полезные ссылки
лучший пост от сиенны роудс
Томас близко, в груди что-то горит. Дыхание перехватывает от замирающих напротив губ, правая рука настойчиво просит большего, то сжимая, то отпуская плоть... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 17°C
jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron /

[telegram: wtf_deer]
billie /

[telegram: kellzyaba]
mary /

[лс]
tadeusz /

[telegram: silt_strider]
amelia /

[telegram: potos_flavus]
jaden /

[лс]
darcy /

[telegram: semilunaris]
edo /

[telegram: katrinelist]
eva /

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » ghosts of the underworld


ghosts of the underworld

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/9lEy7Xq.gif

https://i.imgur.com/wOmfRIR.gif

Yaroslava Vlasova

&

Jonathan Greene

20-ые числа июня 2021. Франция.

если уж суждено заплутать в старых катакомбах, то лучше делать это в компании. 

[LZ1]ДЖОНАТАН ГРИН, 35 y.o.
profession: капитан в авиакомании Southwest Airlines
unrequited: elen[/LZ1][NIC]Jonathan Greene[/NIC][STA]серый странник поднебесья[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8iwjb41.gif[/AVA][SGN]твой бог обитает в
д е т а л я х
[/SGN]

Отредактировано Rebecca Moreau (2021-07-20 20:44:31)

+1

2

Ярослава всегда была трудоголиком, ее часто замечали в офисе даже по выходным, подготавливающая очередные документы, она только отмахивалась от слов, о том, что, нужно хотя бы иногда отдыхать. Говорила, что работа и является ее отдыхом, хобби. Только вот от хобби не бывает переутомлений, и ты не лежишь с температурой под сорок, без возможности встать. Что примечательно, примерно так начинался каждый ее отпуск. Друзья буквально насильно уговаривали написать заявление и отдохнуть хотя бы пару неделек. В этот раз они и вовсе решили действовать радикально, чтобы у Власовой точно не было возможности даже «просто заглянуть» в офис. Они скинулись и преподнесли девушке путевку в Париж, строго запретив покидать Францию, пока нормально не отдохнет. Первые несколько дней отдыхать было тяжело. Банально было нечего делать. В Париже Ярослава уже бывала, несколько раз ездила просто посмотреть город, и бесчисленное количество раз в командировки. Поэтому Лувр и Эйфелева башня уже не привлекали, хотелось наоборот как можно реже выходить на центральные улице, она бесцельно бродила по маленьким переулкам, где туристов почти не было, наслаждалась тишиной и потрясающей архитектурой. Но через пару дней стало скучно, тогда она и решила записаться на какую-нибудь экскурсию, желательно не самую популярную, чтобы опять же не бродить по самым известным туристическим местам. К счастью, экскурсия нашлась достаточно быстро, стоило только попросить не показывать привычные маршруты. Катакомбы явно были тем самым местом, в котором она никогда не бывала. Вначале стало немного страшно, но девушка клятвенно ее заверила, что маршрут там совсем небольшой, давно выверенный, являющийся своеобразным музеем. И тогда Ярослава согласилась, в конце концов, выходить из своей зоны комфорта крайне важно.

И вот, уже на следующий день, плотно позавтракав и выбрав спортивный комплект одежды, Власова неспешно шагала в сторону входа в катакомбы, где должна была встретиться с группой. Сразу приметив небольшую скопление народа, девушка поспешила в их сторону, уточнив, что правильно пришла, Яра отошла ото всех на несколько шагов, решив подождать начала экскурсии в тишине.

- Главное не сворачивать, идти друг за другом, - долетали до нее слова экскурсовода, скорее всего он сейчас рассказывал что-то вроде правил поведения, но поскольку группа собралась еще не вся, Слава была уверена, что парень потом повторит все это еще раз, уже для всех, поэтому особо не вслушивалась, пропуская много полезной информации.

К удивлению, стоило подойти последней парочке, они сразу же направились ко входу, парень словно бы забыл о своих обязанностях и что буквально минут десять назад рассказывал о технике безопасности. Вначале она хотела напомнить об этом, но потом легкомысленно махнула рукой, в конце концов, что может случиться на коротком маршруте. Шансов потеряться крайне мало, точнее, как считала Ярослава, их совсем нет. В конце концов она собранная и внимательная, поэтому следовать за гидом будет легко. Как оказалось, задача была не из легких. Туристов внизу оказалось много, как помнила Власова, в катакомбах могло за раз находиться всего двести человек, но на тесной винтовой лестнице их казалось еще больше. Они мельтешили перед глазами, толкались, шумели и сводили почти к нулю возможность следовать за своим экскурсоводом. Пока что спасала только ярко-розовая майка одной из девушек, которая тоже была в ее группе.

Но стоило им зайти в туннели, как перестала спасать даже яркая незнакомка. Все же она поспешила с выходом из зоны комфорта, нужно было хотя бы посмотреть фотографии этого места, а не только прочитать парочку фактов. О том, что здесь по слухам погребено огромное количество людей, Слава знала, но все же не ожидала увидеть подобное. Несколько первых поворотов она прошла с интересом, а потом стены оказались украшены сотнями черепов и костей. Стало страшно, она уговаривала себя, что находится в безопасности, вокруг люди, она идет по официальному маршруту, бояться нечего, но пустые глазницы словно бы следили за ней. Ей казалось, что они могу говорить, еще несколько шагов и что-нибудь обязательно вцепится в руку. В какой-то момент она заметила, что их группа бредет по катакомбам в гордом одиночестве, что сильно ее удивило, маршрут вроде бы для всех один, на лестнице было много людей, а тут резко не осталось никого постороннего, со временем смолк даже шепотом они шли в каком-то напряжении, каждый был поражен открывшей картиной. Власова была уверена, не одной ей сейчас страшно, что многие уже начали жалеть, что подписались на эту экскурсию.

- Сторож Филибер Аспер, который работал при храме Валь-де-Грас в 1793 году, решил насладиться вином, которое также хранили где-то в этих местах, - рассказывал парень, он замолчал на несколько секунд, чтобы мрачно закончить совсем короткую историю, которая совсем не понравилась Ярославе, - его нашли через одиннадцать лет, замечательно сохранившаяся мумия.

Напряжения стало еще больше, девушка постаралась ускориться, чтобы точно не отстать от группы, девушка-маяк, за которой все это время следовала Слава, накинула на себя темно-бежевую кофту, неожиданно почти слившись с окружающими цветами. Поэтому теперь единственным ориентиром оставался голос парня-экскурсовода, периодически рассказывающий жуткие истории. И все же голос ее не спас, в какой-то момент усилился ветер, Ярослава поежилась, все-таки оделась слишком легко, а потом ее кто-то тронул за плечо, девушка испуганно вскрикнула и начала озираться по сторонам, но так никого и не увидела, зато опять обратила внимание на черепа, которые теперь были слишком близко, она испуганно попятилась и поспешила повернуться обратно к группе. Которой не оказалось по близости.

- Ладно, они не могли далеко уйти, - бормотала она себе под нос, в надеждах успокоиться, вдалеке еще были слышны голоса, она почти побежала, к счастью туннель только слегка изгибался, но вел одной дорогой, но счастье не продлилось долго, она добежала до развилки, и куда идти дальше, не было понятно, решила повернуть на право, оба туннеля были освещены, скорее всего оба являлись открытыми для туристов, а значит она скоро встретит других людей и выберется из этого жуткого места. И больше никогда не спустится в подобное место.

По ощущениям она бродила по бесконечным туннелям уже минут пятнадцать, а людей на ее пути все еще не встретилось, логичным было бы вернуться назад и пойти другим путем, но где теперь было нужное «назад», Слава не знала, она словно бы бродила кругами, и куда дальше, она не понимала. В момент, когда она совсем отчаялась и почти начала кричать, в надежде, что ее кто-нибудь услышит, она увидела парня, бесцельно идущего в ее сторону, Ярослава активно замахала ему руками. – Ты тоже заблудился?

+1

3

Джонатан любит самолеты. Если кто-то спросит, что ему нравится, он сможет ответить: магия аэродинамики, позволяющей поднимать в воздух большие, быстрые машины, давно уже научившиеся в разы опережать скорость звука в воздухе. Это его хобби. Его страсть. Его точка приложения имеющихся достоинств диагноза. Любой нормальный человек ведь должен иметь предназначение. Джонатан прикладывает много усилий, чтобы быть нормальным человеком, хоть и не может себе больше позволить служить в двадцать седьмой эскадрилье на базе Лэнгли-Юстис в Вирджинии. Оказывается списан вместе с верным Раптором, в честь которого получает кличку среди персонала авиакомпании. Удивительно, насколько быстро могут привязываться к человеку прозвища. Социальные традиции людей в принципе зачастую вызывают у него много удивления и непонимания, пусть всю жизнь и пытается их постичь.
Точно так же, как мало понимания в нем вызывают социальные взаимодействия, Грин не осознает ценности архитектуры и искусства, несмотря на то, что с точки зрения логики и рациональности вполне способен оценить многие из них. Если кто-то строит город, который стоит столетия, это заслуживает уважения. Если кто-то рисует очень достоверные и реалистичные картины, это тоже заслуживает уважения. Однако все равно куда больше уважения, по его мнению, заслуживают механизмы. Инженерное искусство во многом недооценено широкой общественностью, слишком увлеченной живописью или скульптурой. В связи с этим нет ничего странного в том, что который год Франция манит его не Лувром или Версалем, а международной авиационной выставкой International Exhibition of General Aviation (France Air Expo Lyon), направленной на гражданскую авиацию. Впрочем, пусть даже и не имеет больше отношения к ВВС США, кроме как удручающим званием капитана в отставке. На выставки военной авиации тоже ездит, используя имеющиеся выходные. Иногда специально подстраивает свой рабочий график — Сара из отдела распределения по-прежнему испытывает к нему симпатию, чтобы можно было заполучить смену 6/6.
Джонатан присутствует на выставках не как официальный представитель авиакомпании, что упрощает жизнь и избавляет от необходимости выполнять какое-нибудь задание по налаживанию коммерческих связей, но дает больше возможностей банально насладиться общением с профессионалами в области авиации. Встретиться со знакомыми авиаторами, с которыми регулярно пересекается на подобных мероприятиях. Среди них не только те, чья профессия связана с авиацией, но и просто большие любители самолетов. Грину нравится общаться с ними: нет необходимости сдерживаться, когда речь заходит о специфических темах для разговора. Нет необходимости бояться, что кому-то покажется странным его зацикленность на предмете интереса, — знакомые зациклены не меньше. Это позволяет чувствовать себя ближе к обществу. Словно он не настолько неправильный и одинокий, как иногда кажется.
Вот только выставка заканчивается, оставляя после себя легкий привкус разочарования тем фактом, что у него остается пара дней отпуска до того момента, как нужно будет возвращаться домой, а это значит, что пару дней ему нужно изображать из себя приличного американского туриста, оказавшегося в одной из красивейших стран мира. Такой ведь считается Франция, верно? Идея идти в музеи или картинные галереи нисколько не прельщает: смотреть на вещи, оставляющие равнодушным, ему не интересно. Да и нет необходимости притворяться, пожалуй. Хотя матушке Луизе будет приятно знать, что он интересно провел время в отпуске. Разочаровывать монахиню, фактически воспитавшую его, совершенно не хочется. Таким образом, выбирая из зол меньшее, выбор падает на экскурсию по катакомбам: все лучше, чем типичные выставки в музеях. Джонатан не боится темноты или узких пространств, как не боится оказаться под землей, и даже внимательно изучает информационный флаер, пока стоит у входа в ожидании полного сбора экскурсионной группы. Гид озвучивает весьма логичные правила: никуда не сворачивать, не отставать, постараться не умереть в хитросплетениях тоннелей, потому что тело могут так просто не найти. Вещи, пожалуй, понятные каждому.
Когда группа, наконец, собирается, и все следуют ко входу, он решает идти в конце, заодно пытаясь запомнить, куда и в какой последовательности поворачивают. Исключительно по старой армейской привычке максимально оценивать окружение и продумывать запасные планы отхода. Тем более что катакомбы напоминают хаотичный лабиринт со множеством ответвлений и, как ему думается, тупиков, встречающихся в любом строении подобного типа. Однако стены оказываются куда интереснее: в нишах в них лежат человеческие кости — видимо, когда-то здесь было что-то вроде кладбища, а теперь костные останки, достаточно хорошо сохранившиеся, на его непрофессиональное мнение, взирают на проходящих мимо туристов пустыми провалами глазниц в отполированных временем и сыростью черепах. Гид рассказывает какие-то страшные истории вперемешку с историческими фактами, и у Грина есть сомнения в том, что все услышанные им страшилки имеют под собой основу из реальных событий. Он ни капли не удивится, если те были придуманы специально для создания пугающей атмосферы во время экскурсии, тем более что тусклое освещение, замкнутое пространство, лабиринт тоннелей и давление толщи земли над головой и без того создавали гнетущее ощущение — это отлично заметно под многим участникам экскурсионной группы. Сам Джонатан не испытывает страха — лишь небольшое любопытство: правда ли отсюда так сложно выйти, как говорит гид? Смог бы он найти выход, если бы появилась подобная необходимость?
Джонатан не особенно волнуется, когда отстает от группы, заинтересовано рассматривая один из скелетов. Признаться, ему даже на руку выпасть из поля зрения экскурсовода: в музеях обычно нельзя трогать экспонаты, а катакомбы в чем-то тоже музей, где экспонатами являются сами стены, покрытые конденсатом, да кости, когда-то принадлежавшие людям. Он протягивает руку и касается гладкого черепа, плавно ведя подушечками пальцев по лбу, точно гладит. С нежностью и бережностью. Осознание того, что это когда-то была человеческая голова, чем-то будоражит, будто перед ним открывается давняя и простая истина: каждый однажды умрет, пройдя все стадии разложения. Каждый однажды станет костями, а после и прахом. Грин делает несколько фотографий по уже давней привычке, чтобы показать их Элен, едва появится связь. Вряд ли черепа испугают ее. В мертвецах нет ничего пугающего. Знает это с четырех лет. 
Когда выбирается из своих мыслей, где вязнет в смазанных детских воспоминаниях об алых разводах на белоснежной кафельной плитке, как часто бывает, когда думает о смерти, то оказывается, что группа во главе с гидом ушли достаточно далеко, чтобы даже нельзя было услышать эхо разговоров, отражающихся от потолка и стен. Джонатан чуть морщится, думая, что поступил слишком опрометчиво, позволив себе потерять концентрацию, но все равно не испытывает страха. Ему в принципе не бывает страшно. Даже когда дергал рычаг для запуска процесса катапультирования, наблюдая за тем, как уже ставший родным F-22 в огне стремительно падает вниз, не испытывал страха, пусть отлично понимал, что может умереть. Еще одно достоинство психопатии. Хотя, смотря как посмотреть.
Грин пытается вспомнить, откуда пришел, потому что после пары поворотов при попытке догнать группу становится ясно, что больше шансов выбраться на поверхность, чем и дальше блуждать в лабиринте ходов в слепой надежде наткнуться на гида и впечатленных атмосферой ужастика туристов. Воздух затхлый и стоялый, освещение проведено не везде, однако ясно, что стоит избегать тоннелей без освещения: вряд ли там проходит экскурсионная тропа. Он достает телефон и включает на нем фонарик, подсвечивая очередную груду костей в стене или тонущий в темноте проход, когда, продолжая идти, натыкается на девушку, тут же начинающую махать руками, видимо, привлекая к себе внимание. Джонатан направляет луч фонаря в землю, чтобы не светить ей в глаза: это было бы крайне неприлично.
— Думаю, это можно и так назвать, — спокойно отвечает на заданный вопрос, инстинктивно осматривая незнакомку на предмет возможных ранений или травм. Таковых не находится. Уже хорошо. — Кажется, Вы были в той же группе, что и я, — на самом деле, он не сомневается в этом: запоминает всех, с кем спустился сюда, опять же исключительно из военной паранойи, но думает, что будет странным и пугающим давать понять, насколько внимательно отнесся к своему окружению. Старается улыбнуться дружелюбно, чтобы не показаться угрюмым, подозрительным типом в зловещем тоннеле катакомб. — Интересно, нас уже начали искать, или все-таки организация этой экскурсии оставляет желать лучшего? — легко ухмыляется, стремясь бессмысленной, ироничной шуткой немного разрядить атмосферу: все же для нормальных людей подобная ситуация может послужить причиной серьезного стресса. Особенно для женщины. По статистике они более эмоциональны мужчин и больше склонны к панике — исключительно научный факт, а не проявление сексистских наклонностей. Трудно быть сексистом, когда тебя воспитывают женщины.
[LZ1]ДЖОНАТАН ГРИН, 35 y.o.
profession: капитан в авиакомании Southwest Airlines
unrequited: elen[/LZ1][NIC]Jonathan Greene[/NIC][STA]серый странник поднебесья[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8iwjb41.gif[/AVA][SGN]твой бог обитает в
д е т а л я х
[/SGN]

+1

4

Страх продолжает сковывать даже несмотря на то, что она теперь не одна. На самом деле, компания в таком жутком месте, слабое утешение. Потому что даже вдвоем шансов выбраться у них не прибавляется, разделяться глупо и бессмысленно, а бродить вдвоем по этим коридорам то же самое, что и в одиночестве. Разве что успокаивает само по себе присутствие постороннего человека. В голове мелькает парочка не очень приятных мыслей о том, что мужчина напротив может оказаться психом, но Слава их тут же отметает, слишком маленькая вероятность. Вряд ли маньяки и им подобные обитают в катакомбах целыми сутками, в надеждах, что кто-нибудь заблудится, возможность такой ситуации совсем небольшая. Значит куда логичнее и дальше думать, что ее собеседник тоже заблудился. Только вот судя по бесстрастному лицу, двигал им совершенно точно не страх, может интерес? Решил посмотреть, что в других коридорах, тогда это скорее безрассудство, а может, был занят рассматриванием скелетов, многие в их группе достаточно много времени провели за этим. Страх то отступает, то накатывается вновь, успокаивает посторонний голос, она пока почти не различает слова, которые ей говорят, скорее, просто фокусируется на звуках чужого голоса. И напоминает себе, что она теперь не одна. Не так теперь страшно, все же наличие еще одного человека заметно меняет атмосферу. Сразу становится легче дышать.

На то, что с ней разговаривают, Ярослава обращается внимание не сразу, а только когда натыкается на пытливый взгляд напротив, мужчина явно ждет от нее ответа. С трудом воспроизводит вопросы, заданные чуть ранее и наконец, находит в себе силы, чтобы ответить. – Да, кажется, мы и правда были в одной группе, - большинство лиц в воспоминания смазаны, поэтому вспоминается с трудом, четко помнит девушку-маяк, не будь которой, точно бы заблудилась еще раньше. Но память на лица у нее все же хорошая, спасибо работе, поэтому, наконец, вспоминает его. Русоволосого мужчину она и правда видела и стоящим около входа в катакомбы, и позже, когда они группой шли по широким проходам, он держал чуть поодаль от основной группы, кажется, не очень внимательно слушал экскурсовода, куда более занятый рассматриванием скелетов. От одного только воспоминания о жутких костях, передёргивает снова, хорошо, что в этом месте, где они сейчас стояли, костей не было. Хотя, скорее всего, были, закопанные и замурованные, но как хорошо, что они не были видны. – Я полностью потерялась во времени, еще телефон сел, - жалуется девушка, раздраженно смотря на телефон, который все держала в руках в надеждах на то, что он резко начнет работать, - поэтому даже не могу понять закончилась экскурсия и выделенное свободное время, или еще нет. Но по идее, - пытается рассуждать Слава здраво, несмотря на пробивающиеся истерические нотки, все же скатится в истерику при постороннем, будет не очень приятно, - сразу, как остальные поднимутся на поверхность, гид должен их пересчитать. Думаю, сразу двое заблудившихся, заставят его пошевелиться, надеюсь, - к концу голос опять немного дрожит. Вспоминает безответственного парня, назначенного гидом, он даже нормально технику безопасности не рассказал, так что сомнений насчет него у Ярославы много.

- Экскурсовод правда нам попался не самый ответственный, но все же, думаю, и ему потом попадет, когда узнают, что именно он нас потерял. Так что он должен будет начать шевелиться, пока дело не получило продолжение. Думаю СМИ с удовольствием расскажут о двух туристах, потерявшихся в катакомбах, - Славе ответственность проще в этом случае переложить на другого человека. Недосмотрел, недоглядел, они ведь как маленькие дети в этих незнакомых местах. Им интересно, страшно, и они совершенно не знают дорог. Парень должен был куда внимательнее следить за ними, пересчитывать и оглядываться, чтобы точно знать, что все идут за ним. Но он вместо этого унёсся куда-то вперед. А им теперь расхлебывать. – Как вы заблудились? – интересуется скорее просто для того, чтобы не дать и шансы гнетущей тишине напугать ее еще больше. Да и интересно, мужчина не выглядит напуганным, скорее заинтересованным. Их истории точно будут отличаться друг от друга, эмоциями и поведением. – Я так испугалась всех этих скелетов, что пока мысленно визжала, не заметила, как отстала от группы. Думала, что смогу их догнать, но как мы оба видим, не смогла, - усмехается Слава, думая о том, что от верного решения ее отделил всего один поворот. Если бы на той развилке она бы повернула в другую сторону, сейчас бы счастливая шла с группой, а может уже бы была на полпути к отелю. Всего один неправильный выбор, и так сильно повлиял на ее жизнь. Настоящий эффект бабочки в действии, только вот она его на себе изучать не хотела.

- Как думаете, если мы начнем кричать, нас услышать? – Власова сильно сомневается, что незнакомец будет кричать вместе с ней, но на всякий случай спрашивает. В таких условиях, если будет нужно, ее голоса хватит и за двоих покричать. Но одновременно с вопросом, приходит осознание, что, скорее всего, кричать в древних катакомбах, идея такая себе. Вызвать обвал хочется меньше всего, а учитывая, что они сейчас, скорее всего, находятся даже не в выделенной для экскурсий части катакомб, то кричать точно не стоит, кто знает, присматривают ли за этой частью или нет. – Ладно, идея, наверное, не очень, - сознается сама же, пока парень не решил, что она совсем тупая. Но от стресса Яра всегда много разговаривает, и этот раз не становится исключением. Ей все равно о чем, главное говорить, вовремя вспоминает, что все еще не знает имя застрявшего вместе с ней мужчины. – Меня, кстати, Ярослава зовут. Не хочется умирать с безымянным человеком, - нервный смешок вновь выдает ее состояние.  Слава всегда пытается мыслить позитивно, сказанные слова всего лишь шутка. Но она пока что действительно не видит выходов из ситуации. Особенно ее занимает один вопрос, что лучше, стоять на месте или попробовать самостоятельно найти выход? Оба варианта кажутся провальными, выбрать тяжело, и то и другое, в конце может привести к не самым хорошим последствиям. Поэтому шестерёнки в голове бесконечно крутятся, пытаясь выдать лучшее решение.

- Я тут подумала, может, стоит пройтись? – не готова принимать решение самостоятельно, да и разделяться с собратом по несчастью тоже не хочется, поэтому решает спросить, чтобы принять решение сообща. – Тут ведь еще незаконные экскурсии проводятся, может, набредем на сталкеров или их отметки, тогда тоже будут неплохие шансы выбраться, - последняя идея почему-то придает сил, хотя почти уверена, что подобные ребята обитают тут скорее по ночам, но вдруг повезет. – Ну, или же, я вроде бы слышала что-то о специальной полиции, которая отлавливает тех, кто ходит по закрытым участкам катакомб, я лучше заплачу штраф, чем останусь здесь, как тот монах, - пока не очень страшно, скорее всего, не до конца пришло осознание того, что она действительно может здесь и остаться. Мозг все равно уверен, что спасение придет, ну или они найдут его сами, не так важно. Куда важнее оказаться в теплой постели гостиничного номера. Потому что холод подземелий сковывал все больше, и теперь уже пугал куда больше, чем пройденные скелеты.

- Да и в принципе просто стоять плохая идея, - передергивает плечами Ярослава, температура ее тела явно понизилась, от длительного бездействия и расшатанных нервов, тело периодически бьет дрожь. Словно безумная начинает ходить из стороны в сторону, но на самом деле это только для того, чтобы хоть немного согреться. Почти сразу чувствует, как согревается, и в самом деле застоялась. Разговорами пытается отвлечь себя от неприятных мыслей, несмотря на обычно позитивный настрой, уже заранее начинает переживать о еде и воде, с собой взяла только небольшую бутылку воды и парочку батончиков, которые постоянно валялись в рюкзаке, возможно, теперь окажется, что очень не зря их не вынимала никогда. Вообще точно помнит исследования, в которых сказано, что человек без еды и воды может прожить достаточно длительное время, но очень хочется верить, что на себе они этого не проверят. И пока мужчина что-то обдумывает, Ярослава продолжает нарезать круги, что бы занять себя не только разговорами, но и монотонными движениями, правда скорость ходьбы снижает, чтобы не устать раньше времени, кто знает, сколько километров ей еще предстоит пройти. Пока старается больше ничего не говорить, понимает, что бесконечными разговорами может легко выбесить постороннего человека, непривыкшего к такому потоку слов. Поэтому сдерживает еще кучу вопросов, боясь показаться нетактичной, потому что в нервном состоянии способна даже влезть в личную жизнь человека, которая абсолютно точно ее никак не касается.

+1

5

Судя по всему, девушка напугана. Типичная эмоциональная реакция на ситуацию, угрожающую жизни, вызванная верной работой инстинкта самосохранения. Хотя, у людей ведь нет инстинктов — только рефлексы. Рефлекс самосохранения звучит странно и незнакомо. Быть может, будет вернее ссылаться на работу рептильного мозга — наиболее древняя сформировавшаяся в процессе эволюции часть мозга человека, которая отвечает за биологическое выживание и телесное функционирование; включает в себя мозговой ствол и мозжечок. Является часть теории о триедином мозге, впрочем, отвергнутой официальной неврологией, как не нашедшая доказательств существования, однако, пожалуй, именно она лучше всего бы отвечала за работу рассматриваемого инстинкта, который заставляет сейчас девушку рядом с ним чувствовать дискомфорт и опасность. Наверное, она и сама знает о чем-то подобном: все люди знают о том, что страх — инструмент выживания. Джонатану кажется, что более глубокое изучение вопроса должно уменьшать страх: неизвестность пугает больше всего. Вот только едва ли сейчас самое подходящее время, чтобы говорить о нейрофизиологии, неврологии и работе мозга, в которых успел поднатаскаться еще в школе, когда изучал книги по медицине, пытаясь понять, почему именно так сильно отличается от других детей, а матушка-настоятельница продолжает упорно называть его порождением Дьявола. Тогда же увлекается анатомией по атласам, а не по внутренностям кроликов и кошек: нормальные дети поступают именно так — разницу он способен понять, даже если не способен прочувствовать.
— Не волнуйтесь, у моего телефона достаточно заряда, — дружелюбная и спокойная улыбка, призывающая не волноваться слишком сильно, появляется на лице вместе с тонкими мимическими морщинками в уголках глаз. — Правда, сеть здесь не ловит, но из него получается отличный фонарик, — негативную информацию старается тут же скрасить позитивной, чтобы не прикладывать усилий к культивированию чужой паники. По этой же причине не говорит о том, что некоторые участки катакомб не освещены, а значит, они могут означать необходимость находиться с мертвецами рядом в темноте. Впрочем, они ведь не собираются бродить по таким участкам, потому что вряд ли безопасный маршрут стали освещать, следовательно, подобное поведение может считаться абсолютно иррациональным, следовательно, к нему не стоит прибегать. Вариант поведения отправляется прямиком в мусорное ведро. Метафорическое мусорное ведро, само собой: у них здесь нет ни реальной мусорки, ни варианта, который был бы изложен на бумаге, чтобы его можно было действительно выкинуть. — И да, думаю, они должны будут нас хватиться: пропажа туристов далеко не самая лучшая реклама для людей, занимающихся организацией экскурсий, — одобрительно кивает головой, соглашаясь со словами девушки. Конечно, есть много факторов, которые могут помешать поступить логически: от безалаберности до банальной глупости. Нормальные люди зачастую склонны поступать иррационально, а иррациональность зачастую способна создавать опасность для жизни и здоровья других людей. Еще одна мысль, которую оставляет при себе, пока продолжает улыбаться и стараться излучать спокойствие. Где-то слышал, что некоторые люди больше других зависимы от чужих эмоций, с легкостью перенимая чужие настроения. Джонатан надеется, что его спокойствие достаточно заразительно, чтобы девушка нервничала поменьше. Не потому, что его раздражает чужая нервозность — это скорее кажется чем-то занимательным, как новый экспонат, более подробно изучить который получает возможность. Ему не хочется, чтобы нервозность усиливала ее дискомфорт, заставляя думать о пугающих вещах, которые бы ее состояние только усугубляли, и так по замкнутому кругу. Грин только может представить, насколько неприятно и проблематично зависеть от широкого эмоционального спектра, когда разум не способен взять бразды правления над ситуацией, а потому даже несколько сочувствует девушке. Но исключительно в применении к тому положению, в коем они сейчас находятся: иначе ему кажется, что расположенность к большей эмоциональности могла бы решить ряд его проблем. Например, уменьшить ощущение одиночества. По крайней мере, у него есть подобная теория касательно собственного диагноза.
— Я остановился рассмотреть окружение поближе, но незаметно для себя задумался и отстал от группы, — намеренно избегает слов “скелет” или “захоронение”: вдруг они могут послужить триггерами, после употребления коих начнется какая-то крайне неприятная эмоциональная реакция? Это не в их интересах. Признаться, выбраться будет проще, если получится обойтись без истерик или визга. Визг в принципе противная вещь: высокие звуки угнетающе действуют на слух, а ему бы не хотелось, чтобы его слух был чем-то угнетен. Не когда находится глубоко под землей без четкого осознания своего  местоположения в хитросплетении коридоров. — Боюсь, звук может отражаться в пустом пространстве, и если кто нас и услышит, эхо собьет его с верного курса, однако это не значит, что мы не сможем найти выход отсюда, — добавляет больше ободрения в голос [ как ему кажется: с своей стороны сложно оценивать, как его попытки изображать эмоциональность могут быть восприняты собеседниками; с этим еще предстоит поработать, как и со многим другим — попыток интегрироваться в общество не бросает ]. — Ох, точно, простите, я должен был представиться раньше, — выходит виновато и суетливо. Так же должен реагировать воспитанный человек? — Я Джонатан. Наверное, будет неуместным сказать, что я рад знакомству? Звучит так, словно мне нравится ситуация, в которой оказались. Для справки: это не так. Застрять в катакомбах не входило в мои планы на вечер, — тихонько смеется и убирает упавшую на глаз челку. Одновременно понимает, что нашел решение одной из их проблем: судя по всему, его новую знакомую успокаивают разговоры. Сталкивался с чем-то подобным в армии: болтливость помогает некоторым людям уменьшить психоэмоциональное напряжение и притупить чувство страха. Возможно, все дело в том, что беседа отвлекает, позволяя направить ресурсы мозга на поддержание вербальной коммуникации, а не на то, чтобы накручивать себя еще больше. Значит, им просто нужно как можно непринужденнее общаться, пока не выберутся наружу. Звучит, как план. Джонатан любит, когда есть четкие планы. Тогда можно сказать самому себе: “вызов принят” и начинать реализовывать.
— Знаете, есть теория о прохождении лабиринтов. Так называемое правило правой или левой руки. Суть состоит в том, чтобы на каждом перекрестке выбирать одно и то же направление. Например, всегда сворачивать направо. Если этот путь закончится тупиком, следует вернуться к узловой точке и выбрать следующую ветвь, которая располагается справа. Аналогично можно всегда выбирать левое направление. Конечно, у меня нет уверенности в том, что катакомбы относятся к односвязным лабиринтам, для которых возможно применять данное правило, но мы все равно вынуждены будем внести в него свои поправки: я бы не стал ходить по тем коридорам, которые не имеют освещения. Вряд ли они будут отличаться безопасностью, — рассудительно и со всеми логическими паузами и спокойствием отвечает Джонатан, стараясь донести свое видение дальнейших действий как можно понятнее: знает о своей склонности иногда слишком увлекаться терминологией, тем самым невольно запутывая собеседника. Ярославу путать не хочет. Они здесь в принципе собрались вместе для того, чтобы распутаться и выйти из катакомб. — Также мне кажется, что на стенах должны быть какие-то пометки и для экскурсоводов: не думаю, что каждый из них прямо наизусть знает свои маршруты. Человеческий фактор должен учитываться, а как еще его учитывать в условиях катакомб, если не оставлять отметки на стенах? — надеется, что наличие нескольких возможных способов выбраться внушит девушке чуть больше уверенности и оптимизма.
Они начинают свой путь. Джонатан подсвечивает дорогу и стены в дополнении к тусклому потолочному освещению. Признаться, больше верит в теорию с опознавательными знаками, оставляемыми на стенах для гидов, чем в то, что им поможет правило правой руки. Катакомбы обязаны иметь замкнутые коридоры. Иначе в чем тогда смысл их совершенно иррациональной путаницы? — Вы когда-нибудь уже бывали в катакомбах? — спрашивает, чтобы поддержать беседу, которая, как выяснил для себя, может помочь его спутнице расслабиться. — Я вот решил посетить впервые. Ну, знаете: странно бывать несколько раз во Франции, но так и не посмотреть знаменитые катакомбы, о которых все говорят. Кто бы мог подумать, что приключений я получу чуть больше, чем планировал, — достает из кармана ручку и процарапывает на стене кружок, чтобы обозначить, что они тут проходили, на тот случай, если случайно попадут в замкнутый кругом коридор. Конечно, это неправильно столь по-вандальски относиться к памятнику культуры, однако все стены здесь похожи одна на другую, а потому его совесть уж точно сможет ему простить несколько нацарапанных кругов. Ручку только жалко: получил ее от представителя Boeing на выставке, а теперь придется выковыривать из нее грязь и всячески чистить.
— Никогда не понимал стремления забраться куда-то глубоко под землю. Рыть все эти тоннели, делать их запутанными и нелогичными. Или шахты? Конечно, это стремление можно счесть логичным, потому что все это делается для определенной цели, будь то добыча полезных ископаемых или создание кладбища. Я имею ввиду, что мне подобное стремление было всегда чуждо. Вот небо — другое дело. Вы любите летать на самолетах? — быть может, перевод темы ей покажется странным и быстрым, но они ведь всего лишь болтают, пока идут по какому-то точно бесконечному коридору в надежде найти выход. Непринужденная болтовня всегда выглядит какой-то порывистой, с бесконечными перескоками с темы на тему. Ну или просто так кажется ему. Хотя никто и не требует от людей абсолютной последовательности в производимых действиях — этого требуют от механизмов, лишенных эмоционального спектра. Пожалуй, сам Джонатан определил бы себя ближе к механизмам. Не зря ему наедине с самолетами было намного комфортнее, чем с подавляющим большинством людей, для которых нужно казаться нормальным. Как сейчас, например.
[LZ1]ДЖОНАТАН ГРИН, 35 y.o.
profession: капитан в авиакомании Southwest Airlines
unrequited: elen[/LZ1][NIC]Jonathan Greene[/NIC][STA]серый странник поднебесья[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8iwjb41.gif[/AVA][SGN]твой бог обитает в
д е т а л я х
[/SGN]

+1

6

Чужое спокойствие, как бы глупо это не звучало, успокаивало. К сожалению, оно не передавалось воздушно-капельным путем, поэтому Ярослава продолжала нервничать, но при этом, стоило только кинуть взгляд на своего собеседника, как какая-то часть мозга понимала, что все не так уж и плохо. Она с интересом рассматривала абсолютно спокойного мужчину, думая о том, какие же нервы должны быть у человека, чтобы оставаться абсолютно спокойным в такой ситуации. Возможно, ее удивляло такое поведение, потому что она проводила аналогию с собой, и приходила к неутешительному выводу, что при любом раскладе, в подобной ситуации она бы не смогла сдерживать свои эмоции. Холодный рассудок, который она предпочитала на работе, в таких стрессовых ситуациях куда-то пропадал, уступая место душащей панике, которая хватала за горло и не позволяла нормально дышать. Ей часто говорили, что даже в самых ужасных ситуациях нужно искать что-то позитивное, Слава старалась, но пока в ее «позитивном» списке было всего два пункта. Во-первых, она не страдает паническими атакам, во-вторых, она не одна. Второй пункт казался ужасно эгоистичным, но она ничего не могла с собой поделать, человеческое присутствие всегда бодрит. Прямо как в детстве, когда ты не так сильно расстраиваешь, что тебя ругают родители, если слышишь, как ругают еще и соседского ребенка. И вроде бы, эти пункты должны были придавать ей сил, заставлять верить в лучшее, но она бы куда быстрее поверила бы в это самое эфемерное «лучшее», если бы слышала голоса, которые пытаются найти их, а не только эхо собственного рваного дыхания. – Черный пиар все равно остается пиаром, - вспоминаются ей слова собственного начальства. – Нас определенно будут искать, - продолжает обнадеживать сама себя, - но в тоже время, если не найдут, просто или нас выставят идиотами, или создадут жуткую легенду, которая привлечет новый поток туристов, - иногда ее мозг выдавал неприятные идеи, пугающие Славу. И она была уверена, что все дело в бывшем начальнике, который слишком долго закладывал в нее подобные основы пиара, даже если он негативный.

Человек напротив продолжает ее удивлять, мужчина говорит, что остановился осмотреть окружение, и Ярослава, к ее огромному сожалению, прекрасно понимает, что он имеет ввиду, перед глазами вновь встают ужасные черепа, которые заставляют вздрогнуть. Ее удивляет, что кто-то рассматривает этот ужас не из-за страха, а скорее из-за интереса, Славе этого не понять, ее черепа, как и воспоминания о них, пугают только и не больше. – Мы определенно найдем выход, - кивает согласно, не столько для поддержания диалога, сколько для того, чтобы лишний раз себя успокоить. С самовнушением у Власовой никогда не было проблем, она спокойно могла заставить себя поверить, что даже запах шоколад во время диеты заставит ее набрать несколько килограммов, а соседская собака перестанет ее облаивать, если она будет ей улыбаться, черт, она могла даже себе внушить, что, если проспит работу, на землю прибудут пришельцы, но при всем этом Ярослава не могла заставить себя поверить в такую маленькую, незначительную ложь. – А я все же скажу, что рада знакомству, - поддерживает Яра тихий смех, - потому что, если бы не вы, я бы сидела здесь в одиночестве, и оно бы точно не было бы гордым, я бы скорее почти безостановочно кричала, чем бы обязательно создала легенду о том, что в катакомбах водится призрак, - Джонатан кажется ей приятным мужчиной, надежным, с таким в этих жутких подземельях становится чуть спокойнее, но в тоже время в нем есть что-то еще, что-то не совсем правильное, хотя, это, наверное грубо, так думать о человеке. Но Власовой почему-то периодически кажется, что некоторые из эмоций мужчины фальшивые, трудно сказать, почему она так решила, хотя, наверное, потому что слишком долго работала на лучшего притворщика, которого только знала. Но и вполне возможно, что она ошибается, все же мозг, подверженный психологической атаке, уже не так идеально соображает, как хотелось бы.

- Ого, - только и может выдать Власова после небольшой лекции от мужчины, - вы так спокойны и собраны, неужели совсем не страшно? – на самом деле ей и самой уже не так уж и страшно, в первую очередь, сказывается спокойный мужской голос, который придает уверенность в том, что они непременно выберутся. Она не умеет читать чужие мысли, не может знать, верит ли Джонатан в собственные слова, но Ярослава сейчас только в них и верит. Ей жизненно необходима опора, что-то, благодаря чему она останется на плаву, а не впадет окончательно в панику. Она не знает, понимает ли мужчина, насколько сильно помогает ей одним только своим присутствием, но Слава искренне благодарна ему за то, что он тоже отстал от группы. Власова уже перестала считать сколько раз назвала саму себя эгоисткой, да и плевать, зато, быть может у них прибавиться шансов на скорое возвращение на поверхность. Рациональное мышление мужчины идеально компенсировала ее истеричность, от которой стоило как можно быстрее избавляться, чтобы ее не сочли за балласт, от которого не стоит ожидать помощи. – Отметки, - задумчиво тянут Ярослава, вариант вполне себе возможный, - только как бы в них еще разобраться. Я слышала, что здесь еще часто гуляют сталкеры, где-то могут оказаться и их метки, а они скорее всего приведут к неофициальному входу, главное не запутать самих себя, - озвучивает Власова собственные мысли, пристально разглядывая окружающие стены. Они наконец начинают двигаться, и страх отступает совсем, постоянное движение и разговоры полностью перетягивают на себя внимание, поэтому страха она больше не ощущает, но небольшая паника все же отчаянно вцепляется в мозг, чтобы в критической ситуации разрастись до невероятных размеров. Остается только надеется, что никаких критических ситуаций не предстоит.

- Нет, не была, - качает головой, растерянно рассматривая стены, тускло освещаемые фонариком ее спутника, - и больше никогда в них не спущусь, - морщится Ярослава, думая, что лучше бы в очередной раз прокатилась на корабле, чем скиталась по сырым подземельям. – А вы? – Джонатан не похож на заядлого любителя подобных мест, как минимум он не ведет себя настолько уверенно, чтобы по нему можно было сказать, что он частый посетитель различных катакомб. И он подтверждает ее догадки, мужчина тоже решил впервые посетить такое место. – Да уж, знаменитые, - тянет Слава, думая, что этому месту явно не достает отрицательных отзывов. – У меня уже что-то вроде профессиональной деформации, поэтому я перед тем как что-либо посетить, доскональное изучаю все, связанное с местом, куда иду, и на эти катакомбы были одни положительные отзывы, все уверяли, что заблудиться здесь невозможно. Я теперь задумалась, или все плохие отзывы удаляют, или все, кто заблудился, написать их уже не смогли, - несмотря на все переживаемые эмоции, говорить старается тихо, чтобы создавать как можно меньше эхо, да и чтобы ее голос не заглушил чужие голоса, если их вдруг уже начали искать. Джонатан тем временем достает ручку и рисует небольшой круг на стене, Ярослава мысленно восхищается им еще больше. В детстве она была большим фанатом лабиринтов, поэтому знала все подобные уловки, как бы отметить те места, где ты уже был, но в этот раз мозг все еще плохо работает, поэтому сама бы она не додумалась. Зато отмечает, что мужчина с какой-то жалостью рассматривает ручку, которой карябает на стенах. Может дорога, как память? Ну или просто дорогая, Власова, к собственному стыду, в канцелярии так и не научилась разбираться идеально. Она недолго роется в своем рюкзаке, и конечно же на самом дне находит несколько ручек. Если она могла спокойно выйти из дома без еды, воды и даже денег, то ежедневник и пару ручек всегда обязательно носит с собой, мало ли, вдруг пригодится. В этот раз так и происходит. – Возьмите, - протягивает мужчине ручку, - не уверена, но вам вроде бы не нравится портить свою, а мои все одинаковые, их точно не жалко.

Даже по катакомбам идти не так страшно, когда ты не одна, это Слава понимает достаточно быстро. Джонатан оказывается интересным собеседником, с которым легко разговаривать, и особенно ей нравится, что разговоры не стихают, в обычных условиях она не так болтлива, как сейчас. Но именно сегодня тишина немного пугает, заставляет вновь и вновь вспоминать, что она где-то глубоко под землей, и не понятно, как скоро она окажется на поверхности. – Мне катакомбы раньше казались чем-то романтичным, - признается Ярослава, - не в плане места для свиданий, конечно, - морщится она, совершенно не представляя кто бы мог решиться пойти на свидание в подобное место. – Они для меня всегда ассоциировались с бунтами, революциями, и прочем. Когда здесь ходит много людей, в попытках свергнуть власть, или еще что-то такое. Возможно, веке в девятнадцатом здесь было не так страшно, - у Власовой увлечений не так уж и много, но историю она любит всей душой, поэтому в какой-то степени и на экскурсию из-за этого и согласилась, хотелось представить, как много столетий назад здесь ходили люди, четко знающие маршруты, готовые умереть за то, чтобы достигнуть желаемых целей.

- Сейчас уже люблю, - смеется Ярослава, когда разговор заходит о небе и самолетах. – Трудно не любить небо, особенно когда ты так далеко от него. А вообще, я раньше не понимала почему многие так любят летать, сейчас уже понемногу начинаю в этом вопросе разбираться. Особенно люблю ночные полеты, и желательно, чтобы они длились хотя бы несколько часов. Вы тоже любите летать? – ей почему-то кажется, что мужчина ответит положительно, чаще всего человек спрашивает о том, что ему приносит удовольствие, а не наоборот. Спрашивать о змеях, допустим, если ты их боишься, глупо, особенно в такой ситуации, когда и так хватает неприятных ощущений. – На самом деле, я в первую очередь уважаю самолеты, и людей, которые их придумали. Они существенно экономят время, что очень помогает. Да и пилоты, не знаю насколько тяжело управлять самолетом, но у меня голова каждый раз кругом, когда я просто думаю о том, что во многом моя жизнь зависит от нескольких людей, которые должны умело управлять самолетом.

За разговорами ее внимание слишком сместилось на собеседника, Ярослава почти перестала смотреть на стены, лишь во время их остановок взгляд блуждал по почти пустым каменным сооружениям, но в этот раз гуляющий луч от фонаря привлек ее внимание, но слишком быстро место, на которое она так внимательно смотрела, вновь стало непроглядно-черным. – Вы не могли бы сместить фонарик немного левее? – попросила, неотрывно всматриваясь в том место, где вроде бы мелькнул какой-то рисунок. И не прогадала, стоило Джонатану вновь осветить нужную точку, как они уже вдвоем всматривались в небольшую стрелочку, правда Власова не совсем понимала, что та означает. – Она говорит нам развернуться? – непонимающе уточнила Слава, надеясь, что она неправильно поняла знак, и им сейчас не придется возвращаться обратно. – Надеюсь, я просто не разбираюсь в знаках, - поежилась девушка, память отказывалась воспроизводить весь уже пройденный маршрут, поэтому в данной ситуации определенно стоило надеется на своего спутника. – Неужели мы до этого пропускали указатели? – непонимающе уточняет она, пусть мужчина не сможет ответить на ее вопрос, все же они в равных условиях, но услышать чужое мнение сейчас было особенно важно. Хотелось понять, на самом ли деле они оказались не так внимательны, как хотелось бы, или же это еще только первый указатель. – А главное, совсем не понятно кому принадлежит этот знак, работникам, или все же местным сталкерам. Мой организм окончательно сбился, я даже примерно не представляю сколько мы прошли.

+1

7

Пожалуй, отчасти Джонатан чувствует себя неловко. Так с ним часто бывает, когда приходится общаться с малознакомым человеком: все время кажется, что что-то делает не так, что кажется странным или пугающим, что на лбу у него красуется беглая строка, состоящая из всего одного слова: “психопат”. Матушка Луиза всегда очень сильно боялась, что окружающие поймут причины его странного поведения в детстве и упекут в какое-нибудь специализированное медицинское учреждение, и этот страх отпечатывается на всей его дальнейшей жизни. Матушку Луизу не хочется расстраивать, пусть, уже будучи взрослым, когда современная психиатрия продвигается вперед семимильными шагами, понимает, что вряд ли бы ребенка с психопатией сразу заперли подальше от общества — скорее рекомендовали бы уделять больше внимания развитию, ограждения от негативных ситуаций и ввели обязательные регулярные посещения психолога [ психопатов в мире в принципе достаточно много, чтобы не было смысла упекать в психиатрическую лечебницу каждого: это необходимо по отношению к тем, кто опасен для общества; в принципе последние исследования наоборот утверждают, что психопатия позволяет индивидууму больше пользы социуму, если он работает в профессии, требующей принятия быстрых и правильных решений — за счет малой эмпатии и четкость принимаемых решений возрастает с меньшими ошибками ]. Но страх зачастую иррационален, как и любая другая эмоция. Джонатан знает об иррациональном многое: как проявляется, к чему приводит — но не способен ощутить это в полной мере. Наверное, какая-то часть его надеется, что катакомбы заставят его что-то чувствовать, как любой нормальный человек [ как девушка, что блуждает по коридорам вместе с ним и так откровенно боится без малейшего стеснения, что даже становится отчасти завидно ], однако ему совсем не страшно. Пожалуй, надежды на подобное развитие событий изначально были обречены на провал: ни разу не боялся, пока служил в армии, так почему должен начать бояться сейчас?
Ярослава протягивает ему ручку, чем вызывает некоторое недоумение: ей действительно кажется, что ему настолько важна его ручка? Или это какой-то очередной странный, не поддающийся объяснению социальный ритуал? И какой смысл, если он уже начал использовать свою для оставления отметок, то есть, она уже испорчена, то есть, нет никаких причин портить еще и чужую? — Нет, не нужно: у меня на работе есть такая же. Да и я все равно начал использовать свою, — пожимает плечами, потому что это ведь так глупо: при всех возможных раскладах необходимость выбраться из этого места приоритетнее какой-то там ручки. Даже той, что ему нравится. Впрочем, Джонатану нравятся многие вещи: удобная обувь; заменять стандартные рубашки от летной формы на те, что покупает сам из более качественной ткани, в которой не так сильно потеешь; его верный Lockhead Marrtin F-22 Raptor, упавший и сгоревший без возможности восстановления много лет назад — и все же способен прожить без любой из этих вещей. — Пожалуй, в девятнадцатом веке и за пределами катакомб было достаточно вещей, которых стоило бояться, чтобы бояться еще и этих тоннелей, — предполагает, как ему кажется, с легкой долей иронии, пока они продолжают свое вынужденное путешествие по сырым коридорам. Интересно, если убрать освещение в помощью электричества, тоннели выглядели так же, когда их только построили, или современность приложила руку и к укреплению свободов? Логично предположить, что да: люди в принципе были зачастую слишком зациклены на сохранении достояния прошлого, чтобы не пытаться реставрировать все, попадающееся под руку.
— Да, я тоже люблю летать. Еще с самого детства, — одобрительно улыбается, потому что даже при его нейробиологических отклонениях не может сдержать улыбку, когда говорит о том, что ему нравится. Конечно, пытаясь при этом не слишком увлекаться рассказами и разговорами, чтобы случайно не утомить собеседника. — Пилоты тоже не любят короткие полеты: они выматывают из-за того, что представляют собой бесконечный цикл “взлет-посадка”, которые являются самыми ответственными частями полета, — о том, что наибольшее число авиакатастроф произошло именно в эти периоды, умалчивает: не всех людей могут воодушевить разговоры о том, сколько раз какой-нибудь пилот забывал выпустить закрылки перед взлетом, а после самолет падал, даже толком не успевая оторваться от земли, и загорался. — Но, на самом-то деле, современными самолетами не так сложно управлять, как может показаться со стороны. Современная авионика решает большую часть задач, которые раньше приходилось решать экипажу, за счет чего даже была упразднена должность бортового инженера, а двое пилотов в кабине присутствуют больше для того, чтобы обеспечить страховку друг друга во избежании ошибок, а также для взаимозаменяемости: нет ничего невозможного в том, чтобы посадить самолет в одиночку, если вдруг твоему напарнику стало плохо в полете. Или, например, с одним работающим двигателем: конструкция авилайнеров специально разработана, чтобы уменьшить риски аварий из-за отказа работы каких-либо систем, которые всегда дублируются. В принципе при наборе крейсерской высоты самолет обязан двигаться на автопилоте. Последний даже способен сам выполнить посадку, если задать ему данные принимающего аэропорта. Конечно, в особенно сложные аэропорты посадку производят вручную специально аккредитованные пилоты, но это единичные места назначения. В обычном режиме пилот имеет право самостоятельно выбирать: сажать самолет в режиме ручного управления или на авопилоте — большинство все же предпочитаю делать это лично. Но в любом случае прогресс не стоит месте: человеческий фактор пытаются уменьшить всеми доступными путями, — с уверенностью человека, знающего, о чем он говорит, произносит Джонатан, а после спохватывается. — Наверное, как уже можно было понять, я как раз пилот. Летаю на Boeing-737 и чаще всего на короткие дистанции. Возможно, вы даже когда-то могли летать на моем рейсе, если, конечно, вы когда-то летали самолетами Southwest Airlines. Не то чтобы мы могли видеться во время полета: события одиннадцатого сентября внесли существенные коррективы в протоколы обеспечения воздушной безопасности, — ощущение, что его будто становится слишком много, не покидает, и Грин решает сделать небольшую паузу в своей речи. Ему и правда нравится его профессия, нравятся самолеты, даже пусть и не все из них способны развивать сверхзвуковую скорость [ до сих пор жалеет о том, что так и не застал эру Конкордов в гражданской авиации в качестве пилота: катастрофа под Парижем в двухтысячном году знаменует окончание эры сверхзвуковых пассажирских перевозок с помощью авиации да так, что до сих пор никто не рискует повторять этот опыт ].
Впрочем, у них и без того находится новая тема для разговора. Джонатан светит фонариком в нужное место по просьбе Ярославы, которая замечает какую-то стрелочку, вряд ли нарисованную исключительно ради смеха. Он подходит ближе, чтобы вместе со спутницей разглядеть знак поближе. — Вернуться назад? Я не припомню, чтобы мы проходили какие-то ответвления уже достаточно давно, — с задумчивостью отвечает Грин, чуть хмуря брови и пытаясь восстановить в своей голове подробности их маршрута, который запоминает по старой армейской привычке, требующей тщательного изучения окружения для определения потенциальной опасности и путей отхода. — Да и других указателей не было, — конечно, они могли пропустить другие знаки, как чуть не пропустили этот из-за плохого освещения [ Джонатан делает себе мысленный выговор: как человек, явно имеющий больший опыт нахождения в стрессовых, опасных ситуациях, ему стоит уделять больше времени тому, чтобы вытащить их из этого лабиринта как можно скорее, а значит, стоит меньше увлекаться разговорами об авиации и больше внимания уделять окружающей среде, как и полагается в таких ситуациях ]. — Мы шли где-то пятнадцать минут, — демонстрирует ей время на экране мобильного телефона. В принципе человек может продержаться без еды очень долго — куда сложнее обстоят дела в отсутствие воды, однако в этих тоннелях на стенах скапливается конденсат, который вполне можно употреблять в качестве питья, если вдруг они застрянут здесь дольше, чем на несколько дней. Впрочем, подобного сценария хочется избежать любыми способами: конечно, он проходил курс выживания в разных условиях во время тренировок в ВВС, но не то чтобы желает применять полученные знания на практике. Или передает их в столь безрадостных условиях кому-то еще. Да и их шансы выбраться пока что оценивает, как высокие, чтобы был смысл говорить о наиболее плохих вариантах: сам по привычке оценивает все возможные последствия, но лишний раз пугать и увеличивать состояние стресса Ярославы не собирается.
  — Я запомнил, во сколько мы начали двигаться, так что не волнуйтесь. Мы выберемся, — ободряюще улыбается, снова рассматривая знак. Он выглядит странно, а точнее, абсолютно непонятно. — Знаете, давайте просто попробуем пройти немного вперед: вернуться назад мы успеем всегда, а у меня есть сомнения, что эта стрелка действительно символизирует необходимость развернуться: для таких команд их все же рисуют несколько иначе, на мой взгляд. Возможно она указывает, что нам нужен следующий левый тоннель, но тогда возле него тоже должен быть какой-то знак. Попробуем найти следующий левый поворот, а если это не даст никакого положительного результата, то просто вернемся назад. Договорились? — добродушно подмигивает, и они продолжают свое движение.
Левый поворот не попадается им на глаза достаточно долго, чтобы начать думать о том, что его в принципе нет и им стоит поворачивать назад. Но Джонатан не собирается так просто сдаваться, а потому, когда ответвление тоннеля по левой стороне все же появляется на горизонте, внимательно освечивает его фонарем с телефона. Судя по всему, он освещен и укреплен дополнительными сваями — уже хороший знак. — Видите какие-нибудь стрелочки или другие опознавательные знаки? — в первую очередь проверяет места на том же уровне, на каком находилась ранее найденная стрелка, и находит еще одну, но по сути в самом тоннеле: она указывает вперед, чуть кривовато нарисованная в попытке изобразить ее параллельно полу. Грин чертит значок у входа в тоннель, чтобы если что знать, что они здесь проходили, и шагает вперед. Тоннель уже того, по которому они шли до этого, и приходится идти друг за другом гуськом: он идет впереди, чтобы освещать путь и на всякий случай определять, нет ли где здесь каких-то ям, в которые можно угодить, или чего-то, о что можно запнуться.
— Знаете, меня уговорила пойти сюда моя тетушка, — всегда называет матушку Луизу так, чтобы избежать ненужных расспросов о том, кем они приходятся друг другу. Называть ее напрямую матерью тоже кажется чем-то неправильным: в конце концов у него ведь была мать, и было бы странно заменять ее другим человеком только потому, что та решила вскрыть себе вены одним тихим вечером, лежа в ванной. Возможно, чем-то сродни предательству, несмотря на то, что она первой предает сына, когда остается того на произвол судьбы. — Ей всегда хочется, чтобы я увидел как можно больше всего в мире. Новый опыт. Новые впечатления. Новые места. Сама она, увы, в силу возраста не может путешествовать, так что отыгрывается на мне, а я совершенно не умею ей отказывать еще с самого детства. Наверное, не стоит ей говорить, что увлекательная экскурсия по рекомендованным ею катакомбам превратилась в квест по поиску выхода, как думаете? — разговоры о личном и о ситуации, в которой они оказались, в нейтральном ключе, Джонатан надеется, помогут продолжать разряжать обстановку. Однако отчасти ему и правда интересен ответ Ярославы: он не привык что-то скрывать от Луизы, но она всегда так сильно переживает о нем, а уж как сильно переволновалась за все то время, пока служил в армии, и представить сложно. Ему не хочется доставлять пожилой женщине лишние причины для стресса, тем более, когда все закончится хорошо [ Грин в подобном исходе не сомневается ] и не будет никаких причин для тревоги. Но ложь во благо тоже ложь, а Джонатан старается быть хорошим человеком, которые, как известно, не лгут.
[LZ1]ДЖОНАТАН ГРИН, 35 y.o.
profession: капитан в авиакомании Southwest Airlines
unrequited: elen[/LZ1][NIC]Jonathan Greene[/NIC][STA]серый странник поднебесья[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8iwjb41.gif[/AVA][SGN]твой бог обитает в
д е т а л я х
[/SGN]

+1

8

- Да уж, чего только стоила одна чума, - Ярослава всегда радовалась, что живет в достаточно современном мире, и хотя бы болезней здесь бояться стоит не так сильно. Если речь конечно не идет о неизлечимых болезнях, типа рака. С большинством других современная медицина вполне себе неплохо справляется, благодаря чему хотя бы в этой сфере можно чувствовать себя относительно спокойно. Слава вообще часто радовалась тому, что живет в двадцать первом веке. Просыпалась, ходила в душ, включала кофе машину и думала, что не смогла бы жить без всего этого. Трудно было представить, как люди жили раньше, еще труднее примерить этот образ на себя, когда живешь в век технологий. И подобные катакомбы, привычные для людей той эпохи, были еще одной причиной радовать тому, что они не в прошлом. – А катакомбы уже не кажутся романтичными, - передергивает плечами Яра. Смотреть она в основном старается на собеседника, вид постороннего человека на нее влияет положительно. Никакого страха, да и намного меньше шансов увидеть очередную стену с черепами, если получше сосредоточиться на профиле Джона.

Власова обожает людей, которые горят своей профессией, ей всегда так приятно их слушать. В душе всегда разгорается огонь, когда человек с таким энтузиазмом о чем-то говорит. Джонатан раскрывается перед ней абсолютно другим человеком, и она уже не может сдержать улыбку, потому что прекрасно понимает, что такое говорить о любимом деле. Мужчина уже не кажется ей каким-то зажатым, потому что эта тема определенно заставляет его забыть обо всем. Слава и сама на некоторое время забывает все, даже то, что она бредет по ужасным подземельям, в какие-то моменты монолога своего собеседника даже замирает, так нравится слушать историю другого человека. Особенно по той причине, что профессия пилота для нее всегда была очень загадочной и непонятной в какой-то степени. – Вы определенно любите, ну или очень заинтересованы, своей работой, - улыбается Слава. – Я так редко слышу в голосах людей искреннее восхищение тем, чем они занимаются, что вы как глоток свежего воздуха. Всегда грустно слушать вселенскую усталость в голосах большинства людей, потому они не любят то, чем занимаются, и никогда их не понимала. В любом ведь возрасте можно найти занятие по душе, - подобные размышления занимала ее всегда. Особенно после встреч с бывшими одногруппниками, большинство из которых на данный момент работали в экономической сфере, но всей душой ее ненавидели. Ярослава искренне их не понимала, у половины этих людей были таланты и способности в других сферах, но они почему-то забивали на это.

- Возможно, что поворачивать назад и в самом деле не имеет смысла, - задумчиво кивает Ярослава, маршрут она помнит плохо, но почему-то уверена, что ее спутник уже успел проанализировать, что поворачивать назад бесполезно, и она склонна с ним согласиться. Хотя бы по той простой причине, что самой себе в ориентировании в пространстве доверяет не очень, особенно в таком замкнутом. Поэтому предпочитает полностью довериться другому человеку, кажется, Джонатан не только не испытывает страха и подобных эмоций, но и прекрасно ориентируется в пространстве. – Вы всегда так легко ориентируетесь в пространстве? – сама не знает для чего именно интересуется, может надеется услышать парочку советов, чтобы научиться чуть лучше хотя бы запоминать место, где находится. А еще радует, что мужчина точно знает сколько именно времени они провели в этом жутком месте, подверженная панике, ей периодически начинало казаться, что они бродят здесь уже несколько часов. – Как хорошо, что я вас встретила, - выдыхает Власова, беззастенчиво выдавая все свои мысли. – Будь я тут одна, давно бы уже решила, что брожу по этим коридорам уже часов пять, после чего просто бы внушила сама себе, что никогда не выберусь, чем бы определённо только навредила бы себе, - иногда ей кажется, что ее проблемы с самовнушением достойны того, чтобы обратиться наконец к психотерапевту, потому что иногда уже становится даже не смешно, когда она с трудом останавливает себя от полного самоуничтожения. Вспомнить хотя бы тот случай, когда врачи ошибочно приписали ей смертельный диагноз, она ведь настолько поверила и вжилась уже в роль человека, которому осталось жить несколько дней, что действительно начала себя не очень чувствовать.

- За вами куда угодно, - нервно смеется Власова, продолжая двигаться вперед. И в принципе в этом не лукавит. Даже не будь она согласна с мнением мужчины, все равно бы продолжила следовать за ним, потому что так спокойнее. Потому что с таким человеком повышаются шансы на то, чтобы выбрать, потому что падают шансы на то, что она словит паническую атаку. Панических атак за ее жизнь было всего несколько, поэтому нельзя было сказать, что Ярослава ими страдает или слишком подвержена, просто были моменты в жизни, когда они случались, и в такие моменты нужно было уметь успокоить саму себя, с чем, кстати говоря, самовнушением очень помогало. И сейчас она находилась на каком-то краю пропасти, от падения в которую ее останавливало только присутствие другого человека, ну и, наверное, само по себе осознание того, что своей истерикой она только усугубит ситуацию и добавит себе головную боль.

- Кажется в самом туннеле? – неуверенно замечает Ярослава, вглядываясь в тускло освещаемый проход, там кажется и в самом деле есть что-то похожее на стрелку, именно поэтому они решают двинуться по узкому коридору, идет она теперь не около мужчины, а за ним, потому что проход слишком тесный, он буквально давит, заставляет чувствовать себя еще более скованно, и Ярослава с облегчением думает, что не страдает хотя бы клаустрофобией, это уже немного успокаивает. Будь она в немного других условиях, тесное помещение, наоборот, могло бы придавать сил. Она старается еще внимательнее изучать стены, туннель пусть и идет пока что прямо, но вдруг здесь окажется какая-нибудь полезная надпись, или еще что-нибудь. И только одно не дает ей покоя, - такое ощущение, что мы все глубже погружаемся в этот бесконечный лабиринт, - передергивает девушка плечами, - чувствую себя как в фильме ужасов, если честно. Словно бы мы бредем непонятно куда, хотя так и есть, и все в этом духе, - на нее действительно накатывает странное ощущение, словно она оказалась героиней хоррора. – Им следовало бы понавешать здесь везде камер слежения, так бы мы точно знали, что нас найдут, - недовольно ворчит девушка, думая, что в такой ситуации совершенно не была бы против, если бы за ней кто-нибудь наблюдал. Желательно, чтобы этот кто-то еще и хорошо знал эти места.

- Думаю, что стоит ограничиться полуправдой, - задумчиво говорит Слава, возможно, от собственных переживаний ей уже начинает казаться, но голос Джонатана словно бы едва уловимо потеплел, когда он стал говорить о близком для него человека, такие перемены в эмоциях вызвали у Славы слабую улыбку. – Наверное, она хорошо вас знает, а значит, поймет, что вы врете, если скажите, что все прошло нормально, поэтому, возможно, стоит рассказать ей укороченную версию, так и не соврете почти что, но и лишний раз не заставите переживать, - у Ярославы с родителями отношения всегда были не особо тёплыми. Даже после переезда русские люди остались русскими, слегка замороженными на эмоции, редко проявляющие любовь и волнение. Слава во многом из-за такого отношения выросла слишком самостоятельной. И она была уверена, если расскажет родителям об этой истории, то они скорее всего просто добродушно посмеются над растяпой-дочерью и скажут в следующий раз быть аккуратнее. – Получается, что мне нужно благодарить вашу тетю, - смеется Ярослава, осознавая, что женщина ее спасла. – Если бы она не настояла, то я бы сейчас или бродила бы где-нибудь одна, ну или, уже совсем замерзшая сидела бы на том месте, где мы встретились.

За разговорами Яра не сразу заметила, что ранее узкий проход расширился, и она вновь идет около своего спутника, а не за ним. Еще несколько шагов и они вновь оказались на развилке. – Ненавижу выбирать, - морщиться девушка, растерянно оглядывая каждый сантиметр стен, что их окружают. – Опять осмотрим левый? – надеется, что все окажется легко и просто, и на удивление, в левом проеме и правда находится едва заметная стрелка, слегка кривая, скорее всего начертанная той же самой рукой. – Смотрите, нашла, - указывается на знак, но мужчина и сам уже вцепился в нее взглядом. Они стоят еще около минуты, Джонатан вновь делает обозначение, чтобы понять, если они вдруг вернуться обратно, и они входят в очередной туннель. – Здесь как-то прохладнее, и пахнет немного иначе, - ежится Власова, отчаянно втягивая воздух. Или ей кажется, или и в самом деле, немного пахнет свежестью. Ей одновременно и хочется верить во что-то хорошее, но в и тоже время понимает, что чудес не случается, поэтому скорее всего ей и в самом деле просто кажется.

Этот туннель оказывается намного шире своего предшественники, поэтому они идут вровень, и тепло идущего рядом человека продолжает ее успокаивать. – А мне самой захотелось чего-нибудь нового, - неожиданно возвращается Слава к разговору о том, как она очутилась в этом месте. – Я слишком много раз бывала в этом городе, поэтому хотя бы хотелось получить каких-нибудь новых эмоций, раз уж мои коллеги решили, что мне пора отдохнуть. Вот и получила, - усмехается Ярослава, - лучше бы в очередной раз прокатилась на корабле или посетила Лувр, скучно и неинтересно уже, конечно, но зато намного безопаснее для жизни. Я в принципе-то люблю все новое, получать иногда убойные дозы адреналина, но только в тех случаях, когда я четко уверена, что мои поступки и действия полностью безопасны. Вот, например, прыжок с парашютом, вроде не самая безопасная вещь, но сравнивая с этим местом, я лучше бы несколько раз прыгнула, чем бродила бы здесь, - она резко обрывает саму себя и останавливается, вглядываясь в стену справа от себя. – Мне кажется или там какой-то проход? – что-то узкое, едва заметное в стене и правда обнаруживается, и чуть глубже вроде бы даже нарисованы какие-то знаки, но с такого расстояния Слава их не видит, а первой не отчаивается зайти. – Может пройти еще немного вперед, а потом вернуться к этому месту? Ну или наоборот, заглянуть туда, чтобы рассмотреть, что там написано, и, если что, продолжить идти по этому коридору, - лезть в узкую щель не хочется, она не вызывает в Славе положительных чувств. Но в то же время будет безумно глупо, если они не попробуют узнать куда ведет это ответвление, особенно если это произойдет из-за ее страха, поэтому она первой пропихивается в самый узкий в ее жизнь туннель. Проходит совсем немного, радуясь тому, что за ней следует мужчина и останавливается около исписанной стены.

Она пестрит фразами на французском, которого Ярослава, увы, не знает, но надписи почему-то заставляют ее тело покрыться мурашками, как и странные символы, словно бы связанные с эзотерикой или еще чем-то. – У меня мурашки от этого места, - признается девушка, отворачиваясь от стены и впиваясь взглядом в Джона. Спокойное лицо мужчины сразу же заставляет страх отступить, и фразы уже не вызывают сильного волнения. – Думаю, не имеет смысла пробиваться глубже, после такого я не удивлюсь, если замечу какой-нибудь алтарь или еще что-нибудь, а таких открытий мне точно не нужно, - поэтому они бредут к выходу из странного закоулка, напугавшего девушку. - Интересно, это связано с сатанистами? – спрашивает Ярослава, прокручивая в голове картинки только что увиденного. Они заставляют ее тело одновременно сжиматься от страха и от какой-то необъяснимой надежды. – Если всем тем надписям и символам не очень много лет, то можно предположить, что мы правильно идем, и где-то в этом направлении должен быть выход, не думаю, что такие люди рискнули бы углубиться слишком далеко, хотя, они явно бесстрашные, но не тупые же, чтобы так сильно рисковать своей жизнью.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » ghosts of the underworld


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно