внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вк
телеграм
лучший пост:
эсмеральда
Он смущается - ты бы не поверила, если бы не видела это собственными... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 40°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » you dare


you dare

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

ла | июль ‘21 | день-ночь

сука х контрбандист
она говорит "жорж", он произносит "джордж".
имена твоих бывших буду путать и дальше»)
что с ним не стоит связываться, лотти понимает на  уровне животных инстинктов, но ориентиры сбиты, и вместо того, чтобы идти от, идет к нему.

Отредактировано Lottie Vexler (2021-07-22 12:27:23)

+7

2

В клубе пусто, время к утру, и будничная тусовка рассосалась по своим норам. За барной стойкой только они и, сука, ботинки Сида, который никак не научится складывать ноги под стол. Хотя в этот раз туфли Флетчера рядом, и он разглядывает их сквозь витающий в воздухе дым, качаясь на высоком стуле.
- Помнишь про того педика?
- Какого педика? - Флетчер останавливает руку с бутылкой пива на полпути.
- Да блять
Сид заново объясняет, чего там за педик, и вечер становится сильно хуже, ведь Том вспоминает про собственные бабки, похороненные где-то в ЛА. А потом лучше: на горизонте объявилась подружка педика с ответами на часть вопросов. Оцепенение разбивается вместе с грохотом бильярдных шаров. Винсент гоняет пул в одиночестве, прижав стаканом честно выигранные деньги. Отмечал победы, а теперь грустит, что все пасуют играть. В проем суется мексиканка со шваброй, и он подскакивает на месте, выбегая с кием в руках.
- Еб твою мать, я же говорил, не убираться здесь ночью! - он исчезает в холле, оттуда слышна приглушенная ругань.
- Я спать, - Том встает, опираясь на стойку, и ищет глазами диван: плестись домой лень, захватит шмотки утром. Чтобы выбрать из пяти белых футболок одну нужно не так много времени.

Утром черный, как уголь, питбуль вертится у ног, пока они выбрасывают лишнее из багажника.
- Рокки возьмете?
- Это же не ебаные трюфели, - Сид захлопывает отсек.
- Так и он не ебаная свинья, - Винс тащит собаку прочь, он остается присмотреть за делами. Флетчеру бы тоже остаться, но об этом деле кроме них двоих никто не в курсе. Поэтому спешат обстряпать все мирно, пока девчонка не передумала. Глянцевая пиздюшка с резиновым банковским счетом. Какого черта она согласилась разгребать дела покойного? Разве что не такой уж он был и педик. Ее портрет понятен из соцсетей. Мало лет, еще меньше мозгов.


- Глянь на сучку, - в очереди автостарбакса Сид тычет в экран айфона, где рядом с крупным планом губ не менее крупный план задницы. Том берет в руку телефон, прокручивая ленту дальше. Водопад влажных мечт работяги. Девчонка живет свою лучшую жизнь.
- И что думаешь? - спрашивает Том, будто они обсуждают стратегическую схему, а не ленту дочурки очередного слишком богатого чмыря.
- Ей скучно, вот что я думаю. Вся эта хрень…помнишь тех телок? Им скучно с пиздюками, которые только коктейли могут заказывать ну может еще уронить разок в передоз. А тут что-то необычное, вот она и подорвалась.
- Я про камни, - не про камни на самом-то деле, но главное вскочить на нужный поезд.
- А. Обшарим дом, там триста квадратов, - Сид зевает, недовольно давит на гудок и орет на кассу через две машины. - Че так долго… Это же ебучий кофе! Я к тебе обращаюсь!
Том кладет телефон на бардачок лицом смазливой девчонки вниз.

На француза вышла мать. Как всегда через какую-то ебанутую тусовку. Хочешь перекинуть что-нибудь мелкое, найди подходящий самолет. Пристроят за процент, компенсируя просранные на ибицу и вещества бабки. Экстази перевозят прямо внутри желудков. Том слетал рейс на проверку и понял, что даже если он украсит салон гранатами, никому дела до них не будет, ведь выгружать из частного джета эскортниц с сиськами наружу и мукой под носом куда интереснее, чем ковыряться в поисках контрабанды. Главное найти достаточно отбитых среди «золотой молодежи». Из джета он вывалился мятый и охуевший, как после долгой и слишком веселой ночи в Вегасе, пожав руку французу c третьего раза, потому что первые две попытки тот блевал возле шасси.

Все было гладко.
Француз забрал груз на пятьсот тысяч.
И после откинулся от передоза.
Дело почти кончилось грустными поминками бабок, но с телефона француза ответила девчонка. Наверное, Том бы встревожился, когда она решила «разобрать дела Джорджа», если бы не помнил, какие они все ебанутые. Решил, что сама судьба повернулась лицом, и они срубят ультра-куш, учитывая, что собственная доля Джорджу больше не нужна. А это как бы тридцатка. Все-таки он пидр.

За окном плывут голливудские холмы.

- Охуеть, - говорит Сид, когда они хлопают дверьми напротив виллы.
Том согласно присвистнул и недовольно накрыл глаза темными очками, щурясь от солнца и заметив камеры по периметру. Перекинул пиджак через плечо.
- Охраны нет, - говорит он вслух, оглядывая участок. Набирать девчонку он лишний раз не хочет. В их деле чем меньше коммуникаций, тем лучше, и недостаток связи компенсирует пунктуальность. Они пунктуальны до минуты.
- Глянь, - Сид указывает за ворота. Черный бугатти бликует полированными корпусом.
- Чего, возьмем комплектом? - серьезно спрашивает Том и жмет на звонок, не поднимая лица к камере над воротами.
- А деньги-то есть на такие хоромы? - спрашивает Сид, ожидая у джипа.

Флетчер усмехается. Деньги у него есть. Теперь есть.
Правда на такой вид надо десять лямов, что, мягко говоря, по щелчку из кармана не вынешь. Плюс, по мнению Флетчера, за местную погоду ему доплачивать должны.
Огромные ворота распахиваются сами собой. Том глушит желание поднять лицо в камеру, и заходит внутрь. Сид паркует квадратный джип возле пухлой широн. Она стоит как двадцать таких и как четверть этого дома. У кого-то любовь ко всему дорогому и, возможно, безвкусному. Бугатти Тому не нравится. Круглая мыльница с откусанным носом и пошлыми колпаками. Он уже знает, что ее купили, ориентируясь только на ценник и престиж марки.

- Она хуярит пиздец, - Сид заглядывает в салон чужой тачки.
- Как раз для местных пробок, - Флетчер пересекает газон и дергает ручку большой двери с витражом вокруг. Закрыто? Открыто?

Во дворе так чисто и вылизано, что пыль на ботинках у него своя, привозная. Ярко-зеленый газон, кусты подстрижены по линейке. И мертвая тишина. Кажется, вместе с французом веселье здесь тоже сдохло.

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-07-18 21:35:32)

+8

3

Блять.
Лотти натыкается на фотку Жоржа в своей фотопленке и вспоминает его перекошенное лицо перед смертью. Дергается и откидывает телефон.
Картинки в памяти всплывают неоднозначные: вот он занюхивает кокс с ее груди, а вот начинает задыхаться, пока она ржет. Ситуация доходит сквозь пелену наркоты до нее слишком поздно. Вообще, все в ее жизни доходит до нее, блять, слишком поздно.
Что-то до сих пор режуще сосет под ложечкой. Лотти встаёт.

Когда незнакомый номер высвечивается на экране, она берет на похуе и включается только на фразе 'у нас есть незаконченные дела с Жоржем'. Сначала Лотти отвечает 'Я в  сакраменто, а не в ла', потом напрягает извилины чуть сильнее и задумывается о том, что рассказывал ей незадолго до своей кончины покойный. 'Я приеду' — бросает секунд через двадцать пять.

У нее все еще есть великий соблазн заехать по пути в Эл-Эй к Кирку и попросить у него пару граммов. Чисто, чтобы расслабиться, сбросить стресс и потрахаться. А еще примерно столько же, чтобы суметь доехать обратно. Ебучий Сакраменто, где чтобы сдохнуть, можно даже не устраивать похороны, потому что от этой тоски откинешься по дороге сюда.

Проводит языком по обсохшим губам и, наконец, прикидывает, насколько глубоко она окажется в пизде.

Ее широн притормаживает возле дома Жоржа плавно и очень нежно незадолго до оговорённого времени. Во-первых, на бугатти нельзя по-другому; во-вторых, ей хочется рассмотреть, с кем связывается. Она открывает ворота и заезжает внутрь, терпеливо ждёт. Черный джип подъезжает резво, но без лишних движений, опоздания нет ни на минуту.
Из автомобиля появляются двое: долговязый и посерьезней. Она цепляет на себя солнцезащитные очки, пока выходит из тачки, и прикидывает, что, если все скатится в жопу, кричать не имеет смысла.
Малышка, слышно тебя здесь не будет никому.

Жорж отзывался об этих ребятах как исключительно принципиальных, пунктуальных и очень опасных. А ей скучно. Наркоту принимать нельзя, вечеринки тоже пока что отменены, у Си вечно свои непонятные федеральские мутки. Ло чувствует, как у нее буквально свербит в заднице от этих монотонно тянущихся дней, и если она сейчас же что-нибудь не сделает, то пятно от нее придется соскабливать от земли долго, а потом еще отцу решать, кому оставить свои деньги в наследство. Нет, пусть лучше так. Хоть какие-то блядские американские горки.

— Могу прокатить, — Лотти отвечает первому, проходя дальше и показывает второму ключи, — Жорж, конечно, был знатным придурком, но не до такой степени, чтобы не закрывать дверь.
Оба были старше него. И оба совсем из другого круга. Зануда с пиджаком сначала показался ей менее симпатичным, но разглядев его внимательнее, делает вывод наоборот.

Замок послушно щёлкает, ключ поворачивается, и пещера Алибабы раскрывает перед ними свою пасть, пропуская внутрь. 
В джорданах Векслер двигается также бесшумно, как паркуется на любимой широн.

— Я, на деле, понятия не имею, чем он с вами занимался, поэтому не думаю, что мое участие в принципе требуется здесь, —
она поднимает очки на волосы, проходя вперёд. Говорить, что ей просто становится тошно от этого дома, ей совсем не хочется. И в последнее пребывание тут, у нее откинулся на постели парень - тоже, — это ключи от особняка и ворот, — она показывает первую связку в своих руках, — это уже от сейфа в подвале, куда он спрятал ваши игрушки, как говорил мне, — их кидает прямо в цепкие пальцы Зануды (Глаза у него пиздец.)

— Могу постоять на стреме, если вам очень хочется, — ее фигура уверенно движется в сторону кухни, но из виду не упускает мужчин. Она оглядывает дом и понимает, что за два прошедших месяца ничерта не изменилось — приезжающие родственники Жоржа из Франции так и не могли нормально заняться вопросом имущества, им было похуй, как в принципе бывает похуй на тех, кто долбится.
Лотти открывает одну из десятков дверц шкафа, выуживает оттуда бутылку, из соседнего отсека берёт бокал и наливает себе вино, — Будете? У него остался целый бар, не думаю, что он ему уже пригодится, — пожимает обнаженными плечами — на ней светлые джинсы и короткий топ.

Ей нужно как можно быстрее что-то в себя залить, чтобы удержаться от желания пойти рыскать везде сюрпризы в виде колёс и прочих радостей жизни. А ещё нужно делать вид, что ситуация не из ряда вон. Что ей на него похуй, и не ее завтрак вот-вот окажется где-нибудь на ее кроссах и кафельном полу, изуродует это место ещё сильнее и выдаст с потрохами трусливую собачью душонку. Лотти улыбается, можно было бы даже сказать искренне, если бы не нервозно, делает небольшой глоток, проводит пальцем по столешнице, возле которой стоит.

Телефон не достаёт — во избежание неприятных ситуаций.
С мужчинами не спорит — все по той же причине.

Чем быстрее они справятся, тем быстрее она закроет за ними дверь, опустит ворота и съебется отсюда в увлекательное путешествие нахуй. И, может быть, всё-таки заедет к Кирку. А может, найдёт Шона, который всегда поставлял ей лучший товар. Оказаться в ЛА — словно бы снова залезть на любимый аттракцион в парке, вот только ты в душе не ебешь, сколько ещё тебе предстоит кататься и когда от тебя ничего уже не останется.

Ей неизвестны их имена, потому что Жорж никогда не думал их называть. Она также не интересуется напрямую — ей с высокой долей вероятности нихуя не ответят, а слышать нет Лотти не переносит. Поэтому она просто делает то, что умеет делать лучше всего, когда обстоятельства к тому обязывают — подыгрывает.

Смотрит внимательно на Зануду.

(В ней что-то щёлкает)

(Не хочешь сыграть?)

+7

4

Они дергаются, когда дверь бугатти распахивается и оттуда выходит девчонка. Том снимает руку с дверной ручки и убивает набегающую ухмылку. На лице друга жадное «хочу», она случайно ткнула в его страсть - быстрые дорогие машины. Даже любопытно, чтобы тот выбрал, представься возможность: прокатиться на бугатти или выебать эту борзую сучку. Редкий случай, когда она выглядит лучше, чем на фото.

Флетчер молча пропускает ее вперед и стаскивает очки, когда заходит внутрь. Удивляться особняку больше нельзя, и они делают вид, что каждый день видят закатанный в мрамор холл и панорамные окна в пол на высоких стенах. С видом на буквы, которые знает весь мир.
Как вышло, что лягушатник в итоге богаче него?

Она не здоровается и переходит к сути. «Понятия не имеет об их делах», но болтает так много, что им ясно — имеет и еще как. Что он, блять, ей наплел? У них не получалось молча трахаться, глотая колеса? Ах да, под колесами так и тянет поговорить. Как и растрепать запретное, чтобы лишний раз поддеть железобетонные струны ее души. Избитая проблема.

«Игрушки». «Как говорил ей». Ее инстинкт самосохранения дремлет ради легкой адреналиновой бодрости.
Сид роняет смешок, матюгнувшись сквозь оскал. Том ловит ключи.
- В каком подвале? - щуриться он, ощущая, как металл врезается в ладонь. У него в кармане сложенный вчетверо план этого дома, подцепленный с сайта элитной недвижимости, но никакого подвала там нет. Только подземный гараж. Вряд ли она настолько оговорилась.

Пока ее задница качается в сторону кухни, Том ловит первобытный инстинкт швырнуть ей чем-нибудь тяжелым в затылок, ведь это самый простой путь. Он привык испытывать подобное и безмятежно провожает ее жопу, ровно встречая ее взгляд, когда она оборачивается. Она же для этого тут и ходит. Для нее это игра. Несет полную ересь и даже не понимает этого. «Постоять на стреме». Том переглядывается с Сидом и видит на его лице ту же мысль. Пусть играется и почувствует себя опасной девчонкой, пока они занимаются делом. Не самый худший вариант. Он расслабился.

Забавно, первое ее действие - чего-нибудь прибухнуть. Иначе вкус жизни видимо не чувствует. Том может ее понять.

- Я не пью вино, - он тычет пальцем в сторону ее бокала. Они максимально ничего трогать не будут. Его б воля - открыл бы ее руками каждый замок. Сид небрежно встал возле окна, приглядывая за въездом. Если доверят «стоять на стреме», то найдут ее в сопли, а блестящую только что открытую бутылку - пустой.

И чего она так пялиться? А, ей скучно, и привычные радости жизни больше не веселят. И вот она здесь, исследует его равнодушным и одновременно блядоватым взглядом в поисках нового аттракциона.

Ладно, давай поиграем.

Флетчер не против прокатить ее, потому что эта непыльная подработка возможно принесет пятьсот кусков. Он смотрит на друга, стягивает с плеча пиджак и протягивает ему. Очки вешает на ворот футболки. Знали б, что придется делить столь высокие обязанности, намекнули б ей позвать с собой подружку. Или прихватили из своих запасов. Если дело выгорит, на бугатти поедет кататься Сид, так и быть.
А Том, видимо, пойдет с ней в подвал.

- Идем. Показывай, - он шагает вперед, плавно вынимает у нее из пальцев бутылку, доливает бокал еще на два пальца выше и отставляет остальное в сторону. Этого допинга ей хватит, чтобы лишний раз не бегать наверх и чтобы не набраться в хлам в ближайшие двадцать минут. Не стоит смущаться своих запросов, они здесь за то, чтобы благополучно все сделать и разойтись. Кивает головой в сторону коридора.

Пока они идут к лестнице, Том мысленно сравнивает планировку с той, которую успел налюбоваться в дороге, понимая что не совпадает минимум треть. Но какая разница, если их приятель оставил им точную живую инструкцию.

- Имя-то у тебя есть? - он знает, кто она, и ее папаша - отдельная проблема. Но ей стоит представиться. Флетчеру неудобно задавать вопросы через «эй ты» и хочется заиметь в руке поводок. Ей его имя не нужно, не она задает здесь вопросы. Но все же сквозь пелену манерной ленивой надменности, присущей тупым избалованным сукам, он видит умное послушание, хотя она очевидно далеко не послушная. Значит, точно не дура.

«Подвалом» оказывается приличная студия с инструментами, в которой чаще накуривались, чем записывали музыку. Здесь хорошая шумка и вентиляция, потому что сладкого запаха травы не осталось в помине, а звук уходит в стены, как в песок. Томас вновь пропускает ее вперед отработанным в Англии жестом. Пусть откроет все двери. Ей же нравится участвовать, ощущая свою важность. А ему нравится не оставить здесь ни единого отпечатка - одна рука остается в кармане. Он достает ее в нервном нетерпении. У сейфа ключевой и электронный замок.

Слишком просто, что за бред. Сейф, настолько клишировано? Он что - сложил все сюда и отъехал на тот свет, заранее объяснив своей девахе, какой доставкой отправить «игрушки» на адрес? Для француза это слишком вежливо и наивно. Том понял, что он не просто тупой торчок, когда тот хватался зубами за каждый сраный процент с таким рвением и еврейским нажимом, будто полжизни не на матрасе в бассейне провалялся, а впаривал крашенное железо на турецком рынке под видом золота высшей пробы. Поэтому они и сработались.

Он оттесняет девчонку назад от литого прямоугольника почти метровой высоты и присаживается рядом. Кладет ладонь на крышку и пытается качнуть. Куда там, эта хреновина весит триста кило.
- Постой на стреме, - благодушно разрешает он ей, указав на дверь. Ключ легко входит в замок.

Пиздец. Он бы еще во дворе поставил и прожектором подсветил.

- Наверно жаль потерять такого хорошего собеседника.. - рассуждает Том вполголоса, ощупывая пальцами рельеф на кнопках. Болтливость Джорджа все еще бесит. Нужны цифры. Оборачивается на нее через плечо.  - Какие у вас были отношения? Долго встречались? Успел он подарить тебе кольцо или нет?

+6

5

Они смотрят на нее как на дуру, и Лотти прекрасно знает этот типичный взгляд. Мужчины кругом повыше, мужчины кругом пониже — одним словом — мужчины — любят на нее так смотреть.
Ебать потом ее они тоже, конечно, любят. Но это только потом. Если сложатся все обстоятельства: настроение, атмосфера, меркурий в десятом доме, марс в их пятом и прочая хуйня.

Да или нет.
Лотти привыкла слышать: конечно, да.

Зануда берет все ее внимание на себя.
Он действует практически по-хозяйски, хотя здесь было бы правильнее сказать профессионально. Спокойно, размеренно, без суеты и лишних движений.

Долговязый увлекается тачкой, и Лотти фиксирует, как бешено горят у него глаза. У нее даже неприятно так ёкает внутри: будет не классно приехать на бугатти, а уехать (если еще повезет уехать) на такси, потому что хуй его знает, что эти двое еще решат.
Но она чувствует всплеск адреналина.
И ей легче дышать. Одну дозу менять на другую — алкоголь приятно щекочет горло, как и нервишки от их присутствия здесь.

— Обычном. Под нами, — приподнимает брови.
Снова их приподнимает, когда бутылку Зануда отбирает и ставит на край, доливая ей еще немного. Хмыкает. Закатывает глаза. Кивает. Выебываться, конечно, как смысл жизни, но сейчас не выебнешься от души, если хочешь в принципе, блять, иметь жизнь.

Она проходит вперед, пока Долговязый остается там, вместе с ее вином и прекрасным видом из панорамных окон, а Зануда идет следом за ней, и у Лотти твердое ощущение, что она — всего лишь дичь, в спину которой дышит тот еще дикий зверь. Не то, чтобы она связывалась с такими часто.
Векслер искренне не ебет, как нужно себя вести и подозревает, что гугл нихуя бы ей не ответил. Но Жоржу вроде не нравилось иметь долги, и он всегда так уверенно рассказывал об удачном сотрудничестве, если что-то говорил вовсе, что она и не подумала сначала, насколько проблемным это коннект для нее может быть.

Плохо быть тормознутой. Еще хуже, будь Лотти тупой, но с этим у нее обошлось.

Мужчина позади нее не выглядит ни тормознутым, ни тупым.

Чем ниже они спускаются по лестнице, погружаясь в тьму, тем сильнее прилипает к ее спине топ от пробегающего липкого страха. Она замечает, как потряхивает ее пальцы, вцепившиеся в ножку бокала, и пытается взять их под контроль.
Пиздец, — думает Лотти.
Ебаный Жорж, — думает Лотти.

— Шарлотта Векслер. Все зовут меня Лотти, — пальцы нащупывают переключатель, и, наконец, помещение озаряет свет. Она выдыхает и готова поспорить, что ему нравится ее страх. Ей почему-то нравятся его глаза — холодные и подчиняющие себе. И прямое лицо, привыкшее к жестокости.
(Лотти любит в других жестокость, которую не может позволить себе)

Она открывает вторую дверь, а потом пропускает его перед собой к сейфу. Тут кончается все самое интересное, если бы ей не было любопытно, что именно должен был передать им Жорж, — Так что там? — где-то внутри противный голосок надеется, что игрушками может оказаться качественный порошок или что-то вроде того, но учитывая, что это сейф для драгоценностей - это очень и очень вряд ли. И грустно. Для Лотти более чем.
Когда он говорит, чтобы она постояла на стреме, у нее срывается, — А я думала, это не нужно, — глаза уводит в потолок, мол, нахуй тут мне стоять, если там расположился твой длинный дружок? Но отходит послушно обратно к двери и на всякий случай выглядывает. Поворачивается к нему спиной, снова ощущая себя беззащитной, будто ей могут проломить черепушку в любой момент. Она натягивается как струна и напрягается, цепляясь длинными пальцами за косяк. Бокал с вином остается на столе, куда  она поставила его на автомате и неосознанно, стоило им войти, но взять обратно уже не решается.

— Жорж был классным, и я сомневаюсь, что вы его удосужились узнать, поэтому можно без сарказма? — внутри неприятно зудит от боли, она закусывает губу, закрывая глаза. Ей не нравится, как он говорит о нем, и еще больше не нравятся следующие вопросы. К чему это все? Узнать что-то побольше? Инстаграм не достаточно осветил все детали ее личной жизни, чтобы можно было рассмотреть их сквозь увеличительное стекло? — Зачем это? — нотки недовольства сквозят в голосе, сменяя страх на раздражение, — Может, рассказать еще, в каких позах он меня трахал? Или мы, все-таки, обойдемся без этих подробностей? — дергается, сверкая на него злобно глазами.
После возвращается в свою позицию обратно.

— Он трепался только о том, что иногда помогает крутым шишкам, и это приносит ему еще деньги, — палец выверенно выстукивает незнакомый ей ритм по деревянному косяку, пока она задумывается о человеке, который ей был очень дорог, — Гордился, что имеет с вами дело, — пожимает плечами, изредка скользя по мужчине взглядом: по линии его плеч, скул, по рукам. Этот мужчина не имел ничего общего с теми, с кем обычно Лотта имела честь быть рядом: без лоска, шика и блеска, без избалованности, высокомерия и ощущения, что весь мир лежит у его ног.
Она рассматривает его внимательно, даже моментами прямо и нагло, потому что он является в этом месте чужеродным объектом, в ее собственной жизни чужеродным объектом — выбивающимся и выбивающим — и представляет для нее почти исследовательский интерес.

Адреналин сладко разливается по ее телу. Так никакие наркотики и не будут нужны.

Отредактировано Lottie Vexler (2021-07-17 20:36:05)

+7

6

Когда она произносит «Лотти», включая мягкую подсветку по краю потолка, над ней словно вспыхивает истинное «я». Шарлотту Векслер Том знал. А вот Лотти - это что-то новое.

В клубе так половину шлюх зовут: Тина, Лиза, Мари, Лола. Два слога, двести баксов. Но у нее там затесалась одна лишняя буква. Примерно на три миллиона долларов.

Она мало помогает ей скрыть нервозность, и Флетчеру приходится делать вид, что он не замечает тремора ее пальцев и холодного отношения к своему бокалу, который ей так нравился совсем недавно. Он что, действительно похож на чудовище? Считал себя деловым почти приятным человеком. Отчитываться, что внутри сейфа он не собирается. Поэтому игнорирует ее вопросы, считая их способом взбодрить саму себя. Как и ее слабое раздражение, несмотря на которое она все же идет послушно сторожить косяк. Если бы перед ним была породистая кобыла, он бы дал семь к десяти, что из нее выйдет нечто дельное, если хорошо объездить.

Но на такую кобылу у Тома денег все равно нет, поэтому он не дает своим мыслям ходу, поглощенный осторожным вниманием к кнопкам сейфа.

У француза деньги похоже были, и она прикрывает глаза: трагедия, о его смерти говорят слишком легко и буднично. Бросается его защищать. Если Флетчер выкинет сарказм, ему останется лишь молчать, так что он не может удовлетворить ее просьбу. Только слабо улыбается, когда ее двести баксов вылезают в нескромном ответе и предложении поделиться информацией, которая несет ему мало пользы.

- Без подробностей, - у него не так много времени, спрашивал он другое. - Я уже понял, что здесь не твой день рождения, - Том вздыхает, стукнув костяшками по безразличной двери сейфа.

Что ты сюда ввел, гений? Это не могло быть что-то случайное, француз тип эмоциональный, не переносит серость. Он не мог вбить сюда просто число, ведь это слишком скучно и никак не отразит его индивидуальность. И вряд ли вбил что-то сложное: здесь без того приличная крепость, а сейф - скорее красивая игрушка. На нем даже какой-то логотип мудрёный выдавлен, да вот же, прямо на гладком дорогом боку. Сука, брендированный сейф.

Пока Том перебирает варианты, Лотти вдруг выдает что-то действительно интересное. Ее слова наводят на мысль: она понимает его беспокойство и стремится его убрать. Какая умная девочка. Еще бы она так же умно сумела потом обо всем молчать. «Крутым шишкам». Флетчер принимает это за неумелую лесть и невольно кривит губы в ироничной усмешке. Да, в их кругу все говорят за глаза только хорошее. Том, так и не запомнив имя француза, называл его педиком. И был готов поспорить, что француз тоже ему что-нибудь подобрал. Например…мудила? Что-то в этом духе, только на французском.

Он поднимается на ноги, не нажав ни единой кнопки, и присаживается на крышку сейфа, словно собрался сторожить клад. Складывает руки перед собой, упираясь в вязкий взгляд девчонки. Думает. Она напротив, смотрит прямым вызовом, хотя колени точно подкашиваются. Возможно, она так делает все по жизни, потому что ей проще сдохнуть, чем остановиться и дать пульсу войти в нормальный ритм.

- Говоришь, знаешь его хорошо… - провел рукой по подбородку, хмурясь и исследуя ее лицо стеклянным взглядом. Заметней всего губы. Но она лишь фон для карусели мыслей. - Его счастливое число? День рождения матери? - он медлит. Стоит ли говорить, что так просится? Конечно, да. - Число телок, с которыми он трахался? Он очень гордился им. Больше, чем помощью «крутым шишкам», - становится немного смешно. - Я все же кое-что о нем знаю.

Том устало откидывается назад, снимая с нее взгляд. Цепляется за подписанную обложку пластинки под стеклом на темной стене.
На обложке кусок неба. Он слышит свист турбин. Вспоминает самолетный трип и трехзначное число, которым француз ему все уши прожужжал, а после, вылив в себя и уже готовую девку бутылку кристала, предлагал установить табло прямо в салоне, чтобы это число обновлялось в реальном времени, а лучше складывало общий рекорд. Неприятно признавать, но было весело. Даже жаль немного, мог бы откинуться кто понуднее.

Прожив короткую вспышку воспоминаний, он поворачивает голову к девчонке. Сам не рад своим познаниям, но что не сделаешь ради дела. Она, наоборот, похоже любит подобные темы. И считает себя умней по части их общего знакомого из-за океана. Это легко проверить.

- Давай, дерзай, - Том встаёт со своего места, вопросительно смотрит на ее бокал: больше не хочешь? Он не кусается и наливал ей из чувства заботы о ближнем. - Здесь четыре цифры и три попытки. Одна твоя, - он отходит от сейфа в сторону, приглашая ее небрежным жестом к металлической коробке.


Кстати, может и пять попыток. Но если сказать «три», она подойдет к задаче ответственней.

- Только ручку не дергай, заклинит.

+6

7

— Прости, что не оказалась любовью всей его жизни.
Лотти продолжает держаться за косяк, но уже проявляет больше заинтересованности не к пустому коридорному пространству, а неожиданному новому знакомству, все еще неизвестно, куда способному ее привести.
Каждое его действие - четкое и продуманное - развеивают страшный облик над головой и делают его... более человечным? Кажется, Векслер стала понимать, почему Жорж с ними работал. И, кажется, Зануда выглядит не таким уж ублюдком.

Она скрещивает ноги, облокачивается на спину и поворачивается к нему полностью. Это все еще незнакомое и диковинное для нее существо.
Мир Лотти - мир громкой музыки, знаменитостей, софита и секса. Еще немного одиночества. И еще разве щепотку — накатывающего ощущения собственной никчемности. Охуенный коктейль, от которого штырит не хуже, чем от мета. Она уж знает, к собственной горести. Мир мужчины напротив, занятого внимательным изучением сейфа, вряд ли был тем же, что и у нее.

Если приглядеться сильнее, можно было разглядеть его руки - проворные и жесткие - она уверена, этими руками он делал бог знает что. Легко может представить, как его пальцы сдавливают горло, а после лицо. Как лишают организм доступа к кислороду. Как затыкают рот, врезаясь в уголки губ.
А еще, как он курит, откидываясь на кожаном кресле, выдыхает вверх дым и сбрасывает пепел, не обращая внимания ни на кого.

Может, матрица дала сбой, и ей все это мерещится? И на самом деле, Жорж не умирал, а ее просто в очередной раз кроет?
От этих мыслей Лотти чувствует рвотный позыв, поднимающийся к горлу — перекошенное лицо бывшего парня не смогло бы придумать ни одно больное воображение. Тем более, не ее.

Вопросы Зануды выдергивают ее в реальность.
Она снова фокусируется на нем.

— Девятнадцать, — задумывается ненадолго, — понятия не имею, почему, но вечно таскался с этим числом. День рождения  матери не знаю, — кривит рот, — она мне не была интересна.

Она ей не была интересна, потому что была тупой старой шлюхой, которая звонила сыну разве что, чтобы попросить в очередной раз бабло. Жорж никогда не жадничал, но каждый раз искренне расстраивался, потом трахал Лотти, а потом — возможно — кого-то еще.

Мужчина спрашивает, про количество выебанных Жоржем телок, и у Векслер теряется лицо.
Не самая, блять, приятная часть их отношений.

Что француз не умел держать в штанах свой член и потрахивал других баб, Лотта поняла, когда он к ней заявился с ароматом чужих духов. Типично, глупо, немного трагично, но ожидаемо. Она делает вид, что не в курсе, потому что ей с ним хорошо, а еще ей двадцать один, и у этого очаровательного лягушатника было отличное чувство юмора. Все решает ебучее чувство юмора и свободы, получаемые от  него.

Подсветка на потолке красивая — Лотти впервые замечает ее.

— Сто семьдесят восемь, — весь корпус поворачивается к новому знакомому, она закатывает глаза и прикусывает нижнюю губу, — Сто семьдесят девять. Со мной. Не будем делать для меня исключений.

Это была вторая не самая приятная часть их отношений.

— Не знала, что он с тобой.. Вами? Близко общался, — Лотти заходит обратно в комнату, оставляя священное место стрема, — Твой друг там не заскучает один? Я переживаю за него и бугатти. У него в глазах читалась любовь с первого взгляда, а я не смогу отстоять свои чувства в битве против двух метров.

Неожиданно для себя Векслер смеется. Подходит близко.
Не так уж и страшно.

Точно, как будто перед ней стоит дикий зверь.

Она согласно кивает, когда он пропускает ее к сейфу, и удивляется, когда ловит его взгляд на бокале. Да, наверное, она труханула излишне (сейчас ей даже так кажется), но ощущает, как пересохло в горле. Подходит и забирает, легко салютует ему, делая глоток. Опускается на корточки перед сейфом, ставит бокал на пол.

Если там будет не это число - будет грустно.
Если это — ещё сильней. Лотти не знает, что выбирать, но деваться некуда и поэтому уверенно жмёт на кнопки.
— Ручку не поворачивать. Окей.

Она внимательно смотрит на сейф, ожидая вердикт, и задает вопрос, поворачиваясь к нему (Имя все же, пожалуй, надо спросить), — Что будет, если все попытки окажутся неверными? Конец?
Конец сейфа или игрушкам. Или ей. Хороший повод для рассуждений.
— И мне, конечно, неловко, но все же звать крутой шишкой тебя не очень удобно. Может, сократим?

Что-то в Лотти говорит расстояние. Но это что-то быстро растворяется во мгле.

Отредактировано Lottie Vexler (2021-07-19 08:34:10)

+4

8

Девятнадцать? Не знал.
 Про мать слышал.
Число телок не задело и прошло по касательной онемением лица. Примерно как от кокаина. Когда отпустит, она попросит не делать для нее исключений.

- Как скажешь, - он и не собирался.


Хотя просьба оригинальная. Свои двести баксов прогуливает с удовольствием, ведь грусти в глазах нет. Возможно, купила ту бугатти, чтобы сбросить печаль от потери своего приятеля по «близкому общению». В ее мире это было оно? Минимальная планка стартует с откровений под крепкий джин и легкий косячок. В понимании Тома близкое общение начинается за гранью свободы и безопасности, он такого не допускает ни с кем. Француз, видимо, тоже, поэтому сдох от передоза вместо пули. А сейф все еще остается закрытым.

Сейчас ее версия реальности на руку. Из странного типа, который вызвонил ее с неизвестного номера, превращает в знакомого знакомых, и она смеется. Том мельком улыбается ей тоже.

- Он любвеобильный, - «как твой мертвый парень», но он опускает это, потеряв интерес ее шокировать. Пободрей она интересней. - Твоя тачка нравится ему меньше, чем ты думаешь.

Мило, что она печется о досуге Сида, который наверняка обшарил первый этаж и прикарманил имущество француза в счет долга, пока они тут чинно общаются. Свое найдут, но лишним не будет. За моральный ущерб и причинённые неудобства.

Девчонка садится возле сейфа, ставит бокал. Флетчер разглядывает сверху вниз загорелую спину и круглый зад. Неплохой ракурс. Слегка приелось, что рядом либо трясутся от страха, либо качают права, а она просто есть, отдельная и естественная здесь, в этой комнате. Это он сегодня чужак, и не отпечатается в истории этого дома.

- «Не дергать», - поправляет ее «не вертеть», прислушиваясь к звукам.

Слышит каждую кнопку громче ее голоса и на долю секунды перестает дышать в ожидании вердикта. Она набирает телефон, по которому француз общался с ним и, скорее всего, еще с кем-то, с кем не говорят через обычный номер. Номер, который утек ей в руки после его смерти. Имя француза Флетчер может и забывал, но цифры знал наизусть. Запомнишь и что побольше, когда отдаешь свои бабки.


- Что будет, если все попытки окажутся неверными? Конец?
Том снимает взгляд с кнопок, забирая в фокус лицо девчонки. Вопрос почти философский.

Конца не будет. Если мыслить такими категориями, можно ничего не начинать. Будет новое начало. Новое начало нового геморроя.

- Будет неприятно, - качнув головой, опять смотрит на кнопки. Почему ничего не происходит? Она же все нажала. Должно случиться «да» или «нет». Обычно получает «да», хотя готов к «нет».

Секунду. С чего он взял, что цифр четыре? Дисплея нет, зато есть сраный логотип с вензелями и, насколько Флетчеру позволяют навыки переводчика с заказной хуйни для богатых уебков на язык нормальных людей, тут написано «я устроен как угодно, кроме твоих ожиданий». Хотя шесть еще в норме. О чем он думал, пока выпендривался?


Том отклеивается от стены, подходит к сейфу и ставит большой палец на две следующие цифры через плечо Векслер. Замок щелкает, и ключу становится свободнее. Его можно повернуть.
Охуеть.
Нужно три секунды, чтобы отойти от шока и заново научиться говорить и выебываться. И вспомнить ее вопрос. Там было что-то про «неловко», и это уже вранье.

- Думаешь, мы будем часто разговаривать? - повернув лицо, он сталкивается с ней насмешливым взглядом и приседает рядом. - Но ты хорошо справилась.

Рука ложится на ключ, вторая на ручку, и Том поворачивает механизм друг за другом. Ее интерес чувствует и делает это картинно, с большим азартом, чем есть внутри. Простая имитация порождает настоящий азарт. 
Сейф открыт. По части цифр француз действительно оказался тупым и предсказуемым. Хоть где-то не наебал. За дверью и победа, и горькое разочарование. Нужно немного смелости, чтобы вскрыть правду. Том открывает дверь полностью, отодвигая Лотти назад рукой.

- Блять.

Все-таки наебал.
На дорогом сукне сияет двухкилограммовый пистолет, в острых гранях зеркального хрома Том ловит собственный недовольный взгляд. Desert Еagle под пятидесятый калибр. Точно знает, что это и откуда, потому что отдал французу сам после фильма, где похожая дура мелькала на пол-экрана. Точнее, две таких: стрелок раздавал очереди по-македонски, пополняя магазин, видимо, силой мысли. Том все ждал, когда у него отвалятся кисти, не дождался и выключил. Главная интрига для него на этом закончилась.
Рядом коробка патронов. Француз считал, что сможет отстрелять с одной руки без последствий, и они поспорили на двадцать штук. Флетчер точно знал - «орел» отхуярит умника раньше, чем закончится магазин, нашвыряв гильз в лицо. Если повезет, коронным даст затвором в ебало. Получается, пятьсот кусков и двадцать штук.
Эти игрушки. Вот пидор.

- Неприятно, - спокойно поясняет Том очевидное разочарование, и переводит взгляд на вторую полку. Третья пуста.

Скошенный ряд пластинок, черный бархатный мешок и белый прозрачный зиплок. Он хватает черный, прощупывает рукой, и, не заглядывая внутрь, сует в карман брюк.

- Это мне, - не его, но не важно. Пока француз должен, здесь все что угодно - его. - А это, видать, тебе.

Кивает на посмертный подарок и смотрит вопросительно. Возьмешь - нет? Сто процентов что-то чистое, иначе зачем прятать так далеко, откладывая на потом. Сегодня ее лицо занемеет по-настоящему.

Да. Эту хуйню он мог закрыть хоть на шесть нулей, не меняя стандартный код с ателье.

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-07-21 13:36:01)

+4

9

Вместо него - черное пятно и одни только вопросы без появляющихся ответов. Аккуратно одет, прямая спина, ничего лишнего ни в поведении, ни в словах. Удивительно, что знал Жоржа так хорошо - вряд ли можно было сказать, что это люди, которые являлись единомышленниками по жизни. Или они (он с Лотти) являются.

Она видит, как он вдумчиво вслушивается в ее слова и видит, что это не безразличие появляется на его лице. Лотти испытывает не ревность, а.. удивление и подозрение. Привыкла, что француз все всегда говорил ей как было, не скрываясь и не тая. Привыкла, что знала и об изменах, и о том, с кем и где они были. Привыкла, что не существовало ограничений - все принималось так, как есть.

А у Зануды она даже имени не знает, черт побери. Это как?

И чем дольше стоит здесь, тем больше понимает, что ей становится интереснее, а страха становится меньше. И она позволяет себе расслабиться, вытянуться, выдохнуть и не бояться его.

- Любвеобильность не порок, – уголки губ ползут вверх, и улыбка пересекается с его холодными глазами.
- Да и любопытство тоже, – длинные пальцы показывают в собственную сторону, потому что, очевидно, что он здесь по делу, а она только от скуки. Скуки и желания на что-нибудь подсесть.
Она испытывает легкое покалывающее возбуждение в пальцах и в зоне груди от осознания, что скоро главный секрет сегодняшнего дня может стать ей известным. И ей очень хочется, чтобы он поскорее стал ей известным.

— Меньше, чем дорогостоящие различные игрушки на первом этаже этого дома? — очевидно, что Долговязый не смотрит ТВ и не сидит в вай-фае или наслаждается открытым ею жгучим Bruno Giacosa Collina Rionda, напоминающем об отдыхе во Флоренции прошлым летом своими фруктовыми нотками, — Мне даже жаль.
Конечно, жаль, ведь широн как и сама Лотти — привыкли быть привлекательными. И привыкли, что нравятся другим.

Ведет плечами, но отвлекается. Здесь не он, не она и даже не тот смешной парень наверху имеют вес. Центр вселенной – центр этой несчастной комнаты – сейф.
Почему Жорж никогда не показывал ей его раньше, тоже интересный вопрос. В копилку ко всем тем, которые она не успела задать ему до смерти. И тем, которые мужчина рядом принес вместе с собой. Она бы могла сейчас повернуться к нему и спросить сразу: что было там еще? Достанешь их всех, как заказанный Санта Клаус на Рождество достает подарки богатым детишкам? Чего я не знаю, что вдруг знаешь ты, хотя это я с ним спала и я с ним была больше года?
Впрочем. Разве год - это так много? В рамках короткой жизни Лотта – более чем.

Ничего не происходит.
Она переводит медленно свой взгляд на него, и замечает, насколько он сосредоточен. Он движется к ней, наклоняется, жмет еще две, и – бинго – дверь открывается.

Дверь открывается, и Лотти была бы готова поспорить, что он разделяет вместе с ней испытываемый азарт. Она улыбается в предвкушении, приятно разливающемся по телу, и при этом подрагивает нервничая. Своеобразные квест на выживание. Расследование. Вскрытие тайного кода. Да как угодно – главное – что она чувствует адреналин, и кокаина хочется меньше.

Отвечает ему милым голосом. Почти нежным даже, — Думаю, что придется по разным причинам, — его насмешливый взгляд вызывает у нее ухмылку. Она откидывает назад волосы, — Ну же, награди меня за хорошую работу.
Это мог бы быть почти флирт. Или не мог.

Блять думает Лотти.
Вот же блять.

Такие моменты обычно обозначаются в голове кроваво-бордовым error, символизирующим приближающуюся опасность для себя. Не что ей кто-то что-то сможет сделать. А то, что может сделать она.

Отодвигается, когда он приоткрывает дверь и заглядывает с уже разрывающим ее любопытством через его плечо. Разочарование накатывает такое же сильное, как бил только что адреналин.

— Блять, — вторит ему Лотти.

— Ты издеваешься? Неприятно? — она даже дергается и возмущенно смотрит на него. — И что это? — показывает рукой на содержимое сейфа. Пистолет лежит на одной из полок. Красивый, на первый взгляд очень тяжелый. На второй – еще и дорогой – но явно недостаточно дорогой для Зануды, стоящего с ней рядом.
— По твоему лицу можно поспорить, что все затевалось не ради него.
Она недовольно отходит назад, не рассматривая даже, что там лежит ниже, но когда он протягивает ладонь, чтобы забрать что-то (черный мешочек, помечает себе Лотти), то фокусирует свой взгляд.

Что он говорит, она уже не слышит.

Векслер шумно вдыхает воздух и на секунду теряет не то, что самообладание, а равновесие. Пуля проходит уже не по касательной.

Ебаные пластинки.
Лучшие пластинки.

У нее наворачиваются слезы, и она снова опускается на корточки перед сейфом. Ощущение, будто кто-то обглодал все ее кости. Только не выплюнул. Все еще пережевывает.

Не решается протянуть руку. Так и сидит.

— И все-таки, — пальцы цепко хватаются за конверты (он даже додумался положить их в конверты, чтобы ничего не произошло точно), — какой же он удивительный был гандон.

Смех вырывается у нее сквозь слезы.
Лотта достает все пластинки и крепко их обнимает, садясь в позу йога, но уже лицом не к сейфу, а к своему новому знакомому. Эмоции меняются подобно ударам импульса: от пика до падения на дно и снова обратно. Он однозначно далеко не так рад подарку, который Жорж ему все же оставил. Или не оставил. Но это не то, чтобы сильно ее ебет.

— Ну а что там для тебя? — Молчание. — И где теперь искать то, за чем вы пришли?
Не то, чтобы она собиралась.
Но любопытство ведь не порок.

p.s. chris isaak - wicked game.mp3

Отредактировано Lottie Vexler (2021-07-22 20:31:02)

+5

10

«Награжу, если постараешься.» На языке вертелось подобное, но сейф был интереснее. Был. Теперь это тупой кусок металла.

Нос Лотти Том обнаруживает возле плеча с опозданием. Она чужая игривая кошка. Вертится вокруг, лезет под руку и, кажется, выпрашивает ласки. Он уверен. По выражению глаз, манерности, с которой она отбрасывает волосы, и простому как мир ощущению притяжения. Если не выпрашивает, то ластится сама. Нет факт, что как положишь руку, не воткнет когти в пальцы. Хрен ее разберешь, эта еще и породистая. Какая-нибудь сиамская сучка. Собаки Тому понятней и преданней.

Но она смешно шипит, и ее синхронное разочарование скрашивает ситуацию. Совсем недолгое время. Примерно до того, как она начинает опять спрашивать глупые очевидное вопросы. «И что это». А на что это похоже?

- Это пистолет, - Флетчер поднимает на нее нахмуренный взгляд. По его лицу, видите ли, все понятно. А, блять, по пистолету внутри не понятно? По ее мнению, он приперся в ЛА, чтобы танцевать возле сейфа, развлекая ее остроумием, а после вытащить из него блестящую херовину, красная цена которой две штуки баксов? Точно, еще патроны. Две тысячи сто. Ультра-куш.

Он поднимается на ноги, разминая плечо. Лотта опускается вниз, и они меняются местами. Флетчер свой подарок забрал, теперь ее очередь. Что-то не так. Секундой назад в ее глазах стояли слезы, и он привычно сделал вид, что не заметил. Не заметить легкую дрожь слишком тяжело.

Теперь уже Флетчеру интересно за ней наблюдать. Он смотрит неотрывно, не стесняясь пристального внимания. Отвлекается только на миг, бросая короткий взгляд на брошенный ей бокал. Может выпить? Перед ним самая настоящая очень короткая, но такая пронзительная драма. Жаль, вино действительно не любит. Он молча делает ставку. И почти празднует победу, когда она тянется к сейфу и в изнеможении костерит своего почившего дружка, за оскорбление памяти которого пыталась его отчитать.

Давай, еще немного. Пара секунд угрызений совести превратятся в полчаса счастья. Пальцы волокут пластинки по мягкому ковру. Ставка не сыграла, но Том не проиграл.

Судя по ее виду, у них обоих дерьмовое рождество, и подарки никому не понравились. У драмы второй акт, и девчонка хватается за него своими вопросами, будто решение его проблемы может спасти ее от красоты чистого белого снега.

- Ты можешь вспомнить еще что-нибудь. О чем он говорил или не хотел говорить. Вел себя подозрительно, прятал что-то..

Голос у Флетчера безразличный и механический. Рука нашаривает в кармане сигареты, чтобы просто обхватить. Она ничего ему не даст, и он ничего не ожидает, проговаривая фразы подчеркнуто отстраненно. Не отвечай, Лотта. Ты слишком занята своей пыткой, которая превратится в дилемму, если развернуться и выйти отсюда, тихо покинув студию.
Том смотрит на сейф.

- Эту дверь легко закрыть, - он прикрывает сейф носом ботинка, не захлопывая. - Свободы все равно не существует. Так что просто выбери что-нибудь новое, на чем можно торчать.

Знакомая история. С коротким вздохом Том вновь приседает напротив нее. Немного подзаебала эта неудобная поза.


- И лучше отдай мне ключи. Посмотрим все без тебя, лишнего не возьмем, не бойся. Ключи потом вернем. Тебе здесь все равно не нравится.

В глазах Лотты калейдоскоп переживаний, но Флетчеру спокойно. От его собственных ее эмоции отскочат как от гладкого стекла. Кто бы знал, что получив по щелчку пальцев тонну денег, она не будет знать, чем себя занять. Флетчер подобной проблемы больше не испытывал. Он, кажется, нашел, чем они полезны друг другу.

- Томми! -  Сид зовет на первый этаж, и по тону Флетчер делает вывод: что-то произошло, но еще не пиздец.

Он не двигается и не отводит взгляд. Ему нужна пара секунд.

- Лотта. Дай мне ключи, - он протянул ей раскрытую ладонь.

Мог предложить закрыть проклятую дверь, но не знает, так уж она этого хочет.

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-07-25 10:17:19)

+4

11

Лотти очень хочется поинтересоваться, рассказывают ли контрабандистам о существовании риторических вопросов в этом мире, и насколько близко с ними знакомство у них в принципе бывает в течение жизни. Но сдерживается.
Временно, конечно.

Бросает ему, — Да ты само остроумие, — смотря снизу вверх недовольно, но понимающе.
Понимающе, потому что, кажется, их обоих фантастически наебали, и если она лишний раз убедилась, что бывший у нее тот еще мудила, то Зануда потерял нечто гораздо более ценное.
Например, деньги.

О, потеря денег всегда расстраивает всех.

Чисто теоретически, ей любопытно, какая сумма там была именно. Зная Жоржа, он бы не стал заморачиваться ради нескольких тысяч. Даже десятки тысяч не стоят того, чтобы незадолго до своей скоропостижной печальной кончины ругаться с такими людьми. Сотни? Что-то уже более близкое к правде.

Она еще раз проходится по мужчине рядом внимательным  взглядом, изучает, во что он одет, обут, какие на нем часы. Вспоминает джип.
Там минимум сотни.
Мог бы быть хороший куш. Ему однозначно было из-за чего так грустить.

Когда он ее спрашивает, она понимает, что он делает это просто так. На всякий случай. Ну мало ли, вдруг ее мозг выдаст какую-то стоящую информацию. У Лотты буквально на языке вертится какая-нибудь очередная грубость, но он вроде как даже нормальный. И приятный. Если с определенного ракурса на него смотреть.

— По-моему, мы с тобой уже оба выяснили, что ты знаешь его не хуже меня, — она вытягивает, сидя на ковре, ноги. Задумывается, фокусируя взгляд где-то внизу. — Ну или что я его ни черта не знаю.
Резонно же, блять.

Сегодня вечером у Векслер будет много пищи для размышлений: с кем именно она была вместе и была ли вообще, или ей только так казалось. С другой стороны, у каждого свои секреты. И неважно, насколько вы бываете близки, наебывать приходится даже любимых. Ну или не очень любимых.

Пальцы гуляют по пластинкам, которые лежат перед ней. Chris Isaak, Red hot chilly peppers, Pink Floyd и Muse. Векслер думает: вот же чертяга. Думает: знал, что подарить. Про бокал вина напрочь забывает.

Но возвращается к Зануде, возвышающемся, недовольном и уже совсем не таким ужасным, каким он показался ей на первый взгляд.

— Он ненавидел, когда я заходила в его гардеробную. Мне всегда казалось, что это дебильное помешательство, — пожимает плечами.
Ей не нравится идея снова подниматься в спальню.
Она не хочет опять видеть, как он задыхался на этой кровати.
Лотта надеется, что мужчина от нее отмахнется и скажет, что это не то, что может ему помочь.

А еще она понимает, что хочет помочь. И это знаменуется новым блять.

Носок его ботинок прикрывает дверь сейфа, Лотти поднимает глаза на него. Его слова ее режут, но не тот, чтобы глубоко. Ухмыляется. Грустно. Затем улыбается.
— А у тебя есть идеи?
В двадцать один очень легко быть открытым этому миру. Еще легче, когда другие платят за после предъявляемый счет.

Он опускается, а его ладонь оказывается перед ней.
Она говорит: нет.
Не из вредности или страха. Просто нет.
Он не двигается и не моргает, и в Лотти растет сомнение. В конце концов, даже растащи весь этот особняк они по кускам, это должно расстроить мать Жоржа, а не ее. Тут практически не осталось, принадлежащих Лотте вещей. И все самое ценное и дорогое, уже давно было возвращено на историческую родину обратно, чтобы "напоминать о любимом сынке".
Ей насрать. А если и не насрать, вряд ли весь этот хлам представляет для него значимость.

Сверху доносится крик. Быстрый взгляд в сторону потолка, обратно на холодные прозрачные его глаза.
Сомнения. Сомнения. Сомнения.

Блять.

Лотта протягивает ему ключи.

Она поднимается с ковра лениво, разминает свои ноги, подбирает пластинки одну за другой.
— Так значит, ты Томми, — а она уж думала, что ответа на вопрос и не дождется, — Тебе идет.

Точно так же, как пиджаки, расхаживать с умным лицом и курить. Лотта готова положить на стол десять штук, что в кармане у него найдется пачка сигарет.

Ее взгляд возвращается к сейфу, стоящему позади. Все, что было в нем важного, они забрали. Санта Клаус из Жоржа вышел таким же, как и наркоман — своеобразным, но обаятельным и умеющим поддеть.
— Закроешь эту дверь? — Лотта смотрит на Тома, а потом кивает в сторону недавно прикрытой им двери.

Он прав. Свободы нет, но она больше не собирается старчиваться. Ни на чем.

— И, кажется, Томми, нам пора наверх.

+5

12

«Ты знаешь его не хуже меня».
Лучше тебя. Я знаю его лучше тебя, ведь, несмотря на все красивые перья француза, которыми он тряс перед тобой, мы с ним одной породы. Точнее, оба без нее. Безродные псы с грязной улицы, которым повезло извозиться в золоте. Золота у француза больше, только дешевую шкуру под ним он тебе показать стеснялся, набивая гардероб шмотками. Или запирал там камни? Лучше второе. Осталось проверить. Но сначала придумать ей новую игрушку вместо кокаина. Она хочет идей и участия.

- Есть парочка, - идей ноль, но всех обычно успокаивает их наличие у определенного человека. Например, у него.


Свою иглу нашел давно, и штырит охуенно. Штырит так, что выстрелы разлетаются шелестом купюр, а брызги крови - праздничным салютом. Флетчер улыбается будто знает самый большой секрет.

Может отсыпать ей немного?


Разделят грамм, если она будет хорошей девочкой и молча вложит ключи в ладонь. Она говорит «нет». «Нет» работает детонатором, запуская цепочку мыслей, где варианты извлечения «да» сливается в яркую канитель. Белый пакет тоже там. Ее метания почти физически колеблют тишину маятником, и шальной секундой хочется остановить его рукой. Все решает терпение. Пусть вокруг стены рухнут, маятник не тронет. Он почти у всех одинаков, но Флетчер хмурится, понимая, что каждое мгновенье превращает расстояние до его руки в пропасть.
Нет или да. Лотта говорит «нет». Но делает да. Вена разжимает запястье, Том не собирается ждать пока она передумает, закрывая ключи в собственной руке. Они теплые. Она честно сомневалась, держа их в ладони.

Обменял ключи на собственное имя. Версию, которой предпочел бы не бросаться. Сложно не закатывать глаза на каждую выходку, но годы тренировок держат марку.

- Томас, - поправил спокойно. - Мы пока друг другу никто. Это же ключи от дома, а не от сердца, - пошелестел перед ней связкой на сомнительный комплимент.

«Томми» из женского рта это что-то про более темные помещения и точно не про французские сейфы с кокаином. Кстати об этом. У них же сделка, спасибо за напоминание. Скинув ключи в карман, Том забирает из сейфа пистолет и патроны, умещая ультра-куш в руке, и захлопывает дверь ногой, завернув механизм в одно касание. Готово. Лотта стоит рядом, собрав вещи. Развлечения для нее кончились. Соблазны тоже.

- Могу сменить код, но лучше забудь тот номер, - перебросив патроны в свободную руку, Флетчер взвешивает коробку и «орел» на автомате. Магазин полон. - Видишь. Я честный человек.

Его напарница или как ее теперь назвать, учитывая громкое «мы», собралась с ним наверх решать вопросы. И, видимо, решила закидать кого-нибудь пластинками, если придется. Red Hot Chili Peppers могла бы не портить. Флетчер слушает их в тачке, глядя как за окном плывет сладкое марево Калифорнии. Иногда видит в нем миражи.

- Мне - ударение на «мне» - пора наверх, а ты побудь тут, - указал на нее бело-синей коробкой с крупным «50 AE», опустив пистолет дулом вниз. - Вернусь за тобой с личным водителем. Вино не забудь.

Почти готов ей подмигнуть. Пусть зовет как угодно, если сможет вмерзнуть в пол хоть на пять минут. Жжет попробовать ее беззаботный карнавал. Там наверняка все цветное и яркое, а ворох проблем не тянет грузом под темную воду. Тянет в облака их отсутствие.

- Том! - все-таки пиздец.

Подошва уже над порогом, и Флетчер оборачивается в последний раз. Хуй она его послушала и точно не собиралась оставаться на месте. «Лотта», - говорит он одними губами, поймавшись с ней резким взглядом, и снова тычет коробкой ей под ноги. Веселье выпарилось, в осадке злость.

Выходит в коридор, ускоряет шаг и вскакивает на ступени, быстро двигаясь вдоль стены. Кошки таскаются следом, лежат в дверном проеме или, наоборот, сваливают черт знает куда. Собака послушно опустит жопу на пол, еще и посмотрит благодарно. Лотта ни кошка и ни собака. Она своенравная капризная сучка, и тут без иллюзий, хоть Флетчер и словил с нее слабое настроение праздника. Как с бокала шампанского. Больше одного никогда не пил, соскакивая на крепкач.


Наверху он видит подельника. В руке заряженная беретта, возле ног упала черная сумка. Рядом сквозь круглую арку широкого коридора полуоткрытая ниша в стене, откуда вывалился манекен по грудь. Бледная в синих прожилках кожа, открытый как у рыбы рот, мутные глаза. Кубинская цепь яркого золота вгрызлась в шею и расплескала мелкие блики по стене, уходя внутрь ниши, как петля виселицы. Под ней вспухший след из красно-синих кровоподтеки. Не манекен. Труп пацана лет двадцати пяти.

Том чувствует тяжесть в руке: поднял пистолет рефлекторно. И тяжесть в груди: да, пиздец полный.

- Что за хуйня? - чуть разжимает рукоять, сверля взглядом лицо покойника.
- Из шкафа, блять, выпал, - Сид указывает дулом на нишу. Легко пропустить, она полностью сливается со стеной. За трупом ряды вешалок с дорогим шмотьем. - Не пускай ее сюда!

Взгляд Сида на миг цепляется за бликующий «орел» в руке Тома, мимолетный вопрос повисает в воздухе. Сейчас всем плевать. Девчонка.
Твою мать!
Том оборачивается на лестницу, готовый ловить и тащить Лотти обратно: что-то подсказывало - сидеть внизу с пластинками в обнимку ей скучно. Если она не решила еще раз набрать своему мертвому дружку.

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-07-26 09:03:02)

+3

13

«Мы пока друг другу никто. Это же ключи от дома, а не от сердца».
Лотти почти спрашивает в ответ: а у тебя оно есть? - но вопрос получится больше философским и риторическим, чем заданным по существу, а они уже выяснили, что у контрабандистов проблемы с ними.

По отсутствию злобы в глазах в ее адрес — подозревает, что орган функционирует не только в части откачивания крови.
Удивительное знакомство.

— Значит, мало кто тебя зовёт Томми, — каштановые волосы собираются в высокий хвост, — Это печально.
Ей хочется сказать:
Томас для тебя слегка претенциозно.
Хочется:
Я не люблю формальностей.

Но она кивает. В конце концов, все самое главное должно оставаться у тебя в голове.

Томас (не Томми) запирает сейф и запирает ее желание обдолбаться. По крайней мере, на сегодняшний вечер. Шону придётся подождать ее еще.

Лотта говорит:
— Приятно знать, — пауза, — Надеюсь, таким и останешься, — не про дом даже, а в принципе. Честно признаться, утащи они все, что здесь есть, Векслер об этом уже и не узнает, потому что больше приезжать не собирается. Ей сегодняшней встречи с воспоминаниями хватит на парочку лет.

Потом задумывается. Забавно. Как много существует контрабандистов, которые зовут себя честными?
Один? Два? Ей попался редкостный эксклюзив? Она любит эксклюзивные вещи, но людей — особенно.

Ее движение следом пресекается, как пресекает буква закона все твои желания провести время чуть менее легально, чем следует. Она недовольно смотрит на него.
— И пропустить все веселье? — О да. Сейчас это для неё веселье. Час назад она готова была вывернуть из себя всё.

— Ладно, — глаза закатываются наверх, дергает хвостом и разворачивается обратно. Тяжёлый вздох можно было услышать даже долговязому наверху. — Только возьми еще одну, останется на память.
Бокал вина оказывается как никогда кстати. Им она салютует ему на прощание.
Пусть так кажется ему.

Со спины он выглядит еще лучше.

Лотта выдерживает паузу в минуту максимум и идёт следом тихо, оставляя пластинки внизу.

Томас движется быстро и четко — точь-в-точь, как рядом с сейфом. Лотта движется тихо, медленно и плавно. Ей нельзя привлекать шума (хозяева имеют вредную привычку наказывать), ему нельзя отступать.

Вот и путь наверх.

Расстояние в один шаг может быть преодолено за несчастные секунды две. Лотта (Л-о-т-т-а — отсутствие гибкости и ума) встречается взглядом с Томасом и не движется, застывая, но лишь временно. За порогом наверх скрывается вход в страну чудес. Или в лабиринты фавна. Лотте еще неизвестно, что именно.

Томас говорит «сядь», но вслух ничего не произносит, она чувствует отданную команду в воздухе на уровне животных инстинктов. «На место», но на место не идёт. Упрямство в ебучей крови.

У кошек не бывает хозяинов. У натуральных сучек тем более.
Лотта считает себя лучше и тех, и других, но ко вторым склоняется больше.

Голос долговязового нервный и напряженный. Размашистые шаги поперек комнаты. До неё доносится что-то про «вывалился из шкафа», и ее зрачки расширяются. Она все ещё не движется, потому что знает, что ее могут за шкирку спустить обратно. Вот же блять.

Пускать по венам адреналин было бы куда эффективнее, чем гер. Векслер частично повезло: со вторым она не игралась, с первым — не сталкивалась.

До вот сейчас.

Она втягивает воздух в ноздри и чувствует застревающую в них гниль. Кажется, так пахнут трупы. Ей надо узнать. Насколько все херово закончится? Лотта догадывается, что конкретно, но отступать у неё желания нет. Прекрасный подарок Жоржа поблескивает у него в руках, он сжимает его так, будто может прострелить ей голову.
Векслер на короткий миг вспоминает свой первобытный страх.

И делает шаг за другим.

Труп выглядит еще более мерзко, чем она его себе представляла.

Ее глаза бешено скачут с него, на долговязового, потом обратно на Томаса. Где-то в радиусе светится пистолет. Где-то — стоящая на полу сумка, дорогущие шмотки Жоржа, вешалки и кровать. Сосредоточиться на чем-то одном — думает Лотта. Не блевануть — думает Лотта, и ей крупно повезло, что вино оставалось все это время наверху.

— Что вы с ним теперь будете делать? вы. Глаза останавливаются на цепи когда-то живого парня. Она уверена, говорил он со смешным акцентом, а цепь любил больше всего в этом мире.
— И зачем он пришел? — если попытаться забить мозг хоть чем-то, то можно будет попробовать не рассматривать его уродливое лицо. И не думать, каким образом он здесь оказался.
И почему Жорж был связан с кем-то таким. Или как это все называется?

Плохие знакомые Лотти — это те, что долбятся и трахают без разрешения. Плохие знакомые этих двоих — разительно отличаются от ее.

Неоновый мир ярких красивых картинок Лотти бьется во второй раз. И снова мертвец этому виной.

Пальцы впиваются в дверной косяк недалеко от Томми, Лотти слегка шатает от прекрасных картин. Когда она все-таки умудряется повернуться к зануде, команда на место начинает казаться ей неплохой.

+4

14

Что они будут c ним делать? Зачем он пришел? Хорошие вопросы. Странно, что мысли собственной головы звучат рядом голосом, который недавно обещал остаться внизу.

Том оборачивается на Лотту, обнаружив пронырливую девчонку за спиной. Да ее секунду назад не было, он собственными глазами проверил лестницу. Откуда она взялась? Ему нравятся каблуки, ведь при них всегда слышно, какой фокус планирует выкинуть чья-то хитрая жопа. Лотта подкралась на мягких лапах.

Что, довольна? Теперь это настоящее «нет».

- Я же сказал, - Флетчер скидывает через комнату коробку в раскрытую сумку, замечая там свой пиджак, и берет Лотту железной хваткой выше локтя.  - Оставаться на месте, -  ей и без того трудно вертеться, но он идет рядом так, чтобы закрыть ей обзор на шкаф. - Понимаю, тебе сложно кого-то слушать, но иногда это полезно, - они выходят прочь и почти оказываются на кухне. Том поворачивает Лотту к себе лицом. - Очень полезно, - повторяет, будто может прожечь ее подкорку клеймом или новым условным рефлексом.

Который она швырнет в мусорку, ведь нет смысла страховать себя от ошибок, пока жирный банковский счет папаши делает это за тебя.

- И еще одно, - пистолет указывает в сторону коридора. - Мы здесь не при чем. Твой Джордж оказался до жути непредсказуемым.

У нее шок. Удивительно, она не спешит заливаться слезами или вопить на весь дом. Ее шок другой. Старый калейдоскоп треснул и сломался, но ей плевать, ведь новый узор еще интереснее, даже если безобразно уродлив. Если сунет под язык немного радости, он оживет, и реальность вновь поломается, озаряя под свежим углом старую скуку. Если она не словит бэд-трип на фоне впечатлений. Если еще не словила. Как много если. Ему не нравится, что она самую малость ебанутая, не нравятся ее пререкания этажом ниже, не нравится ее тон, наглый непуганый взгляд и выебоны на границе с глупостью. Но нравится крепко сжимать ее руку. Почему у таких исключительных феноменальных дурех всегда такое красивое лицо?

Ее глаза все еще безумны, а вид крайне неустойчивый.

- Умойся, станет легче. Дверь не закрывай, - не хотелось бы ломать замок, когда шум воды превысит законный отрезок времени. Пора отпускать, но пальцы сильнее сжимают хрупкое плечо. - Лотта. В этот раз слушай меня. Скоро все закончится.

- Все будет нормально, Киса, - Сид бодрит ее из комнаты, медленно двигая дулом вешалки и осматривая полки.

Для нее все действительно закончится и лучше ей в это поверить. Для них не закончится нихуя. Настоящий подарок вот он, а вовсе не в треклятом сейфе, который они вскрывали с таким усердием, чтобы найти там кучу металлолома. Хотя. Ладно, кое-что он там все же нашел. Как бы эта находка не звякнула в девять-один-один. Пистолет оказывается за поясом, она сильно ближе. Вариантов немного, у нее всего два кармана. Она правша, так что телефон в правом. Но Том проверяет левый. Там ожидаемо только задница, из правого он достает айфон и довольно показывает ей. Новые потери отвлекут ее от прочих ужасов.

- Потом верну. Иди.

И будь умницей.
Он выпустил ее руку, оставив красный след, и кивнул подбородком на дверь. Это не вписывается в здравомыслие, но отдельной няньки для нее нет. Абсолютно иррациональный интерес подначивает позволить ей проявить себя в новой ситуации, где по натянутым струной нервам возят лезвием. Посмотреть, что будет. На что она способна и насколько правдива ее дерзость пяти минутами ранее.

Как дела, Лотта? Хорошо проводишь время? Француз обещал ей тонну веселья, но забыл предупредить о последствиях. Том возвращается к подельнику. Сид недовольно цыкает: в нише ничего полезного.

- Сутки может лежит.

Мясо не первой свежести. Мысли синхронны. Надо валить, надо понять, кто это, возможно, убрать чужую грязь и не наследить самим. Если труп обнаружат, дом вспухнет от копов, и плакали их бабки. Еще и связи француза всплывут.

- За ним могут вернуться, - говорит Флетчер с колким чувством в груди. Неизвестность.
- Например, сегодня, - заканчивает Сид, смахивая с экрана смартфона фото трупа, и смотрит в сторону двери. Флетчер дергается. - Я ее запер, - он жестом поворачивает в воздухе невидимый замок.
- До ночи время терпит. В ЛА есть кто сейчас?
- Не особо, - он прав, нельзя в это чужих совать, а звякнуть в Сакраменто, непринужденно объяснив, в чем замес, не получится.
- Тут чисто, - Том тычет пальцем в пол возле ниши. - Не ебнули же его прямо в шкафу.
- Хуй знает. Уберемся и валим, - Сид кивает на шкаф и наваливается на дверь. - Он задеревенел, - голос трескается от натуги.

Вдвоем они закрывают нишу. Сид достает из сумки пропитанную тряпку.

- Трогал чего?
- Сейф внизу, - и жопу Лотты, но это лишнее. Том достает из кармана свернутый план дома и следом связку ключей. - И камеры наверняка пишут. И код..блять. Он поставил кодом рабочие цифры.
- Блять…я бы тоже писал, - Сид принимает бумажку, ловит ключи и смотрит на собственные часы. - Вот педик, - добавляет, услышав про код.
- Глаза нужны, - оборачивается Флетчер, пока подельник идет к лестнице.
- Знаю парочку.

Если их не палят чужие прямо сейчас. Чуйка подсказывает - это левое шальное дерьмо, вроде мертвой любовницы О Джей Симпсона. Сука, может он решил тряхнуть стариной и ебнул этого парня? Только в этот раз спрятал тело, наученный горьким опытом. Прекрасные холмы Калифорнии, где под кокаиновом угаром смерть цветет гуще и ярче маковых полей Афганистана. Как иначе объяснить интересную местную традицию сунуть труп в шкаф? Чистота в доме говорит о неком планировании, хотя бы самом легком. Если тело не исчезнет на утро, придется убирать им и желательно очень быстро. Исчезнет оно вряд ли.

Но сначала Лотта.

- Лотта?

Просто скажи, что ты не стала заниматься импровизацией, и если решила опустошить желудок, то сделала это, как приличная и опытная тусовщица - в уборной. По дороге достает ее телефон, тот не узнает его лица, дразня закрытым замком. Что за хрень она поставила на заставку?
Том идет за ней.

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-07-30 16:01:44)

+3

15

Лотте не терпится выдавить из себя "больно", но отчего-то вместо больно — приятно. Если бы она была пьяной, то уже представляла, как его пальцы перемещаются на ее горло.

Он тащит ее из комнаты, не давая увидеть больше цепочку на парне. Ее глаза могут поймать только долговязового его друга, и она фыркает, но идет  следом послушно.
Податливо.

Мозг продолжает просыпаться.

Он просыпается, пока Томас ее отчитывает и грубо встряхивает, Лотта морщится подобно кошке и думает, не останется ли после на загорелой коже следов. Если останется, то вторая бутылка вина как воспоминание уже не понадобится.
Глаза становятся щелками.
Кивает.
Кивает, пока на периферии видит еще одно изуродованное смертью лицо.

Теперь команды отдаются так, что не поступи она по велению, ее будут встряхивать и больно оттаскивать за плохое поведение совсем не тем способом, которым бы ей хотелось. Лотта еле удерживается от того, чтобы снова не закатить глаза, но боится — вдруг они не вернутся.
Если закатить слишком сильно, то калейдоскоп разобьется, и стекла неприятно разрежут нежную кожу. Оставят некрасивые шрамы. Векслер не любит шрамы. В Лос-Анджелесе они не продаются, а она привыкла иметь высокий прайс-лист.

— Его зовут Жорж, — его брошенное Джордж (пистолет выглядит как продолжение ладони, нежели инородный предмет в руке — мурашки пробегают по телу, оставаясь внизу) выводит ее из транса, зрачки фокусируются на мужском лице, — Французский манер.

Он неебически в курсе, но его неебически не ебет.

Сглотнуть.

— Я тебя поняла, — слова выдавливаются не грубо, но тяжело и сложно. Признавать неправоту или чужой авторитет неприятно, — Не могла представить, что у него здесь будет труп.
— Вот так сюрприз.

Когда он говорит "Лотта. В этот раз слушай меня. Скоро все закончится", она ему верит, не хотя и не признаваясь себе. Еще один кивок. Моргнуть дважды. Кивнуть дважды.
Рвота поднимается вверх.

Долговязый зовет ее Кисой, и ей это нравится. Уголки губ ползут выше, она разворачивается, чтобы скрыться за дверью.

Лоттой ее не зовет никто. Кисой - тем более. Оба варианта ей кажутся весьма ничего.
Лос-Анджелес приучает к Лотти, потому что Лотти похоже на Холли, а быть героиней Трумана Капоте до сих пор котируется высоко. Она испытывает удушающее ощущение в груди и хочет скорее от него избавиться, перед глазами слайд-шоу: найди 10 отличий между двумя мертвецами.

От одного ее рвало несколько суток, от второго, она надеется, будет все не так плохо.

Или же будет хуже?

Томас выглядит напряженным, взвинченным и серьезным, но сохраняющим полный контроль - над ситуацией, дружком и даже над ней самой. Сомкнутые пальцы все больше кажутся где-то на своём месте, она не ёрничает и не спорит. Чужое прикосновение, пусть и болезненное, держит ее здесь. В этом моменте. В этом месте.
Она есть и они есть.

Месяца четыре назад Лотта бы предпочла закинуться парой колес.

— Ты меня заберешь?
Она знает, что ответ должен быть утвердительным, но спрашивает на всякий. Держится за последние отголоски действительно происходящего (не хочет держаться за цепь на несчастном разбухшем горле). Он скажет "да" или кивнет, или ответит что-нибудь в духе "посмотрим".
Лотта ответит ему: смотри на меня.

Пистолет скрывается, и он движется к ней ближе. Она едва приоткрывает рот, не понимая сначала, зачем он это делает, но как только ладонь опускается в левый карман, перекочевывая следом в правый и выуживая ее айфон, усмехается.

— Развлекайся.

И идет.
Впервые поступает ровно, как ей говорят.

Лотта заходит в ванную, прикрывает дверь и слышит, как замок запирают. После удаляющиеся шаги. Она внимательно смотрит в то место, где только что стоял Томас, выдыхает и открывает напор воды.

Впервые за последний час у Векслер есть время, чтобы подумать самой. Медленно. Обо всем.

Труп один и труп два. Второй связан непосредственно с первым, а с первым, в свою очередь, она. Томас говорит, что они не причем, по потерянным лицам и нервным движениям она чувствует, что это больше правда, чем ложь.
К горлу идет комок.

Векслер дергается к туалету и выворачивает наизнанку желудок. Последний ра ее так тошнило на реабилитации, когда назло лечащим врачам она ужралась почти до отключки. Откидывает назад хвост, чтобы не испачкать волосы, держится за бочок.
Что происходит за дверью Лотта не знает и не уверена, что имеет желание узнавать.

Но ее волнует все еще несколько вопросов: кто, зачем и почему. И уже другой, не касающийся ее вовсе — как они справятся с этим? Они — Томас и его друг.

Умывается, не смотря в зеркало на отражение.
Не хватало еще увидеть там собственные испуганные зрачки. Лотта достает из шкафчика старую зубную пасту, чтобы перебить привкус рвоты во рту. Трясет головой из стороны в сторону, не фокусируется. Только думает-думает-думает. Хочет пиздецки сильно сейчас ширануться. Отключить голову. Отключить Жоржа. Нахуй отключить всё.

Резко засовывает голову под струю.

Ледяная вода пробегает по шее, оказываясь на спине, стекая по груди и рукам. Она дергается обратно.

В зеркале испуганная маленькая девчонка. Все еще симпатичная. Не так уж всё и хуево.

Лотта распускает волосы, с трудом стягивая резинку вниз, и повторяет трюк. Сейчас ей начинает нравиться это сильней.

Раздавшееся за дверью "Лотта" заставляет ее очнуться.
— Подожди, — выключить воду, схватить полотенце, пройтись им по себе.

На Sports Illustrated в таком виде она явно не тянет.
Для дома с трупом — более, чем заебись.

— Я действовала строго по инструкции, можно было и не запирать.
Когда Томас откроет дверь, на него будет смотреть ее слегка осуждающий взгляд.

+4

16

Том дергает дверь, ловит легкую животную злобу и вспоминает, что закрыл замок сам чисто рефлекторно. Блять. Что она там делает? Его не смущает любой вариант, поэтому он поворачивает ручку и дергает с такой силой, словно решил выдрать лакированное дерево из стены вместе с петлями.

Лотта стоит в центре мраморной комнаты, отражаясь на всех поверхностях сразу, и только что приняла душ прямо в одежде. Капли стекают вниз, играя на свету россыпью мелких камней. Вновь обрела способность ехидничать. Том пропускает сто процентов ее слов, взгляд сползает вниз. В этот раз легкое раздражение ей к лицу, но это уже не важно.

- Вижу тебе намного лучше.

Конечно, под топом у нее ничего нет. Конечно, она в курсе, и ей так смачно похуй, что это даже красиво, хотя все еще сильно по-шлюшьи. Том думает, что двести баксов у него найдется. Не будет отводить взгляд. Пять секунд спустя уводит подбородок в сторону и давит ухмылку, но она все равно проступает.

Вот сука.

Хорошо, что у них тут труп, потому что за него легко уцепиться, и видение, где рука сжимает ее скулы быстро растворяется. Можно смотреть ей в лицо, не спускаясь ниже.

- Вытрись нормально, - он кивает на полотенце в ее руках. - А то в салоне будет мокро.

Она спрашивала, отвезет ли он ее, и Том тогда не ответил, потому что вопрос риторический, а он дохуя умный контрабандист.

- У тебя пять минут, - захлопывает дверь и в этот раз не закрывает.

В коридоре мало интересного. Взгляд перебирает стеллажи и фотографии. На одной из них компания людей, и похожий на «золотую цепь» среди них. Том швыряет фото в сумку рядом с глянцевым пистолетом. Достает айфон, делает на ширик пару фото. И еще с десяток крупных планов. Встает лицом в широкий светлый коридор и через объектив видит на экране Лотту, она вышла из ванной. Щелчок. За ее спиной появляется Сид в бокалом вина в одной руке и бутылкой другой. Салютует бутылкой типа «ничего не забыл?». Том выглядывает из-за телефона. Ее он вырубил полностью. Свой убирает в карман.

Разворачивается спиной и выходит во двор. Взгляд падает на бугатти. Оставят в знакомом тюнинг-ателье: машина все еще будет выглядеть вызывающе, но не так вызывающе, как на газоне возле дома. Как она на ней передвигается? Пяти метров незаметно не проедешь. Похоже, в этом и смысл.

- Поведешь ее бугатти, - это ему. - Дай ему ключи, - это ей.
- Ну блять даже не знаю, - смеется подельник, красноречиво осматривая девчонку.  - Отлично выглядишь, Киса. Клади в карман, - руки у него заняты.
- Хватит, - Том вынимает из сумки пиджак и не глядя швыряет Лотте на грудь. - Как дела?

«Киса». Он такой глупой хрени себе не позволяет, а значит нельзя никому, даже этому слишком умному сукину сыну. Слишком умный сукин сын хвастает, что почистил следы и камеры, и у них окно в десять минут на свалить отсюда, чтобы потом вернуться, только не как два кретина, которые зашли чай попить, а как опытные наученные жизнью чистильщики. Вино сукин сын отдает Лотте, из бокала отхлебывает сам и недовольно выливает остатки в траву. Бокал тоже отдает Лотте. На бокале отпечаток ее губ, на бутылке - пальцев Флетчера.

- Верну чистенькую, - говорит сукин сын, азартно открывая дверь спорткара и медлит перед тем как сесть внутрь. Бугатти тихо стартует и аккуратно выезжает на дорогу.

Том кидает сумку в багажник, молча кивает Лотте на дверь джипа, бросает последний взгляд на особняк, и они исчезают следом. Холмы плывут в обратную сторону. Дома больше не красивые, газоны - не безупречные. В воздухе пахнет утопленной в мартини печалью и ее последствиями. Солнце лежит на горизонте, размываясь до широкой кроваво-красной полосы, пробитой черными силуэтами пальм. Город внизу рассыпан огнями. Идеально для думать и молчать.

За очередным поворотом Малхолланд Драйв Том видит бугатти. И слышит ее нетерпеливый вой. Все же не мог просто уехать. Судя по дыму в воздухе уже колеса прогрел. Флетчер останавливается рядом, опускает стекло. Сид опускает стекло тоже.

- Давай пока тут пусто. Он нормально наваливает, я его подкрутил, - он показывает на джип. - Там кастомная настройка, - орет сквозь гул двигателя. - Кас-том-ная!
- Где блять? - Флетчер тыкает пальцем в панель управления, забивает и оставляет «спорт». Какая разница, что ставить, если исход ясен итак.

Бугатти рычит и почти дрожит в нетерпении, заставляя песок на обочине подпрыгивать в тон ей. Джип сыто гудит, вмерзнув в асфальт, как влитой. Когда нога падает в пол, вбивает пассажиров в сидения и ревет, с хрустом съедая передачи одну за другой. А где бугатти?

Она остается в зеркале заднего вида. Не двигается. Лишь мягко светит диодом фар, прижав нос к асфальту. Глянцевый корпус отражает закат и растворяется в бликующем остатками солнца белом дыму. Под тяжестью кроваво-красного неба склонилась покатая крыша. Хищник перед нападением.

Фору себе оставил. Да пошел ты на хуй, понторез.

Флетчер снимает подошву с педали и достает пачку сигарет, вытягивая одну зубами. Джип замедляется, мимо пулей свистит бугатти, коротко мигнув задними фонарями, и исчезает крошечной точкой. Том усмехается и, затянувшись, сбрасывает пепел за окно, блаженно откидывая голову в подголовник. Трасса разлилась впереди бесконечной полосой, погружая в транс. Черной тенью кружит одинокая птица. Вечерний воздух свистит снаружи, сминая кольца дыма и утягивая из салона. В пизду все. Слишком хорошо.

- Не переживай, он отлично водит, - он указывает сигаретой вдаль, где только что скрылась жопа широн так быстро, словно телепортировалась.

Каждая тяжка вкуснее кислорода. Настолько, что бьет по мозгам. Сколько он без курева просидел?

- Откроешь? - протягивает Лотте минералку. - Можешь поспать на заднем, - сигарета чертит полосу назад. - А можешь рассказать что-нибудь, чтобы я не уснул, а ты смогла отпраздновать двадцатилетие.

Ехать часа четыре. На самом деле важен ровно один вопрос.

- Например, что собираешься делать, когда окажешься в Сакраменто? - Том коротко поворачивается к ней, глаза в глаза, чтобы она оценила всю серьезность момента. - Я советую рассказать.

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-08-04 12:13:46)

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » you dare


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно