внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вк
телеграм
лучший пост:
эсмеральда
Он смущается - ты бы не поверила, если бы не видела это собственными... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 40°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » каждый, кто делал тебе больно — покойник;


каждый, кто делал тебе больно — покойник;

Сообщений 1 страница 20 из 28

1

https://i.imgur.com/grtGT6s.png
[NIC]Tartaglia[/NIC][STA]северный ветер[/STA][AVA]https://i.imgur.com/chGZoNi.jpg[/AVA][LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23 y.o.
profession: продавец игрушек.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-07-27 19:38:18)

+6

2

Ли Юэ - город контрастов и возможностей. Город, в жилах которого течет древнее и непокорное, а артерии витиеватых улиц наполнены позолотой и роскошью.

Ли Юэ - город контрактов и мудрости, размеренности. Ни тебе разбойников, ни перепалок между торговцами. Ни интриг, ни хитросплетений, ни авантюр. Чайльду становится скучно слишком быстро. Чайльд щелчком большого пальца подбрасывает вверх монету, высчитывает десять оборотов и ловит раскрытой ладонью. Еще раз - на три оборота больше. Еще - всего восемь.

Старушка, проходящая мимо, мило улыбается. Следом за ней семенит шестилетний мальчишка, напомнивший отчего-то Тевкра. Он смотрит внимательно, любопытный взгляд задерживает на сдвинутой набок маске - отличительный знак, безмолвное предупреждение. Мало кто желает связываться с Фатуи. У Фатуи скверная репутация, но внушительная военная мощь сполна компенсирует любые пробелы в дипломатических отношениях.

У Чайльда, ко всему прочему - характер заносчивого наглеца, и острые углы зачастую не стачивает даже пленительное обаяние. У Чайльда в свои двадцать три - непомерный боевой опыт, выжженное на внутренней стороне черепной коробки звание одиннадцатого Предвестника и - мало кто знает, но - воспитание, дарованное Бездной.

Эту часть себя Чайльд прячет глубоко.

И никому о ней не рассказывает.

Монета в который раз подлетает вверх, успевает сделать несколько оборотов, но не возвращается в ладонь - замирает на середине. Тонкой струей журчащая вода опоясывает нагретый солнцем металл, искажает некогда ровную окружность, каплями срывается вниз и разбивается о носок ботинка. Чайльду все еще жутко скучно. Чайльд не любит ждать, а размытое «найди Моракса» не дает никакой конкретики, хотя таинственная встреча с Властелином Камня являет собой справедливый интерес.

Письмо должно быть доставлено к полудню. За Виктором пунктуальность не водится, и Тарталье приходится скрашивать ожидание бессмысленными манипуляциями с монетой.

- Простите за задержку, господин. - мужской голос откуда-то справа. Контроль над водой теряется, и та каскадом рушится под ноги, разбивается о вымощенную камнем дорогу. Монета, звякнув, прокатывается вперед и, дребезжа, замирает, - Тарталья не торопится ее поднимать.

- На полуденном солнце можно сгореть, - хохотнув, подмечает и оборачивается к собеседнику. Радостный взгляд, налет взбудораженного предвкушения. Синьора наконец-таки прольет свет на это мистическое дело, связанное с Гео Архонтом.

В письме сухие факты, намек на что-то грандиозное. Речь о Сердце Бога, - здесь Тарталья не сдерживает восхищения. Ему будто снова восемь, и рассказы отца во время подледной рыбалки - что-то чарующее, волшебное, притягательное. Он ведал о героях, коими маленький тогда еще Аякс очень желал стать, знал легенды о богах, следящих за людьми с Селестии, делился историями, в которых главными действующими лицами были Семеро Архонтов.

Тарталья не догадывался, что с самым древним сможет столкнуться лицом к лицу.

- Я отправляюсь туда прямо сейчас. - письмо, от которого, создается впечатление, даже в столь жаркое время веет морозной свежестью, возвращается в руки Виктора. Ровным почерком в самом низу листа: я рассчитываю на тебя. Начни с ритуального бюро «Ваншэн».

***

На пороге Чайльда встречает молодая девушка. Она кланяется, извиняется и говорит, что господина Чжун Ли нет. Через мгновение добавляет, что сегодня он вряд ли появится.

- Ох, какая досада, - качает головой, разочарованно вздыхает несколько раз к ряду. - хотел сделать старому другу сюрприз. - Чайльд умело вытачивает ложь, придает каждому сказанному слову безупречную огранку и желаемого добивается. Девушка сочувственно кивает и рассказывает, что господин Чжун Ли может проводить время в ресторане «Три чашки в порту». Преимущественно по вечерам, что немаловажно. Чайльд благодарит за оказанное доверие, дружелюбно улыбается и возвращается в филиал Банка.

По алеющему у горизонта небу расползается белесая вуаль рваных облаков, вкраплением звезд рассыпаются хаотичные рисунки, а Ли Юэ постепенно оживляется, сбрасывая с себя марево душного дня.

Чайльд узнает Чжун Ли сразу. Идеально ровная спина, будто кому-то взбрело в голову приколотить к ней доску, немного взлохмаченные ветром волосы - отнюдь не акцент небрежности - и глубокий, бархатный голос. Чайльду вдруг кажется, словно что-то мягкое, но решительное окутывает с ног до головы, и мурашки бегут вдоль позвоночника рябью.

- Позвольте, - излюбленная улыбка. Он не любит встревать в разговоры без надобности, но сейчас - другое дело. Хозяин ресторана переводит взгляд. - какие-то проблемы, господа?

- Оплата...

- Считайте, что все оплачено. - перебивает бессовестно, но прикрывается той же улыбкой. Суть довелось уловить еще некоторое время назад. - И компенсация за неудобства. - мешочек моры свистит в воздухе и приземляется в руки мужчины. Тарталья улыбаться не перестает.

- Приятного отдыха, господа. - кланяется хозяин, но до него Предвестнику больше нет дела.

- Простите за бесцеремонное вторжение, - соседний стул скрипит под весом тела. - не смог отказать себе в удовольствии. - словно платить за всех подряд - первостепенное развлечение и излюбленное таинство. - Чжун Ли, верно? У меня есть к Вам неотложное дело.

Хотя, разумеется, никакого дела нет.
[NIC]Tartaglia[/NIC][STA]северный ветер[/STA][AVA]https://i.imgur.com/chGZoNi.jpg[/AVA][LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23 y.o.
profession: продавец игрушек.[/LZ1]

+3

3

Чжун Ли любит жить роскошно и готов за эту роскошь платить сполна,
но предательски забывает это делать.

Не из жадности и уж тем более не со зла, а просто по рассеянности. Когда на протяжении шести тысяч лет ты чеканишь монеты одной только силой мысли, чертовски сложно перестроиться и начать доставать монеты не из воздуха, а из кошелька. Да что там, у него даже кошелька нет. Каждый раз, когда он оказывается в неловкой ситуации из-за отсутствующей моры, Чжун Ли клятвенно обещает себе приобрести бумажник и сложить в него все свои сбережения – и напрочь забывает об обещании уже через пять минут. О том, что сбережений у него почти нет, он забывает тоже. Думать о деньгах для Чжун Ли не то, что странно, а непривычно; представьте, что вы на протяжении всей жизни включали свет справа, а теперь надо включать слева. С привычкой бороться сложно – еще сложнее, если тебе почти шесть тысяч лет. 

Поэтому здесь и сейчас Чжун Ли снова оказывается в неловкой ситуации. Он, когда допивает свой зеленый чай с мятой и жасмином, поднимает глаза и встречается взглядом с хозяином ресторана – крупным мужчиной лет сорока с пышными черными усами. Когда хозяин ресторана поворачивает голову и подставляет лицо заходящим лучам солнца, в его усах блестит редкая серебристая проседь. На нем смешно сидит поварской колпак – он немного сполз набекрень, а на жилистой шее проглядывают белые следы от муки. Забавно, думается Чжун Ли, давно он не видел владельца, подрабатывающего поваром. Что ж, у каждого свой контракт – иногда с партнером, иногда с семьей, иногда с бизнесом. А иногда с самим собой.

Чжун Ли опускает чашку с горячим чаем на изящное белое блюдце и смотрит на хозяина ресторана, взгляд – вежливый, но выжидательный. Чжун Ли любит трапезничать в одиночестве и не любит, когда ему мешают. Тем более он не любит, когда у него стоят над душой. Это некрасиво.

Хозяин переступает с ноги на ногу, мнется и чешет затылок, из-за чего колпак сползает еще ниже. Он явно растерян и не знает, как лучше подступиться к проблемному клиенту, который, конечно же, и вовсе забыл о том, что он – проблемный. Клиент, у которого стынет зеленый чай в красивой белой чашке, смотрит внимательно и терпеливо, а потом вежливо улыбается и одним только взглядом спрашивает: что такое?

— Простите, меня за наглость, — несмело начинает он, — но есть ли у вас мора?
— Мора? Зачем мне носить с собой мору? — переспрашивает Чжун Ли и тут же все понимает сам, — ах, да.

Моры у него с собой нет, возможности расплатиться за обед – тоже. Хозяин ресторана вздыхает особенно тоскливо, и Чжун Ли испытывает острый укол совести, она вгрызается под ребра и стремительно ползет вверх, болезненно сосет под ложечкой. Здесь и сейчас он, бог контрактов, нарушает контракт. Это как минимум – некрасиво, как максимум – наказуемо; Чжун Ли тяжело закрывает глаза и думает о том, что опять придется брать кредит. Только он открывает рот, чтобы озвучить собственные мысли, как из-за хозяйской спины вырастает нечто рыжее, синеглазое и с обворожительной улыбкой. Это нечто разбирается с возникшей проблемой удивительно быстро, глядите, только мора в воздухе свистит. Хозяин, удовлетворенный суммой, в несколько раз превышающей необходимую, кланяется особенно низко и бодро удаляется. А вот нечто рыжее, синеглазое и с обворожительной улыбкой удаляться не собирается, наоборот, оно с готовностью падает на соседний стул и всем своим видом демонстрирует, что намерено задержаться. Что ж, ты заплатил за мой обед, хотя я этого и не просил, поэтому я тебя выслушаю. Вежливость за жест доброй воли.

— Да, это я, — невозмутимо отвечает Чжун Ли, едва заметно щурит янтарные глаза и сквозь золотистые лучи заходящего солнца ненавязчиво, но внимательно рассматривает незваного гостя. Он молод, красив и определенно не из здешних краев. Маска, гнездящаяся в ярко-рыжих, словно огонь, волосах выдает в нем члена Фатуи. От Фатуи не приходится ждать ничего хорошего, это всем известно, впрочем, собственных мыслей Чжун Ли не озвучивает и никаким образом не выдает их внешне. — Чаю? — Чжун Ли вежливо кивает на изящный заварочный чайник, от него еще исходит густой серый пар вкупе с ароматами жасмина и мяты. Рядом с чайником стоит большая белая тарелка, на ней дремлет нетронутый десерт – миндальный тофу. — Что от меня может быть нужно Фатуи? И, к слову, с кем имею честь?

[NIC]Zhongli[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/AS1VFAF.jpg[/AVA] [LZ1]ЧЖУН ЛИ, 6000 y.o.
profession: консультант ритуального бюро; [/LZ1][STA]и янтарные очи дракона отражает кусок хрусталя [/STA][SGN]проклинаю заклятое злато
за предательский отблеск   т е п л а   

https://i.ibb.co/KFjMY7N/a4b9d824090f441fb50f62e8ccacdda0.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-07-12 16:26:42)

+3

4

«И не существовало равных Мораксу по силе и по величию...» - Чайльд мог бы пересказать эти легенды без запинки. Угрюмые и нелюдимые жители Снежной предпочитали восхвалять собственного Архонта, но тогда еще совсем юный мальчишка с непреклонной любознательностью впитывал отцовские рассказы о чужих землях и господствующих там богах, а в созвездиях, громоздящихся на иссиня-черной простыне бескрайнего небосвода, пальцами вырисовывал фантазии и ловил беззаботно порывы холодного ветра.

А потом с ним случилась Бездна - закаленная сталь прямиком под кожу, искореженный характер под воздействием будто иной вселенной, где время - иллюзорная дымка, а каждый новый день - цикличный маршрут по острым граням. И от детского и беззаботного не остается ничего.

Чайльд не считает, что его жизнь сложилась плохо.

Чайльду не кажется, что из него - некогда застенчивого и беззащитного ребенка - Бездна сотворила чудовище.

Чайльд знает: истинную сущность определяют не окружающие обстоятельства. Истинная сущность определяется поступками. Его определилась давно, - алеющими вкраплениями на припорошенной снегом земле и застывшей гримасой боли на исказившемся лице. Со своим первым противником Чайльд расправился в пятнадцать, а потом - череда легкомысленных стычек, раздор в каждом новом шаге, и хаос по венам - бурлящая, вскипающая субстанция.

Чайльд тоскует по тем временам, когда обычный разбойник казался достойным соперником и нерушимой преградой, что с упоением разрушается под воздействием непременно мощных гидро атак. И неудивительно - письмо от Синьоры возбуждает справедливый интерес, дарит Чайльду, которому обыденные дела Фатуи давно наскучили и костью проклятого геовишапа встали в глотке, смысл жизни на следующие несколько недель. Разумеется, Царица доверяет это дело лучшему Предвестнику. Очевидно, что Тарталья ведется на сладкие речи и предвкушает встречу с Гео Архонтом, хотя, вероятно, испытывать свои силы и нервы на прочность, тягаясь с древним божеством - не самое разумное решение.

Впрочем, это древнее божество для начало нужно отыскать.

Тарталья знать не знает о порядках в здешних местах, но благодаря Синьоре осведомлен о том, что Чжун Ли - по меньшей мере ходящая энциклопедия. На первый взгляд изящная, симпатичная энциклопедия, которую вдруг очень хочется изучить от корки до корки.

«Ты отклонился от темы» - думает Чайльд.

«Ты здесь не за этим» - напоминает себе Чайльд, и глаза его - проблеск эфемерного дружелюбия.

Чжун Ли сдержан и любезен, размерен и необычайно красив. В любой другой день молодому парню, изнемогавшему от томительного ожидания новостей, наверняка взбрела бы в голову идея: а что, если... У Чайльда нет никаких предубеждений, касающихся отношений между мужчинами ли, или между женщинами. У Чайльда, впрочем, нет и самих отношений. И никогда не было, а в особо тесных кругах давно шутят, что Одиннадцатый Предвестник женат разве что на своих стремлениях найти достойного соперника.

- Чайльд, - весело представляется, широко улыбается и не пренебрегает предложением выпить чашку ароматного чая. Утренняя суета, полуденный зной и пара дел неподалеку от города, - он забывает позавтракать, пропускает обед, хотя мать всегда с небывалой строгостью рекомендовала следить за питанием. Тогда Чайльд еще не был на изломе судьбы, не перебивался рыбацкими бутербродами второпях, роняя хлебные крошки на пиджак.

- И я пришел не от лица Фатуи. Если честно, - указательный палец, обтянутый черной перчаткой, задумчиво стучит по подбородку. Чайльд поджимает губы, но напускные размышления стирает мгновенно. - меня просто заинтересовал ваш разговор. Я наблюдал некоторое время, - признается. Глоток чая расползается цветочным послевкусием и замирает на влажных губах. Чайльд ведет по ним кончиком языка и чашку возвращает на блюдце с тихим звоном. - Нечасто встретишь человека, который не может расплатиться за собственный ужин. - бестактность - признак скверного воспитания, но Тарталья уверен - обезоруживающая улыбка компенсирует все. - Я прибыл в Ли Юэ недавно и с местными обычаями познакомиться, к сожалению, не успел. Но наслышан.

Чайльд расслабленно откидывается на спинку стула, ногу на ногу закидывает, носком ботинка покачивает в такт редким ударам пальцев о столешницу. И смотрит на мужчину пытливо.

- Говорят, с мудростью самого Чжун Ли никто соперничать не может. Я был бы рад услышать о Ли Юэ от Вас. За щедрую плату, разумеется. - пальцы замирают, к столешнице прижимается ладонь. - Согласны?
[NIC]Tartaglia[/NIC][STA]северный ветер[/STA][AVA]https://i.imgur.com/chGZoNi.jpg[/AVA][LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23 y.o.
profession: продавец игрушек.[/LZ1]

+3

5

Чайльд – именно этим странным именем представляется незваный гость – с готовностью принимает предложение и присоединяется к чаепитию. Он ведет себя вовсе не как новый – случайный – знакомый, а как старый друг: беспечно откидывается на спинку стула, беззаботно закидывает ногу на ногу, вальяжно вытягивает руку и кладет ладонь на стол, пальцами отбивает мелодию, известную только ему одному. Почему-то Чжун Ли не может скрыть улыбки, не улыбки даже, а ее едва заметной тени – она мягко скользит по приоткрытым губам, задевает складку меж бровями и плотно залегает в янтарных глазах.

Чайльд ведет себя как друг, ни меньше, а у Чжун Ли слишком давно не было друзей.
Впрочем, обманываться напускным дружелюбием пришельца он вовсе не спешит.

Чжун Ли внимательно слушает Чайльда, не встревает и не перебивает, только изредка подносит чашку к губам, делает бесшумный глоток и вскидывает взгляд, смотрит в глаза напротив внимательно и долго, с хорошо скрываемым интересом. Чайльд любопытный. За ним увлекательно наблюдать – за его живой мимикой, за его ловкими движениями и за праздными разговорами. Создается впечатление, что Чайльд сперва говорит, а потом думает, так беспечно он разбрасывается словами, но шестое чувство подсказывает, что это впечатление обманчиво, ведь в Фатуи за одни лишь красивые глаза не берут.

На замечание о неспособности расплатиться за ужин Чжун Ли лишь вежливо улыбается. Он не обижается и уж тем более не сердится  – а смысл реагировать негативно на правду? Сейчас Чжун Ли находится в своих самых токсичных отношениях – в отношениях с собственным детищем – с морой. Это так смешно, что даже глупо, но поделать он с этим ничего не может: привычка, вырабатывавшаяся на протяжении долгих шести тысяч лет, берет верх над природой. От нее не избавишься за какие-то жалкие полстолетия. 

— Я расплачиваюсь, — не оправдывается, а любезно уточняет Чжун Ли, — просто не сразу.

И не всегда сам. Порой это приходится делать бухгалтерам из ритуального бюро, но об этом Чжун Ли любезно умалчивает. Юнцу с ярко-рыжей шевелюрой и с обворожительной улыбкой это знать необязательно.

Поднимается ветер, теплый и ласковый, он мягко проезжается по бледным щекам и шерстит забранные в низкий хвост волосы. Чжун Ли с удовольствием подставляет лицо юго-восточным порывам и щурится, как сытый довольный кот. Хорошо, что он отказался от столика в крытом помещении ресторана: четыре стены и потолок всегда здорово на него давили. Он любит свободу во всех ее проявлениях, любит горы и ветер, небо и море, поле и лес. Взгляд ненароком взлетает вверх, и Чжун Ли несколько мгновений смотрит на облака – на густые, плотные, дождевые облака, плавно переходящие в тучи. Ночью будет гроза. 

— О Ли Юэ не надо рассказывать, — он едва заметно улыбается и медленно прикрывает глаза, когда возвращается в исходное положение. — Ли Юэ надо показывать.

Вот только Чжун Ли вовсе не уверен, что хочет сейчас этим заниматься. Впрочем… небольшая прогулка перед сном еще никому не повредила, к тому же Чайльд все еще интересен Чжун Ли. Этот интерес не имеет под собой рациональной подоплеки, он скорее иррациональный – эмоциональный, призрачный, прозрачный. Эфемерный. Все в городе относятся к Чжун Ли с огромным уважением, порой даже боятся его, а если не боятся, то опасаются, а этот юнец – он то ли храбрый до невозможности, то ли глупый. Или и то, и другое, что тоже вероятно. Но глупцы, насколько Чжун Ли известно, в Фатуи надолго не задерживаются.

Слишком много вопросов – и слишком мало ответов.
А Чжун Ли страшно не любит оставаться без них.

— Хорошо, — он пожимает плечами. — Но в паузах между моими рассказами ты поведаешь мне о себе, — тонкие пальцы в черных перчатках неспешно, как будто лениво оглаживают край изящной белой чашки, чай в которой давно остыл, но все еще пахнет жасмином и мятой. Чжун Ли поднимает взгляд и смотрит в глаза напротив долго и внимательно, а потом сдержанно улыбается. — Мне нравится слушать истории больше, чем их рассказывать, — поясняет он и легко наклоняет голову к правому плечу.

Облака медленно, но верно тяжелеют и наливаются свинцовой дождливостью, за ними прячется солнце и вот уже несколько минут не показывается на глаза. Ветер усиливается, он шелестит темно-оранжевой листвой сахарных барбарисов. Чжун Ли, когда вдыхает вечерний воздух полной грудью, думает о том, что сейчас самое время для прогулки – и неважно, что в скором времени начнется дождь.

[NIC]Zhongli[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/AS1VFAF.jpg[/AVA] [LZ1]ЧЖУН ЛИ, 6000 y.o.
profession: консультант ритуального бюро; [/LZ1][STA]и янтарные очи дракона отражает кусок хрусталя [/STA][SGN]проклинаю заклятое злато
за предательский отблеск   т е п л а   

https://i.ibb.co/KFjMY7N/a4b9d824090f441fb50f62e8ccacdda0.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-07-13 18:40:48)

+3

6

Желание разузнать побольше о стране торгов и контрактов, царапающих небо гор и уходящих глубоко под землю пещерных артерий - не предлог, чтобы беседа завязалась быстро и безболезненно. Желание разузнать побольше о Ли Юэ - искренний интерес и в этом ключе - исключительно благие намерения.

Чайльд пишет письма младшей сестре, делится новостями, рассказывает о людях, которых встречает на своем пути, о местах, где удается побывать, о событиях, которые случается пережить. Он любит забираться на широкий подоконник в своей комнате - в квартире, что смежна с Банком Северного королевства - преимущественно ранним утром, пока город - безмятежное, ласковое существо, сонно зевающее первыми распахнутыми ставнями. Он выпускает накопившиеся мысли на местами помятый лист, наспех вытянутый из-под неровной стопкой составленных книг о всякой экономической и дипломатической ерунде. Кривой почерк с неравномерным нажимом - отражение его самого: прыткого, энергичного, воинственного и местами до абсурда самоуверенного. А читать выплескиваемые на бумагу истории - плавно покачиваться на редких волнах безмятежного озера, и Тоня как-то раз отвечала, что хотела бы услышать эти рассказы лично.

Но общие черты, описанные в путеводителе по Ли Юэ, не способны передать глубины, не дают полной картины, не услаждают колышущегося любопытства. Чайльд очень хочет узнать о торговой столице как можно больше, а потом - штормовым предупреждением требования поторопиться с поиском Гео Архонта, Синьора пишет о том, что времени остается все меньше, и одиннадцатый Предвестник ведет за собой хаос.

Но все это, разумеется, случится позже.

Чайльд внимательно следит за собеседником, беззастенчиво ведет взглядом по расслабленному лицу, очерчивает острый подбородок, подмечает легкий румянец на молочно-белой коже, соскальзывает на соблазнительно длинную шею, окольцованную темным воротом рубахи, застегнутой на все до единой пуговицы. И ни на толику не смущается, когда янтарные глаза - прожилки расплавленного золота, и в самой глубине темных зрачков чудится потусторонний блеск - подмечают безобидную шалость. Чайльд улыбается простодушно, скрытых помыслов не таит, неловкости вовсе не чувствует.

И беззаботно принимает условия, выдвинутые мужчиной.

У него скопилось множество историй - обыденных и не достойных внимания, захватывающих и непременно веселых. Набралось и тех, что имеют острый край - тоска вплетается под ребра, обреченностью терзает душу. Или то, что от нее осталось. Чайльд не уверен - осталось ли? Аякс сказал бы, что да. Аякс привел бы массу убедительных доводов, но сам, очевидно, стал кем-то давно забытым.

Они уходят вперед по улице и в тишине не проводят ни минуты.

- Я стал Предвестником в восемнадцать, - хвастается, горделиво вскидывает подбородок и на мгновение прикрывает глаза. - самый могущественный воин Фатуи и превосходный дипломат. Хотя битвы, признаюсь, влекут меня куда больше разговоров. - и вскинутые руки в попытке продемонстрировать напрягшиеся двуглавые мышцы плеч, совершенно точно имеющиеся, но, вероятнее всего, утратившие свою эффектность под плотно прилегающей тканью пиджака.

В другой раз Чайльд мог бы стать великим бойцом, сражающимся во имя благих целей.

Но стал лишь бедствием.

Время, ровно как и путь, имеют свойство быть скоротечными. В особенности - за разговорами с приятным собеседником. Чайльд рассказывает о Снежной, о местах, в которых бывал, о соперниках, с которыми дрался. Чжун ли - прекрасный слушатель и - слухи ничуть не преувеличивали действительность! - восхитительный знаток страны, в которой живет.

Чайльд не стесняется того, что ворвался в его размеренную обыденность безудержным вихрем. Не сожалеет о прогулке, выбившейся немногим за пределы города. Не жалуется на дождь, начавшийся отнюдь не неожиданно.

- Какая досада! - качает головой, но голос - звонкая мелодия, отражающая почти что детский восторг. Чайльд целиком и полностью оправдывает титул, с ребячеством выскальзывает из-под раскидистого дерева прямиком под бьющий по лицу ливень, ловко вскарабкивается по мокрым камням за редким цветком, желая отправить его сестре вместе со следующим письмом, но на последнем валуне предательски поскальзывается и с шумным всплеском приземляется на зад, тощий лишь на первый взгляд. Становится сыро, но отчего-то весело, и на согнутое колено запрыгивает смелая лягушка.

- Что? - Чжун Ли смотрит странно. Чайльд откровенно не понимает замешательства на идеальном лице. - Я упал. - словно это не так уж и очевидно. - И, кажется, отбил себе задницу. Не поможете?
[NIC]Tartaglia[/NIC][STA]северный ветер[/STA][AVA]https://i.imgur.com/chGZoNi.jpg[/AVA][LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23 y.o.
profession: продавец игрушек.[/LZ1]

+3

7

Солнце из последних сил борется с крупными дождевыми облаками и терпит неизбежное поражение, скрывается за подступающими тучами и пропадает не меньше, чем до рассвета. Его ласковые лучи тусклой позолотой касаются бледных щек, словно прощаясь, и бесследно растворяются в приближающихся сумерках. Темнеет. Ветер – еще не холодный, но уже прохладный – шелестит темно-красной листвой и дорожной пылью. Что ж, думается Чжун Ли, дождь городу не помешает, морям и полям тоже. Вода – источник жизни, это касается не только людей, но и природы. Пока Чжун Ли об этом размышляет, то собирается и неспешно, немного лениво, поднимается с пригретого места. Его компаньон, словно в противовес, с места едва ли не срывается и бойко демонстрирует готовность. Живой и подвижный, энергичный и горящий, он создает впечатление полной противоположности Чжун Ли. Быть может, поэтому он и заинтересовался в щедром незнакомце, впрочем, разве для интереса нужны причины? Особенно, когда тебе немножко за шесть тысяч лет, и жизнь перестала радовать разнообразием во всех ее сферах.

Скука – смертельная болезнь, и Чжун Ли болен очень давно. Он лечится старыми и новыми книгами, в которые зарывается с головой, работой в похоронном бюро и вечерними прогулками. Но книги заканчиваются слишком быстро, особенно хорошие, работа рано или поздно приедается, а прогулки по одним и тем же местам не приносят ни развлечения, ни удовольствия. Иногда он ездит в дальние страны, путешествует по разным уголкам планеты, но…  все города и деревни встречают его, как старого знакомого. Он везде был, все видел и, к собственному несчастью, все прекрасно помнит. Ничего нового – и даже любого вида прогресс воспринимается как нечто само собой разумеющееся и почти не замечается.

Благословение Чжун Ли заключается в том, что он все знает.
Благословение, ставшее со временем проклятьем.

И он, держась чуть позади своего нового компаньона, невольно цепляется взглядом за веселые рыжие кудри и думает о том, что, быть может, лекарство от скуки – это люди? Впрочем, их Чжун Ли тоже пробовал – и ничего. Каждый из них был по-своему интересен и красив, каждый из них имел свой собственный шарм, но… не то. Все не то и все не так; после каждого нового знакомства Чжун Ли неизбежно возвращался к своим излюбленная книгам, для него они ласково шелестели пожелтевшими страницами и нежно нашептывали истории, старые, как сама жизнь, но рассеивающие скуку хотя бы на вечер, плавно перетекающий в ночь.

Сейчас истории рассказывает не книга в твердом переплете, а Чайльд, и Чжун Ли слушает их с нескрываемым любопытством, а иногда – с замиранием сердца. Новые знания, новые впечатления, новые эмоции  – наконец Чжун Ли не до скуки. Чайльд даже говорит не так, как другие, и дело не только в акценте, хотя его попытки скрыть принадлежность к другой стране выглядят весьма мило; Чжун Ли улыбается, когда слышит характерные для Снежной словечки,  о значении которых никто в Ли Юэ даже не догадывается.

Паузы Чжун Ли заполняет сполна. Он с удовольствием рассказывает о городе, начиная со дня его основания и заканчивая сегодняшним вечером. Легенды, байки, истории – все идет в дело. Оговаривается, что Гео Архонта в городе видят очень редко, совсем не видят, если честно, и исключение он делает только по большим праздникам – и то не всегда.

— Через полтора месяца состоится Церемония Сошествия. Гео Архонт обещал быть на ней, — оговаривается Чжун Ли, когда проливной дождь загоняет их под ближайшее дерево.

Чжун Ли отворачивается и смотрит на небо, он любит небо, особенно любит, когда оно такое темное, почти черное, и бесконечно тяжелое, словно свинцом налитое. Оно похоже на космос, только вместо белесых звезд – кривые зигзаги пронзительных молний. Грома не слышно, значит, гроза еще далеко. Чжун Ли смотрит долго и спокойно и не замечает, как его собеседник исчезает из-под надежного дерева. Слышится громкое «бултых», и вот на этот звук Чжун Ли оборачивается почти сразу.

Чайльд сидит в луже и выглядит так, словно это не лужа его победила, а он победил лужу. 

Тишина рассыпается на тихий гортанный смех, когда Чжун Ли неспешно выходит из-под дерева и направляется к Чайльду. Несколько минут назад Чайльд громко заявлял о том, что в восемнадцать лет стал предвестником Фатуи, сильным и выносливым, непобедимым, а здесь и сейчас его победила простая лужа. Это смешно, и Чжун Ли смеется, когда протягивает руку, но мгновенно ее отнимает и ловко приседает возле Чайльда на корточки, рассматривает лягушку, что сидит на колене. 

— Знаешь, кто это? — спрашивает Чжун Ли, внимательно разглядывая амфибию. — Это тейватская лунная жаба. Они живут до ста пятидесяти лет и сто сорок из них проводят во сне, поэтому их очень сложно повстречать. Одни говорят, что увидеть  тейватскую лунную жабу – к бессметным богатствам, другие утверждают, что к потере или к несчастью. А если ее поцеловать, то она мгновенно превратится в прекрасную юную деву с локонами цвета луны, — Чжун Ли щурит глаза, полыхнувшие едва заметной хитростью, и терпеливо ждет. 

[NIC]Zhongli[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/AS1VFAF.jpg[/AVA] [LZ1]ЧЖУН ЛИ, 6000 y.o.
profession: консультант ритуального бюро; [/LZ1][STA]и янтарные очи дракона отражает кусок хрусталя [/STA][SGN]проклинаю заклятое злато
за предательский отблеск   т е п л а   

https://i.ibb.co/KFjMY7N/a4b9d824090f441fb50f62e8ccacdda0.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-07-15 19:34:58)

+1

8

Чайльд впитывает новые знания охотно, с ребяческим восторгом переплетает рассказы с воображением, с живым любопытством задает вопросы. Словно ему всего пять - и не случалось будто никогда ни кровопролитных схваток, ни безжалостных убийств, ни грязных интриг.

Голос Чжун Ли - убаюкивающая мелодия, - но Чайльд слушает с замиранием сердца и бодростью пылает неправдоподобно сильно. Он с готовностью пропускает через себя размеренный тон, откладывает в сознании факты и время от времени думает: знания мужчины настолько точны и до мельчайших деталей подробны, словно сотворены были его собственными руками. Словно Чжун Ли лично присутствовал при формировании страны и тщательно контролировал строительство гавани, но это, очевидно, всего лишь пустые домыслы.

Чайльд, впрочем, не догадывается, насколько близок к истине.

Информация о церемонии - первый шаг к достижению первоначальной цели. Чайльд ничем себя не выдает, подробностей выведать не пытается. Будто бы пропускает мимо ушей, но сохраняет сведения бережно и чутко, чтобы потом - хаос и замешательство по витиеватым улицам, - жителям вовсе необязательно являться на церемонию, чтобы узнать: Властелин Камня падет от руки Предвестника, а Сердце Бога достанется Царице, как и было обещано.

Чайльд смотрит на Чжун Ли внимательно. Вероятно, со столь всезнающим человеком следует вести себя чуть более осторожно, - думается ему в тех редких перерывах, когда рассказы обрываются на полуслове, а собеседники делятся обоюдным молчанием. Чайльду кажется, что мужчина ведает о многом, но говорит далеко не все. Чайльда влечет его точеный профиль, но еще больше - таинственные взгляды, преисполненные тоской и тихой печалью. Чайльда пленят безупречные манеры, достойные аристократов, и завораживают глаза, зрачки которых под определенным светом будто сияют позолоченными линиями Гео элемента.

Чжун Ли - загадка, которую очень хочется разгадать. Чжун Ли - кладезь информации, которая могла бы значительно упростить Предвестнику жизнь, но что-то манящее, непомерно крепкое и жутко любопытное не позволяет нагло распорядиться возможностями и использовать мужчину в своих гнусных целях.

Чайльд - искусный боец и превосходный манипулятор - яростная буря и неуемная энергия в каждом взмахе руки - но рядом с Чжун Ли отчего-то чувствует себя... беспомощным? Нет. Разве что в виде редчайшего исключения можно вменить ему в вину вспыхнувшую симпатию.

Это спонтанное знакомство, прогулка под пересвист птиц, разговоры не случайных знакомых, а словно давних и непременно близких друзей, - Чайльд не занимался подобным очень и очень давно. Детство под промозглыми ветрами Снежной, навеваемое старинными легендами желание броситься навстречу приключениям, Бездна с расколотым надвое сознанием, - мастер водил Аякса по тайным тропам, показывал беззвездное небо с прожилками давно разбившихся мечт, обещал, что жизнь однажды обретет смысл. Или же обернется трагедией, где нет надежд, зато вместо дивных песен существуют одни лишь проклятья.

Чайльд не может похвастаться наличием друзей. Даже о приятельских отношениях речей не идет уже много лет. Клеймом на обратной стороне век - «ты несешь за собой разрушения». Во взглядах людей - ненависть, презрение и «тебе нет здесь места». Потому что маска Фатуи - постыдный крест, а сам Чайльд - мальчик, сотканный из легкомысленного и мятежного. Разрушительного.

Чжун Ли не видит в нем угрозы. Или видит, но предпочитает умалчивать.

Чайльд беззаботно улыбается, когда смотрит на мужчину снизу вверх. Очарованно замирает, когда слышит приглушенный дождем смех - слегка басистый, но такой же бархатный, как и его голос. Чжун Ли приближается, присаживается на корточки рядом и со знанием дела осматривает земноводное. Затем рассказывает, но Чайльд слушает не так внимательно, как прежде. Намного больше нравится следить за взглядом, желать смахнуть со лба намокшие пряди, - Предвестник готов поспорить, что даже мокрыми они остаются непременно мягкими, а выжженные янтарем концы, кажется, способны переливаться жидким золотом между пальцами.

- Я не имею привычки тащить в рот что попало, господин Чжун Ли, - ответом на проблеск хитрости в чужом взгляде. Чайльд легко ведет правым плечом, голову к нему же склоняет на миллиметр. Лягушка, будто обидевшись, отзывается протяжным «кв-а-а» и в то же мгновение скрывается в кустах.

- И целовать предпочел бы кого-то более симпатичного, - голос Тартальи - вплетение той же хитрости, что была продемонстрирована мужчиной ранее. Оттолкнувшись ладонями от земли, парень ловко вскакивает на ноги, отряхивается, словно это поможет, и дожидается, когда Чжун Ли выпрямится. - Нисколько не сомневаюсь в редкости этой лягушки, уверен, что ее ценность сполна компенсирует все недочеты, но выглядит она, по правде говоря, странно. Вы же, надеюсь, не собираетесь гнаться за ней?
[NIC]Tartaglia[/NIC][STA]северный ветер[/STA][AVA]https://i.imgur.com/chGZoNi.jpg[/AVA][LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23 y.o.
profession: продавец игрушек.[/LZ1]

+1

9

Лягушка, словно обидевшись на столь резкий отказ, спрыгивает с колена и скачет по своим лягушачьим делам. Чжун Ли следит за ней долго, пристально и с нескрываемым любопытством, ему нравится наблюдать за животными, они его успокаивают. Но здесь и сейчас есть кое-что намного интереснее; кое-кто, если быть точнее. Чжун Ли, когда лягушка скрывается в густых темно-зеленых зарослях рогоза, поворачивает голову и встречается взглядом с Чайльдом. Меж их телами такое маленькое расстояние, не больше пяти сантиметров, что на собственных щеках Чжун Ли чувствует чужое теплое дыхание. В глаза напротив он смотрит долго и внимательно, взгляда не отводит и ловит себя на странной мысли: прерываться не хочется. Хочется и дальше утопать в этой бездонной синеве, безмятежной и насмешливой, немного опасной. Глаза у Чайльда цвета штильного моря, а море переменчиво и капризно, как женщина; морю достаточно одного лишь ветра, чтобы спокойные волны сменились тревожным злым штормом. Но Чжун Ли не боится стихии, он – сам стихия, ее воплощение, возрождение и смерть, поэтому в ответ только мягко улыбается и прикрывает глаза. Он неспешно, немного лениво поднимается на ноги следом за мальчишкой и медленно оглядывается по сторонам. Они ушли достаточно далеко от города, но это не страшно, ведь главное – не расстояние, а компания. В хорошей компании и дождь не помеха.

— Знаешь, почему она называется лунной? — спрашивает он, искренне полагая, что жабы интересуют Чайльда не меньше, чем самого Чжун ли. — В полнолуние она меняет свой цвет и становится жемчужной. Невероятно красивый оттенок. А про поцелуй, кстати, я не лгал. Ходит легенда, что один из древних Архонтов был влюблен в прекрасную, но, к сожалению, смертную девушку с локонами цвета луны. Когда он признался ей в своих чувствах, она ответила ему взаимностью. Она оставила все, чтобы быть с ним: отчий дом, родителей, жениха, которому была обещана. Она бежала с ним, и не было любви прекраснее, чем эта. Но был у них один заклятый враг. Догадываешься, кто? — Чжун Ли вскидывает подбородок и смотрит на мальчишку из-под опущенных ресниц. — Время. Она взрослела, потом старела, а он – нет. Он боролся, искал способы продлить ей жизнь, но тщетно, и пришел тот роковой день, когда сама Смерть постучалась к ним в двери. Долго плакал Архонт по утраченной любви; его слезы разбивались о землю и превращались в лягушек чудесного лунного цвета. Тогда сама Смерть, видя его страдания, сжалилась над ним и вернула дух девушки. Она, радостная, полетела в объятья к своему возлюбленному, но попала под дождь его слез и, встретившись с землей, превратилась в одну из лягушек. Говорят, что несчастный Архонт до сих пор ходит по земле и ищет ту самую лягушку, чтобы подарить ей поцелуй и возвратить возлюбленную к жизни. Еще говорят, что когда это случится, то во всем мире наступит мир и процветание, а войны и кровопролития прекратятся навсегда,  — Чжун Ли смолкает и, скрестив руки за спиной, отворачивается от Чайльда. Он поднимает голову и печально смотрит в небо, тучи на котором медленно, но верно рассеиваются. Солнце не выходит – оно давно подремывает за линией горизонта, но дождь прекращается. Сгущаются молочные сумерки, они мрачными мягкими лапами накрывают сонные деревья и реки, ленивые поля и луга, плечи и руки.

В город они возвращаются в тишине, но это не та тишина, которая нервирует и давит, это та тишина, которая дает время для размышлений. Чжун Ли идет спокойно и лишь изредка оглядывается назад, смотрит через плечо на своего нового товарища. Новый товарищ держится неподалеку и с нескрываемым интересом разглядывает окрестности: леса и перелески, поля и луга, реки и ручьи. Особенно его интересуют близлежащие деревни с этими неловкими кривыми домиками. Они стоят, словно привалившись друг к другу, и осоловело рассматривает путников полузакрытыми глазами-окнами, в которых еще горит свет. Зачем-то Чайльд провожает Чжун Ли до самого дома, и тот, следуя правилам этикета, приглашает его зайти на чай, но мальчишка вежливо отказывается: дела, Фатуи, надо бежать. Чжун Ли не настаивает и только провожает Чайльда долгим пронзительным взглядом янтарных глаз.

Чайльд приходит на следующий день – заявляется в бюро, как к себе домой, и настойчиво стучит в дверь до тех пор, пока Чжун Ли не открывает. Чайльд весьма убедительно просит показать ему места, где растут редчайшие глазурные лилии; когда Чжун Ли вежливо интересуется, зачем ему эти цветы, мальчишка спотыкается, теряется и, явно застигнутый врасплох неожиданным вопросом, несет ахинею про Тоню, которой не терпится познакомиться с этими чудесными лилиями. Чжун Ли соглашается, даже несмотря на то, что они оба прекрасно понимают: цветы не переживут столь длительной и сложной дороги. Через два дня Чайльд приходит снова, только теперь прямиком домой, и зовет Чжун Ли в ближайший бар – пропустить по бутылке вина, привезенного из Снежной. Чайльд ходит к Чжун ли каждый день на протяжении полутора недель, а потом внезапно пропадает, словно никогда и не было, и Чжун Ли неосознанно ловит себя на странном, давно забытом чувстве. Ему неуютно, неловко и тревожно; любимый стул кажется жестким и неудобным, а любимый чай – горьким и терпким; прохладный ветер холодит и вызывает дрожь во всем теле, а солнце светит слишком ярко. Даже дышится как-то трудно; Чжун Ли то и дело ходит по своему кабинету, не находя себе места, и сердито смотрит на стрелки больших настенных часов, словно это они виноваты в пропаже Чайльда. В таком нервном настроении проходят три дня; на четвертый Чжун Ли не выдерживает и идет в банк Северного королевства сам. Сотрудники встречают его вежливо, но настороженно, и ничего толкового не отвечают, только одна лишь девушка – Надя – оговаривается, что Чайльд был отправлен на миссию. Одно беспокойство мгновенно сменяется другим: Чайльд не потерял интереса, он просто не в городе, но… нет никакой гарантии, что он возвратится целым и невредимым.

Чжун Ли давно не испытывал такой тревоги за другого человека. Это странно, это непривычно и… не сказать, что нравится. Но он не может с этим справится, не может выключить беспокойство щелчком пальцев. Он может все, он – сильнейший и древнейший архонт – а этого не может.

Поэтому, когда Чайльд как ни в чем не бывало появляется на пороге его кабинета, Чжун Ли испытывает весьма противоречивые эмоции. С одной стороны, он рад, что неугомонный мальчишка жив, здоров, цел, орел; с другой стороны, по какой-то абсолютно необъяснимой причине Чжун Ли обижен и даже зол. Не понимая, какие чувства правильно испытывать в данной ситуации, Чжун Ли старается не испытывать ничего. Он только хрустящую страницу энциклопедии перелистывает и говорит:

— Я рад, что с тобой все в порядке.

[NIC]Zhongli[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/AS1VFAF.jpg[/AVA] [LZ1]ЧЖУН ЛИ, 6000 y.o.
profession: консультант ритуального бюро; [/LZ1][STA]и янтарные очи дракона отражает кусок хрусталя [/STA][SGN]проклинаю заклятое злато
за предательский отблеск   т е п л а   

https://i.ibb.co/KFjMY7N/a4b9d824090f441fb50f62e8ccacdda0.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-07-17 18:34:29)

+1

10

Неизменная обыденность - ответы на письма из Снежной, тут несколько отчетов, которые заполнять не хочется, там пара жителей, уклоняющихся от уплаты заимствованной моры, - Чайльд тоскует по тем временам, когда визит к должникам являл собой настоящее приключение и без драки ни в коем случае не обходился. Скука успевает пустить корни глубоко, - Чайльд с неправдоподобной леностью отмахивается от желания устроить локальный хаос где-нибудь у перевала Линдзю.

А потом появляется Чжун Ли - эпицентр пугающего количества знаний обо всем на свете, отточенные - дотронься - порежешься - манеры в каждом жесте и пронзительный взгляд с вплетением потерянной надежды, словно за всю свою жизнь ему довелось видеть больше плохого, нежели хорошего.

Чжун Ли - размеренность в движениях, величественная грация и благородство в любом из возможных проявлений. Чайльд - абсолютная противоположность, катастрофа в каждом шаге, неуемная энергия в каждом жесте, и губительное предзнаменование следует за ним едва ли не по пятам.

Он обязательно погубит множество жизней - и в прямом, и в переносном смысле - ведь соткан из разрушительного и непокорного, но все это случится многим позже.

Сейчас все внимание концентрируется на иных вещах, а мысли об истинных намерениях растворяются в череде спонтанных визитов в бюро, прогулок по тесным порой улицам города, разговоров об обыденном или же тайном. И во взглядах, которые парень бросает в сторону мужчины отнюдь не украдкой.

Чайльд не привык отказывать себе в удовольствии - ни в еде, ни в развлечениях, ни в людях. Он навещает Чжун Ли каждый день, врывается в кабинет безудержным вихрем, выманивает за пределы четырех стен глупыми порой поводами, которые выдумывает на ходу, и радуется почти что как ребенок, когда на любой из предложенных вариантов получает безусловное согласие. Чжун Ли сдержан и спокоен, безмятежен. Его взгляд - отражение мудрости, рассыпавшаяся на созвездия вечность и давно забытое Чайльдом желание делить с кем-то дни и ночи.

Он никогда не приходит с пустыми руками. Всегда приносит с собой разные истории, случившиеся за время отсутствия, и редкости, найденные случайно или купленные у странствующего торговца в долине Тяньцю. В этих жестах нет тайного умысла, Чайльд не преследует конкретных целей, просто в рассказах Чжун Ли время от времени присутствует острый край печали и обреченного одиночества, а Тарталье, знакомому с теми же чувствами не понаслышке, жутко хочется скрасить жизнь мужчины внезапными вспышками радостного и приятного.

К тому же сердце пускается в хаотичную дробь каждый раз, когда на лице Чжун Ли появляется сдержанная, но все-таки улыбка, которую Чайльд непременно ловит и делает смелый вывод: быть тому причиной чертовски приятно.

А потом случается письмо от Альбедо - необузданный алхимический слог и восторженный проблеск в каждом слове. Юный ученый может говорить о своем увлечении сутками, - Тарталье доводилось попадать на эту удочку. Просьба о помощи в поиске древнего манускрипта навевает мысли о долгожданных приключениях. Предвестник покидает Ли Юэ, когда на востоке только-только разогревается предрассветное зарево, несется в сторону Фонтейна и лишь на середине пути, узнавая от Альбедо последние новости из Мондштадта, вдруг вспоминает, что не предупредил Чжун Ли об отъезде.

Чайльд рассчитывал управиться за два дня, но задерживается на пять. В город он возвращается под вечер - с радостными мыслями о долгожданной встрече, найденным античным камнем в примостившейся на поясе сумке и парой не заживших царапин в подреберье - результат устроенного беспорядка и стычки с похитителями сокровищ. Чайльд мчит прямиком в бюро. По дороге думает, что дьявольски скучал. В кабинет врывается без стука, Чжун Ли обнаруживает - неизменно - за столом.

И замирает, когда слышит будто бы равнодушный голос. Мужчина не поднимает взгляда, словно энциклопедия многим интереснее, и Чайльд чувствует себя большим глупцом, ведь надеялся, что Чжун Ли будет рад.

- Ты чем-то расстроен? - три шага, и парень оказывается рядом, ладонями упирается в столешницу по обе стороны от массивной книги, едва ли не нависает над хладнокровно спокойным товарищем. Хватает одного взгляда, янтарем пробившего грудную клетку, чтобы осознать: Чжун Ли обижен. Чайльд по крупицам собирает события последних дней и мягко улыбается, когда понимает причину. - Прости, что не предупредил. Появилось неотложное дело, я уехал на рассвете и не хотел тревожить тебя в столь ранний час. Зато я кое-что прихватил для тебя из Фонтейна. - пальцы неторопливо касаются тыльной стороны мужской ладони, съезжают на запястье и ненавязчиво отводят чужую руку от книги. Саму книгу Чайльд убирает тоже, а на ее место кладет блеснувший аквамариновыми оттенками камень. - Мой странный друг-алхимик сказал, что это крайне редкий и жуть какой ценный предмет. Я подумал, что ты будешь рад заполучить его в свою коллекцию.

Чайльд не говорит вслух, но думает: он красивый.

Как и ты.
[NIC]Tartaglia[/NIC][STA]северный ветер[/STA][AVA]https://i.imgur.com/chGZoNi.jpg[/AVA][LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23 y.o.
profession: продавец игрушек.[/LZ1]

+1

11

Обида, злым осиным гнездом залегшая где-то под ребрами, жужжит и жалит, кусает; неприятно до раздражения, и Чжун Ли беспомощно раздражается. И дело даже не в том, что Чайльд пропал на несколько дней без предупреждения, хотя это тоже расстраивает; дело в том, что Чжун Ли сам от себя такой реакции не ожидал. Он обижается, расстраивается и раздражается из-за того, что обижается, расстраивается и раздражается, как бы это нелепо ни звучало. И то, что Чжун Ли – древнейший и сильнейший архонт – чувствует себя нелепо, раздражает тоже. Он никогда не позволял себе подобного поведения.

Демонстрировать, впрочем, собственные негативные эмоции он не собирается, поэтому мастерски задавливает их на стадии зарождения. Но от пытливого взгляда Чайльда напускное холоднокровие Чжун Ли не ускользает; Чайльд смотрит пристально, внимательно, безотрывно и как будто не в глаза, а в самую душу, и мгновенно все понимает; чертовски умный мальчишка. Не смеется, даже не улыбается, а с непривычной серьезностью объясняет причину пропажи без предупреждения.

Чжун Ли медленно отрывает взгляд от пожелтевших страниц старой потрепанной энциклопедии и тяжело поднимает глаза, смотрит на Чайльда снизу вверх, слушает и не перебивает. А когда Чайльд касается пальцами тыльной стороны ладони, Чжун Ли словно статистическим током изнутри прошибает. Только если от электричества хочется немедленно отстраниться и держаться как можно дальше, то от Чайльда – нет.

Что же это такое происходит? Как это происходит?

Чжун Ли не отнимает руки, но опускает взгляд и долго, почти завороженно смотрит на чужие пальцы. И только тогда, когда Чайльд мягко, но решительно давит на ладонь, заставляя ее переместить, Чжун Ли находит в себе силы поднять голову и вновь поглядеть в глаза. Он чувствует себя… странно. По какой-то необъяснимой причине хочется, чтобы Чайльд не отстранялся [возможно – никогда], но это желание настолько непривычное, что дьявольски пугающее, и поэтому хочется, чтобы Чайльд оказался как можно дальше. Противоречия, не свойственные Чжун Ли, настораживают, и все это настолько странно, настолько непонятно и нелогично, что он ловит себя на желании во всем разобраться. В одиночестве. Запереться у себя дома на несколько дней и обо всем хорошенько подумать, чем не решение? Но Чайльд улыбается так мягко и ласково, что Чжун Ли, к собственному ужасу, понимает, что оставаться в одиночестве вовсе не хочет, ведь там, в этом самом одиночестве, рядом не будет Чайльда.

— Я беспокоился, — от напускного хладнокровия не остается и следа. Чжун Ли, продолжая смотреть в невыносимо синие глаза напротив, неосознанно кусает внутреннюю сторону нижней губы и не сдерживается – подается слегка вперед и кладет ладонь на чужую щеку. В этом прикосновении, по мнению самого Чжун Ли, нет ничего романтического; забота старшего брата о младшем, не больше. «И скучал», — добавляет мысленно. Вслух не произносит – не имеет права. — Ты не ранен?

Самое худшее, что может сделать Чжун Ли с мальчишкой – это привязать его к себе.
Особенно, если вспомнить, что связался он с ним от скуки.

Чжун Ли едва заметно улыбается, когда ловит завороженный взгляд Чайльда, и аккуратно отнимает ладонь от красивого лица. Чайльд ловко сбрасывает с себя пятисекундное оцепенение и, улыбаясь снова, достает из кармана невероятно красивый драгоценный камень. Чжун Ли от подарка приходит в искренний восторг, хоть и не выказывает его внешне. Он осторожно, с ювелирной бережностью, берет камень в руки и выносит на золотистый свет солнца, пробивающийся сквозь окно, крутит в пальцах, любуясь красивыми светло-голубыми бликами, и щурится, как большой сытый кот, когда мягкое сияние касается щек и глаз.

— Это Античный камень, — негромко говорит Чжун ли и неспешно, немного лениво поднимается с места, подходит к окну ближе, желая рассмотреть камень тщательнее. — Его добывают из горных глубин. Он настолько редкий, что многие торговцы просто-напросто не верят в его существование. Это очень ценный и дорогой подарок, Чайльд. Ты уверен, что не хочешь подарить его кому-нибудь… более значимому? — Чжун Ли поворачивает голову и смотрит на Чайльда через плечо, впрочем, почти сразу отворачивается и вновь принимается с нескрываемым интересом разглядывать камень. Он слишком редкий, слишком дорогой, слишком красивый, слишком ценный. Бесценный.

Мне за такой подарок никогда не расплатиться.

[NIC]Zhongli[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/AS1VFAF.jpg[/AVA] [LZ1]ЧЖУН ЛИ, 6000 y.o.
profession: консультант ритуального бюро; [/LZ1][STA]и янтарные очи дракона отражает кусок хрусталя [/STA][SGN]проклинаю заклятое злато
за предательский отблеск   т е п л а   

https://i.ibb.co/KFjMY7N/a4b9d824090f441fb50f62e8ccacdda0.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-07-18 18:09:37)

+1

12

Беспокойство Чжун Ли - вспышки остроконечных молний, вспарывающие ясное небо на сотни неровных надрезов. Его ладонь на щеке - эти же молнии, только разряд тока вспарывает теперь сознание. Чайльд очарован смелым жестом, взбудоражен сопутствующими эмоциями и до глубины испещренной ссадинами души польщен тем, что мужчина за него переживал.

И переживает до сих пор, иначе о ранах спрашивать не стал бы.

- Пара незначительных царапин, - признается, по каким-то причинам не желая хранить столь безобидные тайны. В нем достаточно тех, что засели глубоко-глубоко, въелись в подкорку ржавыми пятнами безысходности, отпечатались грубыми ссадинами на обратной стороне черепной коробки и пообещали, что пощады не случится никогда. Сотканный из тысяч течений, что скользят по артериям Бездны, - Тарталья рано или поздно приведет за собой разрушение. Или разрушится изнутри сам, ведь съедаемый коррозией разум - всего лишь вопрос времени.

Тем не менее Чайльд не теряет присутствия духа, беззаботно шутит - не всегда уместно, но ничего зазорного в том не видит - не оставляет попыток отыскать достойного своим боевым навыкам соперника, а на закате пятничного вечера влюбляется в жутко симпатичного и невероятно загадочного мужчину из ритуального бюро.

Чжун Ли интересно слушать - его размеренный голос мягко обволакивает, нашептывая древние легенды, несущие в себе сакральный смысл; за Чжун Ли интересно наблюдать - его плавные движения завораживают, пронзительные взгляды пьянят крепче самых знаменитых вин Мондштадта; с Чжун Ли интересно молчать - в тишине таится множество предзнаменований, ловко просачивается покой, а после можно разговаривать о ерунде и не думать, что в скором времени небо обрушится на землю, похоронив под собой и людей, и божеств, и звезды.

Чайльд добивается желаемого. Чжун Ли улыбается, неподдельной радостью делится щедро, подарок опоясывает бережным любопытством, когда отходит к окну, чтобы получше рассмотреть. Предвестник по привычке скрещивает на груди руки, присаживается на край стола левым бедром и внимательно наблюдает. Последние лучи заходящего солнца беспечно путаются в волосах мужчины, жидким золотом отражаются на янтарных концах, - Чайльду чудится, будто еще немного - и они полыхнут ярким блеском.

Все еще хочется дотронуться, чтобы непременно обжечься.

Вопрос Чжун Ли - тонкая грань, сплетение мыслей в сознании, где до сих пор теплятся воспоминания о недавнем прикосновении. Это может показаться абсурдным, по меркам людей, не обреченных на безжалостное одиночество - глупым и даже смешным, но Чайльд иной. У Чайльда свой порядок, свои законы, и рамки привычного размыты до безобразия сильно. У Чайльда нет предрассудков, зато непомерно много решимости во всем, что касается желаний.

Чжун Ли говорит, что камень в его руках - настоящая драгоценность, а Тарталья убежден: драгоценным в этом кабинете является далеко не найденный по счастливому стечению обстоятельств минерал.

Чайльд улыбается, когда спрыгивает со стола и выпрямляется, продолжает улыбаться, когда короткими шагами приближается к мужчине, и мгновенно перестает, когда останавливается в непростительной близости.

В его жизни множество сложностей, еще больше - тревог, умело скрытых за внешними легкомыслием и заносчивостью, и вовсе не хочется к безразмерному списку, бережно пронумерованному лишь наполовину, потому что концы уже не отыскать, а начинать заново нет никакого желания, добавлять трудность в отношениях.

Чайльд не боится выражать свои чувства, а наперед загадывать страшно не любит. Оттого признание, набатом колотящееся в висках и странным послевкусием осевшее на языке, дается на первый взгляд легко и непринужденно.

- Я и подарил, - тихим голосом, будто делится самым сокровенным. - значимому человеку, разве нет? - поворот головы всего на миллиметр к плечу, - Чайльд дотрагивается пальцами, скрытыми перчаткой, до угла нижней челюсти, ведет к подбородку и слабым нажимом просит повернуться немногим больше. Взгляд - распаленный огонь в расширившихся, несмотря на обилие света, глазах - безвольно съезжает на губы. Сердце - оглушительная дробь по грудной клетке - остервенело стучит словно бы повсеместно.

Чайльд готов был поспорить, что поцелуй с Чжун Ли - привкус мяты и жасмина. Та самая смесь, ароматом пробравшаяся до мозга костей при первой встрече. В действительности поцелуй с Чжун Ли - хаотичная рябь чего-то незнакомого, но совершенно точно приятного. Ненавязчивое прикосновение пускает по телу волны мурашек, - Чайльд не позволяет себе лишнего. Не напирает, хотя почему-то очень хочет. И отстраняется спустя несколько секунд, ставших тоскливо коротким, но невероятно приятным мгновением.

- Не сердись на меня за эту маленькую слабость.
[NIC]Tartaglia[/NIC][STA]северный ветер[/STA][AVA]https://i.imgur.com/chGZoNi.jpg[/AVA][LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23 y.o.
profession: продавец игрушек.[/LZ1]

+2

13

Чжун Ли страшно не любит, когда к нему подходят со спины,
но Чайльду он позволяет это сделать. 

Мальчишка двигается мягко и тихо, почти бесшумно, как большая черная пантера, не желающая спугнуть долгожданную добычу, и Чжун Ли ловит себя на странной, страшной мысли: он готов стать добычей Чайльда. Он не поворачивает головы, когда мальчишка отталкивается от поверхности стола из красного дерева и подходит ближе, не реагирует, когда чужое теплое дыхание проезжается по шее и путается в волосах, и никак не выдает пробежавших по плечам мурашек, когда чужие пальцы касаются лица. И только тогда, когда Чайльд проявляет настойчивость, Чжун Ли безмолвно соглашается и покоряется. Он поворачивает голову и встречается с этим невыносимыми синими глазами напротив. В момент, когда их взгляды пересекаются, мир вокруг, кажется, замирает: беспокойный шум волн за окном стихает, ветер прекращает шелестеть резной темно-красной листвой, птицы замолкают и даже стрелки больших настенных часов, гремевшие порой невыносимо громко, останавливают свой ход. Примерно то же самое Чжун Ли чувствует внутри себя: замирает все, в том числе сердце, и дыхание перехватывает, под ложечкой сосет, дьявол, он же не мальчишка, ему больше шести тысяч лет, так откуда такая ребяческая реакция на обычное прикосновение?

Ответ на вопрос находится удивительно быстро: дело в том, что прикосновение Чайльда – вовсе не обычное. Чжун Ли и сам не заметил, как праздный интерес перерос во взаимную симпатию. Теперь он, конечно, понимает, в чем причина обиды, расстройства и раздражения, зародившихся после того, как Чайльд пропал без предупреждения: он не просто беспокоился, он переживал, он места себе не находил, похоронить десять раз успел и, возможно, даже ревновал. Но от того, что он это понимает, легче не становится, лучше тоже. Он не может поддаться собственным чувствам, какими бы сильными они ни были, ведь он – архонт.

Еще ни одна связь архонта с человеком не заканчивалась счастливо.
Легенда, а это вовсе не легенда, о лунной жабе наглядное тому подтверждение.

И все же он не находит в себе сил, чтобы отстраниться, когда чувствует на своих губах мягкие губы Чайльда. Это не поцелуй даже, а очередной прикосновение, но эмоции зашкаливают, молниеносной стрелой вырываются из груди и пробивают кирпичный потолок, взмывают в самое небо, дотягиваются до тысячи солнц и сотен тысяч галактик. Все замирает снова, чтобы через мгновение сорваться с места и разбежаться, разогнаться до космических скоростей. И мир, слишком слабый для таких сильных эмоций, оглушительно трещит по швам и неизбежно разбивается, осыпается на мелкие хрустальные осколки. А ведь они всего полторы недели знакомы. Так мало, что даже не верится.

Нестерпимо хочется податься ближе, положить руку на грудь и под ладонью почувствовать биение чужого сердца – живого, беспокойного, клокочущего; хочется зарыться пальцами в эти непокорные, под стать хозяину, рыжие вихры и стянуть их в кулак; хочется вжаться носом в плечо и вдохнуть запах этой бледной, почти белой, как снега его дома, кожи. Хочется, хочется, хочется…

Но Чжун Ли шесть тысяч лет, и он научился подавлять свое «хочется» во благо себе и другим.

— Чайльд, — мягко зовет Чжун Ли и ласково, но без романтического подтекста, заглядывает в глаза, — не стоит. Не делай так больше, — он говорит вкрадчиво и осторожно, словно больного ребенка уговаривает, и перехватывает его ладонь, аккуратно сжимает пальцы. Чувствует, что должен объяснить собственный отказ, но не может подобрать правильных слов. Не говорить же, в самом деле, что он – архонт, властелин камня и бог контрактов. — Давай все оставим так, как есть, — просит он и внимательного взгляда янтарных глаз не отводит. И чертовски переживает, что Чайльд откажется. Он ведь молодой и глупый, в нем кровь кипит, бурлит, клокочет – и не только кровь, а чувства и эмоции, перспективы и принципы, желания. К тому же он гордец, каких свет не видывал, и страшный упрямец, еще и ранимый. Опасная сметь, гремучая, как бомба замедленного действия. И Чжун Ли своим отказом только что поджег фитиль.   

И все-таки Чжун Ли не хочет терять Чайльда, он хочет быть ему другом.
Ведь за последние несколько тысяч лет только Чайльд и смог напомнить, что сердце из камня – тоже сердце.

[NIC]Zhongli[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/AS1VFAF.jpg[/AVA] [LZ1]ЧЖУН ЛИ, 6000 y.o.
profession: консультант ритуального бюро; [/LZ1][STA]и янтарные очи дракона отражает кусок хрусталя [/STA][SGN]проклинаю заклятое злато
за предательский отблеск   т е п л а   

https://i.ibb.co/KFjMY7N/a4b9d824090f441fb50f62e8ccacdda0.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-07-19 17:53:50)

+2

14

Чайльд не считает, что торопит события. Знакомство длинною в полторы недели, где каждый новый день - острый край лезвия, и любой неосмотрительных шаг может оказаться последним - не столь весомая причина, чтобы не желать творить глупости. Чайльд - любитель устраивать беспорядки в чужих странах, вносить смуту в чужие умы и переворачивать с ног на голову чужие жизни. 

Сегодня Предвестник беспечно прогуливается по залитым закатной поволокой улицам, дурашливо взбирается на высеченный из камня бордюр и, вскидывая время от времени руки к небу, рисует пальцами очертания вспухших облаков, - Чжун Ли обязательно идет рядом и на ребячество товарища отвечает благосклонной улыбкой. А уже завтра Предвестник обессиленно стоит на разбитых коленях, роняет багряные капли на устланное пеплом поле боя и чувствует, как сквозь испачканные кровью пальцы сочатся последние крупицы жизни, - Чайльд бы вскинул голову и блеклым взглядом, постепенно теряющим четкость за бесконечно темной пеленой нереализованных желаний, попросил бы у Чжун Ли прощения.

Чайльд - заносчивый и дерзкий, непоколебимо уверенный в собственных силах, но отнюдь не бессмертный. Он напоминает себе об этом в редкие моменты слабости. Он думает об этом сейчас, когда стоит в непозволительной близости от мужчины и о содеянном не жалеет ни на мгновение.

Чжун Ли отстраняется, но не отходит, не прогоняет наглеца, но мягко перехватывает руку и тихим, вкрадчивым голосом просит оставить все как есть. Сопутствующие тому эмоции - терпкая горечь на онемевшем вдруг языке, - Чайльд хотел бы сказать, что не чувствует тоскливое и досадное где-то под ребрами, но слова обрываются гнетущей недосказанностью. Всего на несколько мгновений, но те кажутся бесконечностью, обсыпавшимися под ноги созвездиями и чувством, будто безобидная глупость - самая жестокая пытка.

- Разумеется, - привычная улыбка трогает губы, - Чайльд высвобождает руку, на Чжун Ли смотрит своим обычным взглядом. Никакой фрустрации, ничего постыдного и удушающего. Предвестник научен опытом и прогулками по краю безысходности, - Бездна позволила ему прятать неприятное глубоко внутри. - Что интересного случилось за время моего отсутствия? - он возвращается к столу, присаживается на самый край, беспечно перелистывает страницы энциклопедии. - Помимо того, что ты, очевидно, методично углублялся в свои книги.

***

От Альбедо приходит сразу два письма и какая-то алхимическая ерунда, бережно обернутая несколькими слоями дорогостоящей ткани из Мондштадта. Он спрашивает что-то о слизи слайма, упоминает базальтовые колонны, найденные в районе каменного леса Гуюнь, - половину листа занимают незнакомые символы и иероглифы. У Альбедо в свои восемнадцать - чудовищная тяга к знаниям, наверняка полнейший беспорядок в комнате - Чайльду думается, что там всерьез можно затеряться - и знак Каэнри'ах на шее.

Чайльд страшно хочет знать, что юный алхимик успел пережить, но напрямую никогда не спрашивает.

И Чайльд не раздумывая мчит на постоялый двор «Ваншу», чтобы встретиться с Альбедо, потому что каждое совместное приключение - проблеск живой энергии, новые знания и, быть может, важные сведения.

В этот раз он, разумеется, предупреждает Чжун Ли - влетает в его кабинет будничным вихрем, но лишнего себе, как и обещал, не позволяет, хотя нестерпимо хочет. Они все так же гуляют вечерами по городу, разговаривают обо всем на свете, но незначительные изменения прослеживаются слишком отчетливо. Чайльд - легкомысленный и временами беспечный, упрямо сохраняет любой контакт, но граней дозволенного, четко очерченных мужчиной, не нарушает. Уже после, оставаясь в пустой комнате наедине с разрозненными мыслями, он может позволить себе тоску и несколько строк в письме сестре о том, что впервые столкнулся с трудностями, которые не может преодолеть.

Очередная поездка проходит значительно хуже всех предыдущих. Сначала они с Альбедо едва не срываются со скользкого выступа где-то на подходе к Драконьему хребту, затем натыкаются на стаю диких кабанов - в этом регионе они жутко свирепые и бесстрашные. После, расставшись неподалеку от Каменных врат, Чайльду, почти что добравшемуся до города, случается нарваться на лагерь хиличурлов. Несколько мелких и один митачурл, - в любой другой ситуации справиться с такими Предвестник мог бы быстро и едва ли болезненно, но сегодня Чайльд, изможденный длительной дорогой и отсутствием сна, пропускает одну атаку за другой. Сбегать с поля боя - стыд и позор для столь искусного бойца, но кровоточащая рана на боку диктует свои правила. Немыслимо, - думается Чайльду, когда ноги сами собой ведут его на порог знакомого дома; невероятно, - возмущается Чайльд, когда предплечьем опирается на дверной косяк, кулаком колотит по деревянной поверхности, взгляд концентрирует на резном узоре.

- Прости, что беспокою в поздний час, - Чжун Ли растерян и как всегда красив. - мне нужна твоя помощь.

А в голове всполохами: мне нужен ты.
[NIC]Tartaglia[/NIC][STA]северный ветер[/STA][AVA]https://i.imgur.com/chGZoNi.jpg[/AVA][LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23 y.o.
profession: продавец игрушек.[/LZ1]

+1

15

Чайльд не злится, не сердится и даже не обижается, нет, он, к искреннему удивлению Чжунли, воспринимает отказ ровно и спокойно, без лишних эмоций, и Чжунли в очередной раз не может скрыть восхищения: нет, этот мальчишка не перестает его удивлять. На мгновение – всего на мгновение – Чжунли хочет отбросить все свои принципы – каменные, незыблемые –  и вернуть Чайльда, коснуться щеки пальцами и съехать ими на грудь, почувствовать под кожей биение беспокойного сердца. Он хочет – всего на мгновение – обнять за талию и положить подбородок на плечо, прижаться губами к шее. Почему-то кажется, что кожа Чайльда холодная, как снега его родины, и невыносимо нежная. И что пахнет Чайльд тоже приятно и нежно – подснежниками, например, или терпкой морозной свежестью. За полторы недели Чжунли смог запомнить запах Чайльда, но это не тот запах, другой. Он предназначен для всех. Он не личный, не интимный.

Но Чжунли шесть тысяч лет, и он научился подавлять свое «хочется» во благо себе и другим.   

Он не может, не имеет права быть вместе с Чайльдом, как бы сильно сам того ни желал, ведь все его отношения – любовные или дружеские – заканчивались одинаково: неизбежной смертью любовника или друга, невыносимой тоской по былым временам и давящим чувством одиночества. Рано или поздно Чжунли терял всех, кто был ему дорог, а некоторых он собственными руками убивал, и он не хочет, не имеет права поступать также с этим веселым энергичным мальчиком. У него вся жизнь еще впереди – яркая и бешеная, непредсказуемая; его ждут взлеты и падения, радости и печали, победы и поражения. У него обязательно случится любовь – прекрасная в собственной взаимности, окрыляющая и вдохновляющая, подбрасывающая до самых дальних и ярких солнц. И Чжунли нет места в его жизни. Он и так позволил себе лишнего, когда не отвадил, не оттолкнул, а принял с распростертыми объятьями.

И все же от дружбы с Чайльдом он отказаться не готов,
по крайней мере, сейчас.

— Благодарю тебя, Чайльд, — не только за подарок в виде редкого и невероятного ценного античного камня, но и за понимание. Чжунли улыбается мягко и ласково и медленно отходит от окна, возвращается к письменному столу из красного дерева и садится в мягкое, обитое красным бархатом, кресло. Чайльд, как обычно, вальяжно присаживается на край стола, роняя на пол бесчисленные документы, и принимается живо рассказывать о своих приключениях. Приукрашивает, конечно, но всякую хорошую историю грех не приукрасить. Чжунли слушает его внимательно и не перебивает, только снисходительно улыбается время от времени, а когда цепляется взглядом за красивое лицо, переполненное неподдельными эмоциями, снова и снова ловит себя на желании отказаться от собственных принципов и идеологий.

Но он – бог контрактов – и он не может нарушить самый главный из них,
заключенный с самим собой.

И все же, несмотря на противоречия, болезненно раздирающие изнутри, несмотря на острое желание быть как можно ближе и холодными ночами путаться пальцами в этих непокорных оранжевых вихрах, Чжунли хорошо проводит время вместе с Чайльдом. Они, как прежде, гуляют по вечерам и пьют чай, иногда – что покрепче; Чайльд с переливающимся через край энтузиазмом рассказывает о приключениях, а Чжунли слушает и только снисходительно улыбается, прекрасно понимая, что и половина этих историй – неправда. Но это неважно; важно то, что Чайльд радостен и весел, счастлив. Этого Чжунли хватает сполна.

И каждый раз, когда Чайльд пропадает на миссиях, Чжунли невыносимо скучает. За несколько тысяч лет он и забыл, каково это, так сильно скучать по человеку. Тем более он забыл, каково это, радоваться возвращению, как маленький [шеститысячелетний] ребенок долгожданному подарку. Боги, Чайльд, что же ты со мной делаешь? Как ты это делаешь, Чайльд? Скажи мне.

Чжунли знает, что с очередной миссии Чайльд вернется со дня на день. Он ждет его – и даже припас несколько бутылок особенно ценного вина, привезенного из Мондштадта. И, когда в дверь стучат, Чжунли знает, кого увидит на пороге. Вот только стук какой-то нервный и надрывный, хаотичный; Чжунли настораживается и мгновенно понимает, что что-то здесь не так.

— Чайльд? — зачем-то спрашивает Чжунли, хотя прекрасно видит, кто стоит на пороге. За этим вопросом он прячет беспокойство, мгновенно сковавшее тело, и неподдельную тревогу, болезненно вцепившуюся в низ живота. С Чайльдом что-то не так, это невооруженным глазом видно; кажется, он ранен. Чжунли внимательным взглядом оглаживает чужие лицо и шею, плечи и грудь, цепляется за бок и невольно бледнеет. Чуть выше кромки штанов зияет рана, и одной только ладони недостаточно, чтобы остановить вытекающую из нее темно-красную кровь. — Боги, Чайльд, что с тоб… неважно, пойдем в дом, — Чжунли ловко подставляется под мальчишку и закидывает его руку себе на плечо, беспокойно поворачивает голову и смотрит в глаза, переживает и тревожится, черт, у него под ложечкой сосет и желудок в тугой неприятный узел сворачивается от того, в каком Чайльд сейчас состоянии. Он ведь всего лишь человек, смертный и слабый; он может умереть в любое мгновение. Чжунли, когда думает об этом, холодеет; его сердце пропускает удар или вовсе останавливается, так он боится потерять Чайльда.

— Осторожнее. Давай, мой мальчик, ложись, — Чжунли с ювелирной аккуратностью укладывает Чайльда на просторную кровать, застеленную свежим постельным бельем, и оно с белого меняет цвет на красный. То же самое происходит с идеально-белой, тщательно накрахмаленной рубашкой Чжунли, не застегнутой на три верхних пуговицы. — Где тебя так угораздило? — спрашивает он и аккуратно распахивает чужой пиджак, держащийся на честном слове, и взглядом опытного доктора рассматривает сильную грудь. На Чайльде живого места нет, одни шрамы, старые и новые, давно затянувшиеся и еще свежие, словно вчерашние. Чжунли завороженно оглаживает несколько из них кончиками пальцев – что же ты пережил за свои двадцать лет, Чайльд? – но одергивает себя и решительно возвращается к ране. — Мне придется тебя зашивать. Но, скажу тебе честно, лучше бы это сделали доктора.

[NIC]Zhongli[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/AS1VFAF.jpg[/AVA] [LZ1]ЧЖУН ЛИ, 6000 y.o.
profession: консультант ритуального бюро; [/LZ1][STA]и янтарные очи дракона отражает кусок хрусталя [/STA][SGN]проклинаю заклятое злато
за предательский отблеск   т е п л а   

https://i.ibb.co/KFjMY7N/a4b9d824090f441fb50f62e8ccacdda0.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-07-20 15:36:54)

+1

16

- Чайльд, - попытка улыбнуться - вымученный оскал, и между бровями залегают глубокие морщины. Он не узнает собственного голоса, слышит его каким-то безжизненным, посторонним, ненастоящим, - и себя в целом - так же.

Забавная и до абсурда нелепая ситуация получается: Одиннадцатый Предвестник Фатуи - яростный боец, прыткая энергия в каждом новом шаге, хитрый и до безобразия самонадеянный, но точно знающий, что отточенными до идеала навыками сорвет с тетивы лука податливые стрелы водной стихии и метко отправит в цель - а справиться с горсткой безмозглых хиличурлов не смог. Да его же на смех поднимут, если узнают. Скарамучча будет припоминать это при любом удобном случае, - Чайльд представляет лицо Шестого, и болезненный оскал сменяется паскудным отвращением. Лучше вниз головой с самой высокой точки Драконьего хребта, чем все это терпеть.

Скарамучча - бедствие даже для самих Фатуи, яд в каждом слове, завуалированный ласковым тоном так умело, что не подступишься, и сила, способная дать отпор любому, кто осмелится перечить.

Скарамучча - проблема, и Чайльд нисколько не расстроился бы его неожиданной пропаже.

Но здесь и сейчас Шестой Предвестник - последний во всем этом бездушном мире человек, о котором хотелось бы вспоминать и которым хотелось бы занимать скачущие по амплитуде мысли.

Чайльд смотрит на Чжунли, отсутствие концентрации во взгляде компенсирует тактильным контактом, когда мужчина подставляется, дает необходимую опору взамен дверного косяка и с бережной чуткостью ведет к постели. Дорожка из разбившихся о пол багряных капель - линия жизни, что постепенно ускользает из покрывшегося испариной тела. Чайльд смахивает ползущий по виску пот тыльной стороной запястья, хочет протереть глаза, надавить на веки пальцами в попытке вернуть былую четкость, но вовремя себя одергивает: на кого ты будешь похож, если окровавленными пальцами начнешь трогать лицо? Перчатка ведь давно пропиталась вязкой жижей и теперь липнет к коже. Неприятно.

- Нарвался на пару геовишапов, когда возвращался, - не станет ведь он, в конце-то концов, рассказывать смехотворную правду. - и немного не рассчитал угол атаки. У них таки-и-ие острые шипы на хвостах, ты знаешь? - разумеется, он знает. Сложно отыскать темы, о которых Чжунли не ведает, - Чайльд давно это понял.

- Брось, это не более, чем царапина, - а попытка приподняться на локтях - не более, чем глупость. Бок прошивает острая боль, парень на сбившемся выдохе валится обратно. И думает, что в горизонтальном положении может нормально рассмотреть ровный потолок, хотя, очевидно, с живым любопытством следить за мужчиной ему по нраву куда больше.

Прикосновения Чжунли - разряды электричества по всему телу. Не те, что вспарывали насквозь до невыносимого и болезненного, когда Чайльд столкнулся со странствующим мечником, чей Электро Глаз Бога был небрежно привязан к поясу; и не те, что колкостью отзывались на подушечках пальцев, когда Чайльду со скуки пришлось разбираться с кучкой Электро слаймов.

Это совсем иные разряды, оттенок возбуждения, скопление мурашек вдоль позвоночника, - в горле застревает просьба не останавливаться. Он помнит, что обещал оставить все как есть. Но не помнит, чтобы обещал не реагировать так.

- Никаких докторов, - Чайльд с детства избегает встреч с лекарями, чьи тошнотворные смеси и горькие микстуры до сих пор остаются на губах и языке фантомным послевкусием, от которого не избавиться, которое ничем не перебить. - я доверяю тебе. - и чистая ладонь, не испачканная в крови, накрывает чужую - такую теплую, почти что горячую даже сквозь два слоя ткани - своих перчаток и его. Чайльд опоясывает помыслы беззаботной улыбкой и умело скрывает, что этот жест - не вынужденная мера, а алчное желание касаться мужчины, чувствовать его, знать, что он рядом.

В свете последних событий маленькая шалость дается тяжело - будто бы невзначай дотрагиваться, словно случайно прижиматься внутренней стороной бедра к внешней стороне колена, когда Чжунли занимает чуть более удобное положение и оказывается между расставленных ног, но не иметь возможности делать все это открыто и искренне. И потом - выдох, разбившийся о шею, когда мужчина склоняется к уже сидячему парню, чтобы оставить мгновенно пропитавшуюся кровью повязку, - Чайльд до дрожи сильно хочет прижаться губами к слегка взлохмаченной макушке.

И до боли сжимает кулак, потому что  о б е щ а л  этого не делать.

- Видишь, - бледные губы трогает вернувшаяся способность улыбаться. - как новенький. - и раскинутые в стороны руки - резче, чем позволяет рана, отчего лицо кривится гримасой боли. - Ладно, не совсем новенький. - смех с вплетением хрипотцы, взгляд, поймавший беспокойство в глазах мужчины. Чайльду становится стыдно, что заставил Чжунли переживать. Но приятно, ведь никто другой бы не стал.

Все в нем кричит о желании объясниться и извиниться за столь наглое вторжение.

Ни с кем другим Чайльд бы подобного не испытал.

Ни к кому другому Чайльд бы не пришел.

Но Чжунли не обязан заботиться о чужой глупости и изрядной заносчивости.

- Прости, что потревожил тебя. Снова. - обстоятельность - не самая сильная его сторона, оттого с веселой улыбкой почти что следом:

- Ты, должно быть, от меня уже устал.
[NIC]Tartaglia[/NIC][STA]северный ветер[/STA][AVA]https://i.imgur.com/chGZoNi.jpg[/AVA][LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23 y.o.
profession: продавец игрушек.[/LZ1]

+1

17

Чайльд мелко вздрагивает под осторожными прикосновениями, дышит чаще обычного и тяжело закрывает эти свои невыносимо синие глаза; Чжунли нравится наблюдать за его реакцией из-под полуопущенных ресниц. Чайльд, всегда такой энергичный и напористый, задорный и невероятно громкий, сейчас, под аккуратными ладонями, удивительно мягкий и покорный, податливый и послушный, непривычно тихий. Контраст завораживает; Чжунли приходится приложить немало усилий, чтобы оторваться от изучения бесчисленных шрамов на мускулистой груди и вернуться, наконец, к лечению. 

Мальчишка бессознательно тянется за ладонью, подставляется под нее, словно изголодавшийся по ласке кот, и безмолвно просит не отдаляться, не отстраняться; Чжунли бесшумно сглатывает, хотя в горле сухо, как в желто-красной пустыне, и нет слюны, чтобы его смочить.

Он встряхивает головой, словно это поможет выбросить из нее посторонние мысли.

Чайльд неловко рассказывает, что ранение получил в ходе неравной битвы с геовишапами. В это верится с трудом: его ссадина больше напоминает след от острых когтей хиличурла. Чжунли снисходительно улыбается, когда думает о задетом самолюбии одиннадцатого предвестника, и ничего не говорит. Проклятый хиличурл ведь ранил не только тело Чайльда, он серьезно зацепил еще и гордость, и Чжунли думается, что на сегодня потрясений с несчастного мальчишки хватит. Сполна.

— Вот как, — негромко отвечает Чжунли, медленно отстраняется и уходит из комнаты. Он ведь не держит в спальне лекарств и инструментов, за ними приходится спуститься в подвал. Чжунли возвращается через несколько мгновений с небольшим сундуком, обитым красным бархатом. На крышке сундука дремлет золотистая земля, обернувшаяся вокруг стеклянного колокольчика, – бессменный символ целительства в Ли Юэ. Но и это еще не все: Чжунли, оставив сундук на прикроватной тумбочке, уходит из комнаты снова и возвращается с медным тазом, до краев наполненной теплой водой. Он мог бы попросить Чайльда воспользоваться собственной силой, но подумал, что мальчишка и так утомился, ему необходим отдых.

— Давай, иди сюда. Пожалуйста, будь осторожен, — подзывает Чжунли и ждет, когда Чайльд немного приподнимется на локтях. Когда мальчишка это делает, Чжунли подается вперед и снимает пиджак окончательно, откладывает его на край кровати. С одеждой – потрепанной, порванной, окровавленной – он разберется позже. — А теперь ложись обратно. Я постараюсь минимизировать боль и дискомфорт, но… ох, лучше бы ты пошел к настоящему врачу, Чайльд, — Чжунли ловко закатывает рукава белой рубашки и тянется к полотенцу, безмятежно плавающему в тазе, выжимает его и возвращается к мальчишке. Он осторожно принимается омывать шею и плечи, грудь и живот, съезжает к линии, где начинаются брюки, и медленно ведет вдоль нее. Чайльд реагирует на прикосновение сотнями мурашек – и непонятно, чем они вызваны, контрастом температур или… чем-то иным.

О том, что брюки придется немного приспустить, Чжунли предупреждает заранее. Чайльд едва заметно приподнимает бедра, и штаны съезжают на несколько сантиметров вниз. Чжунли вновь бесшумно сглатывает, хотя в горле сухо, и аккуратно протирает бедра. Вода в тазе совсем скоро окрашивается в красный цвет, приходится ее сменить. С водными процедурами они заканчивают только тогда, когда на теле не остается кровавых подтеков, а вода прекращает отдавать грязно-розовым оттенком. Медный таз неприятно скрежещет по деревянному полу, когда Чжунли отодвигает его ногой подальше от кровати.

— Хорошо, а теперь выпей это, — он подносит к губам Чайльда стеклянный бутылек темно-зеленого цвета с острым запахом спирта. Мальчишка, совсем как ребенок, морщится и отводит голову, но Чжунли проявляет настойчивость. Он подается ближе и аккуратно придерживает Чайльда за затылок, следит, чтобы ни капли не пролилось мимо. — Это дезинфицирующее средство, — терпеливо поясняет он. Чайльд пьет, морщится, давится и закашливается; да, думается Чжунли, это средство совсем не похоже на яблочный сок, но что поделать. И только после всех этих махинаций Чжунли возвращается к ране и тщательно обрабатывает ее края мазью, сильно пахнущей перцем, имбирем и арникой. — А это обезболивающее. Что-то вроде местной анестезии, — негромко говорит Чжунли и внимательно смотрит на Чайльда исподлобья. Он обещал минимизировать боль и дискомфорт – и он сделает это во что бы то ни стало, хотя самодельная мазь – это, конечно, отнюдь не укол профессионального доктора. 

Специальная нить вдевается в хорошо обработанную специальную иглу; Чжунли нагибается к мальчишке ниже и делает первый шов. Он задумчиво закусывает нижнюю губу и сосредоточенно сдвигает брови, стараясь зашивать Чайльда не только аккуратно и ровно, но и безболезненно. И через двадцать минут он заканчивает, в принципе, довольный проделанной работой.

— Чайльд, не дел… — но Чайльд делает именно то, чего не должен делать: двигается. Он даже приподнимается на локтях и пытается сесть, за что получает неодобрительный взгляд темно-янтарных глаз. — У тебя три дня постельный режим. Не вздумай его нарушать. Если нарушишь, то швы разойдутся, и я больше не буду тебя зашивать, отправлю в больницу, — говорит Чжунли строго, словно с маленьким нашалившим ребенком разговаривает. — Перекатись немного. Только аккуратно, — просит он и, когда Чайльд выполняет просьбу, вытаскивает из-под него заляпанное кровью покрывало. Постельное белье – одеяла, подушки и простыни – не пострадали, и это хорошо. — А теперь спи. Здоровый сон быстро поставит тебя на ноги, — Чжунли поднимается с кровати и подбирает с пола покрывало вместе с пиджаком, оглядывается по сторонам и нашаривает взглядом таз и полотенце. Все это надо прибрать. — И, нет, я не устал от тебя, — бросает он через плечо.

Никогда не устану.     

[NIC]Zhongli[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/AS1VFAF.jpg[/AVA] [LZ1]ЧЖУН ЛИ, 6000 y.o.
profession: консультант ритуального бюро; [/LZ1][STA]и янтарные очи дракона отражает кусок хрусталя [/STA][SGN]проклинаю заклятое злато
за предательский отблеск   т е п л а   

https://i.ibb.co/KFjMY7N/a4b9d824090f441fb50f62e8ccacdda0.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-07-21 20:51:10)

+1

18

Поведение Чжунли - отголосок давно забытых чувств, мягкие прикосновения к огрубевшей коже и биение сердца, колебаниями беспокоящее грудную клетку. Забота для Чайльда давно перестала быть неоспоримой константой, а редких визитов на родину недостаточно, чтобы всецело восполнить образовавшиеся с годами пробелы.

Реальность рассыпается на перезвон бутыльков, которыми мужчина гремит, возвращая инструменты на прежние места. Чайльд избавляется от перчаток - прикусывает самый край ткани на среднем, небрежно тянет вверх - и по месту, обработанному с филигранной точностью, проводит подушечками.

Чжунли отвечает на любые телодвижения сердитым взглядом, просит быть аккуратнее, грозит отправить на растерзание докторам, если вдруг двадцатиминутные труды окажутся напрасными. Чайльд виновато улыбается и прекращает ерзать как минимум по двум причинам: во-первых, болезненные укусы потревоженной раны - ничего нового [испещренное шрамами тело тому подтверждение], но все-таки хочется покоя; во-вторых, огорчать мужчину нет никакого желания.

Ровно как нет желания, чтобы он уходил.

Чайльд, архонты тому свидетели, из последних сил пытается держать данное ранее обещание. Безрассудная влюбленность, подогретая искренним беспокойством и потерявшей привычность заботой, - тонкая грань - слишком тонкая, чтобы не думать о последствиях, но Чайльд готов поспорить, что чужие взгляды демонстрируют больше, чем их хозяин готов себе позволить.

Что тебя тревожит, Чжунли? От чего ты так отчаянно бежишь?

Вопросы остаются без ответов, но Чайльд убежден: всему свое время. Он готов потратить дни, недели, если потребуется - месяцы. Он будет присутствовать в жизни мужчины, будет составлять ему компанию во время прогулок, вторгаться в кабинет без стука и дарить редкие вещи, а перед длительным отсутствием непременно предупреждать и, будто невзначай, с тихим смехом говорить о том, что скучать начал заранее.

Чайльд - стихийное бедствие, которому однажды суждено принести в мир разрушение и смерть, но рядом с Чжунли почему-то вовсе не хочется думать о предзнаменованиях, подлостях и грубой силе. Рядом с Чжунли Чайльду хочется быть беспечным мальчишкой, который гуляет по каменным бордюрам, перепрыгивает с выступа на выступ и с рук пускает водные узоры, напоминающие китов; а под неописуемой красоты закатами, растекающимися по небу позолоченной вуалью тонких облаков, ему нестерпимо хочется перехватывать мужчину за края рукавов, тянуть к себе и безобидной наглостью воровать долгожданные поцелуи, свидетельницей которых обязательно станет какая-нибудь старушка, глядящая неодобрительно, но свысока прожитых лет оставляющая комментарии при себе.

- Постой, - повинуясь сиюминутному порыву, пальцы не смыкаются на запястье, но ловят край скомканного покрывала. Оно натягивается, Чжунли останавливается, оборачивается и озадаченным взглядом ведет по ткани до руки, препятствующей дальнейшему движению. - останься со мной.

«Его забота поможет скорее встать на ноги» - скверное утешение, а вспышкой мелькнувшее «это все для того, чтобы было легче» - глупое оправдание. Чайльд, ведомый эгоистичными порывами, очень хочет задержать мужчину, оставить его близ себя и никуда не отпускать. Потому что его забота действительно помогает. Потому что рядом с ним действительно легче.

- Останься, - повторяет и улыбается, дергает за ткань несколько раз, - чистой воды ребенок, но это ничуть не смущает. - вдруг мне станет хуже. - и следом череда нелепых, но безвредных причин почему.

И внезапно очень хочется нарушить данное обещание, наплевать на четко очерченные границы, чтобы в следующее мгновение оказаться в личном пространстве. Чтобы поцелуй - не запретное и несбыточное, а прикосновения - не тяжелая ноша.

Чайльд тянет решительнее. «Пожалуйста» - во внимательном взгляде до тех пор, пока мужчина не сходит с места.

- Я скучал, - признается, мягко забирая неуместные тряпки из чужих рук и бесформенной кучей роняя рядом с кроватью. - очень. - и нет в его словах ни капли преувеличения, ни намека на постыдное вранье, потому что тосковать по Чжунли во время отъездов - чувство, за столь короткий промежуток времени успевшее стать привычным.

Ладонь касается мужского бока, замирает на долю секунды, а затем съезжает чуть назад - к пояснице. Чайльд внимательно следит за собственными действиями, словно бы и не он вовсе делает то, что делать не должен.

- Думаю, это побочный эффект твоих странных микстур, - оправдывается и улыбается шире. А потом поднимает взгляд, перехватывает чужой, но руки не отнимает.
[NIC]Tartaglia[/NIC][STA]северный ветер[/STA][AVA]https://i.imgur.com/chGZoNi.jpg[/AVA][LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23 y.o.
profession: продавец игрушек.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-07-22 09:09:08)

+1

19

Старое, но хорошо сохранившееся [под стать Чжунли] покрывало натягивается, когда его край перехватывает Чайльд. Чжунли мгновенно поворачивает голову и смотрит на мальчишку через плечо, взгляд – озадаченный и растерянный, недоуменный. Что-то случилось? Тебе больно? Неудобно? Холодно? Голодно? Что? Чайльд, поглядев в тревожные глаза напротив, обезоруживающе улыбается и говорит, что все нормально, просто… он не хочет оставаться один. Нет, не так. Он не хочет оставаться без Чжунли. Тот, когда понимает причину заминки, улыбается добродушно и снисходительно, прикрывает глаза и наклоняет голову к плечу, делает шаг вперед. Он останавливается в нескольких сантиметрах от кровати и открывает рот, чтобы  мягко отказать, но не успевает – Чайльд ловко перехватывает инициативу. Он приводит несколько абсолютно нелепых аргументов в пользу того, чтобы Чжунли остался рядом: а вдруг я умру? а вдруг завтра случится конец света? а вдруг посреди ночи на меня нападут геовишапы?

Чжунли тихо смеется над Чайльдом – беззлобно и безобидно. Но когда его ладонь ложится на бедро и медленно ползет к пояснице, становится вовсе не до веселья. Смех стихает, его эхо еще несколько мгновений отскакивает от каменных стен и неминуемо тонет в темных углах. Чжунли смотрит на Чайльда сверху вниз – завороженно, зачарованно, заколдованно – и не может найти в себе сил, чтобы отодвинуться или хотя бы пошевелиться. Да что там, он даже дышать не может.

Черт возьми, он – древнейший архонт, бог войны и контрактов, создатель моры. Ему шесть тысяч лет, он видел все и даже больше, он убивал и был убит. Он так силен, что способен стереть с лица земли города и страны. И он так слаб, что не находит в себе сил оторваться от смертного мальчишки.

Собственным принципам он проигрывает окончательно и бесповоротно каждый раз, когда Чайльд улыбается так весело и беззаботно. Чжунли очаровывается, его сердце останавливается и пропускает удар или сотню ударов, время замедляется и планета, кажется, прекращает вращаться. Мир сужается до одной комнаты, в которой мгновенно становится тесно, до двух человек, находящихся в ней; Чжунли смотрит на Чайльда сверху вниз и взгляда отвести не может. Все в нем борется, сражается и болезненно раздирается мучительными противоречиями, «хочется» и «нельзя» бьются не на жизнь, а на смерть и…

— Хорошо, — Чжунли позволяет забрать их собственных рук груду вещей, он только провожает их, летящих на пол, долгим задумчивым взглядом. — Я останусь с тобой.

Он присаживается на край кровати, наклоняется ниже и не удерживается – прижимается губами ко лбу. От долгожданного прикосновения внутри все дрожит и клокочет, ходуном ходит, как во время разрушительного землетрясения, с ног на голову переворачивается и противоречиво встает на свои места. В голове – или в груди –  что-то беззвучно щелкает, словно шестеренки, до этого поломанные и разбитые, возвращаются в должное положение и приступают к работе. Чжунли чувствует, что все правильно, что все так, как должно быть, и от чувства правильности так хорошо становится, так спокойно и безмятежно, что даже не верится.

Но Чжунли еще сопротивляется, пытается сопротивляться, ведь ему шесть тысяч лет, и он научился подавлять свое «хочется» во благо себе и другим. Конкретно сейчас – во благо Чайльду, который не знает, не догадывается даже, кто на самом деле находится рядом с ним.

— Я умоюсь и вернусь к тебе, — негромко обещает, когда отстраняется на несколько сантиметров и заглядывает в эти невыносимо синие глаза. Ему действительно надо привести себя в порядок, а то руки по локоть в крови и на щеке несколько застывших темно-красных капель.

Чжунли уходит из спальни, но возвращается, как и обещал, через десять минут. На нем простая домашняя пижама в цвет привычным черно-коричневым одеждам и неизменные перчатки. Он откидывает одеяло и ложится рядом, поворачивается на бок и двигается ближе к мальчишке, обнимает одной рукой за талию – аккуратно и осторожно, чтобы не потревожить только что наложенные швы. Жмется грудью к спине, зарывается носом в непокорные рыжие волосы и прикрывает глаза. Кажется, так спокойно, как сейчас, Чжунли все шесть тысяч лет не было, и он мгновенно проваливается в здоровый крепкий сон. И даже ничего не снится – ни войн, ни кровопролитий, ни убийств. Впервые за долгое время он действительно отдыхает.

Просыпается Чжунли всегда на рассвете, и сегодняшнее утро не становится исключением. Он невольно улыбается, когда чувствует под подбородком мерное теплое дыхание – Чайльд, должно быть, прижался носом к шее во сне. Чжунли аккуратно выбирается из-под спящего мальчишки, стараясь его не разбудить, но терпит поражение: Чайльд просыпается следом.

— Как ты себя чувствуешь? — он лениво зевает, прикрыв рот ладонью, и подается ближе, наклоняется и смахивает с синих глаз ярко-рыжую челку, — что хочешь на завтрак?

[NIC]Zhongli[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/AS1VFAF.jpg[/AVA] [LZ1]ЧЖУНЛИ, 6000 y.o.
profession: консультант ритуального бюро; [/LZ1][STA]и янтарные очи дракона отражает кусок хрусталя [/STA][SGN]проклинаю заклятое злато
за предательский отблеск   т е п л а   

https://i.ibb.co/KFjMY7N/a4b9d824090f441fb50f62e8ccacdda0.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-07-22 15:56:00)

+1

20

Чайльд не желает ограничиваться обыденными беседами, размеренными прогулками по витиеватым артериям пропитанного торговлей города и неминуемым прощанием поздним вечером для того, чтобы на следующий день встретиться вновь. Чайльд каждый раз провожает удаляющегося мужчину взглядом и с тоской понимает, что новое утро не найдет разительных отличий от всех предыдущих, не станет чем-то особенным и непременно запоминающимся по одной простой причине: четко очерченные рамки, накрепко впаянные в обыденность, не пропустят сквозь себя вспыхнувшую симпатию. Скорее, задавят на стадии зарождения. Сотрут в порошок. Уничтожат без сожаления, а на безжизненных руинах завывающей безысходности возведут иллюзорный облик крепкой дружбы - с мужчиной, которого видеть в качестве друга почему-то вовсе не хочется.

Чайльд настырный, спесивый и каждый новый день не против называть самым прекрасным днем, если Чжунли оставит попытки отстраниться, примет заносчивую наглость за безобидный флирт и поймет, что отступаться от своих желаний Предвестник не собирается. Потому что он может сбежать от горстки хиличурлов - не трусость, а тактическое отступление - но не собирается сбегать от чувств, переполняющих каждый раз, когда мужчина оказывается рядом, когда беспокоится и заботится, а за тенью сдержанности и какой-то слишком уж церемониальной учтивости прячет настоящее и искреннее.

Чайльд внимательный. Чжунли хорош в сокрытии эмоций, превосходен в своих стремлениях и восхитителен в любом из возможных проявлений, но от любознательного мальчишки, забирающегося в сознание беспечными фразами и пускающего корни глубоко-глубоко в душу, спрятать истину трудно, почти что нереально, ведь случайные прикосновения - не случайные, а всполохи в янтарном взгляде - нерушимое и подлинное.

Чжунли в который раз ведется на маленькую шалость, на безобидное вранье, ведь, очевидно, Чайльд вполне благополучно провел бы ночь в одиночестве. Но зачем, если многим приятнее делить постель с человеком, который так нравится? Мурашки - безостановочная рябь - бегут по коже от одного только полученного согласия. И еще сильнее - когда теплые губы касаются лба. Чайльд прикрывает глаза и едва сдерживается, чтобы не вскинуть голову и дотронуться собственными до шеи под подбородком. Ничтожное расстояние разделяет тела, но неимоверно огромное разделяет души, и Чайльду нестерпимо сильно хочется поскорее стереть его в ничто.

Он предполагает, что просьба не станет чем-то немыслимым, но по итогу приятным, что Чжунли продолжит держать дистанцию и всеми способами сохранит ставшую вдруг тонкой грань. Он думает, что весь этот гротескный покой расплывется неловкостью по венам, но Чжунли вдруг удивляет: оказывается рядом, тесно прижимается грудью к спине и мягко обнимает.

И снова мурашки.

Снова желания противоречат обещаниям, которые на глазах трещат извилистыми разломами. Чайльд улыбается, дотрагивается подушечками пальцев до тыльной стороны ладони, очень хочет задать справедливый вопрос: ты всегда спишь в перчатках? Но интерес так и не очерчивается фразами, а мерное дыхание у самого уха и прижавшийся к плечу подбородок - прекрасное снотворное и самое лучшее обезболивающее, которое он мог бы себе представить.

Раннее утро прожигается насквозь прохладными солнечными лучами. Снов Чайльд не помнит - никогда их не запоминал и, если честно, вовсе не уверен, что когда-либо испытывал счастье их лицезреть. Движение под боком прогоняет мутную пелену, не до конца сфокусированный взгляд встречается с чужим. Чжунли такой сонный, домашний и как прежде неимоверно красивый. Слегка взлохмаченная прическа роняет несколько прядей на лоб, - Чайльду очень хочется смахнуть их в сторону, но мужчина опережает и, подавшись ближе, подобным жестом - указательным и средним пальцами - убирает его собственные - рыжие и как всегда непослушные.

- Превосходно, - размытый ответ, и улыбка трогает губы привычно и искренне. Чайльд и сам не знает, отвечает на заданный вопрос ли, или констатирует факт того, что ночь они провели в одной постели; рядом друг с другом - тесно и желанно.

«Тебя», - очень вдруг хочется ответить на следующий.

- Тебя, - беззаботно, весело, не стыдясь желаний. Чайльд подносит руку к мужскому лицу, дотрагивается до щеки сначала подушечками пальцев, а затем, скользнув ими ближе к уху и ребром указательного поддев мочку, всей ладонью. Мягко поглаживая большим, он пристально всматривается в глаза, силясь отыскать там хотя бы блеклый намек на сопротивление. Но либо не видит, либо не хочет видеть. - Я помню, что обещал, - будто оправдывается. - и я попробовал сдержать обещание, но не смог. Чжунли, что тебя так беспокоит? Почему ты отказываешься? Никакой катастрофы же не случится, - если мы попробуем. И, словно желая подтвердить слова практикой, Чайльд приподнимается и касается губами губ - смелее, чем в прошлый раз, потому что по нижней ведет кончиком языка - с ощутимым нажимом, но до конца не раздвигая.
[NIC]Tartaglia[/NIC][STA]северный ветер[/STA][AVA]https://i.imgur.com/chGZoNi.jpg[/AVA][LZ1]ТАРТАЛЬЯ, 23 y.o.
profession: продавец игрушек.[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » каждый, кто делал тебе больно — покойник;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно