внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вк
телеграм
лучший пост:
эсмеральда
Он смущается - ты бы не поверила, если бы не видела это собственными... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 40°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » на последнем дыхании (1960)


на последнем дыхании (1960)

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

ХХХ | ХХХ | ХХХ

Levi | Oliver
https://i.imgur.com/drzeuVH.png

Не знаю что тут будет но я просто создал эп и теперь нам придется играть ну по ходу дела разберемся!!!

Отредактировано Levi Francon (2021-07-11 14:08:51)

+4

2

s01ep04
«что она в тебе нашла?» — первая мысль каждый раз, при каждой встрече.
личико участника бойзбэнда?
она не влюбляется в таких, как ты.

и тут она говорит мне:
— Леви, давай в другой раз, я договорилась встретиться с Оливером.

у тебя, блять, даже имя - какая-то пародия, содержащая все те же буквы, что и моё. Levi extended edition.

я вспоминаю чёртового Билли Перальта из класса постарше, и вот мне как будто снова шестнадцать, и я снова злюсь, и снова какой-то ублюдок хочет нанести ножевые по её мягкому теплому сердцу, не знаю, сколько ещё она выдержит таких, как он, таких, как ты. я же знаю, чем все для нее заканчивается, она все равно прибежит ко мне в слезах, а потом я набью твою приторную рожу. придерживайся сценария, сладкий.

ты появляешься в нашем доме мимолётно, сперва не переступая порог, и я слышу только твой голос. я держусь в отдалении, обхожу стороной, наблюдая пренебрежительно украдкой, не собираюсь тратить на тебя время, уверен, не продержишься и недели, она быстро тебя раскусит, она уже научилась. но ты каким-то образом отнимаешь ее у меня, крадешь по чуть-чуть, день за днём, пока однажды в её ванной комнате не появляется лишняя зубная щётка. знаешь, куда я ее засунул? лобковый волос передает привет.

и вот ты сидишь у нас в гостиной, хмурый, как чорт (это не опечатка), похожий на социопата, а потом улыбаешься неземной улыбкой, когда видишь её. я сказал неземной? я имел ввиду дьявольски неестественной, с тобой точно что-то не так. и я обязательно выясню, что именно.

ладно, сколько уже прошло, месяц? она улыбается с тобой, и смеется, и ты смотришь на нее так же, как в первые дни, как будто она самое светлое создание в мире. в тот момент я подумал, что ты понял, почему я так её люблю. ты увидел её моими глазами, но мог бы дать ей чуточку больше, чего никогда не смог бы дать я. тогда я испугался, что все это всерьез, и мне придется видеть твою лисью морду слишком часто. я представил, как мы собираемся на семейные ужины, и ты просишь меня передать тебе салат, а я бы с удовольствием высыпал бы его тебе на голову, но она посмотрела на меня с такой надеждой во взгляде, что я сдался. все это стало реальностью. я улыбнулся тебе, и передал чертов салат, с мыслью, что ты никогда мне не понравишься, но я сделаю все, чтобы подружиться с тобой ради нее. чтобы ей не приходилось разрываться между любовью и семьей, и все обратилось в единое целое. ненавижу тебя за это. ненавижу себя за это.

день 2. гнев.

Кто бы мог подумать, что пустота такая тяжелая, перекрывающая грудную клетку, пульсирующая, болезненная, токсичная, высасывающая все хорошее, что могло бы быть. Я уставился на асфальт проезжей части, с прилипшими к поверхности голубиными перьями. Уставился куда-то сквозь, не видя ни перьев, ни печальной судьбы голубя, ни шин автомобилей, проезжающихся вновь и вновь по одной и той же невидимой траектории, нанося новые микротравмы всему, что осталось от чего-то некогда живого. Пустота активизируется внезапно, скручивается в тугой ком, тащит за собой сердце. Пальцы дрожат, пепел сигареты пачкает манжет рубашки, табак тлеет впустую, я забыл как вдыхать.
В окнах горит свет, я знаю, где она покупала все эти занавески и тюли, как тщательно отбирала, чтобы обустроить ваше гнездышко. К горлу подкатывает желчный ком, я затягиваюсь и с трудом глотаю. Интересно, остался ли запах ее духов в квартире? Как скоро он пропадёт, как скоро от нас ничего не останется? Бросаю сигарету туда, к перьям, в надежде их спалить и спасти от дальнейшей муки, но ничего не происходит. Сигарету сплющивает колесо, и я делаю шаг, еще один, меня обдает ветром проезжающий автобус, тогда я смотрю по сторонам и подхожу к подъезду.
— Оливер. — Ненавижу твое имя. Еще больше, чем раньше. — Хорошо, что ты дома. Я поднимаюсь.
В лифте вижу свое отражение: потрепанное, бессонное, сочащееся аурой некой одержимости. Везде, где возможно, тени сгустились, разложились глубокими густыми оттенками, как хорошо, что выгляжу я почти так же, как чувствую. В кармане вибрирует мобильный, незнакомый номер, вызывающий неосознанную, необоснованную тревогу. Кажется, я больше не смогу отвечать на телефонные звонки. Не в этой патоке жизни, где каждый вздох дается с трудом. В дверь стучу, хотя есть звонок, хотя есть ключи, хотя наверняка открыто, я все равно стучу кулаком, громко, с отдачей, пока не начинает болеть ребро ладони, пока твердое не сменяется воздухом, пока не вижу твое лицо с впалыми щеками, синяками под глазами. Выглядишь хуже, чем я. Впрочем, ты всегда так выглядишь. А я смотрю и молчу, и не двигаюсь, только руку опустил, но кулак не разжал.

Вот что интересно, Оливер, люди не заканчивают жизнь самоубийством просто так.
Скажи мне, Оливер, что ты почувствовал, когда обнаружил ее бездыханной?
Ответь, можно ли было ее спасти?

гнев. colère. furia. レイジ.

На всех языках, что знаю я, что знала она, не выразить моей боли, моей ненависти, моей скорби.
Но есть один язык, на котором понятно всё. Всем. Всегда.

Злобная пасть, брызжущая слюной, паром, лаем. Цепь, натянутая до предела. Звенья, впивающиеся в шею. Звенья, рвущиеся под натиском. Это аллегория. Моя рука на твоей рубашке, рвущаяся ткань, захлопнувшаяся дверь, удар.

— Что ты с ней сделал?!

Монтаж. Склейка. Следующая сцена.

Мне больно, поэтому я делаю больно тебе. Мы, люди, часто так делаем.

— Что ты ей сказал?

Мне больно, надеюсь тебе еще больнее.

— Отвечай!

Я знаю, ты в силах ударить в ответ, но отпускаю тебя прежде, чем ты сообразишь. Толкаю тебя на пол и отступаю. Тяжело дышу, глядя на тебя сверху вниз. Кулак саднит, по всему телу дрожь. Со стороны цокают когтистые лапы, я отвлекаюсь.

— Спайк! Малыш, иди сюда.

Сажусь на корточки перед псом, глажу его за ухом, пачкая шерсть кровью.

+5

3

Кто-нибудь задумывался, почему самоубийцы не попадают в рай? Оттого ли, что лишают себя не ими дарованной жизни? Или потому что у таких, решивших дерзнуть самому господу богу, за плечами ни один ворох грехов вперемешку с тайнами? Нет. Их наказывают за отнятые жизни других; за разрушенные судьбы близких людей и за причинённое им горе. Позволив впустить себя в сердца других, наши жизни больше не принадлежат только нам, они переплетаются воедино, и уничтожив одну, эти люди уничтожают и другую.
В пробуждении нет никакого облегчения - один кошмар сменяется ещё более ужасающим, из которого так просто уже не вырваться. Мой новый кошмар - моя новая реальность: за два дня я постарел на несколько лет, все вопросы безмолвные и навсегда остаются без ответа, и главный «сколько ещё я выдержу?» не даёт мне покоя больше всего.
Я сижу перед телевизором, бездумно переключаю каналы и вряд ли понимаю, что происходит на экране. Вчера в моей руке вместо пульта был стакан с чем-то покрепче, но напившись до беспамятства - память не пропала. Прибавилась лишь головная боль и тошнота - бесплатный приз на дне каждой бутылки. Меня окружил призрак и его же фотографии разбросаны по столику передо мной, рядом валяется альбом, из которого я и вытащил все снимки. Мы столько времени уделили с ней на сборку этого альбома - могли ругаться, выбирая фотографии, которые «достойны», по ее мнению, были попасть в альбом; мы подписывали даты, подписывали ярлычки с местом, клеили под фотографию и любовались проделанной работой ни одну неделю. И так было со всем, ведь нам удавалось найти общий язык во многом, и ни разу не возникала ситуация, способная пошатнуть наш удивительный мир. И уйдя, она оставила меня одного. Одного в непроглядной тьме, омраченных воспоминаниях, с неподъёмным грузом из отчаяния и тоски. 

s01ep02

до встречи с Доминик я и представить не мог, что можно влюбиться в одного и того же человека больше, чем один раз. в неё я влюбился дважды. в первый раз, когда увидел; во-второй |и в последний|, когда услышал ее смех. она разразилась таким громким хохотом - он заполнил все пространство. наверное в тот момент я и понял, что хочу провести с ней всю оставшуюся жизнь. да, звучит банально, но черт возьми, это так и было.
- когда-нибудь я на тебе женюсь, - я знаю ее не больше суток, но верю в свои слова так искренне, что ловлю ее взгляд и понимаю, что она ищет хоть какое-то подтверждение моим словам. и видимо находит, ведь в тот же момент она смеётся, краснеет, подходит ближе - все сразу и всем махом; я присоединяюсь к ее смеху, но не могу хоть наполовину показаться таким же ярким и . . . жизнерадостным. она стала моим светом.

- я оливер, - твой взгляд, твои плотно сжатые губы, даже твоё чёртово рукопожатие. я готов поклясться, что после него ты вытер руку о брюки, но даже не попытался скрыть этот жест, наоборот - ты дождался момента, когда я точно смогу его увидеть. приятно познакомиться, ублюдочный ты сноб.

- нет, пожалуйста, - неохотно передвигаю ногами, пока Доминик наваливается на меня сзади, подталкивая в спину и заставляя идти к выходу из квартиры. - из этого ничего не выйдет, ты же сама видела!
мы уже обсуждали это неоднократно, но она упорно продолжает пытаться навязать мне встречи с ее братом, чтобы мы, как она любит выразиться, притерлись друг к другу. но единственное, ради чего мне захотелось бы так поступить, это чтобы в один прекрасный момент стереть с твоего лица самодовольную улыбку, вмазав со всей силы. ты мне не нравишься. так же сильно, как я не нравлюсь тебе, и это заметил бы каждый, кто находился бы с нами в комнате дольше минуты. великим слепым была только Доминик. или она лишь делала вид, а может продолжала надеяться, что со временем все наладится. она была права во многом, но увы, только не в этом.

Мне больно. Дышать, смотреть, двигаться. Все мои чувства приближаются к отметке «проще сдохнуть». Мой телефон разрывается так же, как и я - десятки пропущенных звонок, не меньше дюжины отправленных в голосовую почту сообщений и наверное с сотню смс. У меня нет сил поставить даже на беззвучный. Их хватило лишь на организацию похорон, если это можно так назвать - ее кремируют, а прах . . . Внутри все сжимается от одной мысли, от одного представления будто наяву холодного металла под моими руками. Металла урны с прахом, который я решил развеять. Не знаю, где, как и зачем все это нужно. Сжигать будут ее, но будто это я, а не она, предамся огню.

Ты ещё не поднялся на этаж, но я уже хочу, чтобы ты ушёл. Чего-то такого, признаться, я и ожидал. Возможно ещё и вчера ты обивал порог квартиры, но я был слишком пьян, чтобы это заметить.
Все происходит быстро. Ты давно мечтал об этом? Скажи мне, как сильно ты мечтал нанести удары, не оставив на моем теле ни единого живого места? Я улыбаюсь от осознания, что никогда твоя мечта не осуществится - на мне больше нет живого места, ведь твоя сестра постаралась на славу.
- И тебе привет. Не скажу, что рад видеть, - сплёвываю на пол кровь, чувствуя, как меня начинает знобить. Лаяние пса заставляет зажмуриться и скривиться - слишком громко и слишком близко. Я хочу вышвырнуть его из квартиры. Кого из них? Не знаю, кого больше.
- Заткнись, Спайк! - Я уже поднялся на ноги, наблюдая, как ты гладишь мою собаку. Нет, не мою. Я вообще не хотел этого пса, но не было ни единой гребанной вещи на этом белом свете, которую я отказался бы дать Доминик. Все, что в моих силах.
Проходя мимо, мне хочется пнуть тебя под зад - я бы так и сделал, не бойся снова упасть из-за столь неуверенного равновесия.
- И что же ты хочешь услышать? О, дай угадаю, - этот болезненный смех, откуда он? Неужели рвётся из моей груди - хриплый, лающий и абсолютно, совершенно неестественный? - Хочешь, чтобы я сказал, что это я довёл ее до суицида? Ведь это было бы так просто, правда? - Качаю головой, даже не смотрю в твою сторону. Машинально сгребаю все фотографии со столика в заранее подготовленную коробку, туда же летит и альбом, вывернувшийся наизнанку. - Думаешь, я облегчу тебе жизнь? Ну уж нет, как бы не так.
А ведь тебе было бы так проще - найти виноватого, о ура! Ведь это тот самый ненавистный человек, который посмел отнять у тебя сестру. Я знаю о ваших отношения, и знаю многое. Раньше меня не заботило то, что ты думаешь и ощущаешь.
- Пошёл вон из моей квартиры.
Мне было плевать на слова Доминик о вашей привязанности друг к другу, меня интересовала только она. Не ты. Но сейчас, вновь устроившись в кресле, снизу вверх смотря на тебя - черт, мне есть до этого дело. И ещё какое. Я уже начал было думать, что больше никогда не смогу получить удовольствие; но вот оно, теплом разливается внутри меня, проникает в каждый уголок тела_души, и я испытываю ни с чем несравнимое удовольствие, когда понимаю, что я все-таки отнял у тебя самое дорогое. Я отнял ее.

+5

4

Мне снится как она умирает я закрываю глаза она бьет себя ножом в грудь
Мне снится как она умирает я закрываю глаза она тянет ко мне руки падая под поезд а я не успеваю поймать
Мне снится как она умирает я закрываю глаза она улыбается улыбается и из ее глазниц лезут жуки и черви она кричит или это я кричу

s01ep06

— Ты мне не нравишься, я тебе тоже, но нам придется мириться с существованием друг друга. Мы можем отравлять каждую нашу встречу, и видеть грусть в её глазах, можем быть эгоистами и пытаться урвать больше её внимания, но мы разные люди, и мы занимаем разные роли в ее жизни. Здесь нет пьедесталов, медалей и мест, это не соревнование, мы ничего не добьёмся, если будем враждовать. Можно игнорировать друг друга, делать вид, что все в порядке, но ты знаешь, что она все равно поймёт. Ей это важно. Мне это важно. И если ты ее любишь, то и  тебе это тоже должно быть важно. Я чертовски пьян. Сигарету будешь?

было где-то пять утра, мы вывалились из бара в потрясающую, захватывающую дух предрассветную прохладу. моя подружка блевала где-то за мусорным баком, а Доминик держала её волосы. мы стояли в стороне и курили, и вот как ясно я мыслил, хотя едва стоял на ногах, и, кажется, сам был готов блевануть от одних звуков рвотного бульканья, а потому отворачивался, затягивался сильнее и крепче, и сжимал твое плечо как единственную опору в этом чудесном, потрясающем, захватывающем утре, когда мы веселились впервые искренне, надо было сразу напиться, чтобы знакомство задалось. ты все еще мне не нравишься, но я знаю, она выбрала тебя не просто так, и я выясню, почему ты, а не вон тот красавчик, который пытался к ней подкатить, но уходит из бара с самой потрёпанной девчонкой из всех. я глупо хихикаю, не слышу, что ты мне там отвечаешь, да и забыл уже свой монолог, плевать, на все плевать, слишком хорошо, и пока ты не сбрасываешь мою руку со своего плеча, пока не истлела сигарета, мир не уходит из-под ног, а небо окрашивается золотом.

Ты не издаешь ни звука, это даже обидно. У меня не было сил бить хорошо, но это компенсировалось моим желанием сделать как можно больнее. Что ж, ты победил. Победил, лёжа на полу с потёками крови на подбородке, а я чувствую себя только хуже, а потому еще пуще тянусь к живому, теплому, виляющему хвостом, пушистому, обдающему мои руки горячим дыханием псу. Зверь успокаивается, чего не скажешь о моих животных инстинктах. Не смотрю на тебя, не хочу смотреть снизу вверх, не хочу видеть твое лицо и чувствовать себя виноватым, и в то же время вновь наполняться ненавистью. Однажды ты мне почти понравился. Я чуть было не решил, что ты вовсе не такой простой и поверхностный, каким кажешься. Синдром поиска глубинного смысла. Искал его я, а нашёл ты. В точку, по больному.
Да.
— Да, чёрт возьми! Я хочу, чтобы ты был виноват, — встаю и следую за тобой, кидаю взгляд на фотографии, — ой, прости, ты тут грустил в одиночестве, а я тебя отвлёк? Бедняжка. Давно полюбил свадебные ток-шоу? — Киваю на экран, где невеста крутится перед зеркалами, примеряя очередное платье. Мне лишь бы за что-то зацепиться, отвлечься, сменить фокусировку, иначе я сойду с ума прямо сейчас. — Я никуда не уйду. Мне нужны её вещи.

Когда я пришел в эту квартиру на новоселье, она сказала «чувствуй себя как дома», ты тогда едва выдавил полуулыбку в уголке губ, но с тех пор я себя так и чувствовал здесь, и твои слова ничего не изменят. Метнувшись к кухне, достал и откупорил бутылку её любимого вина, налил в какой-то грязный стакан, выпил залпом, налил еще, снова выпил. Вытер губы рукавом рубашки - оставил еще одно пятно, которое не отстирается: кровь и вино. Немного подумав, намочил водой из-под крана уголок полотенца, взял с собой и кинул тебе:
— Лучше сразу обработать.

Как ты продолжаешь жить, когда её нет?

— Скажешь, вы не ссорились накануне? — Прислоняюсь лопатками к стене, от вина никакого толку, хочется чего-то покрепче, костяшки пальцев саднят, ты крепче, чем кажешься, — ты ей изменил?

Не отнимай у меня надежду. Что это за желание? Милосерднее было бы добить, но нет, мы будем жить с этим, страдать, вместе и по отдельности, каждый со своим ворохом эмоций и чувств, но мне становится жаль, я подхожу ближе, сажусь на край кровати.

— Прости, я не хотел...

Я хотел. Не так яростно, но хотел, только радости от этого ровным счётом никакой, и никакого облегчения, только больше горечи, застрявшей комком под солнечным сплетением, да привкус вина на языке.

— Ладно, хотел, и очень давно, но сейчас сожалею об этом. Так лучше? — Отнимаю у тебя полотенце, меня почему-то раздражает моя собственная нелепая попытка помочь. Замолкаю. Нам обоим нужно немного прийти в себя, успокоиться, собраться с мыслями, не знаю, как ты, но я в полном неадеквате, и хотя бы это осознаю, уже хорошо.

Я отвлекаюсь на коробку, где фотографии свалились тонкими осколками, и поднял одну из них. Помню тот день в Сан-Франциско, помню, как ты сделал этот кадр, настолько идеальный, отражавший момент счастья в глазах Доминик. Закрываю рот ладонью, чувствуя, как вновь накрывает, я словно захлёбываюсь и не могу дышать, но делаю вид, что почёсываю щёку, не то чтобы я не хочу демонстрировать свою слабость, но всё ещё не доверяю тебе. А потом на смену приходит еще не прожитый, не пройденный гнев, и я начинаю злиться на неё за то, что оставила нас, неотёсанных, чужих друг другу, но плечом к плечу с этой болью. Может это её способ заставить нас подружиться, а? Слышу свой неуместный смешок, сминаю фотографию и кидаю обратно в коробку.

— На твоих фотографиях она всегда получалась такой настоящей и... живой. — Пауза. Всё сейчас нуждается в паузах, в моментах тишины, которые я оставляю как будто для её реплик, которые больше никогда не прозвучат. — Где её ноутбук?

Отредактировано Levi Francon (2021-07-01 21:24:34)

+5

5

Я завидую тебе. Да, именно так. Я. Завидую. Тебе. Никогда бы не подумал, что такое возможно, но факт остаётся фактом. Я завидую чувствам, бушующим внутри тебя. Во мне не осталось ничего, кроме боли, от которой, мне кажется, уже не избавиться. Ярость, гнев, ненависть - как все было бы просто, будь это во мне. Испытывать хоть что-то, что подтолкнёт меня к действиям, но я даже думать об этом не могу - поэтому я не ответил ударом на удар, все это осталось в моем воображении - а я лишь, оболочка, сгусток угасшей энергии, позволяю делать со мной все, что придёт тебе в голову.
Нет, серьезно. Сейчас я позволил бы тебе даже убить себя.
И мне плевать на все твои слова, которые я слышу, но слышать не хочу. Плевать на извинение и твоё «я не хотел». Усмехаюсь и приподнимаю брови, мол, я вижу тебя насквозь, дорогой. Конечно же ты хотел. И в подтверждение этого ты исправляешься, а я закрываю глаза и пожимаю плечами.
Мне плевать на твои передвижения по квартире, по тому, как ты чувствуешь себя здесь, как дома. Спасибо Доминик. Я вышвырну тебя отсюда, как только у меня появятся силы хоть на что-то. Раз сам ты уходить не собираешься.
А ещё мне плевать на полотенце; на то, что ты трогаешь мой стакан и мое вино. Но мне не плевать, когда я вижу, как ты безжалостно сминаешь фотографию, на которой была Доминик. У меня не осталось ничего, кроме этих снимков, и я не позволю . . . из горла вырывается хрип, я слишком долго (или мне кажется?) молчал, позволяя тебе делать все, что захочется. Откашляться не получается и все так же хрипло, не сводя взгляда с коробки:
- Ещё раз испортишь хоть одну фотографию, и я сломаю тебе руку. И сожалеть об этом не стану, - ни капли злости, холодная констатация факта без излишней эмоциональности. В другой момент я бы испугался своей маниакальной идеи спрятать от тебя все, что ты можешь испортить - словно любое твоё касание уничтожит последние воспоминания о моей жене, сомнёт их так же, как фото, и кинет в ненужную никому коробку, и у меня больше никогда не получится разгладить их. Мне не хватает воздуха, я начинаю тонуть на суше, когда выбираюсь, пошатываясь, из кресла - обхватить пальцами коробку, оторвать от стола и прижать к себе. Я безумен. Я натыкаюсь на тот же столик, то же кресло, мнусь в собственной квартире и не знаю, куда идти. Я словно потерялся, слился с этой грудой хлама и альбомом, с картоном в своих руках, и повсюду в коробке, куда не взгляни - везде ее лицо, оно впечатывается в сознание и на секунду мне кажется, что я схожу с ума.
- Что? - Меня хватают за руку и в последний момент выдергивают на поверхность, и я с трудом преодолеваю трясину из пугающих, размытых образов. Все это происходит в моей голове, но я готов поклясться, что чувствую давление на своём запястье. - Ноутбук?
Словно вижу тебя впервые, и так же впервые слышу это слово. Да, ноутбук, конечно. - Возле кровати, - указываю на тумбочку с той стороны, где всегда спала Доминик.

s01ep05

- я не хочу спать возле окна!
она повторяет это снова и снова, а я уже согласился, что возле окна буду спать я. где-то с час назад. но она не унимается, будто вот сейчас наступит вечер, и я запрыгну на ее сторону постели, заставив Доминик спать рядом с самым опасным местом на планете!
- за шторами никто не прячется, - я смеюсь и обнимаю ее, но она все ещё не верит. когда дело касается таких мелочей, или мелочей по моему взгляду, мне трудно понять то, что происходит в ее голове. она ничего не боится, кроме миллиона таких вот глупых вещей - реальные страхи ей были ни по чем, но когда дело доходило до ее фантазий, мне некуда было деваться.
- хорошо, я буду спать у окна, - в сотый раз убеждаю, что здесь нет никакого подвоха. - и когда на нас оттуда нападут, меня убьют первым.
- это не смешно!
- смешно, просто ты не в настроении.
она пытается пнуть меня, но я со смехом уворачиваюсь.

- Я даже не могу вспомнить, когда мы в последний раз ругались, - все наши ссоры - однодневки, которые вырастают из незакрученной крышечки зубной пасты и не убранной кружки, но которые забываются с наступлением утра. До ужаса банальные причины, и я даже не могу назвать наше недовольное закатывание глаз - ссорами. - Тебе то известно об этом, ведь и дня не могло пройти без твоего участия.
Более или менее. Ты всегда был где-то рядом, третьим - ни дня без звонка или встреч, и иногда хотелось разругаться ещё и поэтому. Если взглянуть на фотографии, ты всегда был где-то там. Зримым на снимке или нет, но ты б ы л. Вот здесь ты улыбаешься, обнимая сестру. А на следующей фотографии улыбаюсь уже я, целуя ее. Но ты там, по ту сторону, держишь мой фотоаппарат и говоришь, что я получился как всегда убого. Вы были близки, даже слишком; и мне всегда казалось, что она рассказывает тебе все, вплоть до того, как мы трахаемся. Настолько мне казалась ваша связь ненормальной. Но, как выяснилось, рассказывала она не все - иначе бы ты не задавал тупых вопросов, а просто знал бы о ее проблемах. О тех, о которых я не знал ничего.
Изменял ли я ей? Это даже звучит забавно, особенно когда я снова и снова воспроизвожу вопрос в своей голове. Каким идиотом нужно быть, что изменить такой, как она? Идиотом я не был никогда, поэтому раз и навсегда я игнорирую твой вопрос, лишенный для меня хоть какого-то смысла.
- Зачем тебе ее ноутбук? Я не знаю пароль, - зато знаю, что делать с этой коробкой, которую продолжаю держать в руках. Хотя бы на первое время, но я все ещё изнываю от желания спрятать ее ото всех глаз - открыть дверцы шкафа, вывалить на пол вещи с полки, запихнуть коробку, закрыть дверцу и ногой отодвинуть гору одежды к стене. Возможно здесь же и найдется часть ее вещей, ты же хотел что-то забрать. Вот, держи.
- Слушай, ты хочешь знать причины ее поступка. Это понятно, но невозможно, - нам остаётся только смириться. Хочешь, можешь ещё раз ударить меня, но как бы отчаянно ты ни пытался узнать, почему она это сделала, это ни к чему не приведёт. Это бесполезно, нелепо, глупо и сотня других синонимов, если ты так пожелаешь - настоящие причины знает только Доминик, и она постаралась унести их с собой в могилу.
- Скоро похороны, вот, что действительно важно, - запиваю таблетку от головой боли вином, которое ты открыл. Ведь я уже сказал, что сейчас действительно важно - а все остальное не имеет значения.
- Надгробие установят на местном кладбище, но я решил ее кремировать, а прах развеять, - будто развеяв ее, смешав с воздухом, я смогу дышать им все оставшееся и отведённое мне время.
Я вновь стою посредине квартиры, и такой же потерянный, как минуты назад. Не нахожу себе место в собственном доме, мне страшно прикасаться к своим же вещам, и я повсюду ощущаю ее запах, вытесняющий последние остатки самообладания. - И я переезжаю, - баста!

+4

6

Где-то в эпицентре моего эгоизма набирало силу чувство, что это я самый уязвленный, что это мне хуже и тяжелее всех, что я потерял единственного человека, который когда-либо был мне дорог. И там же, сталкиваясь с другой мыслью, о том, что тебе тоже может быть плохо, зарождался ураган. Я вообще не хотел бы думать о тебе и твоей боли сейчас, мне своей достаточно, но знаешь что самое забавное? В смертоносном вихре моих эмоций витает осознание, что ты каким-то хитрым незаметным образом стал не менее важной частью моей жизни. Ты смотришься так паршиво, что мне хочется снова тебя ударить, потому что, блять, ты выглядишь таким же мертвым. Я тебе не позволю такой роскоши, даже не думай. Может, я поступлюсь собственным горем и отброшу рефлексию, чтобы подставить тебе плечо? Может, тебе нужна помощь больше, чем мне? Блять, да. И только попробуй не оценить.

bang bang, she shot me down

Усмехаюсь над твоей угрозой - мы оба знаем, что вряд ли найдем в себе силы для еще одной войны помимо той, что уже ведем с самими собой. Но это мило, Оливер, правда мило, что ты цепляешься за такие мелочи, и я бы тоже цеплялся за них, но после твоих слов я бы лучше облил все бензином и поджег. Сую в рот сигарету и чиркаю зажигалкой. Как жаль, что у меня с собой нет канистры бензина. Пока ты мечешься, я дымлю, удерживая губами фильтр, иду к виниловому проигрывателю, просматриваю несколько пластинок в ящике рядом. Потребность в саундтреке в любой ситуации когда-нибудь меня убьет. Не думал, что эта песня обретет еще больше смысла, напитается моими воспоминаниями и болью и вдруг станет неподъемной.

bang bang, I hit the ground

Ставлю иглу безошибочно - голос Синатры вливается в пространство так ласково, как будто не собирается убить меня в следующее мгновение. Ты двигаешься в своем собственном ночном кошмаре как одурманенный, но удивительно гармонично с музыкой, и кроме нас двоих и этой песни больше нет ничего, словно она вытесняет все остальное. Я возвращаюсь в реальность и тебе тоже пора, не говорю - касаюсь твоего запястья, напоминая о своем присутствии, давно не виделись, здравствуй.
Ты переспрашиваешь, хотя всё слышал, я отвечаю, хотя знаю, что ты услышал меня и в первый раз.
— Да, ноутбук.
Я словно собираю паззл собственного нового мира, рискуя проститься с разумом и памятью, отбросить, как ненужный хлам, приносящий больше неудобств, забивающий все пространства моей жизни, проще выкинуть, чем разобрать, правда ведь? Можно не зацикливаться, не цепляться, отвлечься музыкой, сигаретой, сделать вид, что она вышла в магазин, а мы тут ждем вдвоем, не зная, как скоротать время и начать нормальный диалог, прямо как тогда...

s01epДаКакаяУжеРазница

— Тебе нравятся машины? А сыр? А дышать? Ну супер, у нас много общего, мы оба любим дышать, да, Доминик, отличая тема для разговора, мы сто процентов найдем общий язык. Представь себе, если спросить у человека, нравится ли ему дышать, он начнет задумываться, как дышать, и вдруг он забудет, и в общем задохнется, и я убью твоего парня в попытке подружиться с ним, просто  о б о р ж а т ь с я.
— Родной, ты всегда был таким придурком, или тебя только что завербовали?
вздыхаю, сжимаю пальцами переносицу, закрыв глаза. ей смешно. она смеется заливисто над тем, как я почему-то волнуюсь, хотя мне плевать, как будто это у меня свидание, и в следующее мгновение я тоже смеюсь, потому что это ужасно глупо, боги, чем больше я стараюсь, тем хуже получается, но ее смех всегда все делает лучше.

bang bang, that awful sound

Вздыхаю, сжимаю пальцами переносицу, закрыв глаза. Твой голос - скрежетом по перепонкам, мне хочется сказать "бла бла бла", потому что ты какой-то слишком правильный, всегда в тебе это раздражало. Я знаю, знаю, что вы ссорились только из-за такой хуйни, из-за которой даже не стоило бы сотрясать воздух, как будто это было маленькой забавой. Знаю, что ты ошибался как совершенно нормальный человек, что у тебя были все эти нормальные привычки, знаю, что в сексе ты тоже нормальный, за исключением тех раз, когда Доминик вдруг загадочно улыбалась и незаметно закусывала губу, и меняла тему, и больше ничего об этом не рассказывала. Я злился, что не знаю об этом, но и знать об этом не хотел, а потом злился еще больше - на себя, потому что и это на самом деле я хотел знать. Во всех подробностях... И если задуматься, интересовала меня в эти моменты не она. Нет, не стоит об этом задумываться.
Сигарета тлеет впустую и дрожит в моих пальцах. Показалось, что взор затуманился, но это было всего лишь сигаретное марево. Датчики дыма вы так и не починили. Тебя всегда бесило, что я был третьим лишним, и вот нас осталось двое, только не тех.

bang bang, my baby shot me down

— Оливер, — я специально произношу твое имя, чтобы привлечь твое внимание, — она скинула мне пароль за день до смерти. Написала "на всякий случай". Поставила смайлик. Она не ставит смайлики, это так глупо, я не придал этому значения, но должен был.
Вздох. Овердраматично. Синатра продолжает петь уже совсем другие песни, мне все равно. Я затягиваюсь так стремительно, что дым обжигает губы.
— Ты не прав. Тебе все равно? Твоя жена взяла и покончила с жизнью самоубийством. Вы не ссорились, она не узнала об ужасной измене, ее не уволили с работы, у нее не умерла собака, черт, я не знаю, какие причины могут быть достаточными, тем более для нее. Она любит жизнь.
Любит жизнь. В настоящем. Любит и предает самым ужасным образом. Любит нас и придает самым ужасным образом.
Можно все скинуть на эгоизм и трусость, это будет малодушием, можно оставить позади и не ковырять эту рану. Ты можешь сидеть здесь и трястись над своими фотографиями, а я все равно хочу знать. Если не найду ответов в ноутбуке, пойду к Вупи Голдберг и попрошу провести спиритический сеанс. Ты можешь упасть на колени под дождем, раскинуть руки и кричать "Whyyyy?", раздирая глотку, можешь смотреть на меня стеклянным невидящим взором, но я здесь, живой, и хочу действовать, потому что если не искать ответы, то я предпочту лечь и сдохнуть.
И ты говоришь про похороны. Ее смерть снова заполняет реальность. Мир становится черно-белым. Сигарета перестает тлеть. Я хочу лечь и сдохнуть. Мне уже не нужен ни ноутбук, ни истина. Не сейчас, слишком мясистая кровоточащая рана на месте того, где оторван от меня мой сиамский близнец.
— Скоро? Ты уже все организовал, да?
Заблудился взглядом в пространстве между тобой и остальными предметами, каждый еще пышет жизнью и ее прикосновениями, носит отпечатки ее пальцев, частицы ее кожи, сказанные фразы, застрявшие где-то между струнами квантовой физики.
— Я так и не дозвонился до Марго, — смешок, я называю свою мать по имени, особенно теперь, чтобы отгородиться еще больше от этой части семьи, — представляешь, Оливер, — снова твое имя, которое я произношу почти как молитву, как маркер реальности и единственное, что еще живо в моем сознании, — Доминик нет уже два дня, а ее мать об этом даже не знает. Для нее она еще жива. Как будто она заперта в коробке и мы не можем знать наверняка, мертва ли она.
Смеюсь, слетаю с катушек, и шестеренки, на которых держались все мои механизмы, летят туда же - в клыкастую раззявленную пасть смерти. Она хихикает, как гиена, издевается надо мной, скалится в мерзкой ухмылке. И я вместе с ней.
— Ты решил? А у меня спросить не думал?
У меня нет сил снова тебя бить. Да и повода нет, я с тобой согласен. Но устроить драку ради драки я был бы рад. Если бы она была жива. Теперь и зрителей нет. Скучно.
Спайк нюхает пустую миску и грустно фырчит в мою сторону.
— Ты собаку кормил?
Вот что важнее всего. Что жизнь продолжается, мир не остановился, водители жмут на гудки за окном, другие жмут на тормоза, нерасторопный прохожий что-то ворчит себе под нос, старушка потрясает кулаком, акции растут, биткойн дешевеет, договоры купли-продажи заключаются, рождаются дети, в соседнем доме занимаются сексом, где-то лает собака, кто-то идет на свидание, природа пышет, сносит с ног цветущими бутонами, воздух наполнен любовью, а под ногами ненависть, и все это крутится и варится вне зависимости от суперпозиции Доминик Франкон.
— Я знаю одно место, которое ей дорого. Часть праха нужно развеять там. Собирай кусочки своей личности во что-нибудь цельное, Оддвай, мы должны туда съездить. Сейчас. И твой переезд обсудим по дороге.
Твоя последняя фраза - самое весомое из всего сказанного, то, что встревожило меня больше всего, прилетело оплеухой, поэтому я не готов это обсуждать, нужно обдумать. И бежать, не важно куда, не важно, насколько это будет бессмысленным. Главное - отсюда. А еще - не забыть собаку.
— Я забираю Спайка. И ноутбук.

Отредактировано Levi Francon (2021-07-11 11:41:55)

+4

7

s01epПоследний

за 9 часов и 17 минут до того, как все изменилось;

- ты меня слушаешь? - ее костяшки пальцев белеют, так сильно она впивается пальцами в столешницу, смотря поверх моего плеча в никуда. - Доминик? - никакого намёка на то, что она слышит или понимает, что происходит вокруг неё, взгляд пустой, а в глазах появляются слёзы, ведь она даже не моргает. я наблюдаю за незримым боем в ее голове и знаю, что за ничего невыражающим взглядом целый сонм размышлений.
понимаю это по тому, как она начинает отбивать пальцем по столешнице, за которую все ещё держится.
по тому, как становится видна морщинка между ее бровями.
по тому, как прямо, слишком прямо, она держится.
это были признаки ее серьёзных раздумий.
- детка?
мы оба вздрагивает, но не от моего голоса - от резкого щелчка тостера, подбросившего хлеб.
- прости, я задумалась. тебе достать джем?
он оказывается в ее руках ещё до того, как она заканчивает вопрос - я всегда ем тосты с джемом на завтрак, а она встаёт за пять минут до меня, чтобы заварить кофе и поцелуем проводить на работу.

в каждой семье есть традиции.

- я говорил о том, что вечером у меня для тебя сюрприз.
через минуту мы уже были у порога.

да, в каждой семье есть традиции, но сегодня наша меняется. поцелуй более страстный, более долгий, более . . . просто более. после таких поцелуев мы находили себя обнаженными в кровати или на полу, тяжело дышащими и ещё больше влюблёнными друг в друга.
- я люблю тебя, ты ведь знаешь?
я знаю. на этот раз поцелуй такой, каким был всегда - легкий, почти невесомый, как и мое касание ее бедра. я слышу, как за мной закрывается дверь в квартиру, но даже не оборачиваюсь, как не оборачивался и сотни раз до этого дня, когда я в последний раз видел ее живой.

за 3 часа и 23 минуты до того, как все изменилось;

как я потом буду припоминать, это был обычный день - ни тебе знаков свыше, ни череды из неприятностей от пролитого кофе до увольнения, ни сигналов автомобилей из-за собственной невнимательности при переходе улицы - не было ничего, что заставило бы меня думать, что этот день мог отличаться от ранее прожитых.
где был мой личный саспенс? кино не равно реальность, а у меня в наушниках звучит не зловещая музыка, а бейонсе, советующая надеть кольцо на пальчик.
даже мои снимки и те понравились редактору все без исключения. вот эта новость так новость, ведь обычно я слышал «ты что с телефона снимал?» и «блять, кто тебя нанял?», но неизменно она выбирала мои фотографии для статей, а в особенности те, которые поливала грязью больше всего. странная женщина даже не считая того, что на работу меня нанимала именно она.

покупаю красные розы и конфеты, да-да, я знаю про клише, но в этом все же есть своя прелесть. я так же поступил на первом свидании и продолжал дарить ей этот набор ловеласа целых полгода до того, как узнал, что розы она не любит, а к сладкому равнодушна. я улыбаюсь, видя перед собой ее лицо - сморщенный нос и громкое фу. а потом слышу ее смех. я знаю, что так и будет, когда она увидит этот подарок. это забавно и даже слегка жутковато, как со временем семейные пары начинают читать мысли друг друга. мы шли к этому долгое время. так мне казалось.

за 12 минут до того, как все изменилось;

в моем рюкзаке лежит каталог из турагентства, который я хочу отдать ей после того, как она поставит свои нелюбимые розы в вазу. мы давно планировали совместную поездку, и наконец-то я нашёл время, чтобы это осуществить. в прозаичной банальности «только ты и я», такой же, как клятва «пока смерть не разлучит вас».
дребезжание лифта. дверь открывается на первом этаже. я захожу в кабину и не предполагаю, что следующей остановкой будет ад. напеваю под нос мелодию, уже неделю не выходящую из моей головы. услышав в рекламе, теперь не избавиться.
меня встречает лай собаки и запах ее духов. неосознанно вдыхаю аромат - наконец-то я дома. и все так же без изменений, если бы не этот лай. снова то самое более. более истошный, более нервный, более хриплый, будто спайк лает не первый час. и не хочет прекращать. пёс мечется ко мне и от меня, и я понимаю, что никогда прежде он так меня не встречал.
- эй малыш! - он не даёт к себе прикоснуться, когда я наклоняюсь погладить его. он отскакивает и срывается с места, несётся куда-то вперёд, и я делаю шаг в том же направление и вот теперь реальность становится фильмом. и чем дальше за псом, тем сильнее ощущается аммиачный запах, который я не почувствовал изначально. в квартире не было стен, в студии находились лишь невысокие перегородки. одна - возле кухни, другая - возле кровати, отгораживающая ее от взгляда всех входящих.

покрепче сжать в руке букет; медленно ступать к кровати; видеть на ней босые ноги Доминик, выглядывающие из-за перегородки. я игнорирую все пространство вокруг, мое внимание полностью пленили ее ступни, и я не могу заставить себя скользнуть взглядом по ее телу - вверх, к лицу. туда, где обухом по голове меня ударит правда, сплетенная из реальности. пусть это остаётся фильмом, где актёр прикасается пальцами к ноге своей жены, на коже которой проступили трупные пятна. пусть это будет сном, в котором я роняю цветы на пол и плотно сжимаю глаза, второй рукой обхватывая другую стопу.
но это был все тот же обычный день, начавшийся примерно 10 часов назад, с обычными жизненными проблемами и миллиардом других людей, продолжающих проживать этот день перед телевизором или за ужином с семьей, не предполагая, что где-то там |здесь| такой обычный день для кого-то становится последним.
я не замечаю, как по моим щекам катятся слёзы, просто все вокруг вдруг становится странно мутным, и я набираюсь решимости перевести взгляд на ее лицо. уже потом я замечу, что она лежит на спине в луже собственной мочи все в той же одежде, в которой провожала меня с утра; в ее руках я увижу несколько недопитых таблеток, и пустой пузырёк, стоящий на тумбочке возле кровати; я обращу внимание на ее умиротворенное лицо и на чуть приоткрытый рот, но пока что я пытаюсь глотать слёзы так же, как несколько часов назад она глотала таблетки снотворного из того пузырька, который ещё с утра я видел закрытым в ванной комнате.
- я пока что поставлю цветы в вазу, - подбираю розы с пола, и приходится судорожно выдыхать и брать себя в руки, потому что все тело содрогается от рыданий.
все оказалось ложью - мы не теряем рассудок, когда видим тела умерших любимых. мы прячемся от пугающей реальности, но разум продолжает работать и возвращать нас в эту темноту снова и снова. мы мыслим трезво, потому что не бежим спасать трупы, и мы не думаем, что сможем услышать пульс после массажа сердца.
поэтому я не бросился к ней, и поэтому же не стал проверять тот самый пульс - единожды прикоснувшись к телу, увидев бледность кожи с проступающими на ней сине-фиолетовыми пятнами, я уже знал, что она мертва.
цветы в вазе на столе, возле покоится коробка конфет, а я лежу на кровати и прижимаю к себе ее тело, поглаживая по голове. у меня не много времени - я набрал 911 и остаётся только ждать, пока ее не заберут у меня навсегда. это были тихие рыдания - в начале, когда я обнимал, и в конце, когда ее увозили в чёрном пакете. и позже, когда меня рвало в туалете, слез больше не было. не было ни криков, ни агонии. добро пожаловать в пустоту.

Ты называешь меня по имени крайне редко, я могу по пальцам одной руки сосчитать такие случае, поэтому этот ход приковывает мое внимание особенно удачно и прочно.
- Она не ставит смайлики, - медленно повторяю твои слова. Раз за разом, пока не теряю значение и смысл этих слов. - Только послушай, что ты несёшь! Ты не придал этому значения, потому что это просто чушь.
И я отмахиваюсь от тебя, как от назойливой мухи. У меня нет времени играть в детективов, изображать из себя Шерлока и искать идиотские зацепки в виде смайликов. О да, она любит жизнь. Так же, как видимо любит и меня. Лживая . . . даже про себя я не заканчиваю эту мысль. О покойниках говорят либо хорошо, либо ничего. А я все ещё так сильно злюсь на неё. Любовь живет три года. Вранье. Наша не прожила и двух лет.
Я каждый раз просил тебя не курить в квартире, а ты каждый раз игнорировал - очередная игра, в которой нет победителя. Можешь курить, мелькает в моей голове. Мне уже плевать, что квартира может провонять - чего в ней не было за эти дни? Мочи, рвоты, собачьего говна? Последнее все ещё валяется где-то здесь, поэтому запах сигарет - ну худшее, что я ощущал. А возможно и лучшее.
Я подхожу ближе, потому что не хочу пропустить ни одной эмоции; мне жизненно необходимо подпитаться хотя бы твоими, иначе я продолжу вариться в моем личном дистрессе в одиночестве, а хотелось бы иметь отдельный номер на двоих. Ты упоминаешь свою мать, и вот он - момент, когда наш счёт станет 1-1 или 2-2, неважно - главное, что я снова сравняю его, а потом выведу в свою пользу.
- Марго знает, я звонил ей ещё вчера. Она будет послезавтра на похоронах. Видимо общаться со мной ей нравится больше, - ты несёшь какой-то бред про Шрёдингера, но я давно привык к твоим странным замечаниям. Ты часто отшучиваешься, нередко вставляешь витиеватые фразочки, а я просто закатываю глаза. Живу по правилам я, а сноб у нас ты. Забавно. - А что, она тебе не перезвонила? - Я знаю ответ, можешь не отвечать.
- И нет, я не думал спрашивать у тебя. Я ее муж. Я принимаю решения. И я принял, - точка. Точка точка точка. Как в азбуке морзе, но сейчас я ставлю свою собственную и очень жирную. Ищу поводок со шлейкой Спайка, и нет, я его не кормил. Не сдохнет. Двух смертей не бывать, но одной не миновать. Да и та уже случилась.
- Куда ты хочешь поехать?
Не считая неожиданных ступоров, минутных созерцаний пустоты, потерянности и периодической злости - я в норме, если это можно так назвать. Удивительно, как мне необходима была компания, пускай и твоя.
Куда-то поехать? Хорошо.
С тобой? Пусть так.
Это все лучше, чем торчать в этой квартире |быстрее бы избавиться от нее|
Меня пугают собственные противоречия.
Нет, со мной все в порядке.
В порядке даже тогда, когда часть из этих слов я кажется произнёс вслух, разговаривая сам с собой. Ходьба по краю собственной вменяемости.
- Все в порядке, - себе под нос, и в моей голове это было убедительнее.
- Ноутбук можешь забирать, но собаку я тебе не отдам. Позже я соберу ее вещи в коробки, если захочешь, сможешь взять что-то, - ты же пришёл за ее вещами, а не позвать меня с собой в захватывающую поездку, правда?
Хватаю бейсболку и становлюсь хипстером. Хотя скорее всего я похож на обычного бомжа: запах пота и следы рвоты на футболке - славный штришок в образе.
Я удерживаю Спайка, который снова начинает лаять и радостно вилять хвостом, предвкушая прогулку и все ещё не забытую траву перед домом, которую он заменил моим диваном в эти дни, задирая ногу то там, то здесь. Выходить на улицу в эти дни я не хотел, и это был первый раз с тех пор, как я нашёл Доминик мёртвой.

Бросаю взгляд на вазу с уже увядшими цветами и хватаюсь за дверную ручку. И сегодня, идя по коридору, я впервые оборачиваюсь назад; смотрю на обычную темную дверь с номером 7D, и когда двери лифта окончательно отрезают меня от этого мира, закрываясь, я могу поклясться, что слышу смех Доминик из квартиры.
Быстрее найти единственную опору в этой темноте за зажмуренными глазами; схватить, сжать и ощутить под пальцами тепло, уничтожившее этот чертов холод, исходящий от мертвого тела, который я снова почувствовал под руками. До тебя. До того, как обхватил твою шею сзади, стоя сбоку и справляясь с дыханием. Меня вытряхнуло обратно на берег, когда сам лифт замер на первом этаже и открыл двери, выпуская нас в залитый светом коридор.

Отредактировано Oliver Oddveig (2021-07-30 18:15:39)

+4

8

s01epThe_End_Of_The_World

где-то там за пределами трек sevdaliza сменяется треком portishead, ритм остается тягучим как мёд, дыхание - тяжелым и сбивчивым, тела -  тесно прижатыми друг к другу.
я трахался, когда она умирала.
нет, не так.
я занимался любовью в одной постели, а она тихо умирала в другой.
эрос и танатос, вечно рука об руку.
певица произносит "oh my god", я повторяю за ней мысленно (вслух). закрываю чужой влажный рот ладонью. веду пальцами по шее, едва касаясь: под линиями жизни и любви бьется теплый пульс. в глазах напротив не страх - желание и предвкушение.
бился ли пульс Доминик в этот момент?
был ли страх в ее глазах?
верю в любовь только когда происходит ее физическое воплощение. не верю в смерть, даже когда она оказывается более видимой и материальной, подбирается - ближе некуда (только если ко мне под ребра с непреклонной остановкой сердца). мы слишком молоды, чтобы смерть оказалась правдой. поэтому я выбираю жизнь, выбираю любовь, выбираю секс без отношений и отношения без секса, выбираю все, что заставляет биться пульс быстрее, а не терять такты и ритмы, распуская джазовый концерт на пике. в зале остается лишь тишина и одинокие аплодисменты - госпожа Судьба возносит последние почести прожитым красиво годам.
Доминик, почему?
живую, дрожащую, по-французски целую в усталые губы, падаю на простыни и улыбаюсь. еще не знаю, что через пару телефонных звонков улыбка покажется мне чуждой, роскошью, которую я не заслужил. мне захочется выкинуть из головы имя той, что лежит обнаженной рядом со мной, ей едва за двадцать, она пышет жаром, над губой - капелька пота, которую она игриво слизывает. она не ускользает из постели, отнимает у меня зажженную сигарету.
— ты говорила, что не куришь.
пожимает плечами и опускает глаза - образ невинной правильной девочки, которая не прыгает в койку к первому встречному. а я для нее не первый, и не встречный, ее всегда приносило ко мне порывами попутного ветра, и теперь так жаль, что я ее забуду.
потому что остается только Доминик и ее бездыханное тело.

ジяметекудасайметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасайяметекудасай

Послезавтра на похоронах.
Смерть все еще кажется мне глупой шуткой. Я не могу осознать ее и не могу принять. Хочется дождаться того момента, когда все клоуны выйдут из-за кулис, щелкнут тебя по красному носу на резиночке и скажут, что тебя провели, как дурачка.
Послезавтра на похоронах.
Не замечаю, что сигарета потухает, бумага приклеилась к верхней губе, и вдруг невольно всплывает то "говорила, что не куришь". Цепляюсь за воспоминания о жизни, которая была когда-то давно, сейчас все видится в сепии, как старое кино, да к тому же не про меня. Марго всплывает образом карикатурным, идеализированным, без морщинок в уголках глаз и венериных колец на шее. Мимика и жесты - как у марионетки, чуть прищуриться - рассмотришь тонкие ниточки, бликующие на свету, только неизвестно, кто ими управляет. Марго насквозь пропитана формалином и фальшью, законсервированная королева, отрицающая время и отцовскую любовь. Конечно же она выбрала тебя, чтобы поговорить по душам. Скажи, ты такой же кукольный и фальшивый?
Меня не задевает. Общение с ней как добровольное отравление ядом, у меня аллергия и интоксикация мгновенно - от одной мысли о ее существовании. Доминик пыталась давать ей шансы, я - нет. Так что спасибо тебе, что избавил меня от этого. Какой там счет наших взаимных оскорблений и шпилек в живое-трепещущее? Ай. Мимо.
Но следующий выстрел - в яблочко. Болезненно с первой секунды, что за разрывные пули у тебя? Я хватаюсь за ткань своей рубашки, будто пытаюсь нащупать собственное существование, в котором мне срочно нужно было убедиться. Ты чуть меня не уничтожил. Ты отнимаешь ее у меня именно сейчас, в этот момент, когда принимаешь решения, когда сбрасываешь меня со счетов и обесцениваешь все, что между нами было. Ты не смог бы отнять ее у меня при жизни никогда. А посмертно - пожалуйста. Не спрашивай, забирай без остатка, и сердце мое кремируй и просей через кулак. Все истлело уже, как сигарета, как искры в моих глазах, как линии лавы в моей потухшей душе. Остается только пепел. Остается только прах.

♪ sevdaliza - darkest hour

В трех альтернативных вселенных я:
а) хочу сбежать
б) хочу спасти себя
в) хочу спасти нас обоих.

Но ты скажешь, что не нуждаешься в спасении.

Вспоминаю про черный костюм у себя в гардеробе, и думаю о том, выглажена ли черная рубашка. Чтобы было в чем прийти на похороны. Как будто я действительно туда пойду, а не сбегу подальше.
Я выбираю вариант, при котором я сбегаю, спасая себя, и увлекаю тебя за собой. Хватаю за плечо, за руку, за грязную футболку, и тяну скорее на выход. Не обязательно выбирать, но отсутствие выбора - тоже выбор.

— Ничего не в порядке, черт возьми.

Отвечаю бесцветным и беззвучным голосом на фразу, которую едва расслышал. Глупость какая. Глупость за глупостью, начиная с того дня, когда Доминик решила умереть. Не знаю, куда дел сигарету, но в руках у меня ее уже не было. Мне не будет жаль, если здесь все сгорит к чертовой матери. Но ноутбук взял подмышку и двинулся прочь.

Еще не хватало делить с тобой собаку. Это не ебаный развод.

Он любит меня больше, мы оба это знаем. И точно также знаем, что я самый безответственный хозяин, правда и ты не лучше. У меня на губах застыла убогая усмешка, мы похожи на тех папочек из фильма, где трое мужиков остались с младенцем на руках. Как же тупо и абсурдно. Почему я выбираю думать о какой-то хуйне, говорить какую-то хуйню, вместо того чтобы найти нужные_хорошие_правильные_ебаные слова? А их просто нет.

— Я надеялся, что ты переоденешься. От тебя несет.

Лифт, отражающий нас - мы оба отвратительны - в зеркалах и хромированных поверхностях. Ковер, приглушающий шаги, твоя ладонь на моей шее. Пес запутывается в поводке, вертится и пытается лаять что-то в нашу сторону. Оказывается умнее - передумывает, чувствует, что до нас не достучаться.

— Это не паническая атака?

Я не спрашиваю, что с тобой, не спрашиваю, как ты себя чувствуешь, не спрашиваю, в порядке ли ты. Мне все равно. Мне (не) все равно, но я делаю вид, что да. Просто не хочу, чтобы ты тут упал в обморок или у тебя случился припадок, мне же тебя тащить потом. И эти твои пальцы на моей шее - мне захотелось помыться, но мне понравилось ощущение твоего присутствия, метка, что я тоже живой, и ты это признаешь. Даже если невольно. Я тоже нужен тебе. Скажи это. Скажи.

Задерживаюсь в дверях, пропуская тебя вперед. Перед глазами ее силуэт против солнечного цвета, приветствующий меня здесь, когда вы только заселились. Но нет, это не она, а твоя тупая соседка миссис Бишоп. Приветствует с улыбкой, а потом вспоминает и говорит "соболезную", сдерживая брезгливость, ведь мы с тобой - два немытых оборванца в ее глазах, а не два человека, убитых горем. Все уже знают, слухи расходятся слишком быстро.

Ноутбук чуть не выскальзывает из моих рук, перехватываю ладонью покрепче, неопределенно киваю и женщине, и швейцару, надеюсь, я не послал их нахуй в какой-то момент, когда здравый ум оказался в слепой зоне, как в тумане выхожу из здания. На улице слишком много света и жизни. Это бесит. Вы, блять, все должны скорбеть вместе со мной. Должен идти дождь, должен греметь гром, какого хуя вы оставляете ее смерть без должного внимания? У меня бушует такая глупая детская обида, при которой хочется что-нибудь пнуть со злости и убежать. Я пинаю колесо собственного авто, которое выглядит приспущенным, и жду, пока Спайк обнюхает другое колесо, вероятно, чтобы впоследствии его обоссать. Мне не успели выписать штраф за неправильную парковку, ну хоть что-то хорошее, аллилуйя. Ключи от авто, разумеется, роняю, ноутбук закидываю на заднюю панель. Не замечаю поначалу, как дрожат мои руки. Закрываю глаза и медленно дышу, прежде чем завести двигатель.

— Заедем по пути перекусить. Только, блять, не говори, что не голоден.

Перекусить, конечно. Как будто у кого-то из нас вдруг проснется аппетит, и мы возьмем блюдо дня, а еще большую картошку фри и не выблюем ее на парковке. Но я не уверен, что спал, и меня все еще периодически трясет, мир кажется каким-то шальным, как будто я под крепкими наркотиками, поэтому мне нужен кофе. В салоне играет мой плейлист, и теперь каждая вторая песня (Доминик каждый раз пребывая в хорошем настроении говорила "о, оставь эту, я ее обожаю") снова вызывает тошноту, и воспоминания, и мысли. Я теперь живу в сплошном мареве из воспоминаний и мысли, только беспокойный Спайк и твое призрачное присутствие напоминают мне о реальности. На пешеходном торможу со скрипом - мамаша с коляской вылила на меня целый водопад нецензурных слов, но я их, конечно, же не слышал, она только шевелила ртом, как аквариумная рыбка. Мне все равно. Смотрю вправо, на тебя, может быть в надежде, что ты ударился башкой о приборную панель и теперь тоже будешь ругаться, но тебя я тоже не слышу, пребывая в каком-то вакууме из обрывков ее любимых песен.

Время идет, дорога за город прямая и спокойная, я немного боюсь потерять контроль над скоростью из-за однообразного вида из лобового, и мне кажется, что было бы здорово о чем-то поговорить с тобой (конечно же нет, это будет ужасно), но найти какую-то тему я не мог и при живой Доминик, а сейчас - тем более. Наша скорбь - единственное, что нас сейчас объединяет. Наконец-то хоть что-то общее, да? Смеюсь своим мыслям, это уже даже не выглядит странным, мы в одном салоне автомобиля, но каждый в своей голове думает о своем. Тишину между нами могла нарушить только она, начиная какой-нибудь любопытный диалог наподобие "а вы бы хотели полететь в космос? Маск обещает сделать космический туризм доступным".
Доминик, как жаль, что ты не успела слетать в космос.

— А ты бы полетел в космос?

Я сказал это вслух, вырванное из контекста. Понял не сразу, и был уверен, что ты не придашь значение, если вообще услышишь. Мне кажется, ты заснул, хотя ты и так выглядишь как лунатик, спящий на ходу. Пришлось растормошить тебя, когда мы приехали.

— Тебе что-нибудь взять?

Заправка с придорожным кафе, убогие хот-доги, отвратный кофе, магазин и очередь в туалет. Теперь это самая яркая иллюстрация в моей новой реальности.

+4


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » на последнем дыхании (1960)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно