И еще немного - почему школьные брюки такие узкие?

Затылок встречается с твердой поверхностью, когда чужие губы ползут по шее, задевают дрогнувший кадык и спускаются к плечу. Тсуму порывисто выдыхает, почти что стонет, а когда слышит хриплый, пропитанный возбуждением голос, думает о том, что вот-вот кончит. А ведь они всего лишь целуются. Всего лишь тесно прижимаются друг к другу. Всего лишь поддаются обоюдному желанию.

Тсуму касается носом виска, ведет им до скулы и подталкивает, заставляя брата чуть отдалиться для того, чтобы в следующее мгновение найти губами губы. Этого мало. Дьявольски мало, и пальцы правой руки поддевают край футболки, забираются под ткань и оглаживают напряженный пресс. Тсуму видел обнаженный торс Осаму бесчисленное количество раз, но под подушечками пальцев чувствует словно впервые. И откровенно наслаждается. Сходит с ума, впиваясь в бок до красноватых пятен, а через несколько секунд, вскользь дотянувшись до груди, возвращает вниз и цепляет указательным и средним край штанов.

- Здесь нельзя, - последние крупицы здравомыслия, но ладонь протестующе едет ниже, останавливается в области паха, сжимается на члене сквозь ткань. Тсуму не сдерживает стона, разбившегося о губы брата, будто пальцами мнет собственный член, тесно сдавленный одеждой. Невыносимо заводит понимание, что Осаму возбужден происходящим не меньше. - родителей вечером не будет. - невероятно будоражит одна только мысль о сексе с Саму, хотя с парнями Тсуму никогда не встречался, понятия не имеет, что нужно делать, оттого немного переживает. А что, если не получится? Что, если не понравится?

Переживает он, впрочем, не столько за себя, сколько за брата. Терять эту всепоглощающую близость, когда только-только ее обрел, вовсе не хочется.

Зубы сжимаются на нижней губе, сползают на подбородок и шею под ним, оставляют на коже едва заметные следы от укусов и покраснения от поцелуев. Под языком остервенело бьется пульс, когда Атсуму почти что вылизывает каждый миллиметр, когда теряет выдержу и ладонь просовывает под одежду, сжав пальцы на члене, когда... резко отстраняется, сквозь шумящий в ушах и висках пульс расслышав приближающиеся голоса.

Частое дыхание выдает. Раскрасневшееся лицо и раздраженный взгляд - тоже. Атсуму не нравится, что появившиеся школьники вынуждают прерваться. Приходится спешно поправляться вместо того, чтобы поддаться искушению.

- Ты можешь уйти с тренировки? - хрипит через пару минут, проводит взглядом удаляющуюся компанию, а затем не сдерживается и вновь прижимается губами к губам. Чуть менее продолжительно, но чуть более напористо, чем прежде.
[NIC]Atsumu Miya[/NIC][STA]моё очко чует подвох[/STA][AVA]https://i.imgur.com/CwyoQQT.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]АТСУМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка Старшей школы Инаризаки, связующий.[/LZ1]

+2

25

Нет, Саму знал, что запретный плод сладок, но даже не догадывался, что настолько.

Впрочем, если быть честным с самим собой, то все эти рамки, границы и ограничения существуют исключительно в его голове. В обществе есть обязанности, и они прописаны в налоговом кодексе; есть запреты, и они прописаны в кодексе уголовном. Секс с братом не прописан ни там, ни там, значит, остается на усмотрение человека. Саму такое объяснение вполне устраивает, и он не отталкивает брата и не отталкивается сам. Он делает все с точностью до наоборот: нетерпеливо подается ближе, жмется грудью к груди, сдавливает ладонями его запястья, припечатанные к стене несчастного автомата, и едва заметно трется пахом о пах. И ничто – хоть пожар, хоть потоп, хоть настоящий апокалипсис – не заставит его сейчас оторваться от Тсуму.

Крыша от этой запретной близости едет быстро и стремительно, башка совсем не варит, инстинкты выключаются и мир, слишком хрупкий для таких сильных чувств, осыпается на мелкие осколки – остается только желание, мощное и крепкое, оголенное, как нерв, и животное.

Хочется больше, дольше, громче и ярче; хочется дальше. Поразительно, что именно Саму, всегда отличавшийся спокойствием и собранностью, сходит с ума первым, а Тсуму сохраняет остатки благоразумия. Именно он говорит о том, что здесь и сейчас – не время и не место. Саму, пока Тсуму прерывается на голос разума, нетерпеливо тянется обратно к губам и накрывает их в очередном жадном поцелуе: заткнись, ради всего святого, заткнись. И брат подчиняется – отвечает на поцелуй; от того, какой сейчас Тсуму послушный, покорный, срывает крышу снова и снова. Саму просто-напросто не может оторваться от брата и приглушенно рычит ему в губы, когда чувствует пальцы под собственной рубашкой, а когда они сжимаются на члене, Саму не сдерживает тихого протяжного стона. Что же ты делаешь, Тсуму? А что делаю я?   

В штанах невыносимо тесно, в голове – сплошная каша, перед глазами все плывет, мажется и расплывается, – и приходится их закрыть. Но стоит Саму это сделать, как все остальные чувства обостряются, мгновенно взмывают до пределов, собираются штормовой волной, и этот мощный вал вдавливает Саму в землю. Он сейчас упадет, он сейчас просто упадет; понятно теперь, почему горизонтальное положение считается самым удобным для секса. 

Посторонние голоса звучат откуда-то извне, издалека, словно из другого измерения, настолько они тихие, прозрачные, эфемерные. Кажется, что это не голоса вовсе, а эхо; Саму бы не обратил на них никакого внимания, если бы не Тсуму: он реагирует быстро, почти молниеносно, недаром считается одним из лучших спортсменов не только в академии, но и в городе. Он отталкивает от себя Саму, и тот, раскрасневшийся и растрепанный, запыхавшийся, рывком отстраняется. И сразу как-то пусто становится, тоскливо и даже холодно; Саму, силясь восстановить дыхание и хоть как-то протрезветь, провожает первогодок долгим неодобрительным взглядом.

Крепкий алкоголь не выходит из крови так быстро, поэтому Саму почти не трезвеет и с готовностью притягивается обратно. Ему все еще мало, ему все еще хочется большего, но теперь, после внезапно нагрянувших гостей, он понимает, что здесь – не время и не место.

— Да, — хрипловатым от возбуждения голосом шепчет Саму в приоткрытые губы напротив, — я уйду сегодня с тренировки. Что-нибудь придумаю.

Огромных трудов стоит оторваться от Тсуму, но выбора нет: гремит звонок. Приходится идти, тем более, что со стороны школьного двора на них надвигается взбалмошная толпа первогодок, несущихся в здание академии. Саму окончательно отстраняется от брата и, ничего больше не говоря, отправляется на урок. На занятиях он витает в облаках, ничего не соображает и никак не может сконцентрироваться, потому что мысли о том, что его ждет после уроков, вытесняют любые другие мысли. Опыта в сексе с парнем у него нет, но так даже интереснее. К тому же, думается Саму, большого ума там не надо.

С тренировки он отпрашивается, сославшись на больной живот; ребята его не останавливают, ибо знают прекрасно, что если остановят, то получат взбучку от Киты, для которого здоровье товарищей на первом месте. Закинув сумку на плечо, Саму спокойно идет во двор и там, возле ворот, ждет брата.

[NIC]Osamu Miya[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/sBdWAxM.jpg[/AVA] [LZ1]ОСАМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка академии Инаризаки, член волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]хочу сыр косичку[/STA][SGN] https://i.ibb.co/wJQ6WPj/1.gif [/SGN]

+2

26

Толпа первогодок рассредотачивается, разбредается по своим делам, отвлекает. Одна из девчонок оборачивается и рассматривает братьев. Что-то вроде праздного любопытства, но немой вопрос во взгляде читается почти что отчетливо: почему парни такие раскрасневшиеся. Кто-то говорит, что у близнецов это в порядке вещей. Кому-то приходит в голову ляпнуть «да опять, наверное, подрались». И все быстро теряют интерес, отправляясь по своим делам.

Братья Мия вновь остаются наедине.

Атсуму бросает на Осаму короткий взгляд, а через мгновение снова утопает в буйном водовороте наслаждения без возможности выбраться. Целует жадно, пробирается языком в рот, облизывает, едва ли не рычит. И ни о чем не жалеет ровно до момента, пока звонок не рассекает пространство необходимостью возвращаться в класс. Бесит.

Осаму обещает, что с тренировкой что-нибудь придумает, отпросится. Остается дождаться окончание дополнительных занятий, на который Тсуму по понятным причинам опаздывает.

Преподаватель смотрит неодобрительно, просит быть более пунктуальным, когда дело касается предмета, с которым у младшего близнеца прослеживаются некие затруднения. Тсуму обещает, что в следующий раз обязательно придет вовремя. А спустя несколько секунд благополучно забывает, отвлекается и думает исключительно о брате. О том, насколько он нереальный, когда целует, обжигающий, когда прикасается, опаляя кожу даже сквозь одежду, желанный, когда отдается тем же эмоциям, что и сам Тсуму.

Из кабинета, стоит первым барабанящим ударам звонка разлететься по школе, парень вылетает со скоростью сверхзвуковой боеголовки. Тсуму быстро пересекает длинный коридор, сворачивает к лестнице, перепрыгивая по четыре ступеньки, наспех отвечает спросившему о чем-то однокласснику. Невпопад, но сейчас это мало волнует. Куда больше - Осаму, дожидающийся у школьных ворот.

- Давно ждешь? - подходит сзади, почти касается грудью спины, спрятав ладони в карманах брюк. Словно невзначай - для окружающих, но с определенным умыслом - только для себя и брата. - С кем переписываешься? - в экран смартфона не без любопытства заглядывает через плечо, до которого дотрагивается подбородком. - Шинске?

Убедившись, что лишних глаз поблизости нет, Тсуму, прежде чем отстраниться, поворачивает голову и, нарочно шумно выдохнув, прижимается губами к шее за мочкой уха. Моментально становится жарко. И хочется продолжения, хочется прижаться теснее, обхватить руками, забраться ладонями под одежду. Удержаться получается не без кольнувшего под ребрами неудовлетворения. Тсуму это стоит огромных трудов и необходимости вытянуть небрежно заправленную за пояс рубаху, чтобы свисающие края скрыли последствия действий необдуманных, но дьявольски необходимых.

До дома они добираются без приключений. Атсуму всю дорогу бросает на брата короткие, но преисполненные жгучим желанием взгляды. В автобусе, пока никто не видит, все-таки пробирается пальцами под одежду, вскользь мажет подушечками по животу и косой мышце. И хрипит совсем тихо, чтобы услышал только брат: я хочу тебя.

В магазине, куда они заходят, очередь растягивается и отнимает драгоценное время.

В доме, куда они попадают спустя двадцать пять минут, тихо.

Атсуму на всякий случай зовет родителей, но в ответ получает тишину, разбившуюся на осколки звякнувшими о тумбу ключами. Сумка с грохотом валится на пол рядом с обувью, наспех сброшенной с ног. Осаму с глухим стуком впечатывается в стену братом, решившим не размениваться на долгую подготовку. Он хочет слишком сильно. У него нет желание терпеть до спальни.

Тсуму находит губами губы, целует жадно, кусает почти что до боли. Руками шарит по телу Саму, нервно расстегивает долбаные пуговицы не менее долбаной рубахи, звякает пряжкой. Влажная дорожка сползает на шею под подбородком, язык проезжается по кадыку, зубы поддевают кожу на изгибе. Тсуму слышит биение чужого сердца, утопает в нем, распаляется все сильнее и думает только о том, что никогда не отпустит Саму. Ни за что.
[NIC]Atsumu Miya[/NIC][STA]моё очко чует подвох[/STA][AVA]https://i.imgur.com/CwyoQQT.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]АТСУМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка Старшей школы Инаризаки, связующий.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-06-19 15:31:26)

+2

27

Саму, когда ждет брата у школьных ворот, думает только о том, что все это дьявольски тупо. Они не могут спать вместе, они же братья, не просто братья, а близнецы, но если головой Саму это понимает, то чертово тело понимать отказывается. Все его естество, черт бы его побрал, тянется к Тсуму, хочет быть ближе, еще ближе и теснее, горячее. У Саму крыша едет от одного только запаха брата, и началось это с того проклятого поцелуя на вечеринке. Доброе дело, ага, медвежья услуга, спасибо; не поцелуй он тогда Тсуму – и не пришлось бы сейчас разрываться между тем, что делать надо, и тем, что делать хочется.

Нет, думается Саму, он сейчас же положит конец этим недоотношениям, безжалостно вырвет их с корнем, как никчемный сорняк, беспощадно выдавит, как особенно неприятный прыщ. Избавится навсегда. С братом можно только дружить; дружить – а не спать. И уж точно не заводить с ним отношения. Это ненормально. Это неправильно. Это противоестественно. Это идиотизм чистой воды, цирк на выезде, а Саму – самый главный клоун, раз забывает обо всех своих намерениях, стоит почувствовать спиной мускулистую грудь брата. Тсуму подходит ближе, жмется теснее и кладет подбородок на плечо, делает вид, что беззаботно заглядывает в телефон, но они оба прекрасно знают, что телефон его нихрена не интересует.

Близость брата выбивает из головы все мысли, выключает все инстинкты, остается только желание, острое и оголенное, как нерв, животное и бесконтрольное. Хочется немедленно впечатать брата в ближайшую стену, раздеть и выебать так, чтобы неделю сидеть не смог, но… нельзя. Не здесь и не сейчас. Подавив порыв, Саму только голову поворачивает, встречается с братом лицом к лицу и долго, внимательно смотрит в глаза напротив. Кажется, Тсуму совсем не тревожит то, что их отношения – нонсенс; неудивительно вовсе, ведь озабоченность – удел людей, обремененных интеллектом. К Тсуму это не относится.

— Пойдем домой, — негромко говорит Саму и, невольно поглядев на чужие приоткрытые губы, сходит с места. Дорога до дома не занимает много времени, но наполняется гребанными приключениями каждый раз, когда Тсуму подходит ближе, чем просто близко, когда касается губами шеи или протяжно дышит в ухо; сдерживать себя становится все сложнее и сложнее. Саму кажется, что этими своими действиями Тсуму не только проверяет терпение на прочность, но и пытается, возможно – подсознательно, выбить все сомнения из головы брата. К большой досаде Саму, способ Тсуму работает безотказно. 

Именно поэтому, стоит входной двери закрыться за ними, Саму беспрепятственно впечатывается спиной в стену. Здесь, дома, он чувствует себя защищенным, скрытым от лишних глаз; крепкие стены служат крепостью внешней и измельчают в крошку барьеры внутренние. Какой-то тупой оксюморон, но все, что касается брата, априори тупо и противоречиво.

Саму с готовностью отвечает на поцелуй, проталкивается языком в рот, оглаживает им небо и зубы, хозяйничает и подминает под себя его язык; ни о какой нежности здесь и речи быть не может, только обладание, только желание. Саму машинально кладет руки на талию, забирается пальцами под ткань рубашки и подтягивает брата к себе теснее, заставляет вжаться телом в тело и углубляет поцелуй. От этой запретной близости крыша едет окончательно и бесповоротно, все рамки стираются, границы рушатся; Саму, когда чувствует под рубашкой ладони брата, едва сдерживает тихий стон и в ответ сжимает пальцы на чужом члене. Тсуму возбужден, он нетерпеливо трется о ладонь, толкается в нее головокой, и Саму шумно сглатывает, хотя в горле болезненно сухо, и нет слюны, чтобы его смочить.

Голова не варит, ноги не гнутся, колени подкашиваются, но Саму хватает и ума, и терпения дотолкать брата до ближайшей кровати. Он валит его на лопатки, притягивается следом, ложится грудью на грудь и трется пахом о пах. Тсуму продолжает его неловко раздевать, даже стаскивает рубашку, и Саму следует его примеру. Обе рубашки летят на пол, галстуки тоже, со штанами приходится повозиться, гребанные ремни и молнии. Саму, когда избавляется от чужих штанов, подтягивается обратно и целует, целует, целует. Их зубы стукаются, лбы тоже, по обнаженной спине пробегается волна наслаждения, она очерчивается сонмами мурашек, которые шерстят волосы на затылке. Саму съезжает губами на щеку, на ухо, вбирает в рот мочку, оставляет машинальный засос на шее, обхватывает зубами кадык, а ладонью ныряет в чужие трусы. Пальцы пачкаются липкими каплями смазки; Саму размазывает их по члену, когда начинает дрочить. Трусы сковывают движения, приходится их спустить до колен. 

[NIC]Osamu Miya[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/sBdWAxM.jpg[/AVA] [LZ1]ОСАМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка академии Инаризаки, член волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]хочу сыр косичку[/STA][SGN] https://i.ibb.co/wJQ6WPj/1.gif [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-20 20:35:06)

+2

28

За закрытой дверью они могут делать все, что угодно.

Закрытая дверь не выдает. Сохраняет чужие секреты и позволяет целоваться до беспамятства, вжимать брата в стену, забираться ладонями под одежду, вожделенно гулять по обнаженным участкам кожи и ни в коем случае не думать, что все это - неправильно и недопустимо. Аморально.

Атсуму электрическим импульсом передергивает, когда пальцы Осаму сжимаются на члене. Перед глазами - плотная пелена, рассекаемая яркими вспышками растущего по экспоненте удовольствия. В легких после жадных поцелуев - полное отсутствие кислорода и экзотермической реакцией обещание выжечь все дотла, если Атсуму сделает короткий вдох. По всему телу - толпы мурашек хозяйничают, разбредаются по коже, ерошат волосы на руках и затылке.

Атсуму подчиняется, неловко пятится в сторону спальни, запинается о ножку стула, отъехавшего со скрипом, и от губ не отрывается ни на мгновение. Целует с небывалым остервенением, с алчностью и пропитавшей нутро необходимостью. Целует так, словно умрет самой мучительной смертью, если вдруг решит прерваться. Зубы сжимаются на нижней губе, язык проезжается по ней же, прежде чем возвращается в рот, переплетается с языком Осаму, толкается.

Однажды Тсуму, зациклившись, подумал о том, что секс с родным братом может превзойти любые возможные ожидания, ровно как и обычные поцелуи. Вряд ли тогда он мог бы предположить, что все окажется гораздо серьезнее, приятнее, желаннее.

Сердце бьется почти что оглушительно, пока пальцы нетерпеливо справляются с остатками пуговиц, с рубашкой, бесформенно свалившейся на пол, с пряжкой, будто в насмешке отказывающейся подчиняться. Тсуму дергает за конец ремня, затягивает потуже для того, чтобы через секунду вынуть язычок из четвертого по счету отверстия, наконец-таки ослабить, а потом рывком вытянуть едва ли не из половины петель.

Окончательно избавиться от штанов не получается. Осаму перехватывает инициативу целиком и полностью. Избавляет от одежды куда ловчее, а после наваливается, прижимается, целует снова и снова.

Атсуму не сдерживает стон. Один. Второй. Третий. Рука брата скользит по члену, губы съезжают на часто подрагивающий кадык. Вздымающаяся грудь на каждом вдохе прижимается к груди Осаму. Кажется, словно еще немного, совсем чуть-чуть, и Тсуму кончит от этого безумства, от всепоглощающего удовольствия, от ошеломительного, запретного, но такого долгожданного.

- Нет, стой, - просит, почти что взмаливается, плотно смыкает зубы, но стонов это не приглушает. - подожди, стой... - просит вновь, но Саму будто не слышит. Или не хочет слышать, продолжая покрывать влажными поцелуями каждый миллиметр тела.

Атсуму хотел бы растянуть момент до бесконечности, хотел бы до болезненно острого наслаждения оттянуть оргазм, но кончает, когда сквозь череду быстрых движений пальцы брата сжимаются у самой головки немногим сильнее, чем прежде. Сперма пачкает живот, возможно, попадает на постель, но Тсуму конкретно сейчас это заботит мало. Куда больше - Осаму, все так же нависающий сверху.

Атсуму ведет ладонями от плеч к предплечьям, тянет на себя, успевает поймать губами губы, но целует недолго. В них же хрипит, сквозь порывистые выдохи просит подняться выше, перемещает пальцы на бока, а затем еще ниже - на бедра. Впивается в кожу, тянет, все так же просит: выше, Саму, еще выше.

Он бы мог ловко повалить брата на спину, опуститься к раздвинутым ногам самостоятельно, но не хочет. Тело все еще мелко дрожит, и Тсуму вовсе не уверен, что устоит даже будучи перед Осаму на коленях, даже упираясь в постель руками.

- Ради всего святого, Саму, просто сядь сверху. - в самом деле, почему ты тормозишь, я ведь не прошу ничего невозможного.

Атсуму мог бы застесняться, если бы был с кем-то другим. Мог бы смутиться, если бы это был не Осаму. Мог бы растеряться, но брата хочет слишком сильно. И доставить ему как можно больше удовольствия хочет не меньше.

Язык проезжается от основания к головке члена, когда Саму все-таки оказывается сверху, согнутыми коленями разведенных в стороны ног упирается в кровать по обе стороны от головы Тсуму, а ладонью - в стену у изголовья; скользит обратно, - он целует пульсирующий член, оставляет на нем тонкую нить слюны, чтобы тут же слизнуть ее, смешавшуюся со смазкой; он поочередно вбирает в рот яйца, а после возвращается к головке и, обхватив губами, берет почти до середины.
[NIC]Atsumu Miya[/NIC][STA]моё очко чует подвох[/STA][AVA]https://i.imgur.com/CwyoQQT.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]АТСУМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка Старшей школы Инаризаки, связующий.[/LZ1]

+2

29

Хриплым от возбуждения голосом Тсуму просит остановиться или хотя бы замедлиться, и только за этот томный шепот возле самого уха хочется двадцать баксов ему в трусы засунуть, а то и все пятьдесят. А вот замедляться или уж тем более останавливаться вовсе не хочется, и Саму целенаправленно пропускает мимо ушей негромкую просьбу. Единственная причина, которая может заставить меня остановиться, это сердечный приступ одного из нас, и что-то я не вижу, чтобы ты бился в конвульсиях, я тоже на здоровье не жалуюсь. Так что заткнись и расслабься, придурок – и чтобы Тсуму не вздумал протестовать, Саму крепче прижимается телом к телу, грудью к груди, а рот закрывает очередным настойчивым поцелуем. Остается только одна проблема – ладонь. Она сухая и, наверное, доставляет брату больше дискомфорта, чем удовольствия, когда елозит по налитому кровью члену. Саму справляется с этой проблемой быстро: он отстраняется и, упершись рукой в кровать по левую сторону от головы брата, медленно ведет языком по ладони. И едва заметно усмехается, когда видит внимательный, долгий и как будто завороженный взгляд Тсуму. Что, нравится?

Обильно смоченная слюной ладонь возвращается обратно и ложится на член, принимается дрочить, а губы накрывают губы, язык властно толкается в рот и по-хозяйски все там обхаживает. Когда Саму сдавливает член крепче обычного, Тсуму особенно сильно выгибается в спине, прижимается грудью к груди теснее, стонет прямо в приоткрытый рот, и у Саму от этой близости едет крыша.

Иногда Саму прерывает поцелуй и отстраняется, но не прекращает работать ладонью. Он делает это для того, чтобы вдоволь насладиться лицом брата. Он, иступленный, остервенело мнется на подушках, кусает губы и закатывает глаза, громко стонет на протяжных выдохах, время от времени перехватывает взгляд и смотрит прямо, открыто и честно; в его глазах Саму видит бесконечное желание, вожделение, томление и ни с чем несравнимый голод. Поразительная смесь, взрывоопасная, как коктейль Молотова, –  она забирается под кожу, растекается по артериям, пробирается к голове и, как по щелчку невидимых пальцев, все в ней сносит к чертям собачьим. Не остается ничего, кроме инстинктов. А инстинкты хотят Тсуму. И тогда Саму не выдерживает и возвращается обратно, накрывает губами губы и целует, целует, целует. Этому нет ни конца ни края, какая-то бешеная езда по линии знака бесконечности.

Тсуму кончает. Сперма брызжет ему на живот, задевает ладонь Саму. Он слепо вытирает ее о постельное белье и с беззлобным, но саркастичным «ты уже все?» подбирается выше. Саму не понимает, чего от него хочет Тсуму, просто подчиняется его сильным рукам, а когда понимает, то невольно замирает и, кажется, все замирает в нем. Саму завороженно наблюдает за тем, как брат отрывает затылок от подушки и берет член в рот, как смачивает его слюной, как облизывает головку и трется губами о выступающие дорожки синих вен. Это просто безумие, но такое приятное, что не описать словами. Саму часто и рвано дышит, закрывает глаза и ладонь, упирающуюся в стену, сжимает в кулак. Нет, стоп, он хочет видеть брата – податливого и послушного, гибкого и готового пойти на все, чтобы довести Саму до ответного оргазма. Такой Тсуму завораживает. Такой Тсуму очаровывает. И выбивает из привычной колеи. Кто бы мог подумать, что этот болван способен не только бесить и выводить, и что его рот создан не только для раздражающего трепа.

Саму, когда чувствует подступающий оргазм, заметно напрягается и несколько раз толкается сам – не резко и не грубо, даже не на всю длину, просто так приятнее. И не успевает – а если честно, то и не старается успеть – отстраниться, когда кончает. Оргазм накрывает волной, приятно до сотни ярких звезд перед глазами, до фейерверков, и тело пробирает мелкая сладкая дрожь.

Отдышавшись и сев на живот, Саму наклоняет голову и из-под опущенных ресниц смотрит на брата. Напичканный спермой – своей и чужой – он выглядит так непристойно, что одним только видом заводит. Саму шумно сглатывает, когда цепляется взглядом за томно приоткрытый рот, и не сдерживается – большим пальцем ведет по нижней губе. И в этом незначительном жесте намного больше нежности, чем во всем только что случившемся сексе. И за эту нежность Саму почти не стыдно, хотя все это, конечно, тупо.

[NIC]Osamu Miya[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/sBdWAxM.jpg[/AVA] [LZ1]ОСАМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка академии Инаризаки, член волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]хочу сыр косичку[/STA][SGN] https://i.ibb.co/wJQ6WPj/1.gif [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-22 21:26:25)

+2

30

Слышать сдавленные стоны брата, пока язык скользит от основания к головке, пока губы прижимаются рваной дорожкой к пульсирующей плоти, а затем обхватывают и спускаются почти что до середины - бесценно. Атсуму время от времени выпускает член изо рта, но не отстраняется, слизывает смешанную с выступающей смазкой слюну, когда уводит взгляд вверх и с любопытством всматривается в лицо Осаму.

Атсуму вовсе не хочет, чтобы он пожалел о том, что поддался искушению, что перешагнул невидимую грань пресловутых родственных отношений, что самозабвенно отдался во власть острого возбуждения. Атсуму, очевидно, преследует отчасти корыстные цели, когда решается на несвойственное поведение, ведет себя покорно и раскрепощенно настолько, насколько может. Атсуму хочет, чтобы для Осаму именно эта близость затмила любую другую, чтобы оказалась вбита, впаяна, выжжена в сознании яркими всполохами удовольствия, связанного исключительно с ним одним.

У Атсуму в голове - полнейшая неразбериха. У Атсуму во рту - член родного брата. И, Господи, насколько же заводит эта блядская похабщина, нездоровая тяга, непозволительный контакт.

Осаму не перехватывает инициативу окончательно и бесповоротно, но в какой-то момент, прежде чем кончить, толкается несколько раз сам. Тсуму не сопротивляется, только обхватывает ладонями бедра, сжимает пальцы на внутренних сторонах до бледно-красных отметин и широко распахивает глаза, когда чувствует толчками ударяющуюся о заднюю стенку горла сперму. Он не думал, что Саму кончит в рот. Не был к такому готов, но умение подстраиваться под те или иные обстоятельства - неотъемлемая часть жизни любого связующего. Сейчас Тсуму подстраивается тоже: смотрит с немым вызовом, растягивает сомкнутые губы в свойственной усмешке и показательно сглатывает. Кадык, по которому совсем недавно скользил язык Осаму, дергается два раза, прежде чем Тсуму приоткрывает рот и все так же показательно облизывает нижнюю губу.

А потом Саму большим пальцем проезжается по ней же - чересчур аккуратно, почти что нежно. Заметный контраст между тем, что было несколькими минутами ранее, и тем, что происходит сейчас, выбивает из привычной - когда она успела стать таковой? - колеи. Атсуму подозревал, что Осаму может быть мягким и от случая к случаю деликатным, но не думал, что это может быть применимо к нему.

Они всегда бодаются, дерутся и спорят.

Они всегда винят друг друга во всех грехах.

Они вставляют саркастичные ремарки, язвят и ругаются до громких хлопков дверью.

И никогда - ведут себя друг с другом до мурашек нежно.

Атсуму замирает, кажется, даже дышать толком перестает. Неотрывно смотрит в глаза и бессознательно гладит подушечками пальцев внешние стороны бедер. Любуется, ловит каждое мгновение, старается запомнить в мельчайших подробностях, бережно откладывает, ведь понимает: такое может никогда не повториться.

Сейчас Осаму заведен, взвинчен и возбужден; алчен до невозможного и дьявольски красив во всем этом спектре эмоций. Потом Осаму наверняка протрезвеет, опомнится и постарается вернуть все на прежние места.

Остатки сомнений в его взгляде прослеживаются до сих пор. Атсуму прикрывает глаза и сглатывает застрявший в горле ком, а после уводит левую ладонь на шею со стороны затылка и давит, заставляя брата наклониться. Когда он подчиняется и сокращает расстояние, Атсуму прижимается лбом ко лбу, медлит всего пару секунд, а затем не сдерживается и начинает новый поцелуй. Язык поддевает нижнюю губу, скользит по внутренней ее стороне, цепляет кромку зубов и пробирается в рот.

Кислорода не хватает. Выдержки - тоже.

Атсуму хрипит с почти вымученной мольбой: я все еще тебя хочу, придурок.

И подается вперед, садится, прижимается грудью к груди, ведет ладонями от поясницы к лопаткам, давит, не позволяя отстраниться. И целует. Снова. Снова. И снова. Пока припухшие губы не начинает жечь бесконечной чередой прикосновений и укусов; пока легкие не выворачиваются наизнанку отсутствием кислорода; пока из головы, уступая место вновь возросшему возбуждению, не выветриваются все скверные мысли.
[NIC]Atsumu Miya[/NIC][STA]моё очко чует подвох[/STA][AVA]https://i.imgur.com/CwyoQQT.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]АТСУМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка Старшей школы Инаризаки, связующий.[/LZ1]

+2

31

Тсуму смотрит заворожено, кажется, даже дышать перестает и просто ждет. Саму отвечает ему таким же долгим взглядом и не убирает ладони, только пальцы с едва заметным нажимом перемещает на подбородок, потом на шею. Он мягко поглаживает мелко подрагивающий кадык и ключицы, когда ловит себя на остром желании поцеловать брата снова: прижаться губами к губам, толкнуться языком в рот и проехаться им по всей полости, задеть зубы и небо, обязательно насесть и углубить. Хочется обнять, сжать в кулаке волосы и оттянуть их так, чтобы отвел голову назад и подставил шею; хочется дальше и дольше, больше и ярче, сильнее. Того, что было пять минут, мало; того, что есть сейчас, мало тем более.

Чертов Тсуму, что ты со мной делаешь; как ты это делаешь?

Горячий шепот встречается с пальцами, к которым Тсуму прижимается губами; Саму наблюдает за братом с замершим дыханием – и, кажется, не только дыхание замирает, а все в нем и все вокруг него: время замедляется, планета останавливается, звезды не рождаются. Саму остается наедине с братом в этом холодном космосе, и он больше не кажется таким уж холодным.

— Я тоже, — тихо отвечает Саму и протяжно выдыхает, когда Тсуму садится.

Он обнимает брата за шею и с готовностью отвечает на поцелуй, машинально подается ближе и жмется грудью к груди, напирает и по-хозяйски толкается языком в рот. Сильнее. Крепче. Теснее. Тсуму срывается на приглушенный стон, и этот стон напрочь срывает крышу, вышибает из головы остатки сомнений. Саму не хочет останавливаться, Саму не хочет отстраняться; Саму хочет идти дальше. До конца. Здесь и сейчас. И медленно, но верно наливающийся кровью член солидарен с хозяином целиком и полностью.

Припухшие от бесконечных поцелуев губы съезжают на шею; Саму цепляет горьковатую от парфюма кожу зубами, влажным языком едет вверх, к уху, и мгновенно вбирает в рот мочку. Пальцы одной руки мягко касаются выпирающих лопаток, проходятся по ним и скользят по позвоночнику к пояснице; Саму, когда приоткрывает глаза, смотрит из-под полуопущенных ресниц и видит сотни, десятки сотен мурашек, разбегающихся по обнаженным плечам брата. Это приятно. Это лестно.

— Тсуму, — негромко хрипит Саму в скат шеи, — мне этого мало, — и на этих словах он медленно отстраняется, оказывается лицом к лицу и заглядывает в глаза, взгляд – внимательный и выжидающий. Всем своим видом он демонстрирует, что наседать не собирается, в конце концов, секс должен быть по обоюдному согласию, иначе это не секс, а насилие. Насиловать родного брата – так себе затея, потом точно придется его из петли вытаскивать. Впрочем, насиловать кого угодно – так себе затея, Саму это прекрасно понимает.

Пока Тсуму думает – надо же, иногда он умеет это делать – Саму упирается ладонью в плечо и отталкивает, заставляет свалиться обратно на лопатки. Сам он подтягивается и, упершись руками по обе стороны от его головы, начинает поцелуй – долгий, чувственный, влажный. Со временем одних только губ становится ничтожно мало, и Саму целует шею, ключицы, грудь, поддевает зубами сосок, пересчитывает языком кубики пресса. Ладонь возвращается на пах и там сжимается, когда Саму думает о том, что к сексу они совсем не готовы, и речь не о чувствах, не об эмоциях, не о теле даже, а о смазке. У них ничего нет, а в первый раз трахаться на сухую чревато не самыми приятными последствиями. Тсуму после такого неделю сидеть не сможет; в том, что Тсуму будет снизу, Саму ни на мгновение не сомневается. 

Можно использовать крем; Саму, когда об этом думает, давит на чужое плечо, заставляя перевернуться. Когда Тсуму подчиняется и падает на живот, Саму нависает над ним и прижимается губами к шее со стороны затылка, целует лопатки и позвоночник, покрывает ласковыми поцелуями всю спину. Изредка он толкается бедрами вперед, трется членом о ягодицы, имитируя толчки. Тсуму часто и рвано дышит, мнется на постели и безмолвно просит о большем, но, когда Саму собирается оттолкнуться и пойти на поиски крема, то со стороны первого этажа слышит копошение. Саму мгновенно понимает, что отец вернулся, он утром оговорился, что придет домой сразу после совещания. Вряд ли отец пойдет сразу наверх, поэтому Саму оставляет неторопливый поцелуй на плече и неспешно отстраняется.

— Потом закончим, — шепот проезжается по уху, и Саму отдаляется окончательно. Он оставляет брата разбираться с постельным бельем и, прихватив собственные разбросанные вещи, сваливает в свою комнату, оттуда – в душ. О том, что со всем этим дерьмом делать дальше, он подумает потом, обязательно подумает.   

[NIC]Osamu Miya[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/sBdWAxM.jpg[/AVA] [LZ1]ОСАМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка академии Инаризаки, член волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]хочу сыр косичку[/STA][SGN] https://i.ibb.co/wJQ6WPj/1.gif [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-27 14:44:27)

+2

32

Атсуму солидарен с желаниями брата. У Атсуму не хватает терпения, ускользающего сквозь пальцы вместе с остатками сомнений, когда губы Осаму рваными мазками вырисовывают влажные дорожки на часто вздымающейся груди и животе. Еще больше - когда ладонь сжимается на члене, которому одного только присутствия парня оказывается достаточно для того, чтобы налиться кровью вновь.

Атсуму шумно дышит, прижимается к Осаму, целует жадно и долго, а когда слышит грохот захлопнувшейся на первом этаже двери - разочарованно стонет, роняет голову на подушку и сцепленными в замок пальцами накрывает затылок. Почему отцу вздумалось вернуться именно сейчас? Почему по дороге из офиса именно сегодня не образовалось никаких пробок, хотя обычно они задерживают родителей по меньшей мере на полтора часа, вынуждая близнецов ужинать разогретыми полуфабрикатами?

Приходится в срочном порядке сматывать удочки.

Атсуму хмурится, пока одевается. Нервно поджимает губы, пока стягивает постельное белье и, небрежно скомкав, уносит в стиральную машину. По дороге, разумеется, сталкивается с поднимающимся по лестнице отцом. Он удивленно вскидывает брови, озадачено смотрит сначала на ворох тряпок, а затем - на сына. Атсуму пожимает плечами и врет, что просто захотел обновить постельное белье. Мысленно надеется, что такой ответ родителя полностью устроит, хотя родитель знает, что за Атсуму подобное поведение не водится. Лишних вопросов, впрочем, не задает.

Через сорок минут возвращается мать. Через полтора часа все семейство собирается за обеденным столом. Атсуму лениво копается в тарелке с едой, время от времени бросает в сторону брата взгляды. А чуть более поздним вечером, когда родители остаются в гостиной комнате, Атсуму пробирается в комнату Осаму, смотрящего на телефоне какой-то фильм, по-хозяйски заваливается на его кровать и, нависнув, целует. Без намека на продолжение, хотя очень хочется. Простое прикосновение - необходимое и такое желанное.

***

Следующие две недели проходят в привычном темпе, но с тем главным исключением: братья периодически зажимают друг друга вечерами, пока родителей дома нет, или в спортивном зале, пока товарищи по команде отрабатывают подачи и прием мяча. Атсуму и помыслить не мог, что близость с Осаму станет такой всепоглощающей, такой острой, такой губительно притягательной. Каждый поцелуй дурманит разум, каждое прикосновение обжигает, каждый стон сводит с ума, не оставляя ни единого шанса.

Атсуму с готовностью утопает в этом захлестывающем вихре эмоций. Атсуму жутко некомфортно, когда Осаму нет рядом. Атсуму каждый раз, когда смотрит в его глаза, думает о том, что хочет большего, хочет, чтобы брат принадлежал ему целиком и полностью, чтобы доступ к телу был только у него одного. Но хочет ли этого сам Осаму?

Атсуму по каким-то причинам сомневается, что да.

Они не затрагивают тему отношений, не говорят о том, что будет дальше. Саму просто берет то, что хочет, а Тсуму, не находя в себе сил, с готовностью делится, поддается, подстраивается.

Все две недели Тсуму беспрестанно размышляет и в конечном итоге приходит к выводу, что поговорить с братом необходимо. Перед концом занятий он собирается с мыслями, места себе не находит и из школы уходит, так и не заглянув в спортивный зал, хотя обычно влетает туда первым. Осаму пишет сообщение. Спрашивает, куда делся. Тсуму отвечает, что все нормально. Добавляет, что уже дома. И еще - «нам надо поговорить».

Осаму приходит под вечер, оставляет в своей комнате сумку, говорит, что сначала сходит в душ, когда Тсуму, завалившись без стука, кивает, весело салютует двумя пальцами от виска и, пока ждет, листает тетради. Снова рисует на полях, хотя знает, что Осаму за это получает от учителей предупреждения. Находит в выдвижном ящике мятную жвачку и бессовестно забирает ее себе. А потом заваливается на кровать и бездумно залипает в телефон до тех пор, пока Саму не возвращается.

- Я просто подумал, что неплохо было бы все выяснить, - объясняет, когда перехватывает вопросительный взгляд брата. - что у тебя в голове, Саму? Что ты вообще обо всем этом думаешь? - о тебе, обо мне, о нас. О сексе, о том, что поздней ночью я тайком пробираюсь к тебе в комнату, а под утро точно так же тихо возвращаюсь обратно, словно ничего и не было. Обо всем, что так или иначе влияет на наши отношения.
[NIC]Atsumu Miya[/NIC][STA]моё очко чует подвох[/STA][AVA]https://i.imgur.com/CwyoQQT.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]АТСУМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка Старшей школы Инаризаки, связующий.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-07-05 16:04:30)

+2

33

Очень тревожный звоночек: Тсуму после уроков идет домой, а не в зал, хотя еще ни разу после выписки из больницы не пропускал тренировок. Не принимал в них участия по очевидным причинам, но сидел на скамье и смотрел, наблюдал и давал непрошеные советы. Потом, когда его вежливо просили заткнуться – и Саму просил в том числе – Тсуму демонстративно обижался: сердито скрещивал руки на груди, недовольно вскидывал подбородок и медленно прикрывал глаза. Хватало его обиды ненадолго: брат свято верил в то, что без его тщательного присмотра команда не справится. Вот болван. Потом, когда тренировка заканчивалась, Тсуму ходил со своим самым довольным видом, и только Кита относился к его советам с терпеливым пониманием. Остальные члены команды были готовы задушить горе-сеттера голыми руками.

Саму к выходкам Тсуму стал относиться с большим терпением: он все еще чувствовал ответственность за аварию, к тому же… они спали. Сложно долго злиться на человека, которого периодически впечатываешь спиной в стену, крепко обнимаешь и жадно целуешь, еще сложнее злиться на человека, который с завидной периодичностью делает тебе минет. Саму понимал, что заниматься сексом с родным братом неправильно и нелогично, аморально и противоестественно… но понимания было мало. Дьявольски трудно прислушиваться к голосу разума, когда Тсуму так выгибается навстречу, когда стонет на самое ухо и просит о большем.

Кстати, о большем.

Именно об этом хочет поговорить Тсуму, когда Саму возвращается из душа. Он на ходу вытирает волосы белым махровым полотенцем, поворачивает голову в сторону письменного стола и первым делом цепляется взглядом за исчерканные поля тетради по биологии. Саму хмурит брови и поджимает губы, ловя себя на мгновенном желании хорошенько поколотить брата ближайшим килограммовым учебником – а чтобы неповадно было – но вместо этого тяжело вздыхает и устало прикрывает глаза. Тсуму в последнее время совсем страх потерял, и виноват в этом Саму: слишком много позволял.

Тсуму вальяжно валяется на чужой кровати, пока Саму переодевается и приводит себя в порядок. Самое сложное – это уложить волосы; Саму так думает, пока возится с прической перед зеркальной поверхностью бельевого шкафа, а когда слышит серьезный голос брата, то понимает: волосы – это совсем не сложно. Куда сложнее поддержать тему, которую поднимает Тсуму. И сделать это правильно, а то опять в петлю полезет.

Саму тяжело вздыхает и, закусив нижнюю губу, смотрит на брата через зеркало, взгляд – спокойный, но пристальный. Зачем ты вообще поднимаешь эту болезненную тему? Тебя что-то не устраивает в наших отношениях? Ты ведь  сам прекрасно понимаешь, что мы – братья, нам нельзя быть вместе. Мы можем только спать друг с другом – и то до тех пор, пока наш маленький секрет не поставят под удар раскрытия.

— Я не думаю об этом, — резче, чем того требует ситуация, отрезает Саму. Лжет, потому что думает, думает постоянно, беспрестанно. Мысли о том, что спать с братом неправильно и неестественно, жужжат и жалят, покоя не дают, но все, что делает Саму, это раздраженно отмахивается от них. Каждый раз он обещает себе, что обязательно разберется в этих странных болезненных отношениях, – и каждый раз откладывает на потом. — Точнее, думал, но, блин, это сложно, — Саму натягивает на себя штаны и остается без футболки: в комнате слишком жарко, и, кажется, дело вовсе не в температуре. — Мне нравится заниматься с тобой сексом. Но я не уверен, что готов пойти дальше. Тсуму, мы все еще братья, — он неспешно подходит к брату, который сидит на кровати, свесив ноги. Саму садится возле него на корточки, кладет руки на колени и вкрадчиво заглядывает в глаза. — Давай просто оставим все как есть, окей? Когда у тебя или у меня появятся другие варианты – вот тогда и будем думать.

[NIC]Osamu Miya[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/sBdWAxM.jpg[/AVA] [LZ1]ОСАМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка академии Инаризаки, член волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]хочу сыр косичку[/STA][SGN] https://i.ibb.co/wJQ6WPj/1.gif [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-07-05 14:38:05)

+2

34

В комнате мгновенно становится душно. Или это у Атсуму на шее стягивается болезненная удавка, когда Осаму пристально смотрит и всем своим видом дает понять, что затронутая тема не является чем-то приятным и зверски необходимым. По крайней мере для него - да.

«Мы все еще братья» - заевшим отголоском повторяется в голове, когда Атсуму прикрывает глаза, трет указательным и большим пальцами переносицу, поджимает губы. И дышит через раз.

«М ы   в с е   е щ е   б р а т ь я» - ему стоит, наверное, выжечь это клеймом с обратной стороны черепной коробки, вдолбить, впаять намертво и вспоминать каждый раз, когда Осаму оказывается непозволительно близко, когда прижимается всем телом и жадно целует, когда алчно гуляет ладонями по телу и каждым новым прикосновением стирает границы дозволенного. Но Атсуму не может остановиться, не может ограничить ни желания, ни чувства, ни потребность в том, чтобы Осаму был только с ним, чтобы никто другой не слышал хриплых стонов, не чувствовал поцелуев, не наслаждался близостью. Атсуму хочет быть с братом вопреки устоявшимся законам и социальным нормам, но брат, кажется, этой перспективой не вдохновлен.

О чем, собственно, и сообщает.

- Окей. - тупо повторяет и смотрит на ладонь, касающуюся колена. По телу, ровно как и всегда, разбегается толпа мурашек. Атсуму одинаково реагирует как на случайные прикосновения, так и на целенаправленные. Осаму пытается быть мягким, страшится резких слов и категоричных фраз, тщательно взвешивает все, что собирается сказать, и думает, будто таким образом сохранит хрупкий баланс. Атсуму усмехается, потому что никакого баланса нет. - Я тебя понял, брат.

Брат.

Б р а т.

Чертово родство.

Атсуму тут же уходит из комнаты Осаму. Не хлопает его дверью, но своей - да. Среди разбросанных по столу тетрадей находит телефон, валится на кровать и пытается вытеснить мысли, роящиеся в голове, тупыми, но смешными тиктоками. Получается не слишком удачно. А потом в директ инсты врывается сообщение от какой-то девчонки из параллельного класса. В любое другое время Атсуму проигнорировал бы предложение пообщаться, но конкретно сейчас, желая отвлечься, бегло отвечает, между делом размышляя о произошедшем.

«Что ты вообще ожидал, тупица?» - справедливый вопрос.

«Что Осаму согласится стать твоим парнем?» - внутренний голос будто насмехается. Тсуму это не нравится. Тсуму нервно дергает плечом и переворачивается на другой бок, вскользь смотрит на часы и быстро печатает «не хочешь встретиться сегодня?».

На первом этаже Тсуму лицом к лицу сталкивается с матерью. Она зачем-то обнимает его и спрашивает о том, все ли в порядке. Потом спрашивает о Саму, но вразумительного ответа не получает. Тсуму пропускает вопрос мимо ушей и говорит, что торопится. Быстро прощается и из дома уходит прежде, чем в гостиной комнате появится брат.

Мизуки оказывается веселой и жутко тактильной, крепко обнимает Атсуму при первой встрече, а все последующие начинает с короткого поцелуя в щеку. Она забавная, местами неуклюжая, чрезмерно энергичная. Атсуму нравится проводить с ней время, бродить по торговому центру после уроков, кидаться фантиками от конфет на переменах и громко хохотать над найденными тиктоками. Атсуму нравится переписываться с ней во время занятий, а потом получать неодобрительный взгляд преподавателя. Нравится ворчать, когда она наваливается со спины и обнимает за шею, извиняется за то, что задержалась, а Тсуму показательно обижается. Нравится спорить, кто съест больше мороженого или быстрее добежит до остановки.

Тсуму нравится Мизуки, но рассматривать ее в качестве потенциальной девушки он не торопится. Зато отвлекается от упрямо остающегося в подсознании желания стать парнем родного брата. Хочет верить, что таким образом сможет избавиться от чувств к Осаму, ведь понимает: дальше так продолжаться не может. Ему вовсе не хочется прожить всю жизнь, страдать от безответной любви и наблюдать за тем, как у Саму все складывается без лишних проблем. Ведь Саму не любит его так.

Эти три дня сводят их совместное времяпрепровождение до опасного минимума. Тсуму сталкивается с братом в школе, иногда заглядывает на тренировки, периодически салютует пальцами от виска на переменах. Не скрывается, не избегает, но и находиться рядом так, как делал это раньше, не стремится.

Сегодня Атсуму договаривается встретиться с Мизуки в парке. Быстро принимает душ, разогревает найденную в холодильнике еду и благополучно забывает ее в микроволновке, на ходу натягивает олимпийку, энергично машет правой рукой, запутавшейся в рукаве, потом прыгает на одной ноге, силясь завязать шнурки на левом кроссовке. И едва не знакомится лицом с открывшейся входной дверью, когда Осаму возвращается домой с тренировки.

- Ты сегодня рано, - брошенный в сторону часов взгляд. Не потому, что брат пришел на сорок минут раньше, а для того, чтобы удостовериться, что сам он опаздывает на пятнадцать. - расскажешь потом, как все прошло. У меня встреча с Мизуки... жвачка есть?
[NIC]Atsumu Miya[/NIC][STA]моё очко чует подвох[/STA][AVA]https://i.imgur.com/CwyoQQT.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]АТСУМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка Старшей школы Инаризаки, связующий.[/LZ1]

+2

35

Складывается впечатление, что Тсуму сбегает не только из комнаты Саму, но и из его жизни. Он думает об этом, когда провожает брата тревожным взглядом, и чувствует себя последним подонком, когда слышит слишком уж громкий, почти оглушительный удар двери. Саму мелко вздрагивает и медленно прикрывает глаза, тяжело вздыхает и ловит себя на остром желании отправиться следом за братом и поговорить нормально, а если Тсуму вздумает противиться и вот также сбегать, то связать его и силой заставить слушать. Но… смысл? Саму не заберет сказанных слов обратно. Он может разве что извиниться за резкий тон, но Тсуму не этого хочет. Тсуму хочет Саму – не только в плане секса, а в плане отношений – а Саму к таким грандиозным реформам не готов. Его мощно тормозит то, что они братья, блядь, родные браться, о каких отношениях, кроме родственных, вообще может быть речь? Саму это понимает, прекрасно понимает, но, черт возьми, от этого не легче и не лучше. Особенно паршиво от того, что снова обидел брата. Тсуму, конечно, высокомерный ублюдок и эгоистичный мудак, заноза в заднице, каких свет не видывал, но его заноза. А еще Саму знает, что за маской нескончаемого пафоса скрывается ранимая, блядь, как у двенадцатилетней девочки, душа. Скажи что-то не то, сделай что-то не так, и брат угонит у отца тачку и на ней разобьется, впадет в кому и сведет с ума всех близких людей.

Через пятнадцать минут Саму все-таки не выдерживает и идет к брату в комнату. Он отворяет пострадавшую дверь, предварительно постучавшись, и настороженно заглядывает внутрь. Тсуму беспечно валяется на кровати, беззаботно залипает в смартфон и вовсе не выглядит расстроенным. Саму этого хватает, чтобы успокоиться. Он говорит, что зашел забрать жвачку, которую Тсуму без спроса взял, и удаляется к себе. И все же… что-то его беспокоит; какая-то необъяснимая тоска болезненно скребет изнутри.

Тсуму, взявший привычку заваливаться к Саму в половину первого ночи, сегодня не появляется. На следующий день не приходит тоже, и Саму начинает страшно скучать. Иногда он ловит себя на нестерпимом желании перехватить брата дома или в академии и обсудить происходящее – почему ты больше не приходишь ко мне? – но Тсуму старательно не попадается на глаза и даже на тренировках не показывается. Саму не требуется много времени, чтобы понять: брат его избегает. Но даже не это самое худшее, а то, что у Тсуму появляется – откуда она, блядь, вообще взялась? – девушка. Когда Тсуму успел, Саму не знает, хотя и догадывается, что брату для этого даже телодвижений лишних совершать не пришлось.

Брат не скрывается, не прячется и не стесняется, нет, наоборот, он с готовностью демонстрирует свою девушку не только всей академии, но и Саму. И это просто пиздец. Саму не знал, не догадывался даже, что отношения Тсуму выбьют его из колеи настолько. Его трясет от одной только мысли, что брат где-то с кем-то чем-то занимается; его это сердит, раздражает, злит. Саму, когда Тсуму душится особенно сильно и уходит из дома, места себе не находит, мечется из угла в угол, как загнанный в клетку зверь, и покоя отыскать не может до тех пор, пока Тсуму не возвращается. Саму ревнует, хотя и не понимает этого, упрямо отказывается понимать. Какая, в конце концов, может быть ревность? – он ведь мой брат.

Последней каплей становится крайняя перед важным матчем тренировка, которую Тсуму тоже пропускает. И то, что Саму ее с оглушительным треском проваливает, даже мяч подать нормально не может, раздражает еще больше. Саму зол и совсем не в духе, сейчас не рекомендуется попадаться ему на глаза, но Тсуму, бесстрашный или безмозглый, делает именно это.

— Можешь передо мной не отчитываться, — рявкает Саму, когда проходит мимо Тсуму и толкает его плечом. Он бросает сумку с учебниками на пол и садится, стаскивает с ног кроссовки. — Проведи этот вечер хорошо и постарайся на этот раз не впасть в кому.

[NIC]Osamu Miya[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/sBdWAxM.jpg[/AVA] [LZ1]ОСАМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка академии Инаризаки, член волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]хочу сыр косичку[/STA][SGN] https://i.ibb.co/wJQ6WPj/1.gif [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-07-05 21:33:54)

+2

36

Тсуму не понимает резкой смены настроения. Тсуму не может понять, почему Осаму вдруг свирепеет и бросается фразами, словно острыми ножами. Они вспарывают сознание, полосуют на множество мелких осколков мысли, впиваются в подкорку и оставляют болезненное послевкусие.

В чем твоя проблема, Саму?

Тсуму мог бы сложить дважды два, получить искомые четыре и расставить все по своим местам. Мог бы догадаться, что с братом неладное творится последние несколько дней исключительно из-за его действий. Мог бы рационально взглянуть на ситуацию и наконец-таки поставить большую и жирную точку в этих нездоровых связях, как того хочет Саму, не разделивший желаний, а решивший, что оставить все как есть - самый оптимальный вариант.

Тсуму не согласился. У Тсуму где-то в районе солнечного сплетения взрывается губительное чувство обреченного и недолговечного, а мысли о том, что Саму в любой момент найдёт себя в других отношениях - свора голодных, озлобленных псов, раздирающая на части. И щедрое «давай просто будем периодически заниматься сексом, ведь это ни в коем случает не нарушает семейной этики так, как нарушили бы возможные отношения» в качестве компенсации за отсутствие смысла.

Тсуму боится столкнуться с разрушительным пониманием, что Саму нашёл себе девушку или парня, что стал счастливым с кем-то другим, что по вечерам обнимает и целует кого-то так же, как обнимал и целовал его. Тсуму боится не справиться, поэтому приходит к конструктивному выводу: лучше сыграть на опережение и попытаться переключиться, попытаться найти среди чувств к родному брату иные чувства или эмоции, касающиеся другого человека. Осаму отказался, отгородился и не принял, значит, ему будет проще, гораздо проще, если Тсуму не станет вторгаться в его жизнь со своей глупой влюбленностью.

Мизуки - прекрасный вариант, если подумать. Она добрая и веселая, не требующая постоянного присутствия, с готовностью поддерживающая любые, даже самые дурацкие, идеи. Она - хорошая, а Тсуму - нет, потому что опаздывает на пятнадцать минут, но вместо того, чтобы ускориться, пулей вылететь из дома и по дороге набрать короткое сообщение с извинением и обещанием быть в самое ближайшее время, он медлит, тормозит, смотрит на брата так, словно видит впервые в жизни.

Тсуму озадачен и сбит с толку. Тсуму не понимает, почему Осаму ведёт себя так. Тсуму страшно раздражается, когда чувствует толчок в плечо.

- Ты че? - спрашивает, силясь перехватить взгляд. - Ты че несёшь, придурок? - шкала злости стремительно равняется с той, которую устанавливает Саму. Тсуму хмурится, поджимает губы и из последних сил держится, чтобы не впечатать парня в ближайшую стену. Впрочем, почему бы и нет?

Пальцы сжимаются на вороте футболки, Тсуму рывком дергает брата на себя, встряхивает, словно старается вправить съехавшую вдруг крышу. Но на какой почве? Соображает Тсуму, конечно, не сразу. А когда все-таки это делает, все-таки собирает пазл и находит недостающие детали - злится ещё больше.

- Так тебе не нравится, что я провожу время с кем-то другим? - хочется рассмеяться - фальшиво, громко, с проскальзывающими нотками насмешки, но веселого в этой ситуации ровно ничего. - Несколько дней назад ты ясно дал понять, что мне бы засунуть свои желания куда подальше, ведь я твой родной брат. А теперь ты бесишься, потому что мне захотелось попробовать отвлечься. Ты можешь определиться, придурок, чего хочешь? - Тсуму отталкивает Осаму от себя, хотя каждой клеткой тела хочет быть ближе не только сейчас, но и всегда. Хочет, но путается в причинах и следствиях, смотрит на озлобленное лицо брата и отстраняется не только в плане расстояния, но и в плане всего остального. Потому что это больно, потому что любить Осаму, когда сам он всеми возможными способами делать это запрещает - больно.

- Я дал тебе понять, что просто заниматься сексом не хочу. А ты дал понять, что не хочешь ничего, кроме секса. И если в твоём случает все круто и здорово, ты ничего не теряешь, то в случае со мной все куда сложнее. - Тсуму прижимается спиной к противоположной стене, запрокидывает голову, вжавшись затылком, и закрывает глаза. - Я люблю тебя, придурок. И мне нужны эти попытки в другие отношения, потому что так я хотя бы не чувствую, что все идёт по пизде. 
[NIC]Atsumu Miya[/NIC][STA]моё очко чует подвох[/STA][AVA]https://i.imgur.com/CwyoQQT.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]АТСУМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка Старшей школы Инаризаки, связующий.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-07-05 23:42:09)

+2

37

Еще никогда в жизни Саму не чувствовал себя настолько тупо.

Все происходящее раздражает, злит, выводит из себя; Саму чувствует себя собакой на сене и страшно бесится с этого. Он действительно не хочет встречаться [что за слово такое тупое – встречаться?] с собственным братом, но, видят боги, еще сильнее он не хочет, чтобы брат встречался с кем-то другим, неважно, с парнем или с девушкой. От одной мысли, что брат где-то с кем-то чем-то занимается, зубы и кулаки сами собой сжимаются, и Саму ничего не может поделать с этой агрессией, она стремительно зарождается в районе ребер и быстро растекается по телу, кипит и бурлит, клокочет, переливается через край, сейчас все здесь затопит к чертям собачьим.

Чертов Тсуму, это ты во всем виноват. Ничего этого не случилось бы, если бы ты тем вечером не полез ко мне целоваться. Еще и прикрылся тем, что мне помогаешь, каков подонок.

Саму разрывается между тем, что хочется, и тем, что правильно. Его бросает из крайности в крайность, шатает, болтает, качает, и он чувствует себя заведенным маятником без возможности вернуться к состоянию долгожданного покоя. Изматывает страшно, все силы высасывает, эмоции тоже. Все, кроме одной: бесконечной злости. И Саму не понимает, на кого он злится больше, на себя или на брата. А вот у Тсуму все просто, он злится на Саму и, что самое обидное, имеет на это полное право. Саму качает Тсуму на блядских эмоциональных качелях несколько дней подряд, а сегодня, конкретно сейчас, подбрасывает на рекордную высоту. Молодец, Саму, приз за самое тупое поведение достается тебе, поставь на полку рядом с кубком за блестящие достижения в спорте и в бизнесе.

Все это настолько бессмысленно, что Саму даже не пытается отбиться, когда брат хватает его за грудки рубашки и встряхивает. Тсуму как будто хочет вытряхнуть всю дурь из головы Саму; Тсуму, наверное, и не догадывается даже, что Саму хочет того же. Он бы многое отдал, чтобы выбросить из головы все эти тесные объятья, влажные поцелуи и томные стоны, но не может. Вместе с этим он боится все забыть. Как вообще можно хотеть и не хотеть одновременно? – спросите Саму, он в этом деле профессионал.

Пока Тсуму отвечает злостью на злость, Саму не успокаивается, но не предпринимает ничего; но стоит Тсуму охладить пыл и заговорить тише, как будто отчаяннее, и Саму очухивается. Он исподлобья наблюдает за тем, как брат отстраняется и подается ближе к стене, опирается на нее спиной и вжимается затылком, что-то тихо лепечет себе под нос; Саму, когда иподлобья следит за братом, понимает только то, что он не хочет видеть Тсуму таким. Но пока Саму не расставит все по своим местам, Тсуму будет именно таким – растерянным, потерянным и расстроенным. А с ранимостью, как у Тсуму, это прямой путь в петлю. 

Саму не думает, когда подается ближе к Тсуму, он действует неосознанно, его ведут инстинкты, толкает какая-то невидимая сила. Он встает совсем близко, меж телами не остается и пары сантиметров, и кладет ладонь на шею со стороны затылка, давит, заставляя прижаться лбом ко лбу. И, когда говорит, он тоже не думает. Слова срываются с губ без воли хозяина, по наитию.

— Сейчас не могу ответить тебе взаимностью, — пока, — но я могу попробовать ответить тебе взаимностью со временем, — он легко бодает лбом лоб, чтобы брат поднял голову и поглядел в глаза. Ладонь с шеи перемешается на щеку, поглаживает кожу большим пальцем, задевает нижнюю губу и оттягивает ее. — Ты не будешь встречаться с другими. Ты будешь встречаться со мной, — взгляд невольно съезжает на чужие губы и там останавливается; Саму залипает. Недолго, ибо в следующее мгновение подается еще ближе и целует долго, влажно, чувственно.

Это тупо, но после сказанных слов все в Саму успокаивается: зверь находит выход и клетки, маятник прекращает остервенело месить пространство, качели останавливают свое бешеное движение. Складывается ощущение, что все, наконец, встает на свои места. Это тупо, это неправильно, это неестественно, это нелогично. Но почему так хорошо? Почему так спокойно? 

[NIC]Osamu Miya[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/sBdWAxM.jpg[/AVA] [LZ1]ОСАМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка академии Инаризаки, член волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]хочу сыр косичку[/STA][SGN] https://i.ibb.co/wJQ6WPj/1.gif [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-07-06 21:19:47)

+1

38

Атсуму прекрасно понимает, что любить родного брата нельзя, что это неправильно, недопустимо, ненормально. Атсуму прекрасно знает, что эта любовь может обернуться самым настоящим горем. Не исключено, что и трагедией тоже. Еще Атсуму прекрасно осознает, что в этой проблеме по большей части виноват только он, что не надо было позволять себе влюбляться, не стоило так зацикливаться, не нужно было усугублять.

Но он усугубил, а теперь расплачивается.

«Ты требуешь от брата невозможного» - стучит в висках.

«Ты не имеешь на это права» - болезненным напоминанием, впаянным в сознание.

«Ты - чертов эгоист» - но Атсуму не выбирал, в кого именно следует до беспамятства влюбиться. Теперь он и сам не рад, что этим кем-то оказался Осаму. Теперь он отчаянно пытается сделать вид, будто все в полном порядке, хотя по факту понимает: в порядке здесь только идеально развешанные на стенах картины, потому что мать, когда только-только их купила, заставляла сыновей ходить за ней едва ли не с линейкой, чтобы все было ровно и красиво.

Осаму тем временем ничего не говорит.

Атсуму едва заметно вздрагивает и ощущает паскудное, липкое, неприятное чувство безысходности. Ему дьявольски хочется быть с братом, хочется после полуночи, когда родители спят, пробираться к нему в комнату, нависать сверху и долго целовать; хочется бодаться и толкаться, когда Саму ворчит и требует освободить половину кровати, а потом негромко смеется, когда Тсуму вместе этого начинает щекотать; хочется украдкой бросать взгляды в академии, чтобы потом, между уроками, скрываться в закрытом на ремонт крыле и, вжимаясь спиной в стену, едва ли не стонать, потому что близость с Осаму - лучшее, что когда-либо с Атсуму случалось. И потом, через год, когда Саму бросит волейбол, Тсуму хочет заваливаться к нему по вечерам после тренировок, заказывать пиццу и смотреть сериалы, все так же целоваться и безоговорочно любить.

«Ты снова требуешь невозможное» - напоминает внутренний голос, и Тсуму усмехается.

А в следующее мгновение слышит шаги. Ему кажется, что Осаму сейчас посмеется над сказанными ранее словами, напомнит вновь, что они - родные братья, бросит что-то вроде «ты идиот, Тсуму» и уйдет. Но вместо этого Осаму сокращает расстояние, подходит ближе, кладет ладонь на шею и заставляет прижаться лбом ко лбу. У Атсуму перехватывает дыхание. И мурашки скользят по коже снова и снова, безостановочно, пока брат говорит.

- Ты не будешь встречаться с другими. Ты будешь встречаться со мной. - но ты не можешь гарантировать, что в конечном итоге все будет нормально. - добавляет сам. Тсуму кажется, словно здесь и сейчас он готовится шагнуть в вязкое, непроходимое болото, откуда либо получится выбраться без последствий, либо не получится выбраться вообще. Потому что Осаму не говорит ничего конкретного - и это душит, хотя требовать что бы то ни было Атсуму все еще не имеет права. Потому что выбор Осаму напоминает игру, на которую Атсуму не может никоим образом повлиять. Только терпеливо ждать, наслаждаться совместным времяпрепровождением и ото дня ко дню опасаться болезненного «прости, приятель, но ничего не получится, потому что ты все-таки мой брат».

Обглоданные сомнением мысли не находят места в голове.

Истосковавшееся по близости с Осаму тело мгновенно реагирует на прикосновения.

Тсуму очень хочет сказать, что так дело не пойдет, что ничего хорошего из этого не выйдет, ведь сейчас они могут поставить большую и жирную точку, а сам он может попытаться перекрыть собственное влечение к Саму другими отношениями. Потому что Тсуму не дурак и все понимает. Потому что Тсуму знает: брат отчаянно боится совершить неосмотрительный шаг, пугается последствий, которые младший Мия может натворить, если вдруг получит категоричный отказ. Авария и кома сделали свое дело. Они делают свое дело и сейчас, но Атсуму не хочет, чтобы Осаму жил с этими переживаниями, выжимал из себя чувства, которых не существует, загонял себя в клетку, лишь бы не спровоцировать очередной приступ.

Но слова застревают в глотке, когда губ касаются чужие губы, когда язык тут же проскальзывает в рот и не оставляет ни единого шанса. Тсуму сжимает пальцами ткань рубашки на боках брата, отвечает на поцелуй, прижимается теснее, но отголоском здравого смысла ловит справедливые опасения.

И в следующую секунду подается вперед, разворачивается вместе с Осаму и впечатывает в стену уже его. Целует жадно и настойчиво, так, словно делает это последний раз в своей жизни.

- Скажи, что идешь на это не потому, что боишься, - губы съезжают на шею, клыки цепляют кожу у сонной артерии, а язык следом зализывает место укуса. - Я хочу тебя, хочу, чтобы ты был только со мной, - короткая дорожка из поцелуев уходит от основания шеи к плечу, пока ладонь забирается под рубашку и с нажимом едет по животу и ребрам. - но если все это только для того, чтобы я не пошел угонять отцовскую тачку, - вновь возвращается к губам, прижимается к ним, но почти сразу отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. - то не надо.
[NIC]Atsumu Miya[/NIC][STA]моё очко чует подвох[/STA][AVA]https://i.imgur.com/CwyoQQT.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]АТСУМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка Старшей школы Инаризаки, связующий.[/LZ1]

+1

39

Саму не видит, не может видеть, но чувствует, что теперь противоречия раздирают Тсуму. Брат колеблется, хоть и не отталкивает, и не может прийти к соглашению с собственными мыслями, с эмоциями и с желаниями. Что творится в твоей голове, Тсуму? О чем ты сейчас думаешь? Чем раздираешься? Только не говори, что все это было очередной тупой шуточкой; что на самом деле ты просто решил повеселиться и проверить мою выдержку на прочность. Если это так, то я собственноручно посажу тебя за руль очередной отцовской тачки, предварительно перерезав тормозной шланг. Я даже знаю, где он находится. 

В том, что брат может быть таким жестоким, Саму не сомневается, в конце концов, он рос с ним с бок о бок, делил горшок и кровать, да что там, даже материнскую утробу – и ту делил. Тсуму порой бывает просто невыносимым, таким невыносимым, что словами не описать, так что Саму не удивился бы, если бы услышал победоносный смех и надменное «ну ты и болван».

Так что творится в твоей голове, Тсуму?

Саму ждет объяснений с замершим дыханием и отвечает на поцелуй не так охотно, как прежде, но не отстраняется. Он протяжно выдыхает и прикрывает глаза, когда чувствует под собственной рубашкой ладони брата; нет, это не может быть шуткой, просто не может. Слишком чувственно, слишком эмоционально, слишком горячо, чтобы быть неправдой.

И Тсуму не смеется, когда отдаляется, в его хрипловатом голосе нет ни намека на иронию. Он говорит серьезно – и смотрит тоже серьезно. Саму отвечает ему таким же сосредоточенным взглядом, который периодически, против воли хозяина, съезжает на томно приоткрытые губы. Нет, дружок, притормози; сперва необходимо избавиться от сомнений и только потом – от одежды. Всему свое время.

Страхи Тсуму Саму понятны и предельны ясны: брат переживает, что все происходящее не симпатия и даже не страсть, тем более не любовь, а просто попытка защитить  от очередной трагедии, уберечь от возможной катастрофы. В опасениях Тсуму есть справедливая логика, но… нет. Саму выбирает Тсуму не из-за аварии.

Саму выбирает Тсуму просто так. Потому что нельзя, но очень хочется. Не благодаря, а вопреки.
И лучше Саму выберет и пожалеет, чем не выберет вообще.
Самое худшее – бездействие.

— Ты болван, — протяжно выдыхает Саму, когда припечатывается к стене. Он машинально наклоняет голову, подставляя шею влажным поцелуям, и томно прикрывает глаза; чертовски приятно, так приятно, что слов нет. Не останавливайся и не отдаляйся, впрочем, нет, стой, я еще не все тебе сказал. — Ты болван, если думаешь, что я стал бы встречаться с кем-то, даже с тобой, из жалости, — хмыкает Саму и открывает глаза, смотрит на брата исподлобья и медленно ведет языком по вдруг пересохшим губам. — Ты, конечно, та еще феечка, вся такая ранимая и чувствительная, но ты несколько дней подряд активно мне демонстрировал, что можешь прекрасно жить без меня. Так что верни свой блядский язык в мой рот, — и, чтобы не быть голословным, Саму сам подается вперед и обнимает брата за шею, прижимается грудью к груди и начинает поцелуй. Он проходится языком по губам, раздвигает их и проталкивается в рот, облизывает зубы и небо, вылизывает каждый сантиметр, а когда встречается с чужим языком, то не сдерживает тихого стона. Ладонь с нажимом едет по спине и останавливается на пояснице, пальцы собирают ткань футболки и забираются под нее, касаются обнаженной кожи, а потом сжимаются на боку. Саму прерывается и отстраняется, но делает это только для того, чтобы бросить саркастичное:

— Но мы, конечно, можем поговорить об этом подробнее.

[NIC]Osamu Miya[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/sBdWAxM.jpg[/AVA] [LZ1]ОСАМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка академии Инаризаки, член волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]хочу сыр косичку[/STA][SGN] https://i.ibb.co/wJQ6WPj/1.gif [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-07-07 21:18:53)

+1

40

Слова Осаму не избавляют от беспокойства, но приглушают его, вероятно, на некоторое время. Просьба Осаму звучит почти что как приказ. Атсуму усмехается и с бравой охотой отвечает на поцелуй. Напирает, но инициативы не перехватывает, позволяя языку брата беспрепятственно изучать полость рта.

Разве может он, до острой необходимости влюбленный в Осаму, как-то иначе отреагировать на сказанные слова? Вряд ли. Разве хватит у него, до боли соскучившегося по прикосновениям и поцелуям, сил на то, чтобы оторваться, отстраниться и больше никогда не поддаваться этой всепоглощающей близости? Нет. Разве возможно, что для него, до впивающихся под кожу осколков нуждающегося в присутствии брата, может быть кто-то важнее, главнее, желаннее? Ни в коем случае.

Ладони Саму, пробравшиеся под футболку, обжигают. Тсуму ежится вслед за промчавшимися по всему телу мурашками, в разы участившимся дыханием и сердцебиением. Он сильнее прижимается грудью к груди, едва ли не вдавливает в стену, когда слышит голос, пропитанные безобидным сарказмом.

- Заткнись, придурок, - усмехается и тянется за новым поцелуем, потому что ждать не хочет и не может. Потому что Осаму слишком часто дышит, слишком пронзительно смотрит, слишком привлекательно выглядит в этом оранжево-красном вечернем зареве, через незашторенные окна наполняющим дом огненными оттенками. Заводит. Чертовски заводит все, что происходит. Чертов Осаму, почему ты такой? Почему мне, последнему кретину, вздумалось влюбиться именно в тебя, тогда как на планете существует почти восемь миллиардов людей? Почему так невыносимо думать о том, что ты можешь целовать кого-то точно так же, что можешь отдаваться кому-то, наслаждаться кем-то?

Губы съезжают сначала на подбородок, затем на шею под ним, обхватывают кадык, от которого Тсуму ведет языком до правой ключицы и, не сдержавшись, оставляет засос. Плевать, что могут возникнуть вопросы, ведь товарищам по команде и в голову не придет, что причиной этих багровеющих отметин может являться именно он. Никому не придет в голову, что именно Тсуму водит руками по часто вздымающейся груди, что именно его ладони сжимаются на возбужденном члене, скользят по нему, срывая с приоткрытых губ сдавленные стоны. Никто не догадается, что язык Тсуму бывает не только во рту брата.

Пальцы без стеснения поддевают край штанов, когда младший Мия возвращается к шее, целует, облизывает, кусает. Правая рука соскальзывает в трусы, сжимает член, а через несколько секунд в кармане начинает вибрировать телефон. Атсуму чувствует легкий укол совести, когда вспоминает о том, что собирался, вообще-то, прогуляться с девушкой. Но о какой прогулке может быть речь, когда рядом Осаму, когда его губы жадно впиваются в основание шеи, руки властно сжимаются на боках, а взгляд пробирает электрическими импульсами до самого далекого, но непременно важного? Атсуму думает, что обязательно извинится перед Мизуки за столь неожиданный игнор, возможно, согласится встретиться и искупить свою вину, а потом мягко даст понять, что отныне львиная доля его свободного времени будет занята человеком, которого он до умопомрачения любит. О том, что этот человек - родной брат, ничего говорить он, разумеется, не станет. О том, что дружить они не перестанут, обязательно пояснит, ведь проводить с Мизуки время ему все-таки нравится. Не исключено, что Осаму нашел бы с ней общий язык тоже, ведь никто не разбирается в еде лучше, чем эти двое.

Атсуму подставляется под поцелуи, не прекращает скользить правой рукой по члену брата, пока левой нащупывает телефон, не глядя отключает и бросает куда-то на поверхность тумбы. Отвлекаться вовсе не хочется, поэтому уже через мгновение Атсуму возвращается к губам Саму, кусает нижнюю, ведет кончиком языка по верхней, затем пробирается в рот и, не сдерживая тихого стона, углубляет. Он напирает недолго, потому что слишком сильное желание трактует свои условия. Точно такое же сильное желание доставить брату как можно больше удовольствия, впившееся в затуманенное страстью сознание, подталкивает к более решительным действиям.

«Признайся, что тебя чертовски заводит, когда я опускаюсь перед тобой на колени» - мысленно усмехается и отстраняется, но делает это для того, чтобы присесть на корточки, оказаться лицом на уровне ширинки, которую тут же расстегивает. Штаны вместе с трусами съезжают до колен, - Атсуму уводит взгляд вверх, смотрит на Саму, облизывает губы. Потом ими же проводит по всей длине члена, собирает выступившую на головке смазку, мгновенно смешавшуюся со слюной. Облизывает, влажным языком скользит до основания и обратно, нарочно никуда не торопясь. Медлит. Не столько дразнит, сколько наслаждается. И берет в рот на всю длину только после того, как чувствует зарывшиеся в волосы на затылке и сжавшиеся в кулак пальцы.
[NIC]Atsumu Miya[/NIC][STA]моё очко чует подвох[/STA][AVA]https://i.imgur.com/CwyoQQT.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]АТСУМУ МИЯ, 17 y.o.
profession: второгодка Старшей школы Инаризаки, связующий.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-07-08 13:31:15)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » car crash;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно