внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вк
телеграм
лучший пост:
эсмеральда
Он смущается - ты бы не поверила, если бы не видела это собственными... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 40°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » chains holding the wind


chains holding the wind

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

за городом (у океана?) | 24-25.04.21 | днями напролет

Томас и Ядди
https://i.imgur.com/bSzaArd.png

Причиной всему - желание узнать друг друга ближе. А прочий мир идет мимо, как и раньше.

Отредактировано Jadwiga Kowalski (2021-07-18 15:37:57)

+1

2

Быстро случайная знакомая стала неслучайной. Случайные встречи стали постоянными, а времени вместе катастрофически мало. Она оставалась загадкой. Девушкой, которая приходит когда ей вздумается, предпочитающая целовать, чем разговаривать, ни разу не выходили в кино или еще куда-то. Будто город ей не интересен, может так оно и было, если вести активную жизнь, то Сакраменто быстро станет маленьким провинциальным городком, в котором и сходить было некуда. Вообще, их отношения сразу начались неправильно и почему-то Томасу казалось, что все это ненадолго, чего бы он не сделал и как бы не пытался удержать, да и нужно ли ему это было вообще. Сплошные вопросы и сомнения, и чтобы их развеять после очередной проведенной вместе ночи Томас заявил:

- на выходных уезжаем на пару дней из города – так просто, будто возражений не принимается. – Мне надоело сидеть в 4-х стенах, а тебе будто Сакраменто надоел…
Надоел – не надоел, но хотелось почувствовать себя нормальным, жизнь свою нормальной и нормальными отношения. Ядвига ему нравилась своей независимостью, внутренней силой, она смеялась мило морща нос и прикусывала губу прежде чем поцеловать. Она отводила взгляд, когда не хотела отвечать на вопрос и при этом не пыталась обмануть, она просто уходила от ответа, а Томас не из тех, кто будет лезть в душу и в жизнь, если человек рядом устанавливает дистанцию, выстраивает стену. У него у самого немало тайн, которые он не то что сейчас не готов раскрывать, он в принципе не расскажет почему ночами плохо спит и почему одиночестве переносится плохо.

К поездке парень подготовился основательно: палатка, спальники, еда, газовая горелка и презервативы. Судьбу испытывать, конечно, весело, но не с возможностью завести ребенка, когда сам еще не вышел из детского возраста. К назначенному времени девушка уже ждала у автомобиля, солнце клонило к закату,  и при окрашенном ярким светом небе девушка была еще красивее. Или дело в том, что они не виделись уже несколько дней, а чем чаще они вместе, тем тяжелее ощущается время разлуки. Неправильные мысли. Что это вообще?

Томас подошел как обычно к девушке, прижал ту к себе и поцеловал настойчиво ли, требовательно, вжимая в дверь автомобиля. Скучал, да.
-Ну ладно, садись.  – отступил от нее с довольной улыбкой резко, будто дай волю своему желанию и они никуда не уедут сегодня, а после сел за водительское сиденье. Дорога не займет много времени и чудовищное стремление подпевать любимым музыкантам не затянется надолго. Вечерняя дорога несла куда-то в неизвестность. Томас сам не до конца понимал куда ее везет и зачем набил автомобиль туристическим дерьмом, будто не на два дня собрались. Где-то на полпути по дороге к Санта-Розе, через который должны попасть к берегу моря Томас замечает передвижной парк аттракционов «Страна Радости». Детский скорее, чем реальное развлечение для взрослого человека Томас спотыкается на мысли, что не помнит был ли в детстве в парке развлечений, а цирк точно обошел его стороной.

-Никогда не был в цирке. Все эти жуткие клоуны... – от одной мысли о характерном гриме клоуна, о безобразном парике и не по размеру большой одежде и обуви волосы на руках дыбом встали. Он скривил в гримасе отвращения лицо, больше гримасничая, чем реально чувствуя настолько сильные эмоции к тому, чего сейчас не видит. На улице уже заметно стемнело, но несмотря на позднее время парк работал и люди не толпились, но входили через сверкающую вывеску с названием. – Не хочешь? Может мне с тобой не страшен ни один клоун? - он уже припарковал автомобиль, когда задал этот вопрос. - Ты ничего в детстве не боялась? - с предложением взглянуть своим детским страхам в глаза он и решил твердо затащить девчонку в "Страну радости"

+1

3

Как меня так угораздило влипнуть в Томаса, как муха влипает в мед? Сладко, тепло и всего вдоволь, но только пытаешься отстраниться, сделать шаг назад, понимаешь, что сделать этого уже попросту не можешь. Не получалось замалчивать. Вся, как открытая книга, кроме тех вопросов, которые бы могли дать ему возможность найти: мой адрес, моего мужа, мою жизнь без него. Смирился, что я не горю желанием выходить в город и прячусь в его квартире, как и в его объятиях от всех и вся.
Приехать после работы - также привычно, как и остаться до утра. Не важно: всю ночь смотреть фильмы, сдерживая порывы оказаться сверху и окончательно забить на экран; готовить вместе что-то вкусное, а потом двумя сытыми и довольными котами засыпать под утро на диване; набрасываться на Томаса еще в подъезде, как будто не имело никакого смысла скрываться.
Быть рядом хотелось постоянно, что это, если не влюбленность?
Что это, если не попытка обмануть себя и свою реальность?
Что это и чем это все могло закончиться?
Я не думала. Особенно о том, что будет потом.
Я не думала. И это было понятно с первого взгляда.
Я не думала. Но отдавалась каждому мигу, проведенному вместе.
- Купальник брать или мы на дикий пляж? - Только и спросила, с энтузиазмом подхватывая предложение. В Сакраменто мне нравилось, но я совсем не хотела быть застигнутой врасплох на одном фото с Томасом. А объяснить ему, почему я не хочу целоваться в кафе и барах, да и лишний раз за руку взять - не хотелось. Он не заслуживал того, чтобы хотя бы на миг подумать, что я стесняюсь его. Проблема была во мне... точнее в том, кем я была.

Если я могла не опаздывать, я всегда приезжала вовремя, вот и сегодня из такси прямиком к машине Томаса. Парень, в свою очередь, заканчивает складывать вещи, а я - жду. Мне нравится наблюдать за ним и украдкой думать "мой". Даже не замечая этого, а если бы заметила, то обязательно бы поправила себя. Потому что - нет. Потому я просто не имею права так думать, как бы не хотелось. Потому что... надо хотя бы иногда расслабляться. Особенно, когда он подходит ближе и целует. Так не хочется отпускать его. А еще не хочется ехать несколько часов непонятно куда, но это все теряет хоть какое-то значение, когда играет музыка, мы подпеваем знакомым песням, курим и разговариваем. Делимся какими-то новостями за день. Как будто вместе уже не первый месяц и живем друг другом, а прочий мир - это всего лишь декорации для нас двоих. Мне нравится это время. Мне нравится, что я могу прикоснуться к нему, или пошутить и услышать смех, или поцеловать, пусть это совсем не безопасно на дороге. Мне нравится, как происходит момент сближения. Настанет ли момент, когда ближе - будет уже некуда?

Впереди сверкает ярмарка, которая светится огнями аттракционов, а в центре даже расположен большой шатер для цирковых представления. В США - это целый переездной праздник, в Польше я такое могла видеть только в Цирке. Томас говорит, что никогда не бывал в таких местах. - Шутишь? - Буквально не верю, что он мог пропустить такое в своем детстве. - Обязательно идем, я бывала в Цирке, но в США это совсем другая культура. - На самом деле даже если это все было больше для детской публики, меня прельщал сама атмосфера. Я хотела побывать там из-за вопроса эстетики даже больше, чем из-за развлечений. - Не бойся, я же буду с тобой, - отвечаю шуточно и целую прежде, чем отстегнуть ремень безопасности и выйти из машины.
Мои пальцы переплетаются с его, трусь щекой о его плечо: - в детстве у меня был друг и мы всегда поддерживали друг друга. Рассказывали страшные истории, а потом долго сидели под единственным фонарем на нашей улице, решая кто пойдет домой первый, а кто останется следить за тем, чтобы по пути до дома ничего не случилось. - Рассказываю это с улыбкой, и еле уловимой грустью в голосе. Взросление развело нас так далеко друг от друга, что теперь каждый справляется со своими страхами сам.
- Если какой-то клоун напугает, скажи мне, я с ним разберусь. - Произношу заговорщицким тоном, когда мы переступаем арку входа в парк аттракционов. Первое что я вижу: огромное количество различных каруселей, а вдалеке маняще и зазывающе горел вывеской входа Цирк. До начала представления еще было минут тридцать, если верить вывеске. Мимо нас ходили работники балагана: мимы, клоуны, ростовые куклы, и переодетые люди на ходулях. Ощущение, что ты в один миг оказался в другой вселенной, которая живет по своим законам. - Смотри, - впереди был тир, я, как в лучших традициях романтичных подростковых фильмов, захотела огромного плюшевого медведя. - Умеешь стрелять? - Я вот совсем нет, но попробовать удачу - почему бы и нет? А потом - хоть в цирк, хоть кататься на французской карусели, с этими лошадьми, скачущими по кругу.
Рядом с тиром заприметила сладкую вату, которую решила сделать вторым остановочным пунктом нашего маленького путешествия. Сегодня Томас открывался передо мной с новой стороны. Я даже подумать не могла, что он бывает таким ребенком. Все наши встречи раньше - были другими. Мы плавали на поверхности, сегодня же, как будто разрешили нырнуть друг в друга глубже и честнее. Узнать, какие мы на самом деле. Это немного пугало, но и дарило моменты счастья. Жаль, что таких дней - всегда так мало, что невозможно ими насладиться в полной мере. Но я пыталась задержаться в этом моменте. Здесь и сейчас. - Чур я первая пробую, куда стрелять? - Работник тира показывает, я навожу прицел, спускаю курок, пулька конечно летит куда-то совершенно не понятно куда. Промах, но я смеюсь, передаю ружье Томасу: - твоя очередь. - Нам как будто по пятнадцать, и нет никаких забот. Нет ничего, кроме этого ощущения праздника.

+1

4

Детство всегда ощущалось, после того как ушел из дома, временем, которое происходило не с тобой, но все казавшееся тогда серьезным и пугающим, сейчас не должно было иметь силу, вес, значение.  Но клоуны – нечто не поддающееся объяснению. Не зря столько фильмов снято про клоунов-убийц, а Стивен Кинг написал целую огромную книгу про клоуна как раз питающегося детским страхом, детскими телами, но Томас ее, конечно, не читал.  Крепко сжав ладонь Ядвиги, парень самоотверженно вел ее вглубь вражеского стана, лавируя между силуэтами людей, пока не зацепился взглядом за пугающую компанию клоунов, по телу пробежала дрожь, то ли от отвращения, то ли потому что почувствовал себя сейчас 10-летним мальчишкой, которому тяжело справиться с собственным страхом. Сейчас компания с нарисованной мимикой на выбеленном гримом лице просто стояла курила и что-то оживленно обсуждала. Они стояли за шатром и никто на них внимание не обращал. Видимо, если страх силен, то внимание на объект страха обратит только пугающийся.
-блядь – себе под нос выругался Юль, вряд ли Ядвига могла слышать в шуме праздника гротеска, сливающиеся смех, музыка, разговоры, звуки механизмов и даже животных должны заглушать собственные мысли… и клоуны. Они будто были повсюду, за чертовым шатром (а может и за каждым), у входа в шатер, даже заметил парочку на аттракционах.  Девушка, благо, была уже увлечена тем, где находились, и что могла предоставить «Страна Радости», подведя к стойке с тиром, иначе бы напуганный вид мог ее рассмешить, а может девушка просто деликатнее, чем это себе мог представить Томас. Стрельба в тире - это еще безобидное увлечение, где очереди особо нет, но чуть дальше, то, что Томаса и отвлекло, была другая разновидность тира, в которую имелась оживленная очередь. На стуле над огромным аквариумом сидел клоун и раззадоривал тех, кто должен был выстрелом попасть в кнопку, запускающую механизм и "всеобщий обидчик" упал бы в воду, дабы охладить пыл. Все бы обрадовались да осыпали бы аплодисментами того, кто сие проделает, так как этот клоун не скупился на оскорбления  не только в сторону стреляющего, но и тех, кто ожидает своей очереди. Странное развлечение, странный способ заработка. И в случае, если попадется менее терпеливы человек, то что тогда? Томас знал точно, никто не сможет окунуть клоуна. Все эти развлечения - наебка и дерзкий клоун злорадствовал открыто.
- я не понял, ты темноты боишься? Или чего – Томас попытался отвлечься, сконцентрировать все свое внимание на Ядвиге, хотя и получалось это довольно плохо. Умея стрелять и по людям в том числе, он был уверен, что в этом тире ему ничего не светит, краем глаза все равно наблюдая за тем сраным клоуном. Выстрел – промах, второй туда же. – На! Заканчивай – отдает игрушку назад, бросив беглый взгляд уже на второго дурочка, что пытается «проучить» злословного клоуна. – выиграй мне зайца пушистого – нервный смешок, после которого он как-то обыденно целует девушку в щеку  и отходит подальше от крикливого соседа, от дурацкого смеха зевак, которых все это представление забавляло. Что этого мужика вообще заставило выбрать такой способ заработка? Встал по другую руку девушки, не в силах расслабиться и внимание свое сконцентрировать на своей девушке. – Давай! Побеждай, неформалка! – в тире он так был последний раз с отцом еще будучи младшим школьником, подающий надежды, кто получал внимание отца, а порой даже слишком пристальное внимание, которое пугало и могло вылиться во входящий в привычку жесткий урок. Он должен был быть лучшим, он должен был учиться всему легко и быстро. И если ты взялся за что-то, то делай это лучше всех. В тире ты должен быстро понять, что и как работает и не промахиваться, если все-таки ружье взял в руки. Отец, конечно, демонстрировал свои умения отлично, чего не отнять у Томаса старшего, так это то, что он знал отлично о своих талантах, что у него получается лучше и как это выгодно представить. А Томас младший будто был полной противоположностью, опуская руки каждый раз, как попытка натыкалась на неудачу. И никакими кулаками, никаким ремнем это было не выбить, а наоборот каждый преподанный урок вбивал эту неуверенность в собственных силах.  Ядвига же сейчас перекраивала эти воспоминания, вносила свои краски широкой улыбкой и какой-то детской радостью от каждой победы. Она, конечно, хоть раз-то должна была попасть по мишени, но и одного раза достаточно, чтобы с улыбкой наблюдать азарт горящий в ее глазах. Живая и эмоциональная, она на время заставила забыть и про клоуна.
- Какая культура вообще у цирка? – как девушка освободила, естественно без победы, Том тут же вернулся к начатому разговору – В чем разница? Мне всегда казалось это какой-то уебанский способ развеселить людей уродством вида. Ну, типа, там карлики. Есть карлики? Которых там унижают. Или гимнасты, которые будто смеются смерти в лицо. А клоуны вообще эти улыбки рисуют на своих унылых еблах. Животных там эксплуатируют -  девушка задержалась у стойки со сладкой ватой, которую он молча оплатил, ожидая от нее ответа. – вот в фильмах ужасов любят показывать комнату с кривыми зеркалами. Туда бы я сходил.

+1

5

Многое идет из детства и ощущение счастья - самое, наверное, главное, что может подарить семья. Многие не получившие любовь и внимание от родителей, так всю жизнь и не могут заполнить внутреннюю дыру, больше того, не могут предложить ничего и окружающим взамен на их попытки сделать другого более счастливым. Тем, кто любит уже их, ищет какой-то взаимности и натыкается на ледяную стену. Нужно очень много сил и упорства, чтобы пробиться через нее. У меня детство было счастливым, семья - вполне благополучной. Пусть мы никогда не принадлежали к классу богачей, но для счастья нужны вовсе не деньги. Сейчас, выйдя замуж, я это поняла как нельзя остро. Потому в парке, я как будто вернулась в то время, и как будто веду по тропе счастья за руку и Томаса. Было ли у него это в детстве? Могла ли я восполнить то, чего недодали когда-то? Вряд ли, конечно, но моего стремления заполнить пустоту, которая есть сейчас - хватит чтобы склеить и починить. Построить что-то заново. Главное, не думать, насколько конструкция окажется на деле хрупкой. Главное не жалеть сил, показать что-то другое. Чего не было раньше. Только так латаются раны прошлого, замещая одни воспоминания другими.
- Не совсем темноты. В темноте прятались все чудовища, которых мы сами и придумали. Они смотрели на нас из-за каждого поворота и темного угла, из-под кустов и из-за машин. Если попробовать вспомнить, то наиболее ярко до сих пор в подсознании образ ведьмы, которая жила на чердаке. - На какой-то миг выражение лица становится серьезным, как будто что-то вспомнила и это даже напугало, но вот, момент прошел и на лице опять улыбка. - Детские глупости. - Не уверена, стоит ли рассказывать, как часто потом снилась придуманная эта бабка, и что даже во взрослом возрасте - тоже снилась. Я не любила думать о ней, еще больше не любила, когда она вновь приходила во снах. Как будто я сама же и призываю воспоминаниями и рассказами. Конечно, этот образ не мой собственный - подсмотренный в фильмах или срисованный с увиденного человека, но какой же он был яркий, даже сейчас одни воспоминания нагоняли жути.
Томас целует, уже совсем привычно, как будто у нас все начиналось нормально, да и продолжилось - как будто - тоже нормально. Мне это нравится. Такое отношение подкупает. Подсаживаешься быстрее, чем на наркоту. Потому что это и есть наркотик. Это он и есть... - Любишь зайчиков? - Хихикаю, пытаясь прицелиться. В голосе ничего детского, как будто я спросила не про милые игрушки, а о плейбое. Там ведь тоже - зайки. Нет? Выбери любую - январь, февраль, март... или все же август?
Конечно же, никакого зайца мы не выигрываем, но разве это главное? Совсем нет. Было весело - азарт и совсем детская наивность, вера в удачу, которая перекрывает взрослое бурчание "здесь везде обман". От праздничного настроения отказываться так не хотелось и я не отказывалась. Наоборот, поддерживала его всеми силами и в себе и в Томасе. - Цирк - особенно бродячий - это почти как популярные музыканты. Заставляют сотни людей приковать к себе взгляд. И смеяться, и плакать, и волноваться, и восхищаться. Хороший клоун - это мастер во многих специальностях. Он не только смешит, еще должен уметь жонглировать, обладать акробатическими навыками, быть немножечко дрессировщиком... и так далее. Ведь именно клоуны врываются в чужие номера своими камео. Слышал о Цирке Дю Солей? Они настоящие виртуозы. А здесь, - обвожу рукой все вокруг, - совсем другой мир. Разве не ощущаешь? - Сладкая вата - действительно сладкая, не то, что бы я хотела ее каждый день, но в цирке подобная сверхмера ощущалась во всем. Не отталкивала, а даже наоборот. - Будешь? Хотя бы попробуй, нелюбитель сладкого. - Улыбаюсь - лиса лисой. - Конечно, можно рассматривать Цирк, как место, где угнетали, смеялись и кого-то третировали. А с другой стороны - многие находили в таких местах семью и принятие. Каждый зарабатывает как может, верно? - Работать в Цирке лучше, чем стоять на панели. Или - как сейчас модно - продавать себя по вебкам. Вслух я этого не говорю, потому что почти сразу забываю эти мысли, отвлекаясь на что-то новое и яркое. Кто говорил, что Цирк для детей, тот явно не видел меня.
Мы идем дальше, сквозь весь этот балаган и массу счастливых людей. Я буквально заряжаюсь от них настроением и по крупицам через прикосновения и улыбку передаю своему Томасу. - Идем. Уверена, здесь есть такой зал. С зеркалами. Возможно, даже целый лабиринт. - Не отпускаю руки парня, пока мы идем сквозь толпу, как будто в детстве - боюсь то ли потеряться, то ли потерять его. Никогда не думала, что к кому-то возможно привязаться так быстро.
Шатер с зеркалами находится далеко не сразу. Мы успеваем пройти через несколько каруселей, который выглядят очень опасными, и через что-то совсем глупое - детское, о чем я почти сразу забываю.
В зеркальную комнату с едой и открытыми напитками нельзя, потому недоеденную вату выкидываю в урну. Во рту сладко. Поцелуй - такой же сладкий, несмотря на выкуренную недавно Томасом сигарету. - Только не отпускай меня, ладно? - В начале стена из зеркал, но в каждом - разное отражение, которое всячески меняет и искажает. Это забавно, но способно быстро надоесть, а впереди - развилка, как в любом лабиринте. Крепче сжимаю пальцы Томаса своими. Признаться, мне тут не очень комфортно. Немного боюсь потеряться.

+1

6

-Кто же не любит зайчиков? – снова отвечает какой-то глупостью, подмигнув, будто сейчас они должны нахуй бросить это тупое занятие, найти себе укромное место, где темнее обычного, где пойти нет людей и самый желанный зайчик должен раствориться в его руках. Напряженное лицо Ядвиги ему  нравилось куда больше, чем то, что может предоставить это место, все эти кричащие вывески, мигающие фонари, акробаты и мимы, пугающие клоуны и карлики. Его даже не интересовали посетители. Девчонка умела на себя обратить все его внимание. Было даже страшно насколько глубоко он погружался  в ее жизнь, как прочно она врастала в его жизнь и как тяжело было представить будущее без нее.
Прижимая ее к себе за талию, он слушал детский восторг в ее голосе. Нужно временами взрослому человеку, циничному, напоминать о том, что стоит временами верить в сказку, дать себе возможность верить, даже если все великолепие вокруг лишь с целью выудить из тебя как можно больше бабла.
-Цирк есть цирк, неформалка – Томас останавливается посреди живого потока, который не задерживался, он мягко обтекал две фигуры, что стояли друг к другу так плотно, как могли только влюбленные.  – Его цель посмеяться над уродством, себя почувствовать лучше чем ты есть. Может осознать власть? Зачем дрессируют львов? Обуздать свой страх? Человеку ничто не страшно он может нагнуть каждого. Может кто-то находит семью в цирке высмеивая друг друга, но мне этого не понять. Про цирк… - парень попытался повторить название или что это, но забыл почти сразу, как она озвучила – про тот самый цирк я не слышал. Может я с тобой что-то пойму? Ты мне покажешь куда и как смотреть чтобы понять популярность цирка?
И тут же инициативу перехватывает Ядвига. Теперь она тянет его дальше, проходя мимо различных аттракционов. Хотелось курить, снова. Наверное, мелькание то тут, то там почти одинаковых клоунов вызывали чувство, будто за ним следят, за ним наблюдают и ждут, когда можно будет напасть.
-Подожди. – задержавшись у карты парка, Томас закурил, не обращая внимание на то, что чуть поодаль стояла женщина с мелким ребенком, которая почти сразу в недовольстве фыркнула, отходя от курящего подальше. Томасу без разницы на замечание и на чужие недовольства. Он внимательно, даже слишком внимательно, изучал карту парка, запоминая, что где находится и делая затяжку за затяжкой. Томас искал взглядом цирк, Ядвига, видимо, шатер с кривыми зеркалами. Потому что, как только Томас докурил, она его уверенно повела  в нужном направлении. «Королевство кривых зеркал»  - почему-то в парках подобных любили придать пышности каждому названию, а что ждало внутри – не всегда приятных сюрприз. Воспоминания Томаса о парках развлечений были настолько же смешанные, насколько сейчас чувства и ощущения. Он волновался, он боялся, радовался тому, кто с ним и как насыщенно проходит время, и будто возвращался к тому Томасу, который еще подавал надежды, у которого была любящая семья, к тому Томасу, который еще не успел разочаровать близких и самого себя.
У самого входа он снова подтягивает девчонку к себе, чтобы поцеловать. Она смелым первопроходцем вела его от одной комнаты развлечений в другую, «укрывала» своей улыбкой от страха перед разрисованными клоунскими рожами, пыталась показать иную сторону цирка, заставить посмотреть его под иным углом на все происходящее.
-Спасибо, Ядвига – выдыхает в губы, чтобы после поцеловать как-то по иному, без какого-то стремления отобрать, присвоить, доказать, что его и никуда не денется. Он хотел ее сейчас, как любимую девушку, а не случайную знакомую, от которой нужно только одно. – Не отпущу, конечно – на этом они вошли внутрь. Искажение собственного изображения Томаса веселило. Он мог над собой посмеяться и очень редко посмеяться над кем-то другим, потому кривляясь, а это у него выходило всегда лучше чем учиться или придерживаться правил, смеялся искренне и громко, крепко сжимая ладонь девушки. – Тебе тут некомфортно? –встав за спиной девушки, тело которой вдруг в изображении стало выглядеть на пару десятков килограмм больше, при маленьком росте и смешной маленькой зеленой головой. – Вот будишь на вату налегать часто, такая вот станешь – с серьезным лицом высказал парень, потрепав  девчонку по волосам. – улыбнись, красотка! Ты и толстая вон какая сексуальная. Так что беременеть хоть сейчас можешь – смеется над тем, что может быть реальной правдой. Каждое зеркальное отражение было отмечено комментарием Томаса, он смеялся над тонкостью Ядвиги, над тем, какая она широкая и т.п, пока наконец не вышли, Томас не мог успокоиться. Внутри было даже душно, но на время он забыл, что кроме них существуют еще люди.
-Ну, теперь, наверное, теперь в цирк…

+1

7

Мы с Томасом определенно как будто находились по разные стороны от одной и той же ситуации. Он видел только какой-то внешний слой: тот, где над циркачами смеялись не только люди извне, но сами циркачи. Я же заглядывала с противоположной. Я видела в этом месте убежище, которое некоторые люди с особенностями находили, выпячивая свои недостатки. Это также просто, как смеяться над человеком, потому что он лысый. Особенно, когда человек с непокрытой головой, как будто сам специально подчеркивает, что да, у него есть такая особенности и, знаете что, ему на это плевать. Вот и все. Это такая жизнь - случайно ли, специально он лишился всех волос - окружающим не важно. Ему не стыдно, потому и никто другой не сможешь его за это унизить. Потому что уязвить и ранить можно лишь того, кто так или иначе сам понимает свою проблему и боится ее. Кто знает, но не хочет признавать ее наличие в принципе. Прячется в своей ракушке, и обижается на каждого, кто не то что посмеется или покажет пальцем, а скользнет словом-мыслью, или взглядом-вопросом.
Мы с Томасом смотрели не только на Цирк, но и в принципе на мир под разными углами. Это не было плохо или неправильно, но эти взгляды охватывали каждый свой радиус и порой видели больше. Каждый в своем. Но даже при этом всем - каждый останавливался на своей слепой зоне. Все неспроста. Не зря после момента-всплеска эмоций первого времени, наступает другой вид узнавания. Лед, когда-то толстый и прочный, становится тонкий и хрупкий. Идти нужно медленнее и осторожнее, прислушиваться и смотреть во все глаза, только бы не провалиться в холодную воду. А после, подхватив простуду - почти аллергию друг на друга - держаться подальше. Потому что все еще - хотелось держаться поближе. Изучать, но не испугать. не показать самые темные уголки души. Открыться ровно настолько, чтобы все еще тепло и приятно. Чтобы не страшно.
Мы с Томасом не боялись, а потому каждый делал шаги навстречу. Рядом я забывала о несчастливом браке и узнавала, что оказывается могу - все еще могу - быть любимой кем-то, кроме Джейсона. Я почти перестала в это верить. Еще пол года - год и никакого Томаса бы не случилось, потому что жизни без мужа уже не представляла бы. О чем рядом со мной забывал Томас? О ком? Я не спрашивала, потому что достаточно было того, что перед сном прижимает к себе, а утро оказывается все еще рядом. Достаточно того, что дает мне время. И себе тоже. Мы перестали отталкивать друг друга, чтобы оказаться настолько близко, насколько позволит собственная совесть. Смешно ли, но я бессовестная дрянь.

Каждый раз, когда Томас говорит "Ядвига", не могу удержать улыбку, ведь запомнил даже без того, чтобы узнать кто я такая. Запомнил - это значит впустил не просто на порог своей квартиры, но и в жизнь. Даже сейчас, в этом парке аттракционов, который подвернулся будто бы случайно, продолжали открываться друг другу. Он больше, я - как для себя - больше обычного. Эта поездка для того и затевалась, чтоб расслабиться и стать как будто бы ближе. Настолько, насколько бывают обычные пары спустя месяцы знакомства. Мы начали не с того, с чего обычно начинают, но никто не говорит, что это плохо. Это просто так было. Наша реальность и мы рисовали в ней то пальцами, то дыханием, то собственным голосом.
Скажи, насколько страшно прыгать в другого человека, когда за спиной есть история? Когда/если обернуться, жизнь оказывается совершенно непредсказуемой. Приехать из Европы, получить все вместе со статусом жены, а после - впечататься в человека. Как будто весь путь был преодолен лишь для того, чтобы наконец-то встретить его. Война со всем миром, против внешнего общего врага - общества, которое навязывает свои принципы и устои. Общества, которое давит и душит. Нас всех.
Мы выстоим. Не потому что каждый по себе сильный и несгибаемый, а наоборот, потому что - нет. И еще потому, что мы вместе. Переплетением пальцев, общими снами, мыслями друг о друге, даже когда далеко. Даже когда, кажется, уже дальше некуда. Можно только ближе. Еще ближе. И... пока расстояние между перестанет напоминать вселенские просторы. Просто потому что - слишком близко, настолько, что прикоснуться дыханием не красивое сравнение, а реальность.
Обещание Томаса не воспринимается, как данность. Не потому, что он мне что-то должен, а потому, что я верю ему. Зеркальный лабиринт пугает только из-за фильмов ужасов. Я действительно боюсь оказаться в подобной ловушке, когда совершенно не понятно, куда сделать шаг, чтобы оказаться ближе к выходу, а не уткнуться лбом в собственное отражение. Пока Томас сжимает мою руку, пока и словом и прикосновением показывает, что рядом, у меня даже получается успокоиться и расслабиться. Вот так просто это все работает. - Да, мне несколько пугающе. Нет, все эти искажения - забавно. Но я боюсь лабиринтов. Знаешь ли, в фильмах ужасов всегда самый треш начинался именно здесь. Вдруг и за нами следить Пенивайз. - Фильмы ужасов я смотреть не то что бы не люблю, очень даже люблю. Мне скорее важно, что бы я была уверена - все, что на экране чужой вымысел. Выключив фильм, я выключу и ту страшную вселенную. Потому одна страшилки не смотрю. Мне нужен тот, кто будет якорем в реальности. На днях мы с Томасом смотрели какой-то тупой ужастик с массой скримеров и жутким монстром. Вот это было интересно, потому что развалившись на диване, ощущения реальности и граница между фильмом не стиралась. Если мне было страшно, я просто утыкалась лицом в его плечо и спрашивала "все уже?", парень смеялся, но всегда отвечал, когда можно вновь взглянуть на экран. Вечер закончился сексом, не уверена, что мы даже досмотрели фильм. Но, самое главное, я настолько отвлеклась от той пугающей истории, что ни разу даже не проснулась ночью с мыслью, что монстр засел под кроватью и ждет того момента, когда я высуну пятку из-под одеяла. Пятку я высовывать и не собиралась.
Хохочу, поворачиваясь к парню и целую его. А потом так серьезно говорю: - а ты будешь готов стать отцом? - На самом деле, если так случится, что я забеременею - но это конечно же невозможно, ведь я давно сижу на одних и тех же таблетках - и все же, если так произойдет, вряд ли наше общение продлиться и дальше. Нет, конечно, если я буду уверена, что отец Томас, я все ему расскажу, а дальше уже - пусть решает. Я не оставлю его в неведении и дам выбор, потому что это честно по отношению к нам всем. Если пошлет куда подальше, я всегда могу сделать вид, что ребенок от Джейсона и забыть все случившееся у нас с Томасом, как забываются приятные сны. Забыть, но каждый день помнить, смотря на своего ребенка. Думать об этом не хотелось, потому что беременность бы все усложнила. Нарушила момент счастья, узнавания и принятия друг друга такими, какими мы на самом деле были, а не пытались казаться. Если бы я не знала, кто отец, я бы знала, как действовать. Но за последний - чуть больше месяца - у меня никого не было, кроме Томаса, а потому шок и паника - неминуемы. Измена - это одно, нагулянный ребенок - совсем другое. Но ребенка бы я оставила в любом случае. К счастью, я не в том материальном положении, чтобы бояться посмотреть в завтрашний день. К счастью,  всегда смогу притворится... хочу? Нет, но смогу, ради ребенка. Наверное, каждая девушка в душе совсем чуть-чуть #яжемать, которая ставит свое продолжение выше не только других людей, но и себя самой. Возводит маленькую жизнь на пьедестал. Любит не за что-то, а просто так. Любит безусловно и неоспоримо. Любит настолько сильно, что готова на все. Как бы это иногда смешно не выглядело, и насколько бы сильно не мешало окружающим. Почему-то думая о себе - я видела себя такой же безумной мамашей, которая трясется о своем ребенке, забив не окружающий мир. Ведь любовь ребенка к матери такая же безусловная и взаимная. Как минимум в первые годы жизни. Да и потом, если не происходило ничего настолько травмирующего, что могло бы убить такую сильную любовь. Тепло и взаимность нужно оберегать обоим. Слишком хрупкая материя - чувства и эмоции.

Мы переходим от зеркала к зеркалу, иногда даже на одном зеркале мы выглядим иначе. Я подхватываю настроение Томаса и смеюсь также искренне: над собой, над ним, над своими страхами. В какой-то момент даже будто смотрю на парня другими глазами. Он почему-то сегодня особенный - не как раньше, таким я его еще не видела, но он определенно мне нравится. Корчу рожи, выпячиваю живот или наоборот втягиваю, что только одни ребра. Толстуха с торчащими ребрами или худышка с каким-то шаром-животом. Ну, да. Так выглядят люди, которые пухнут от голода. Стало не смешно, но одного взгляда на Томаса хватает, чтоб весь набранный в легкие воздух вышел с диким хохотом. Томас - это тот человек, с которым никогда не бывает грустно из-за каких-то внезапных мыслей. Он почувствует и скажет, сделает что-то такое, что не рассмеяться невозможно. Как будто это его сверхспособность. За него самого я была настолько сильно благодарна вселенной, что даже страшно подумать, не то, что озвучить эти мысли вслух. Парень переворачивал мою жизнь с ног на голову и обратно. Спасибо...
Из зеркального лабиринта мы вышли в прекрасном настроении. Впереди огнями горел шатер Цирка, а работники уже зазывали на представление. - Да, сегодня у тебя будет много нового. - Раньше я бывала только в самых настоящих Цирках - для меня это круглая постройка, а внутри всегда все одинаково. Помпезные мраморные полы и лестницы, огромные двери, чтобы можно было зайти в одну из трех секций. Амфитеатр с тяжелым - почти физически ощутимым воздухом - в котором, кажется, если просветить прожектором можно заприметить пылинки, по которым прыгает солнечный зайчик - прямиком на манеж. В амфитеатре мягкое покрытие; красные дорожки и обивка кресел; деревянные перила, подлокотники на креслах и ступеньки, стремящиеся вверх. здесь же в шатре - все иначе: лавочки, выстроенные тоже амфитеатром, но деревянные и неудобные. Много света, песок на манеже и только красные перила-ограждения напоминают о том цирке из детства. - Наши места, - показываю на один из задних рядов. Спереди расположился рой детишек, а мы подальше от них.

+2

8

Будто снова малец, будто снова лет 10, в ее улыбке и смехе, в переплетенных пальцах художницы, в горящих глазах. Искренность ее эмоций подкупали. Она виделась той девчонкой, после которой уже не остается ничего и окунаться в омут с головой взявшись с ней за руки – это пусть в одну сторону, ничто не начнешь сначала, ничто нельзя будет откатить назад. Сейчас, продвигаясь по зеркальному лабиринту время высекало намертво в этом месте и во всех похожих маленькую тонкую фигуру девушки со звонким заразительным смехом. Она присваивала в его памяти все, что можно было. Даже эти короткие поцелуи, свежий или фруктовый запах от ее волос.

Вопрос его не заставил корчить рожу от одной мысли о детях, он уже мог быть отцом, как не крути, а с Анитой отношения были далеко не детские, и она вряд ли стала бы говорить все то, что по доброте душевной донес Чус. Он наверняка отец, но точно в таком случае лучше держаться подальше с тем образом жизни он ведет и каким образом зарабатывает на жизнь.

-А кто вообще готов стать родителем заранее? Всегда казалось, что это какая-то внезапная и волнительная новость, хотел ты или не хотел. Придется брать ответственность, а в дальнейшем может даже понравится – он снова смеется, но мыслями возвращается к отцу, был ли тот готов? И какая нужда заставило его жить с матерью, а не бросить, выплачивая какие-никакие алименты, но с матерью жили бы спокойно, и не пришлось бы уходить из дома, не пришлось бы сбегать с Сакраменто.

Шатер цирка был огромный и, наверняка, заполненный, потому что пришлось отстоять не большую, но очередь, чтобы зайти внутрь:
- интересно, что  именно? «много нового». -  с наигранным детским восторгом задал вопрос, будто именно сейчас Ядвига должна удержать этот интерес и продемонстрировать хотя бы край этого интересного, хотя бы одним глазком.

Внутри шатра людей было действительно много и в основной массе своей это дети, даже заняв свое место не так уж близко к детях, они однако привлекали свое внимание воодушевленными разговорами, даже визгами, когда, видимо, мать что-то рассказывала, указывая на канаты почти под самым потолком шатра, указывая на стойки и видимо еще чем-то удивляя. Томас же наблюдал за этим с легкой задумчивой улыбкой. Недолюбленный ребенок, видимо, до смерти будет думать, почему у него было не так.

От наблюдений отвлекла музыка. Гул человечески разговор был приятнее, чем этот звук, будто от открытой заведенной шкатулки, свет чуть приглушили и прожекторы направили на сцену. Из-за занавески выглянул  мим ли, ведущий ли, который высунул голову в колпаке, с  ярко окрашенными в розовый щеками на лице, он широко улыбался, поднимаяся все выше и выше, ноги, естественно, были скрыты плотными занавесками. Люди вдруг начали аплодировать, тут же сменилась музыка и на сцену стали выходить один за другим акробаты (кто во что горазд, демонстрируя свою гибкость и ловкость), а за ними, держа высоко над головами серебристые огромные цилиндры – клоуны, с красными круглыми клоускими зажимами дня носа, на ногах огромные тапки с помпонами на носках, разноцветная одежда с большими пуговицами, их отличал только грим. Нарисованные улыбки на лицах, капля слезы под глазом. Они были веселыми или грустными? В своих широких костюмах они прячут чертовых кроликов, платки и всякими цветочки, чтобы радовать зрителей или пояса шахида с пистолетами. Томас крепко сжал руку Ядвиги, когда один из клоунов помахал будто глядя на Томаса. Будь он один, то ушел бы уже, но девушка удерживала на месте.

+1

9

Заговорщически улыбаюсь и шепчу на ухо: - после представления узнаешь. - Если бы мы были сейчас в кино, окончания фильма ждать не пришлось бы. Потерявшись на последних рядах, мы бы могли отлично провести время прям в зале кинотеатра, - и речь совсем не о просмотре фильма. Но здесь люди и дети. Здесь светло, шумно и ярко. Лавочки не предусматривают отдельных мест под человека, потому когда представление начинается, выходят клоуны с первым представлением-приветствием, я перебираюсь на колени к Томасу - как будто возводя стену между ним и клоуном, обнимая себя его руками. Иногда поворачиваю голову, чтоб поцеловать в щеку, скулу, подбородок. Сейчас - он абсолютно мой, как и я абсолютно его. Мне спокойно и тепло на душе. Я даже забываю о телефоне, на который может прийти сообщение или звонок. Все как-то теряет привычные границы, плавится и становится иначе.
Еще несколько недель назад - жесткие границы, только секс и никакого личного узнавания. Никаких проникновений в душу и мысли. Как мы оказались здесь? Под куполом цирка, как будто мне нечего скрывать, как будто он - полностью может мне довериться. А я?
Вожу пальцами по его ладоням, думая о том, насколько я могу доверять ему. Сейчас я не возвращаюсь мыслями к теме, что нужно бы ему рассказать о муже. Мне страшно каждый раз, когда я думаю об этом. Отгоняю мысли, потому что не могу, просто не могу принять это все. Если бы я могла разделиться - я бы так и сделала. Но, увы. Сможет ли Томас дождаться момента, когда я получу гражданство и смогу развестись?.. Какой-то бред. Вряд ли ему это нужно. А потому, закрыв в себе все плохие мысли, я наслаждаюсь этим моментом. Жизнь - это не завтра, жизнь - это сейчас.

После клоунов вывели дрессированных пуделей, кошек и попугаев. Номер с обезьянками. Номер с глотателями огня и сабель. Йог ходил по гвоздям, стеклу и раскаленным углям. На самом деле - в этом небольшом цирке не было никаких выдающихся номеров, но если бы мы были детьми, то восторгов не избежать. К сожалению, мы уже давно выросли. Тем не менее я смотрю с интересом. Иногда выдыхая: "вау" или "смотри-смотри". Смеюсь и радуюсь, когда слышу смех Томаса.
Дальше в программе шел номер с гимнастками, они вытворяли всякие трюки с полотнами. Купол шатра был достаточно высок, чтоб поднять их достаточно высоко. Номер был действительно красив и впечатляющ. Как они срывались вниз, будто вот-вот упадут, но ткань задерживала и выдерживала все их невообразимые трюки.
Номера перебивались клоунами, а закончилось все представлением фокусников. Я до последней минуты была буквально заворожена происходящем. Фокусы - это обман. Ловкость рук и никакой магии, но как же приятно обманываться. - У меня, кстати, есть знакомая гадалка, представляешь. Те же фокусы, но с разумом. - Вспоминаю о Соль, и в очередной раз не обращаю на ее предсказание никакого внимания. Оно было довольно странным и зловещим, но мне не нравится думать о плохих вещах. Потому и не думаю. Словно ластиком стираю все, что может причинить мне хоть какую-то боль.

- Ну, как? - Спрашиваю, когда мы останавливаемся у фото-будки, недалеко от шатра. Парк еще долго будет работать, но нам особо нечего тут делать, кроме как запечатлеть счастливые лица на фото. Мне интересно, настолько ли цирк - не для взрослых, на вкус Томаса. А потому жду его ответ, закуривая.
- Мне больше всех понравились выступления с полотнами. И фаерщик, огненное представление очень красиво получилось. - Мы стоим друг напротив друга, но я буквально не замечаю вообще окружающего мира. Как будто парк обезлюдел в один мир и все его развлечения - только для нас.

В фотобудке тесно, но оно и к лучшему. Нас от мира - кучи людей и детей отделяет только тканевая ширма. - Я хочу тебя, - говорю в его губы, целуя. Камера делает фото, пока мы целуемся. - Здесь и сейчас. - Мы можем вернуться в машине и трахнуться там, но там - я не хочу. Я хочу в этой тесноте и плевать, если кто-то зайдет в самый пикантный момент.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » chains holding the wind


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно