полезные ссылки
лучший пост от сиенны роудс
Томас близко, в груди что-то горит. Дыхание перехватывает от замирающих напротив губ, правая рука настойчиво просит большего, то сжимая, то отпуская плоть... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 17°C
jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron /

[telegram: wtf_deer]
billie /

[telegram: kellzyaba]
mary /

[лс]
tadeusz /

[telegram: silt_strider]
amelia /

[telegram: potos_flavus]
jaden /

[лс]
darcy /

[telegram: semilunaris]
edo /

[telegram: katrinelist]
eva /

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » обернись'


обернись'

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

amelia & aiden
- - - - - - - - - - - - - - - - - - -

summer 2013 // los angeles

https://i.imgur.com/gNtSZgB.jpg https://i.imgur.com/Tg30yn1.jpg https://i.imgur.com/3fzfMG7.jpg

+1

2

лето в городе ангелов – это в основном невыносимое пекло. клубы пыли, выбивающиеся из-под колёс автомобилей, яркое и беспощадное солнце, влажный и солёный воздух и снова солнце, сжигающее всё, до чего дотягивается. больше всего летом хочется лежать где-нибудь на побережье, смотреть на мир сквозь стёкла солнечных очков, пить холодный лимонад и совсем не думать о работе. меньше же всего летом хочется сидеть в тёмной полицейской машине со сломанным кондиционером и смотреть, как туристы снуют туда-сюда в своих практически отсутствующих одежках. на улице ничего не происходит. вот вообще ничего. ни одного воришки – для них слишком поздно; ни одной пьяной драки – для них слишком рано. ты лениво потягиваешься, поправляешь на носу солнечные очки и кладёшь руку на дверцу с опущенным стеклом. слабый ветер в машину практически не попадает, от чего к пяти часам дня машина напоминает духовку. вас то ли пытаются потушить, то ли зажарить – ты больше склоняешься к жарке.

- всего три часа работать осталось, а потом домой поедем… - ты косишься на напарника, лицо которого приобретает мечтательное выражение.
- так, все, мечтающие о холодном пиве или минералке, выметаются из машины. слышишь, купер, вали давай, мечтай снаружи.
- но я даже ничего не сказал!
- я слышу твои мысли, купер. а нам ещё три часа тут торчать. так что давай, иди на улицу, - со скуки сдохнуть можно. вот бы кто-нибудь стекло разбил, что ли… или машину какую попытался угнать. но нет. тихий, безопасный квартал, где никогда ничего не происходит. полиция здесь нужна чисто номинально, поэтому вы и стоите уже который час напротив какого-то кафе и пытаетесь не спать на рабочем месте.

- хочешь, я мороженку куплю? здесь есть рядом, - купер находит себе место аккурат рядом с тобой, но только снаружи. за тёмными стёклами очков ты не можешь разобрать: издевается он или говорит серьёзно.
- лучше уговори кого-нибудь нарушить закон, мне надоело сидеть в машине, - это, как минимум, скучно, а как максимум, очень скучно. к вечеру обещали грозу и, судя по духоте, царящей на улице, прогнозам синоптиков стоит верить. но гроза когда ещё будет – если будет, а скучно и жарко уже сейчас.

ты работаешь в патруле вот уже восьмой год, и тебя тянет куда-то дальше… прочь из этого города, не подходящего тебе ни климатом, ни темпом жизни, прочь с улиц, прочь из квартиры, которую ты называешь домом. тебя тянет куда-то дальше, ветер несёт с собой изменения. тебе предлагают место в отделе нравов, но их работа кажется тебе ещё скучнее нынешней. проституток тебе хватает и на улицах, как, впрочем, и барыг. отдел нравов, отдел по контролю за наркотиками тебе просто не подходят. или ты не подходишь им, что в принципе одно и то же. родители уговаривают тебя переехать в бостон, лучший друг тянет на северо-запад, а ты сама не знаешь, чего хочешь. зато знаешь, чего не хочешь: вот этого вот всего, черт возьми.

тебе надоел и город, и работа в спокойном районе, куда тебя выслали за хорошие показатели, и жизнь, напоминающая болото.
тебе хочется чего-то.
но, возможно, тебе просто хочется, чтобы рация перестала молчать, а вы перестали умирать со скуки, как мухи умирают без еды.
//
рация оживает лишь через два с половиной часа унылого рассматривания окружающего пейзажа.
- они там что, специально ждали, когда у нас смена начнёт подходить к концу?
- как всегда. как всегда… ничего не меняется, - купер тяжело вздыхает, но всё-таки рацию в руки берёт. ты всё это время скучающее глядишь на улицу. народу прибавилось, многие торопятся с работы домой, забегают в кафе и магазины. их жизнь проходит мимо вас. ты практически пропускаешь разговор купера с диспетчером. всё равно какая-нибудь хрень: или драка у бара, или разбитое стекло у машины.
- стрельба во дворе жилого дома, не наш район, но всех туда стягивают. хрен мы с тобой в восемь домой поедем, - ну да, действительно: хрен.
- ну зато это не драка в баре… хоть какое-то разнообразие.
- я бы предпочёл драку. сейчас придётся тащиться двадцать минут, потом всех жителей опрашивать, записывать показания, - а смена, тем временем, через полчаса у вас должна закончиться. и купер, вроде, даже сказал об этом диспетчеру, но она осталась неумолима: сдадите смену после того, как побываете на месте. – следующая смена подъедет прямо туда, там нас сменит. но всё равно задержимся.
- да ладно, не смертельно. кажется, дождь скоро начнётся. и, может быть, ещё окажется, что какой-нибудь старушке выстрелы показались, - но, конечно, вряд ли.

не показались. и это вы поняли, когда въехали во двор жилого дома. словоохотливые жильцы сразу же кинулись на вас, как стервятники на свежий труп. малолетки здесь часто ошиваются и никак не могут поделить район. две противоборствующие банды, средний возраст каждой из которых не превышает двадцати. ты их, в принципе, понимаешь, но хотела бы, чтобы они решали свои проблемы как-то иначе, а не бестолковой стрельбой из пистолетов. на асфальте местами растекаются лужи крови, свидетельствующие о том, что стрельба была вовсе не бестолковой. участников нигде не видно – одни жители этого дома и двух соседних.

- я по квартирам, ладно? – тебе кивают и отпускают в прохладный подъезд, где вперемешку воняет табаком и разлитым алкоголем, но в основном, конечно, табаком. ещё около часа ты ходишь по квартирам, спрашиваешь, записываешь, берёшь контакты. все окна этих квартир выходят во двор, теоретически жильцы могли что-то видеть. но, разумеется, всё по классике: не видел, не слышал, только пришёл домой, был в душе, спал. этот инцидент, как и многие до него и после него, закончится ничем, поэтому ты не слишком упорствуешь. не слышали, не видели – ну и ладно.

добираешься до последнего этажа, мысленно радуясь (и дом-то небольшой, всего пять этажей), стучишься в квартиры. в трех никто не отвечает, а вот за четвёртой слышатся признаки жизни.
- откройте, это полиция, - произносишь практически на одном дыхании. ну тут только глухой не слышал выстрелы, хотя несколько таких индивидуумов, ну которые "не слышали", этажами ниже всё-таки нашлось. дверь открывается, и ты продолжаешь: – я по поводу стрельбы во дворе. я офицер… - ты поднимаешь глаза выше и замолкаешь, не представившись.

прошло десять лет. но это тебе не помешало мгновенно узнать джо. какого черта? и ты так и стоишь на пороге, напрочь забыв и о стрельбе, и что ты вообще тут делаешь… что тут делает он? / живёт – но тебя интересует не это /

+1

3

наглухо закрытые шторы - классная вещь, ты не знаешь какое сейчас время суток, бывает, что и какой день тоже не знаешь. впрочем, если расставить по всей квартире часы, это ситуацию не изменит, ты просто не будешь их замечать. ты человек, любящий точность, но не в этом случае. для редких заказов есть таймер на несколько часов вперёд, никаких будильников. твой день - это день обычного затворника. слово дизайнер красивым шрифтом в завалявшихся где-то в ящиках стола визитках ты все ещё воспринимаешь отстранённо, оно вроде как не про тебя. хотя к имени эйден без приставки джо ты почти привык.

ты спишь на неразобранном диване, накинув сверху плед, в домашних штанах и мятой футболке, в них же ходишь по дому, сощурившись приоткрываешь плотные шторы. крошечный просвет, раздражающее глаза солнце. как тебя вообще занесло в ла. задаваться этим вопросом стало привычным, как и кофе в пять часов вечера. нет, скорее ближе к шести. это твоё утро. ничего примечательного. ты не перемещаешься с места на место два года. наверное ты засиделся, наверное похож на ленивого старика, который давно перестал смотреть в зеркало. красные глаза, прищуренный правый, зрение стало хуже, ты даже обзавёлся очками. но они пылятся на столе, как и выходной костюм, сиротливо вздыхающий все той же пылью на вешалке в шкафу. кроме него там лишь пара рубашек, два мешковатых свитера и джинсы, которые иногда все же используются по назначению. не все можно получить с помощью службы доставки, за травкой тебе приходится выползать самому. этому пристрастию ты не изменяешь, благо в городе, прячущемся за окнами твоей съемной квартиры полно мест где можно достать это дерьмо. причём вполне приличного качества.

ты никогда не строил планов, только иногда поддавался уговорам, тех, для кого на совершенно не нужных тебе визитках красивым шрифтом выбито слово дизайнер.
"ты зарываешь в землю свой талант" - эту фразу тоже можно где-нибудь выбить, может даже на пустой стене в твоей квартире, чтобы она не выглядела необжитой и неуютной настолько насколько выглядит уже два года. у тебя даже нет постельного белья, о чем ещё можно говорить. наверное ты слишком привык к перестиранным простыням в мотелях и потертой обивке сидений такси. кому-то быть может пришлась бы по вкусу твоя неприхотливость, но с тобой по-прежнему никого нет рядом. женщины - это приходящее и уходящее, привязанности все ещё не для тебя, кроме старого доброго ноута, уже не выдерживающего современных обновлений. а ты никак не можешь с ним расстаться. скорее пошлёшь на хер брэйди, чем эту верную машину, убаюкивающую тебя мерным гудением каждую ночь, когда уже светает, но ты этого не видишь. рассвет в городе ангелов должно быть зрелище стоящее твоего внимания, но ты все откладываешь его на потом, на завтра, на неделю, на месяц.

кружка с крепким кофе, ополовиненная бутылка коньяка на подоконнике, квадратный стол на одного, один скрипящий стул, одна тарелка, одна вилка. грустная картина таковой тебе кажется только, когда ты перебарщиваешь с марихуаной и цифры на экране ноута начинают скакать и путаться, из ровной красивой скользящей матрицы, превращаясь в беспорядочный набор символов. ты пытаешься собрать его в новые идеальные схемы, но твой мозг отказывается чертить и архитектура ломается.

сегодня не сулит ничего нового. ты просыпаешься с сухостью во рту, пытаешься нащупать на столе бутылку колы, разбавленную коньяком, но тебе попадаются очки. теперь они не только в пыли, но и в отпечатках твоих пальцев. ты приглядываешься к темноте комнаты, сползаешь с дивана, ледяными ступнями встаёшь на угольно-чёрный ламинат, единственное относительно новое в этой квартире. очки так и оставляешь на столе. пока ты идёшь по коридору, чтобы добраться до ванной и не глядя в зеркало умыть лицо, раздаётся выстрел. спросонья ты не понимаешь насколько близко, но замираешь, цепляясь за стену.

- блять, это ещё что за хрень, - за свою жизнь ты не впервые слышишь выстрелы, как-то они были даже направлены в твою сторону, но ты давно уже забыл, что такое бежать, скрываешься в этом неприглядном районе и одной из самых типичных многоэтажек чисто по привычке.

ещё один, потом ответный. близко. ты продолжаешь стоять, поджимая пальцы на ногах и корябая стену ногтями. надо выпить. кашляешь, и тут же задерживаешь дыхание, будто сейчас тебя услышат и следующий выстрел пробьёт хлипкую обшивку двери, не стоит надеяться, что он застрянет в железе.

у тебя затекла нога, и сухость во рту уже начинает конкретно досаждать. ладно, пора сдвинуться с места. за дверью какие-то голоса, особо любопытные повылезали из своих квартир. идиоты, лучше бы закрылись на все замки и сидели тихо. ты не считаешь себя трусом, но осторожность всегда была в приоритете.

наконец ты доходишь до ванной, умываешься и поднимаешь глаза. помятый, небритый, волосы отросли до плеч, впрочем ты редко стрижёшься коротко. только в те дни, когда стряхиваешь пыль с выходного костюма и то не каждый раз. завариваешь кофе, держишься подальше от окна. на кухне непривычно светло, хотя время близится к вечеру или уже вечер, сумерки, в горячем мареве отступающей жары.

делаешь глоток, морщишься, надо плеснуть немного коньяка. когда ты берёшь в руки бутылку, понимаешь, что легкий мандраж все еще при тебе, как и ожидание, отдающееся частыми глухими ударами сердца. ты ленивый тридцатилетний старик, компьютерный червь, привыкший к тихому одиночеству и редким коротким вылазкам в свет, тебе не нужны приключения, тем более с участием копов.

ещё один глоток, промочить горло. в желудке урчащая пустота. на тебе все ещё домашние штаны, прилипшие к заднице и мятая футболка. но ты ведь не ждёшь гостей. ты только думаешь о том, что скорее бы все утихло, телевизор включать ты не будешь, может потом спросишь у доставщика еды из ресторана через дорогу не слышал ли он чего. достаёшь хлеб, кусок обветренного сыра и нож. нет, такая неприхотливость вряд ли кому-нибудь понравилась. усмехнувшись, отрезаешь толстый кусок хлеба, всего то пара капель коньяка, но на голодный желудок тебе ударило в голову, частота пульса выше нормы. прикладываешь лезвие ножа к сырному прямоугольнику, примеряешься, глаз прищурен, выверяя толщину, два миллиметра, три, пять. черт! стук в дверь, нож срывается, попадая четко по пальцу. кровь тонкой струйкой сбегает по верхней фаланге, капает, пропитывая красным твой несостоявшийся бутерброд. быстро слизываешь ее с пальца, кидаешь нож в раковину и включаешь сильный напор холодной воды. может тебе показалось. но нет, снова стук.

обматываешь палец полотенцем, быстро идёшь в комнату, джинсы ты натягивать не будешь, просто накинешь рубашку на футболку, ладонью пригладишь волосы. сойдёт.

ты стоишь перед дверью, хотя на самом деле - перед очень трудным выбором. пульс все ещё выше нормы. последний раз ты так нервничал, когда один из клиентов не пришёл на встречу, а вокруг было слишком много подозрительных личностей в штатском. хотя вполне возможно, что все они косились на тебя потому что именно ты выглядел подозрительнее всех. ты все ещё думаешь открывать или нет. выбор, чертов выбор. он есть всегда. ты ведь сам так говорил, себе и не только…

ладно, к дьяволу!

поворачиваешь защелку, потом ключ и открываешь дверь, почти нараспашку, облокачиваясь плечом о косяк, прижимаешь к груди перетянутую полотенцем руку. и почему ты никогда не думаешь о том, как выглядишь со стороны.
да, ты уже слышал, что это полиция, поэтому выбор был особенным трудным, уж очень ты не любишь иметь с ними дело. а она, она…может это к лучшему, что к тебе пришла именно женщина. но, если посмотреть правде в глаза и вернуться выше на несколько строк, женщинам ты не особенно интересен.

- да, выстрелы…, - бормочешь, откашливаешься и наконец, не переставая щуриться смотришь на неё прямо. пульс отдаётся в порезанном пальце. серьезно что ли? дурацкая пустота в желудке скручивает внутренности, там только плещется кофе с коньяком. и наверное что-то могло помешать тебе вспомнить, например, несколько сотен выкуренных косяков, но ничего не помешало.

- амелия?- на самом деле - это просто охренеть. острые плечи, коленки, торчащие под футболкой соски. твою мать. она совсем другая, ты не должен видеть в ней ту девчонку из мотеля, ту девчонку в автобусе за задних сиденьях, тебе в нос не должен пробиваться запах ее кожи, волос, все это было где-то в прошлом, где-то десять лет назад, затерялось и растворилось. ты должен сказать - простите офицер, вытянуться в прямую линию и отчитаться об услышанном. но у тебя что-то в горле застряло.
ты просто отходишь в сторону, открывая дверь шире - молчаливое приглашение войти.
[LZ1]ЭЙДЕН ДЖОЕЛ ПИРС, 30 y.o.
profession: архитектор вирусов; [/LZ1]
[NIC]Aiden Joel Pierce[/NIC]
[STA]system overloaded[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/XU5ByHc.jpg[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/Ykm3Ggi.gif[/SGN]

Отредактировано Apple Flores (2021-11-04 19:57:45)

+1

4

не разглядываешь подъезд, не разглядываешь дверь перед собой. ты никогда не отличалась любопытством, одна квартира для тебя похожа на другую, не замечаешь разницы, но всегда замечаешь пути отхода и можешь перечислить все машины, припаркованные во дворе. в одной руке у тебя зажато удостоверение с ещё не обтрепанными уголками, а в другой солнечные очки, с которыми ты практически не расстаёшься. у тебя короткая стрижка – волосы едва достают до плеч, они сворачиваются с локоны и сбавляют тебе ещё пару-тройку лет. на тебе новая отглаженная чёрная форма полиции ла, которая не смотрится на тебе органично, но почему-то тебе идёт. ты замираешь, впиваешься взглядом в мужчину, стоящего напротив тебя. ты не ожидала. и неожиданность бьёт сейчас тебе прямо под дых, дыхание перехватывает, слова застревают в горле.

ты никогда не теряешь самообладание.
ты всегда слишком уверена в себе.
а сейчас – по ощущения – ты потеряна. мир вокруг тебя бьётся на пиксели, рушится, как картинка при нестабильном интернет-соединении. не показываешь ему удостоверение, по привычке суёшь его обратно в карман. у тебя на груди приколот значок, но вряд ли он сейчас обратит на него внимание. облизываешь губы, снимая с них не стойкую помаду и неловко переступаешь с одной ноги на другую.

прошло десять лет. но по ощущениям – всё как будто было вчера.

ты помнишь тепло. и сладковатый запах марихуаны. ты помнишь, как он прижимал тебя к себе, и как гулко билось его сердце в груди где-то прямо под твоих ухом. ты помнишь, как жалась к нему ночью, как сворачивалась калачиком, прислушиваясь к его дыханию. помнишь, как он осторожно-бережно вел подушечками пальцев по твоим свежим шрамам и как не задавал вопросов – ни правильных, ни не правильных. он вообще никаких вопросов не задавал. вы были словно единственными людьми на всей планете. два потерянных и одиноких человека, нашедших друг в друге что-то. ты не любишь громких фраз о спасении и не любишь о них говорить, но он тогда действительно помог тебе выкарабкаться. сам того не зная, он стал твоей причиной жить.

не знаешь, почему, не знаешь, как всё так получилось. но ты тогда уцепилась, нашла в себе силы бороться с самой собой. с зависимостями – чуть позже. с зависимостями, когда его уже не было рядом. одна борьба за раз. тогда ты боролась с собой за себя. и сейчас можешь сказать, что победила.

ты больше не режешь вены и не глотаешь таблетки, но слишком много куришь и слишком много пьёшь, говоря себе, что со всем этим легко справишься / самообман никогда не представлял для тебя особенной сложности /. ты врёшь сама себе и даже веришь в эту ложь, что, наверное, очень много о тебе говорит. как помятый вид джо сейчас очень много говорит о нём.

у него длинные волосы, которые слишком давно не видели ножниц парикмахера, он не брит и явно заспан. ты переступаешь порог, молча принимая его молчаливое приглашение. не разглядываешь коридор и квартиру, но невольно замечаешь чересчур спартанские условия его жизни. как будто временное жилище. настолько временное, что через пять минут он отсюда попросту съедет. ты живёшь точно так же. но ты действительно собираешься переехать, просто ещё не решила куда. для тебя переезд – решённый вопрос, а для него?

и ты вдруг понимаешь, что ничего о нём не знаешь. ты помнишь только имя – джо и свои ощущения рядом с ним. помнишь, насколько комфортно было рядом с ним. а ещё ты помнишь, как позже сидела на лавочке и плакала от безысходности, от незнания, куда идти и что делать. за десять лет многое изменилось. по крайней мере, у тебя.

- что с рукой? – наверное, в твоей жизни этот вопрос можно легко превратить в вопрос «как дела». ты киваешь на его руку, цепляешь очки за воротник форменной рубашки. – можно посмотреть? – если честно, ты не знаешь, о чем с ним разговаривать. вопросы о стрельбе во дворе, ради которых ты сюда и пришла, кажутся тебе сейчас неуместными. твоя рация оживает, ты коротко отвечаешь на вопросы и просишь тебя не ждать. все твои вещи при тебе, не обязательно возвращаться в патрульную машину. а дома… дома тебя никто не ждёт. у тебя даже собаки нет. кошки тоже нет. как и близкого человека. люди в твоей жизни не задерживаются надолго. временные, случайные связи не требуют от тебя никаких особенных усилий. можно даже домой не приводить. и ты не приводишь, да и дома бываешь крайне редко. ты там только спишь. и хранишь рецептурные таблетки, которые принимаешь вот уже почти десять лет. психотерапия бы помогла лучше, но говорить тебе никогда не нравилось.

в его доме царит полумрак, ты не просишь открыть окна, быстро адаптируясь к тем условиям, которые тебе предлагают. – а ты… практически не изменился, - ты чуть склоняешь голову, всё так же внимательно изучая его. наверное, это неприятно. когда чей-то взгляд упирается в тебя, пытается проникнуть за твои защитные оболочки. ты привыкла смотреть прямо, а не разглядывать исподтишка. от той забитой и запуганной девочки, с которой он столкнулся, не осталось ничего. несколько месяцев в клинике помогли тебе научиться жить дальше. помогли тебе вернуться к более или менее равновесию. и вряд ли ты бы ему понравилась, если бы столкнулась с ним раньше или позже, а не в те месяцы, когда чувствовала себя сломанной сильнее всего. ты опускаешь глаза, разматываешь полотенце на его руке и разглядываешь порез. – есть перекись и лейкопластырь? – ты касаешься его руки и где-то в душе получаешь отзвук. твоё тело помнит его прикосновения. ты могла измениться. твои реакции – нет. / на самом деле, и ты всё та же, просто те раны, что зияли, сейчас уже затянулись. покрылись защитной корочкой, зарубцевались.

всё ещё не знаешь, о чем говорить. поэтому говоришь о его руке. встреча с ним не входила в твои планы, и тебе, наверное, следовало просто уйти, но джо никогда не ломал тебя. ни снаружи, ни изнутри. джо никогда не был для тебя опасностью. / и тебя всё ещё к нему влечёт, и ты не пытаешься объяснить себе это. к чему, ты никогда этим не занималась /. – надо заклеить. и не тревожить пару дней, - снова поднимаешь глаза и неожиданно для себя ваши взгляды пересекаются. ощущение неловкости проходит. по крайней мере, у тебя. ты знаешь эти глаза, и ты, на самом деле, знаешь этого человека. десять лет – долгий срок, но ты всё равно его знаешь.

- у тебя можно курить? – ты слишком много куришь и слишком много пьёшь. у тебя дома нет штор, но всегда есть таблетки – целая коллекция, расфасованная по оранжевым с белыми крышками бутылочкам. у тебя в кармане пачка слишком крепких для женщины сигарет и старая зажигалка с практически вытертым на ней рисунком трилистника. тогда у тебя с собой не было даже этого. ты многое можешь ему рассказать, но зачем и к чему. если эта встреча стала для вас неожиданностью, ударившей обухом топора по голове. обоих.

- слышал выстрелы на улице? наверное, бесполезно спрашивать, видел ли ты … - киваешь на шторы. ты пришла сюда за этим. и пусть вопросы о произошедшем на улице сейчас кажутся тебе идиотизмом и глупостью, спросить ты всё-таки должна. чтобы объяснить, хотя бы самой себе, почему задержалась в квартире. в тебе нет любопытства, ты не рассматриваешь его жилище. зато рассматриваешь его самого, не уточняя, может быть, ему некомфортно. ему самому придётся бороться со своим дискомфортом, и ты не собираешься ему в этом помогать. тебе рядом с ним неожиданно… привычно. и ты ловишь себя на том, что не чувствуешь себя натянутой, как струна. привычный уровень опасности понижается, красный на задворках твоего сознания наконец-то перестает мигать. ты стираешь кровь с его руки так, будто делала это всю свою жизнь. так, будто не было между вами никаких десять лет порознь. тебе ещё нет тридцати, у тебя пистолет в кобуре и новый шрам на плече, который он не видел. ты обзавелась им четыре года назад, и он стал отличным дополнением к твоей коллекции. ты перестала стесняться шрамов на руках по ходу вен и… по ощущениям: ты никогда не уходила. / рядом с ним тебе снова восемнадцать и все твои последующие достижения рядом с ним не имеют никакого значения.

+1

5

ты ее рассматриваешь. это словно игра в найди десять отличий десять лет спустя и ты играешь в неё прямо сейчас. другая прическа, другая одежда /форма/ - никогда бы не подумал, выправка, значок, совсем другой взгляд. ты не пытаешься отыскать прошлое где-то внутри неё, нащупать ту самую сломанную, на грани, в шаге от пропасти, цепляющуюся за тебя. сейчас даже трудно представить, что она к тебе прикоснется. а ты бы хотел. надо же как просто оказалось расшифровать возникшее желание. вот тут бы задуматься о своём внешнем виде, предложить ей единственный стул, вымыть почерневшую от кофе чашку, но ты не задумываешься, ты продолжаешь рассматривать, когда закрываешь за ней дверь и протягиваешь руку. вот и прикосновение, другое, вроде совсем не значительное, но ты смотришь на ее запястья, цепляешься взглядом за шрамы, которые она уже не скрывает. не видишь в ней не смятения, не волнения, даже удивление сошло на нет. словно она должна была придти, условившись заранее, в далёком прошлом, что через десять лет постучит в твою дверь.

- ерунда, нож соскользнул. я забыл, что ты сегодня придёшь. стук в дверь застал меня врасплох, - улыбаешься, как-то слегка растерянно, проводишь ладонью по волосам. ты паршиво выглядишь, ты это прекрасно знаешь. и то, что ты совсем не изменился - сомнительный комплимент, скорее он вовсе таковым не является. тебе казалось, что в двадцать ты определённо выглядел лучше. видимо ошибался.

- а ты изменилась, - между вами нет напряжения, есть только огромный пробел, растянувшийся в годы, запавшая клавиша. нужно заполнить, починить, подковырнуть отверткой, остановить время. твоя квартира - отличное место для этого, здесь время не ощущается, оно стоит на месте, если не смотреть в окно времена года тоже не будут меняться.
когда она переступила порог, приоритеты сместились, офицерская форма - идеально сидит, но абсолютно не вяжется с ней в твоей квартире, вы оба кажется забыли о цели ее визита. твоя порезанная рука наверное спасла положение, за неё было проще всего уцепиться, поймать нить разговора, склеить обрывки фраз, вопросов, которые копились и откладывались в долгий ящик. но что-то не клеится, ты молчишь. вы изучаете друг друга - вспоминаете, восстанавливаете размытую картинку. та картинка, которую видишь ты уверенная и красивая, и холодная. наверное все дело в форме.

- нет, у меня даже нет аптечки, ты же видишь как я живу, - окидываешь взглядом кухню, проводишь рукой по воздуху. ты уже не чувствуешь, слишком въелось в ноздри и в кожу, но здесь пахнет коньяком, кофе и одиночеством, пустотой, а ещё затвердевшим сыром. не самое приятное сочетание.

- кури сколько хочешь, только пепельницы у меня тоже нет, - достаёшь из сушки над раковиной блюдце, ставишь на стол. - стул только один, присаживайся, - ты держишься рядом, невольно, воспоминаниями, нитью, тянущейся из прошлого. ты очень долго не мог выбросить ее из головы, каждый раз возвращался, ассоциации, запахи, ночные кошмары. ты даже с ней разговаривал, забавно сейчас вспоминать. сидя в очередном гостиничном номере, забивая косяк, открывая дверь парню в красной бейсболке доставки пиццы, тебе казалось, что ты сейчас обернёшься и на кровати будет сидеть она, натягивая длинную футболку на острые колени. ты разделял с ней скромную трапезу, борясь с навязчивыми мыслями где она может быть сейчас, жива ли она вообще. да, такие мысли тоже были, ни раз и не два. когда в одном из номеров среди ночи сработала пожарная сигнализация, а ты уснул только полчаса назад и отказывался вылезать из постели, пока всю комнату не заволокло дымом, ты тоже думал о ней. вот так глупо оказаться в пожаре в захудалом мотеле на окраине штата флорида и просто отказываться выходить из номера, потому что ты не доспал свои положенные три часа, а там во сне все куда интереснее, чем в твоей однообразной реальности. если бы тогда ты попрощался с жизнью, она бы наверное даже не узнала об этом.

ты смотришь на неё, прислонившись к плите, которой за два года пользовался от силы раза три и улыбаешься. тебе нравится, что она здесь, ты стираешь пробел, вглядываясь в черты ее лица, на нем появляется та амелия, которую ты знал когда-то и думал, что забыл. смотришь на ее руки, может быть хочешь увидеть кольцо или надеешься, что не увидишь. тебе стоит поинтересоваться ее жизнью, спросить что произошло за десять лет, как она выкарабкалась, как вообще так вышло, что она коп. офицер полиции. черт. а ты все тот же хакер, с пометкой дизайнер в визитках, пылящихся в ящике стола. но ты не знаешь с чего начать. и что если она тоже спросит, и когда ты ответишь одной фразой из двух слов, примерно "ничего особенного", поймёт - джо - просто застывшая на месте матрица из единиц и нулей - разочарование. а когда-то был спасением, утоляющий жажду, наполняющий теплом. звучит как-то не про тебя или про того тебя. найти бы его, под мятой рубашкой и футболкой, под ожогами от того дурацкого пожара, под грудной клеткой, где стало как-то тесновато.

- слышал, три выстрела кажется, но о них лучше спрашивать не у меня. в квартире напротив ты собрала бы намного больше сведений, - дотягиваешься до бутылки коньяка, ещё пара капель в остывший кофе, глоток, противное послевкусие. - хочешь выпить или на службе нельзя? - как же тебе хочется к ней прикоснуться, проверить на хрупкость что ли, не знаешь, просто прикоснуться, осознать ее присутствие на твоей кухне. взять ее сигарету, затянуться, забывая что не куришь обычные. просто почувствовать вкус ее помады. странно замечать, что она пользуется косметикой. но ей идёт, как и форма. и наверное стоит отбросить в сторону мысль, что хочется ее снять. нет, не увидеть обнаженной. увидеть в той футболке явно не по размеру, с растянутым воротом, открывающим острые ключицы. острота никуда не ушла, она сидит в ней, дополненная уверенностью и офицерской выправкой. нет, это все ещё - просто охренеть. только ты этого не показываешь. ты смотришь на неё с улыбкой, вливая в себя дерьмовый кофе с дорогим коньяком. она больше не нуждается в спасении, а что насчёт тебя?

- давно ты здесь? в городе, в полиции? - присаживаешься на подоконник, тебя так и тянет быть ближе к ней, к тем случайным столкновениям, как в тесном номере мотеля, словно за десять лет не произошло ничего, что впечатлило бы тебя сильнее. загораживаешь собой свет, ты привык к темноте и сейчас с удивительной скоростью привыкаешь ее рассматривать. интересно, когда ей надоест.

- если честно, я мог представить тебя кем угодно, но только не копом.
[LZ1]ЭЙДЕН ДЖОЕЛ ПИРС, 30 y.o.
profession: архитектор вирусов; [/LZ1]
[NIC]Aiden Joel Pierce[/NIC]
[STA]system overloaded[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/XU5ByHc.jpg[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/Ykm3Ggi.gif[/SGN]

+1

6

- просто повзрослела, - пожимаешь плечами, комментируя его слова. выросла, стала старше. глубоко похоронила ту девочку, что цеплялась за кого-то другого. тогда, в восемнадцать, тебе казалось, что ты ни в ком не нуждаешься. что приют надежно исцелил тебя от всего, что имело какое-то отношение к людям – надежды, ожидания, вера. но нет, что-то ещё в тебе оставалось, теплилось, вяло существовало. пока окончательно не умерло твоими собственными стараниями. ты не хотела нуждаться в людях, и ты научилась в них не нуждаться. ты научилась – от части и благодаря джо – доверять только себе, опираться только на себя. ты научилась быть одна, пусть была одна – на самом деле – уже много лет, с тех пор, как порог вашего дома перешагнули полицейские и социальный работник. джо и всё случившееся с тобой окончательно укрепили металлический стержень внутри тебя. но ты говоришь «просто повзрослела», словно именно это определение лучше всего подходит.

его спартанские условия на кухне кажутся ещё более спартанскими, и у тебя на языке вертятся вопросы, но ты их не задаешь. не твоё дело, как он живёт. наверное, ему так комфортно. ты помнишь: джо и раньше не отличался склонностью к гнездованию. ему было всё равно, где спать и с какой тарелки есть. его не волновали подушки, шторы, уютные мелочи. и ты его понимаешь: для тебя всё это тоже едва ли имеет смысл. квартира / дом / для тебя лишь место, где ты спишь и иногда смотришь кино, когда тебе особенно нечем заняться. а он, наверное, всё время работает – если за прошедшие десять лет не сменил род деятельности. что-то тебе подсказывает – может его потрепанный вид, а, может, синяки под глазами / ему бы спать чуть больше / - не сменил.

- возможно, пластырь у меня есть, - ты не носишь с собой сумку, так и не научилась ею пользоваться. все нужные вещи рассованы у тебя по карманам, что, наверное, тоже очень много о тебе говорит. вытаскиваешь на стол ключи и мелкие наличные, убеждаешься, что в левом кармане пластыря нет, засовываешь всё обратно. методично колупаешься в другом кармане, переходишь к следующему. в конце концов, пластырь всё-таки находишь. самый обычный, с бактерицидным квадратиком по середине. хочешь протянуть его джо, но за сотые доли секунды передумываешь. вскрываешь упаковку и аккуратно заклеиваешь порез сама. тебе нетрудно. и это маленькое действие – причина для прикосновения. касаться его просто так ты уже не имеешь права, но тебе бы хотелось. прикоснуться, почувствовать его близко-близко от себя. но вместо этого садишься на стул, разворачивая его спинкой вперед. просто тебе так нравится, ты не пытаешься от него отгородиться.

в воздухе пахнет коньяком и кофе, немного кровью и много – одиночеством, помноженным на безнадежность. у него словно, как у кота, девять жизней, одну вполне можно потратить и на вот это. ты вряд ли сильно отличаешься от него, как бы тебе не хотелось обратного. случайные связи, обрывки фраз и отношений. бессвязная линия твоей жизни. ты сейчас старше матери, ей должно было исполниться двадцать восемь через месяц после убийства. ты ещё не догнала по возрасту отца, но и его скоро оставишь позади. для девчонки из такой семьи ты живёшь уже слишком долго. но тебе сейчас так не кажется: сейчас тебе нравится жить. даже если по тебе этого и не скажешь.

вытаскиваешь из кармана пачку сигарет, вытаскиваешь одну. подкуриваешь, не пытаясь перед ним казаться красивее или, может быть, привлекательнее. просто ты хочешь курить и куришь, получив его разрешение. – ты всё так же не куришь обычные сигареты? – спрашиваешь, выпуская сизый дым и точно зная ответа ещё до того, как он скажет его вслух. теперь здесь будет пахнуть ещё и табаком. смотришь на него, пока он смотрит на тебя. у вас почти_игра в гляделки. ты знаешь: ты выиграешь. твои воспоминания о нём удивительно чёткие. может быть, ты предпочла бы рваные. кусочки, обтрепанные по краям. но нет, твоя голова имеет свойства хранить воспоминания, от которых ты не хочешь избавиться. от воспоминаний о нём – не хотела. они согревали тебя и заставляли цепляться, когда борьба за саму себя казалась особенно непосильной.

у тебя на руках нет колец, да и украшений ты почти не носишь. только серёжки и лезвие на цепочке – оно напоминание о том, кем ты когда-то была и кем, скорее всего, глубоко в душе осталась. девочка, склонная к суициду. ты хотела умереть, но у тебя, слава богу, не получилось.

ты, на самом деле, никогда его не забывала. но и образ в душе с нежностью не хранила. он просто был в твоей голове и твоей памяти. поэтому ты сказала, что он не изменился. он действительно остался всё тем же джо. разве что на десять лет старше. и процентов на девяносто нелюдимее. одиночество написано на нём большими буквами. на тебе – тоже, просто нужно смотреть внимательнее. а он, наверное, и не пытается, замечая и отмечая лишь наносное. форму, значок, уложенные волосы, дорогую тушь, не собирающуюся комочками и помаду, наполовину стершуюся и оставшуюся на сигаретном фильтре. ты научилась прятаться за декорациями. впрочем, ты умела это всегда – просто десять лет назад у тебя не было на это сил.

- на самом деле, я специально выбрала этот подъезд: ваши окна выходят на другую сторону, вы точно не видели тех, кто стрелял, - ты вдруг улыбаешься ему, оставляя тлеющую сигарету в левой руке. сбрасываешь пепел, затягиваешься, привычно заполняя лёгкие сизым дымом. наверное, лет через пятнадцать ты заработаешь рак лёгких. или эмфизему. или ещё что-нибудь, если, конечно, доживёшь. ты не считаешь себя особенно везучей или живучей. три неудавшиеся попытки суицида ровным счетом ничего не значат. ты не думаешь, что проживёшь достаточно долго, чтобы поиметь рак лёгких или чего-нибудь ещё. и слава богу – по крайней мере, ты так считаешь.

- моя смена закончилась … полчаса назад, - фактически ты можешь делать всё, что тебе нравится. с весельем замечаешь: - кружка, как стул, у тебя одна? – у тебя дома целых две кружки, но почему-то только один бокал для вина. для вина, которое ты не пьешь ни в каком виде, предпочитая что-то более крепкое и не_женское. коньяк, неразбавленный виски, джин без тоника. вино – это для тех, кому есть, что терять.

смеешься, когда он говорит, что не представлял тебя копом. все так говорят. да и, честно, ты тоже так думаешь: кто угодно, но только не коп. – не собиралась становиться копом. подала документы в полицейскую академию просто так, посмотреть, что будет. неожиданно поступила, а потом как-то втянулась, и знаешь, мне нравится, - ты снова пожимаешь плечами и не сводишь с него глаз. черты лица теряются в полумраке, расплываются, становятся нечеткими, но у тебя всегда было хорошее воображение. – я в полиции и в ла уже восемь лет. неприлично долго. для меня, - ты не склонна к постоянству, вся твоя жизнь – сплошь хаос. и тебе это нравится. – а ты так и возишься с компьютером? – десять лет назад его движения и действия тебя завораживали. нули, единицы, строчки, плывущие перед глазами. тебе нравилось смотреть, как сосредоточенно он работает. ты молча сидела рядом с ним, не отвлекая. возможно, ему не нравилось, когда ты смотрела. но он тогда не говорил ничего, как ничего не говорит сейчас – вместо экрана ноутбука ты разглядываешь его.

воспоминания лёгкими всполохами перед глазами. не делишься с ним, но по ощущениям – он сейчас, как и ты, заложник того времени. вы были молоды и одиноки, у каждого из вас была своя причина прятаться от мира и свой метод залечивать раны – неважно, душевные или физические. и ты, на самом деле, рада сейчас с ним встретиться. он вовсе не больное место, просто ты в принципе не из тех, кому нравится копаться в воспоминаниях / прошлом.

- давно здесь живёшь? раньше ты не был человеком одного места, а сейчас? – связь, утраченная много лет назад, медленно восстанавливается между вами. вы нащупываете нить разговора и всё сильнее становитесь похожи на тех, кем были тогда. все ваши движения, действия остались теми же. и тебе кажется это забавным. то, как сквозь мало_знакомого тебе мужчину проглядывает привычный тебе джо. как он сгибает руку, как обхватывает пальцами кружку. и даже как смотрит на тебя. – ты есть не хочешь? пиццу я всё ещё не переросла, - как не переросла слишком большие по размеру футболки, джинсы и кеды. ты не знала, чем заняться сегодня вечером. но кажется, теперь у тебя появилось какое-то занятие. и собеседник. / рядом с которым тебе всё ещё комфортно /.

+1

7

а ты постарел. причём больше внутри, чем снаружи и хоть бы немного тебе отсыпали старческой мудрости, но нет. был бы мудрее, сейчас не сидел в этой квартире, а обзавёлся домиком на берегу океана, яхтой и всеми прочими атрибутами красивой обеспеченной жизни, которая лет пять назад просто маячила на горизонте, шелестела купюрами и сверкала красивыми суммами на банковском счету. но тебе как было все равно на деньги, так и осталось. понятие комфорта по-прежнему размыто или банально незнакомо. ты вообще помнишь, когда ощущал, что тебе хорошо? не нормально, не окей, не да пофиг, не сойдёт, а именно хорошо, так чтобы каждой клеточкой. может быть тогда, рядом с ней, с той амелией, что скрыта под офицерской формой. и что же тебя на этой форме заклинило.

- тебе идёт, - это ответ на "повзрослела", а не на то, что на ней надето и не на ее ухоженнее лицо, без синяков под глазами и болезненной впалости щёк. а вот твои синяки не спрячешь, пожизненный недосып, ему давно пора было проявиться. и тебе намного проще выглядеть сейчас человеком из прошлого для неё, чем ей оставаться той потерянной девочкой для тебя. а ведь ты не просто болтался бесцельно все эти годы, ты, между прочим, закончил принстон. как тебе это удалось остаётся вопросом, одним из тех, что ты задаёшь себе перед сном, в итоге отрубаясь от резко накатившей усталости, так на них и не ответив. в сон без сновидений. ты получил профессию и твой однокурсник, спустя год после выпускного, открывший свое агенство, уговорил попробовать с ним поработать. "всего полгода, эйден, ты ведь зарываешь в землю свой талант". полгода превратились в год, ты объездил весь нью-джерси вдоль и поперёк, и он тебе осточертел, так что заныло где-то под ложечкой, тебе до чертиков захотелось в сан-франциско, просто пройтись по улице часа в четыре утра, когда никто ещё не успел проснуться, когда небо ещё затянуто облаками, когда можно дышать, можно закрыть глаза, засунуть руки в карманы и вытряхнуть нахрен все кредитки, все эти приятно шуршащие бумажки, монеты, без которых ты не садишься не в одно такси. тебе вдруг захотелось, чтобы стало хорошо, жадность этого желания встала попрёк горла. чтобы стало хорошо, надо избавиться от всего, что у тебя есть сейчас - деньги, заказы, адрес электронной почти, одноразовый телефон, банковские счета. но путь в сан-франциско был закрыт.

"наездился, хватит. отсидись". брэйди. папаша с тремя отпрысками. сложно представить, но это так. а ты теперь крестный одного из них. один раз даже подарок отправлял на рождество, прямиком из атлантик-сити. вообщем на этом и все, ты бросил работу на агенство, перетянул стопку визиток резинкой, зачем-то оставив их у себя и рванул в ла. и вот ты здесь на кухне в своей привычной серости, а напротив она, и след от ее помады на фильтре ее сигареты.

разглядываешь пластырь на руке, у неё все по-прежнему с собой, полезные мелочи, рассованные по карманам, в кармане твоих растянутых домашних штанов нет ничего, кроме дырки.

- да, у меня все ещё аллергия, - усмехаешься. вроде бы ничего и не изменилось. странность ситуации тебя не напрягает, как и не пугает возможное разочарование в ее глазах. вряд ли она чего-то ожидала от тебя, даже самой этой встречи. вы прощались без обещаний, без перспектив, никто из вас не строил планов, никто в последнем соприкосновении твоей тёплой ладони и ее холодных пальцев, глядя в глаза не произносил дурацкой фразы "все будет хорошо". вы просто разошлись, в разные стороны. была благодарность, не требующая подтверждения в словах, была пресловутая надежда, что ты спасал ее не напрасно. но то, что сейчас она здесь и отлично выглядит, вовсе не твоя заслуга.

- хитро, значит это судьба, - ты улыбаешься в ответ. может и правда так должно было случится. ты не веришь в случайности, не веришь в судьбу, в удачу, во все это, что наверное многим облегчает жизнь. ты тоже ничего не ждал. думая об амелии, ты не разу не представлял вашу встречу. ты был нужен ей тогда, а может быть вы были нужны друг другу. и тот короткий эпизод, крепко застрявший в памяти, должен был остаться единственным. тебе так казалось. но, распорядившись иначе, судьба пошатнула твоё неверие в неё. хотя, спасибо стоит сказать тем, кто затеял стрельбу во дворе твоего дома.

- идеальное стечение обстоятельств, - отрываешься от подоконника, чтобы заглянуть в каждый шкаф по очереди, ты совершенно не помнишь, что в них хранишь. но в одном находится пыльный стакан. ты быстро ополаскиваешь его в раковине, одной рукой без пластыря.

- нам повезло, - наполняешь стакан коньяком до половины. из своей кружки выливаешь остатки поганой смеси и себе наливаешь чистого.

- ну чтож, наверное нужно выпить за встречу, а может за твоё призвание? - протягиваешь стакан амелии, касаешься ее руки, быстро намеренно проводишь пальцем по ладони. хочешь проверить такая же она холодная, как тогда?

- хотя для начала я должен представиться. эйден, эйден пирс, - хочешь казаться серьезнее, оставляешь джо в прошлом? сам не знаешь зачем, и тот и другой человек настоящие, они оба ты, в одном лице. скорее это попытка сказать ей, что ты тоже повзрослел. в вас обоих осталось общее прошлое, оно проявляется в чертах, в движениях, в привычках, по-прежнему что-то смутно и не слишком крепко, но объединяющее. но вы оба другие и это другое придётся принять, познакомиться с ним, прощупать, прежде, чем то, прошлое, выпустить снова. находиться рядом с ней сейчас и понимать, что эти минуты ты проживаешь воспоминаниями, ты не хочешь.

- на самом деле я рад за тебя, амелия или офицер…, - ты ищешь фамилию, бегаешь глазами по нагрудному карману, слишком долго задерживаешь взгляд на ее груди. ты прекрасно помнишь как дрожали пальцы, как прикосновения отдавались колючим возбуждением. ты ведь тогда подсел на них, острые твёрдые соски. черт, эйден, неужели коньяк на пустой желудок на тебя так действует. в конце концов не первый раз ты его пьёшь, едва успев проснуться.

наконец отрываешь от неё взгляд, залпом выпиваешь содержимое кружки, тост так и остаётся нечетким, неозвученным, тебе просто нужно было выпить, выпить и выдохнуть или вдохнуть.

- восемь лет большой срок, - снова наливаешь себе коньяка. надо заказать ещё, но теперь наверное лучше виски.

- а по мне разве не видно? - смеёшься, присев на стол, рядом с ней, снова смотришь в глаза. нет, она все ещё там, если приглядеться, девчонка с острым взглядом, не желающая делить с тобой один номер, а потом смиряющаяся с безысходностью, цепляющаяся за явь, в который ты, незнакомый, чужой, ты оказываешься лучше привычных кошмаров.

- у меня все ещё тот старый ноут, правда я его немного усовершенствовал, и заказы есть, я не жалуюсь. и диплом архитектурного. если вдруг решишь построить новый дом, обращайся, спроектирую, - ты не знаешь где она живет, как, с кем. смена закончена, но домой она не спешит, вместо этого пьёт на твоей кухне и предлагает заказать пиццу. неужели она хочешь вернуться в прошлое, которое ты пытаешься держать на расстоянии, противореча сам себе оказываясь все ближе к ней. а вообще тебе не мешало бы душ принять, все таки у тебя в гостях девушка. девушка-коп.

- ну нет, мы закажем что-нибудь получше. раз уж ты здесь, закатим банкет, - ты уже намереваешься потянуться к телефону, но вместо этого тянешься к ней, шершавые пальцы касаются гладкой щеки, всего на секунду, прежде чем ты уходишь в комнату, находишь свой одноразовый телефон и заказываешь доставку из ресторана. тебя там знают, так что и бутылку виски против правил заведения, тебе тоже принесут. всего-то полчаса подождать.

- слушай, раз твоя смена закончилась, может стоит переодеться? - ты стоишь в дверях кухни, скрестив руки на груди. довольно наглое предложение с твоей стороны, но ее форма тебя смущает, она словно барьер, мешающий разглядеть, окончательно расслабиться, желание, чтобы тебе было просто хорошо снова царапает горло. - у меня нет чистых футболок, но есть рубашка. прости, это все, что я могу предложить, - улыбаешься и пожимаешь плечами. ты не ждёшь, что она согласится, но было бы здорово. - могу устроить экскурсию по квартире, правда в комнате не многим веселее, чем здесь. один шкаф, один стол, один журнальный стол, один диван…
[LZ1]ЭЙДЕН ДЖОЕЛ ПИРС, 30 y.o.
profession: архитектор вирусов; [/LZ1]
[NIC]Aiden Joel Pierce[/NIC]
[STA]system overloaded[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/XU5ByHc.jpg[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/Ykm3Ggi.gif[/SGN]

+1

8

принимаешь из его рук стакан. и снова – мимолетность касания. вы как будто боитесь нарушить личное пространство друг друга. тогда, десять лет назад, первые прикосновения тоже были осторожными и очень вежливыми. ты дрожала в его руках, а он не хотел и не собирался причинять тебе боль. сейчас вы кружите вокруг друг друга, заглядываете под маски, пытаясь найти того человека, что потеряли много лет назад. тогда не было никаких сожалений, горечи и обид. сейчас их тоже нет. сейчас есть интерес и желание остаться в этой квартире, на которую джо, кажется, совершенно не обращает внимания. ты не знаешь никого, кто был бы настолько неприхотлив. даже у тебя есть какие-то минимальные требования к тому, что тебя окружает.

- это не призвание. это скорее, ну нужно же мне чем-то заниматься, - если бы руки были свободны, ты бы обязательно их развела, но вместо этого просто снова передергиваешь плечами. работа для тебя, по сути, всего лишь работа, ничего больше. тебя не интересует карьерный рост, повышения и какие-то награды от правительства штата калифорния. тебе не нужно, чтобы тобой гордились, тебя признавали. тебе не нужно, даже чтобы тебя замечали. женщина-полицейский сейчас вряд ли кого-то удивит, хотя шутки ниже пояса и обидные колкости, которые ты пропускаешь мимо ушей, остаются неотъемлемой частью полицейского участка. тебе всё равно, кто смотрит тебе в след, ты не обращаешь на это никакого внимания, но точно знаешь: смотрят и обсуждают. ну и пусть, ты просто работаешь, а в конце смены уходишь домой. и никому ничего не доказываешь, к чему.

лос-анджелес кажется тебе маленьким, тебя влечёт куда-то дальше, но ты не можешь выбрать город. в пору доставать атлас и с закрытыми глазами тыкать пальцем. можно поехать в сан-франциско или, может быть, в балтимор, о котором у тебя сохранились очень тёплые воспоминания. или, может, стоит выбрать атлантик-сити, который ты совсем не запомнила, потому что двадцать часов в сутки была под наркотиками. не знаешь, узнавать не хочешь, поэтому пока просто ждёшь, когда вся сложность вопроса разрешится внутри тебя самостоятельно. ты в принципе не привыкла особенно анализировать свои желания, но привыкла потакать им. и сейчас твои желания хотят, чтобы ты сидела в этой квартире, подогнув одну ногу под себя, хотя в форме это не слишком удобно, пила коньяк и тушила сигарету в выданном тебе блюдце.

ты протягиваешь ему в ответ руку, как будто хочешь скрепить ваше новое знакомство рукопожатием. на секунду ваши ладони соединяются – его руки всё ещё тёплые. тепло – основная твоя ассоциация на него. – лея. для друзей, - ты коротко подмигиваешь ему, легко не только давая разрешение называть тебя коротким именем, но и записывая его в ряды своих друзей. здесь, в ла, у тебя мало друзей. на самом деле, их мало с тех пор, как ты выросла. да и в детстве, по сути, это были не твои друзья, это были друзья джека, но ты считала их своими… и его, джо, или нет, теперь эйдена, тоже теперь считаешь своим другом. вопросы дружбы для тебя не имеют чётких границ, тебе важны ощущения. и сейчас ощущения говорят в пользу него, в пользу того человека, чьи черты лица могли стереться из твоей памяти, расплыться под гнётом времени, но реакции на него и твои чувства остались прежними. будто не было всех эти лет.

- о’двайер, я ирландка, - добавляешь зачем-то, словно по фамилии просто так невозможно догадаться. в нём тоже явно что-то есть прямиком с зелёного острова – имя так и кричит об этом. ты улыбаешься ему, делаешь глоток, но не пьёшь залпом и до дна. тогда крепкого алкоголя не было. и на тяжелые наркотики ты подсела позже, кто знает, может быть, если бы ты не ушла тогда, тема с наркотиками так бы и осталась нераскрытой. но ты не знаешь и уже не узнаешь, в прошлом времени нет сослагательного наклонения.

- видно. ты мало спишь, как и тогда, - поднимаешь на него взгляд и ловишь себя на том, что так, когда он ещё ближе к тебе, тебе комфортнее. словно он должен быть рядом. занял то место, которое пустовало и неосознанно раздражало тебя. – никогда в тебе не сомневалась и в твоих способностях, - но ты всё ещё ничего не понимаешь в компьютерах. в архитектуре – тоже. вместо университетской скамьи ты выбрала полигон полицейской академии. пистолет, жетон и форма лучше, чем учебники и лекции. никогда особенно не тяготела к академическим знаниям, да и в школе редко давала себе труд дойти до нужного кабинета. у тебя всегда находились дела поважнее и поинтереснее, а вот у эйдена, видимо, нет. диплом, надо же… но нет, ты не сомневалась.

- знаешь ведь: я не переборчива в еде, - откуда такая роскошь. много лет ты вообще не знала, удастся ли тебе поесть, так что пицца тебя бы вполне устроила. но раз эйден хочет… - но раз мы теперь оба взрослые, - и по законам вам теперь можно абсолютно всё. ты знаешь, ты сама этот закон, хотя вот уже восемь лет не может к этому привыкнуть. родители тобой гордятся, ты же воспринимаешь свою причастность к полиции просто… ну, наверное, оскорблением в сторону биологического отца. вот он бы тобой точно не гордился. хорошо, что не дожил. о его смерти ты не жалеешь. и это, скорее всего, тоже очень много о тебе говорит.

- тебя смущает моя форма? – спрашиваешь, слегка склоняя голову набок. тебя не напрягает его предложение, ты не сомневаешься: те шрамы, которые эйден ещё не видел, он обязательно увидит. это просто вопрос времени. для тебя. – рубашка меня устроит. если ты не против, я оставлю брюки свои, ладно? – хотя его рубашка, скорее всего, будет тебе вполне пристойной длины. но проверять пока тебя не тянет. ещё и полчаса не прошло, как ты зашла в эту квартиру… - и среди всего этого совершенно один эйден. тяжелый случай, - комментируешь, вставая со стула. – пойдем, экскурсия, так экскурсия, - в твоей квартире немногим веселее. у тебя точно так же один шкаф, один стол, одна кровать. у тебя даже дивана нет, только кровать. журнального столика у тебя тоже нет, зато есть тумбочка, вечно заваленная всяким хламом. ты не особенно заботишься о порядке, предпочитая хаос – твоя обычная среда обитания. у тебя только на кухне порядок, просто потому что там ты в основном и бываешь.

идёшь следом за ним, неожиданно подмечая, что он всё ещё высокий. ты забыла, что он тебя выше. ловишь себя на желании коснуться его спины или спрятанной под слишком длинными волосами шеи. удерживаешь себя в руках, скользя взглядом по мебели, по теряющимся в полумраке стенам. отвлекаешься. – а у меня вот нет дивана, но зато есть кровать. и я даже иногда в ней сплю! – и это для тебя – настоящее достижение. не уточняешь, что в этой кровати, если и спишь, то всегда одна. ты не водишь к себе мужчин. краткосрочность и временность связи позволяет отдавать предпочтения случайным местам.

берёшь у него рубашку, отворачиваешься сама, но не просишь отвернуться его. ты не стесняешься, как не стеснялась тогда. ты вообще в этой жизни крайне мало чего стесняешься или смущаешься, стыд остался где-то далеко в прошлом. снимаешь кобуру, следом расстегиваешь рубашку. возишься с пуговицами, в том числе и на рукавах. под формой у тебя тонкое кружевное и полупрозрачное белье – единственное, на что ты позволяешь себе выкидывать деньги. бельё ты покупаешь для себя, хотя может показаться, что для кого-то. надеваешь его рубашку, застегиваешь пуговицы и заворачиваешь рукава. ты была права: рубашка вполне приличной длины. – так легче? так больше похоже на ту, что была десять лет назад? – ухмылка искажает твои губы. стираешь осторожно остатки помады с них, складываешь свою рубашку. не ждёшь от него приглашения, садишься на его диван и подгибаешь под себя ноги. тогда ты сидела точно так же – некоторые вещи не меняются.

- что ты там заказал? – тогда пиццу выбирала всё время ты, теперь вы поменялись ролями. и тебе это нравится. – я всё время заказываю с одного и того же ресторана, а вообще, представляешь, я люблю готовить. и готовлю почти каждый день. что-то мне подсказывает, что ты к своей плите не подходишь, - вы снова встречаетесь взглядами. в твоих – веселье, а раньше его не было. тогда ты не хотела жить, сейчас тебе это нравится. сейчас тебе многое нравится из того, что не нравилось раньше, и наоборот. в тебе полно противоречий, ты упряма и хаотична и у тебя целая коллекция шрамов, которую ты сейчас закрываешь его рубашкой. запах стирального порошка, шкафа и чего-то ещё… слабого и едва уловимого. – я хочу переехать, - не знаешь, зачем ему это говоришь, наверное, ждёшь, что он поймет, как понимал всегда. почему-то понимал… - не знаю, куда, но ла перестал быть моим городом. мне в нём то ли тесно, то ли шумно, то ли просто не так. а ты? ла с тобой не вяжется, не знаю, почему. просто ощущения, - ты делишься с ним и своими ощущениями тоже. просто потому что… это тебе тоже нравится. в данный момент времени.

+1

9

ее реакция на ваше "знакомство" спустя десять лет именно такая, какую ты хотел бы услышать. она знает, что джо никуда не исчез, просто настало время познакомиться с эйденом. это сближение, а отнюдь не расставление границ между прошлым и настоящим. и она не подыгрывает, а подпускает тебя еще ближе. ты не думаешь об избранном круге друзей, с легкостью попадая в него, получая право называть ее сокращенным, мягким "лея", напрочь лишенным остроты, сейчас вас двое. и ты произносишь вслух, эхом, подмигивая в ответ.

у вас больше общего, чем можно было подумать, твои корни затерялись где-то в устье реки корриб, где ты никогда не бывал.

все штаты по очереди и в обратном порядке, сквозь залитые дождём, исцарапанные окна автобусов, поездов, потом самолетов, улицы, заполненные людьми и пустынные, будто город вымер за одну ночь, пока ты работал над очередным проектом, архитектура, ломаные линии, резные карнизы, покатые крыши, все, что отложилось в памяти, места, куда ты больше никогда не вернёшься и те, что по-прежнему ждут тебя, твоя жизнь, мелькающая слайдами, остановившаяся здесь в ла. почему-то за пределы страны тебя никогда не тянуло. может быть зря.

- сон для слабаков, - смеёшься, морщинки под глазами растягиваются тонкими нитями. их явно прибавилось с тех пор, когда она видела тебя последний раз. спать по три-пять часов всего лишь дело привычки. наверное тебе уже мало этого времени, но ты просыпаешься на автомате, без острой необходимости, без назначенных встреч, без хриплого голоса брэйди в телефонной трубке. что-то мешает тебе повернуться на диване, не открывая глаз и снова впасть в забытьё, ещё на пару часов, которые бы сгладили мешки под глазами.

на твоей ладони остаётся невидимый след от ее рукопожатия. ощущение хочется сберечь подольше, поэтому ты кладёшь сверху другую руку, на ней ровно приклеенный пластырь. заклеить и не тревожить пару дней. будет сделано, офицер. ловишь себя на мысли, что тебя начинает забавлять ее статус. нет, ты не посмеиваешься, можно сказать, что ты восхищён. она говорит о своей профессии, как о чем-то совершенно обыкновенном, как если бы работала официанткой или бэбиситтером /исключено/. она не сомневалась в тебе, а вот ты сомневался, в ней. коришь себя за это. ты видел в ней силу, знал, что эта острая девчонка может выбраться из дерьма, но ты не был уверен, что этой силы ей хватит. хватило. даже более чем. копами не становятся просто так, она должна была пройти серьёзную подготовку и отказаться от всего, что когда-то было частью ее жизни. ты не отказался, ты все ещё затянут в омут цифр и символов, все ещё подвязан на крепкую веревку к тому миру, который в той комнате дешевого мотеля был для неё в новинку, а для тебя привычен, как рассвет за плотными шторами твоей одинокой квартиры. твой диплом не повод гордиться собой, изначально это было больше похоже на прикрытие, на короткое отступление, неуверенный шаг в сторону, сошёл с дороги и снова вернулся на неё. или это шаг назад. ты не знаешь, не задумывался, может быть она сможет тебе подсказать.

- пиццу мы можем поесть в следующий раз, - которого может и не случится, но ты произносить эти слова с легкостью, не заостряя на них внимания. да, вы взрослые, вы смотрите друг на друга иначе и ты, не загадывая, но допуская возможность новой встречи, впускаешь амелию в свою жизнь не на один день, не на одну ночь, чтобы утром, сбежав вместе, сразу оказаться порознь.

- а сейчас, буквально полчаса и ты попробуешь еду из моего любимого ресторана. ты не смотри на все это вокруг, деньги у меня есть, - вот это уже мальчишество, желание показать, что ты вовсе не отчаявшийся, обросший, одинокий хакер, по совместительству почти алкоголик. хотя нет, это уже слишком. все не так плохо. ты ещё не совсем отчаялся, скорее просто потерял интерес к жизни, все стало серым, как твоя квартира, твой диван и твои домашние штаны, все слилось в одно серое пятно, и ещё не совсем спился, пусть и не вспомнишь когда день обходился без стакана виски со льдом или без льда или без виски, просто 0,33 темного пива, под настроение. нет, ты ещё не безнадёжен.

- если честно, да, она не даёт мне покоя, - амелия соглашается и экскурсию и на рубашку, ты киваешь, проводишь ее в комнату. смотреть тут не на что, как ты и говорил. - а вот и мой старый добрый друг, помнишь? - ноут привычно гудит на журнальном столе, на диване небрежно валяется плед, свисая на пол, полумрак и твоя рубашка в ее руках. она отворачивается, ты нет. просто прислоняешься плечом к шкафу. смотришь на очертания плеч, ищешь остроту. кобура почему-то смущает тебя меньше чем форма. признайся, что хочешь подойти и сам поправить воротник, застегнуть пуговицы, все, кроме двух верхних. пока она переодевается, ты представляешь как она приходит в свою квартиру каждый день или не каждый…и делает тоже самое, форма сменяется длинной футболкой или рубашкой, она закуривает сигарету, смотрит в окно, может быть кто-то обнимает ее со спины, тот, кто смелее тебя, тот, кто видит ее не раз в десять лет и для кого это само собой разумеющееся - объятия, пока она курит у окна. так просто, естественно и так тебе незнакомо. у неё один диван, как маленький проблеск надежды.

- что-то начинает проявляться, да, - не так уж глубоко они и спрятаны, амелия и джо десятилетней давности, именно они сейчас, забавляясь, смотрят на вас обоих со стороны, проскальзывают в мимолетных движениях, позах, взглядах, ждут своего часа или хотят увидеть как вы выкрутитесь без них.

- на усмотрение шефа. я сказал, что у меня свидание. правда для свидания виски - довольно рискованно, но спорить со мной никто не стал, - поднимаешь плед, бросаешь на спинку дивана. - подозреваю, что будет мясо средней прожарки, возможно французский картофель, какой-нибудь свежий салат и наверняка десерт, шеф не может оставить нас без десерта, - садишься напротив неё, тебе нравится эта игра, смотреть друг на друга, не отрываясь. если бы не старая футболка, такие же видавшие виды штаны и твоя помятая физиономия, это и правда могло быть похоже на свидание.

- надо напроситься к тебе на ужин, - тянешься к узкой полке под столешницей, достаёшь портсигар. да, некоторые вещи не меняются. - ты не против? - достаёшь самокрутку, соскребаешь со стола зажигалку, прилипшую к засохшему следу от стакана с колой или чашкой с кофе, уже не помнишь. прикуриваешь, комната наполняется сладковатым дымом.

- может рванем в балтимор? восколько там уходит последний автобус? - на твоём лице появляется самая что ни на есть усмешка джо, с прищуренным правым глазом. - здесь душно, и тесно и слишком ярко и муторно, все вместе, лея, сложно объяснить. не знаю как ты продержалась целых восемь лет. я вот явно засиделся на месте, но куда и зачем - без понятия. у меня по-прежнему нет цели…, - стук в дверь прерывает твои мысли, а ты бы продолжил, ты бы сказал, что все последние заказы выполнял без особого желания, интерес не пропал, но нет того задора, азарта и ты склоняешься к тому, что все дело в людях, все, о чем они просят банально, напрочь лишено фантазии, ты не видишь красоты, не чувствуешь удовлетворения. просто руки все делают на автомате, пальцы бегают по западающим клавишам, почти бездумно.

- вечера, ник, - суёшь уже знакомому парню в карман форменной рубашки полтинник, пока он не успел удивиться, забираешь еду и закрываешь дверь. - шефу привет!

- ну вот и наши деликатесы, - в одной руке у тебя две коробки с пластиковыми крышками для салатов и одна большая ещё горячая с основным блюдом. - по крайней мере запах мне нравится, - в другой руке бутылка виски и два стакана. - бонус, - постукиваешь стаканами друг о друга. - пойдём на кухню или по традиции? - в зубах у тебя зажата самокрутка, ты так и встречал доставщика, к этому он тоже давно привык. решаешь сам, ставишь все на стол, отодвигая в сторону ноут. открываешь коробки. в них даже все по тарелкам разложено и приборы рядом. постарался шеф.

- ну пробуй, пока я не начал задавать дурацких вопросов, - хотя первый тебе хочется задать самому себе - почему будучи одним из лучших хакеров, ты за это время даже не попытался ее разыскать.
[LZ1]ЭЙДЕН ДЖОЕЛ ПИРС, 30 y.o.
profession: архитектор вирусов; [/LZ1]
[NIC]Aiden Joel Pierce[/NIC]
[STA]system overloaded[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/XU5ByHc.jpg[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/Ykm3Ggi.gif[/SGN]

+1

10

может быть, всё дело в том, что никто от тебя ничего не ждал.
на тебя не возлагали надежд и не верили в твоё светлое будущее. взрослые – социальные работники, учителя, соседи – смотрели на тебя и видели безнадежность. они пророчили тебе смерть от передоза или, может быть, от случайной разборки, никто не думал, что ты доживёшь вот почти уже до тридцати. да ты и сама не думала. в твоём мире люди умирали каждый день. кто-то убивал себя сам: резал вены, прыгал с эстакады, вешался на крючке для маминой новой люстры; кого-то убивали другие: стреляли, резали в подворотнях. неважно. люди уходили из твоей жизни, затирались в памяти, оставались пустым пятном, которое ты не могла и не собиралась ничем заполнять.

люди ничего от тебя не ждали. и ты, наверное, тоже ничего от себя не ждала. и именно поэтому до сих пор цепляешься за жизнь, пытаешься не просто барахтаться, а даже куда-то двигаться. получается так себе, но у тебя нет психоаналитика, который говорил бы тебе, где и что делаешь ты неправильно. у тебя нет даже друзей – по крайней мере, таких, которые сказали бы, что с таким успехом до старости ты не доживёшь. а ты и не собираешься жить до старости. старость кажется тебе чем-то одиноким и разрушительным, твоя жизнь и без неё такая, ты сама сделала её такой. и тебе даже не жаль. / ты попросту не умеешь жалеть: ни о поступках, ни о вещах, ни о собственной идущей как попало жизни /.

джо – или вернее эйден, тебе понадобится время, чтобы запомнить – спрашивает, помнишь ли ты его старого друга, верный ноутбук, который был с ним и десять лет назад. ты говоришь, что помнишь, хотя на самом деле больше помнишь мерцающий экран и бегущие строки на нём, нежели сам ноутбук. но это неважно, и ты это опускаешь. ты многое опускаешь / отметаешь. не-важ-но. линией по твоей жизни.

на тебе его рубашка, а в голове – он сам. опасная тенденция, учитывая, что ты только пришла и что вы не виделись десять лет. большой срок для того, кто не ждёт даже завтра. большой срок для любого человека. ты сидишь на его диване, как будто у себя дома, и не чувствуешь себя некомфортно. твой взгляд прикован к нему, словно пытаешься найти в нём что-то – и ты не знаешь что: что-то из прошлого или, может быть, просто отличия. на самом деле, не сравниваешь эйдена с джо, разделяешь их и в своей голове, и в своей душе, и у тебя это получается. у тебя многое получается, что бы о тебе когда-то ни думали другие люди. / да и вообще-то, тебе даже в детстве было всё равно, что о тебе думают /.

- ну я явно не та дама, с которой стоит пить вино на свидании или где бы то ни было, - ты хмыкаешь, складываешь руки в замке на ноги, тебе некуда их девать, а чем-то занять нужно. раньше ты высоко ценила вещи, которые могут занять руки: зажигалка, бокал, цепочка. а сейчас практически от этого отошла. не обязательно всем вокруг показывать высокий уровень нейротизма. у тебя нет психоаналитика, к которому бы ты ходила дважды в неделю по вторникам и четвергам, поэтому некому сказать тебе, что у тебя проблемы с психикой и что нуждаешься ты вовсе не в таблетках, а в нормальном психоанализе. впрочем… у тебя нет психоаналитика, потому что ты прекрасно знаешь о своих проблемах и не любишь, когда копаются в твоей голове. ты не копаешься в ней сама и не разрешаешь это делать другим людям.

- нет, - ты пожимаешь плечами, в конце концов, это его дом, он может делать всё, что хочет. – вообще я не приглашаю к себе людей… ну, на самом деле, мне некого приглашать. с друзьями у меня не особо, с коллегами я предпочитаю поддерживать исключительно рабочие отношения. так что, ужин, так ужин, я давно не готовила для кого-то, - родители не считаются, но и у них ты в последний раз была аж в прошлом году на день рождения. всё не получалось выбраться, зато получалось находить оправдания и отмазки. ты не поехала на день благодарения и взяла суточное дежурство на рождество. ты не поехала к ним на день святого патрика, а на пасху снова взяла дежурство, как и на день труда, и на все остальные праздники. у тебя нет проблем с родителями, как и с самолётами, но ты всё равно бываешь в бостоне редко. возможно, проблема в бостоне… или нет, ты не пытаешься анализировать.

- через час? поехали, я в деле, - ты ухмыляешься ему в ответ, думая, что, может быть, вам действительно стоит выбраться куда-то вместе. может, не в балтимор, может, в сан-франциско или сан-диего, или, может, в какой-нибудь крохотный городок в орегоне. просто чтобы вырваться из сетей лос-анджелеса, город, который эйдену, как и тебе самой, кажется слишком душным и муторным. ты не любишь жару, но при этом живёшь в калифорнии. у тебя всё хорошо с согласием с самой собой, по крайней мере, ты так думаешь.

- мне всё равно, ты хозяин, тебе и решать. помочь? – ты собираешься встать, но эйден вроде справляется как-то сам. выглядит всё действительно вкусно и, кажется, есть ты всё-таки хочешь сильнее, чем тебе казалось. садишься по-турецки, так удобнее, берёшь в руки тарелку и вилку. эйден был прав: мясо и картошка. то, что подойдет любому, если он, конечно, не вегетарианец, а ты таким никогда не страдала. не приходило в голову. – не думала, что когда-то буду жить в калифорнии. я люблю восточное побережье и не люблю жару. поэтому живу на западном побережье, где жара триста шестьдесят пять дней в году. и всё это выглядит очень логичным, - приступаешь к еде, наверное, стоило, как цивилизованные люди, сесть за стол и поесть ножом и вилкой. ну, нож и вилка у тебя есть, только пользоваться ножом будет неудобно, поэтому его ты просто оставляешь на столе. – вкусно, - несколько минут молча ешь, словно пришла сюда именно за этим. просто поесть. или…? ты вообще не знаешь, почему осталась. и почему сейчас смотришь на него, ловя весёлые искорки в его глазах.

- можешь начинать задавать свои дурацкие вопросы, - останавливаешься, кладёшь вилку на тарелку. у тебя тоже куча вопросов – было, когда ты считала, что больше его не встретишь. – я не думала, что мы встретимся снова. с друзьями детства я вот не общаюсь… не хочу знать, что с ними со всеми случилось, - хотя иногда до тебя доходят вести. твоё личное кладбище непомерно большое, и ты не хочешь увеличивать его ещё, узнавая судьбу бывших друзей. или просто бывших. – и про тебя узнавать тоже не хотела, хотя, в общем-то, могла. не люблю плохие новости, а их как-то всегда больше, чем хороших, - снова пожимаешь плечами, внося ясность в свои «почему» и «как так вышло». ты правда не хотела его искать. к чему, вы были просто случайным спутниками / вы были больше, гораздо больше, чем случайными спутниками /. ты не рассказала ему тогда практически ничего о том, что случилось, о том, что заставило тебя убежать из дома, и не хочешь рассказывать сейчас. ты вообще не сильна в части рассказов. / и в части эмоциональных привязанностей, а ещё ты всегда ошибаешься в выборе людей /.

- эйден… ты никогда не думал всё поменять? переехать, найти скучную работу в скучном офисе, постоянные отношения, дом в ипотеку? мой отец готов был убить ради всего этого. а мне вот не передалось, - хотя с годами ты всё больше на него похожа, внешне оставаясь точной копией матери. – но я пыталась. через три месяца мне надоело. на работе я чуть не умерла со скуки, а отношения… человек оказался совсем не мой, - «как у всех» тебе просто не подошло по размеру. и ты не стала из-за этого расстраиваться. кажется, эйдену «как у всех» тоже не в размер, и он тоже не кажется из-за этого расстроенным. тебе кажется, что его жизнь его устраивает. иначе бы за десять лет он что-нибудь бы да изменил. или хотя бы попытался. / а может и пытался, ты не знаешь /.

+1

11

когда в то утро десять лет назад она шла впереди тебя по проходу в автобусе, вдоль помятых кресел, мимо людей, неспешно стягивающих сумки с полок, зевающих, хмурых, местами счастливых, ты смотрел на ее руки, на потрепанные бинты, которые снова были затянуты вокруг запястья. ты хотел подойти ближе, коснуться ее пальцев, на секунду прикрыв глаза, зарыться носом в спутанные на макушке волосы. она засыпала рядом с тобой без кошмаров, ее дыхание было спокойным, таким тихим, что ты наклонялся, прислушивался, чтобы убедиться - дышит, только ладонь подрагивает, касаясь твоей. тонкие длинные пальцы, грубо обрезанные ногти, сухая кожа, вся из шрамов. ты спустился вслед за ней, ждал, когда она повернётся, а потом прижал к себе, резко, отдаваясь незнакомой тебе болью где-то глубоко, почти не ощутимо. ночь сблизила вас, ваши странные бесцельные жизни, но ты должен был уйти, она тоже, в другую сторону. ты позволил себе оглянуться один раз, чтобы увидеть, как уверенно она удаляется. ее острые худые плечи, спутанные волосы, шрамы под твоими пальцами. ты хотел забыть сразу, как только она исчезла из виду, но не вышло. ты спрашивал себя, что такого в ней было, чем она зацепила тебя. глупо объяснять все сексом пусть он и был совсем другим, но дело вовсе не в нем, совершенно не в нем. может быть во взгляде в тот момент, когда тебе пришлось вырывать ее из кошмара, может в том, как она целовала тебя или в дерзости в ту первую секунду у стойки администратора в мотеле. ты ни разу себе не ответил.

и сейчас видеть другую амелию по-прежнему удивительно, немного странно, когда соприкасаются две ваши общие реальности. ты мог представить, что прошлого не было, не было ее криков со сне, не было ее стонов, не было твоих. если бы сумел перечеркнуть и вычеркнуть. но ты этого не сделал, как и она. миг узнавания в дверях твоей квартиры ты не забудешь, как и все остальное, каждое движение, слово, взгляд. тебя ничего не держит, ты бы уехал прямо сейчас, цепляясь за брошенное в шутку предложение и за легкость ее ответа, за улыбку, с которой она произнесла его. может быть до этого дня тебе просто не было за что цепляться, поэтому ты застрял в этом душном городе. сначала искал поводы, а потом перестал ориентироваться во времени, оно тянулось, бежало, тикало, а ты стоял на месте.

смотришь как она ест, не заморачиваясь с приборами, скрестив ноги на твоём диване, тебе нужна всего пара минут, прежде чем ты тоже приступишь к еде. ощущение, что последний раз ты ел на прошлой неделе. нормально ел, не затвердевший хлеб с засохшим сыром. и не имеет значения, что вы едите, пиццу или ресторанную еду - все выглядит, как тогда, скачок на десять лет назад. только виски вместо колы. ты наполняешь стакан, протягиваешь амелии.

- их слишком много, вопросов. я не могу выбрать один, - улыбаешься, откладывая тарелку, не задумываясь протягиваешь руку, чтобы стереть соус с ее нижней губы. все просто, взросление ничего не меняет, если то, что зацепило всё ещё в ней, а ты все ещё не может ответить что именно.

- я тоже не думал, что наша встреча возможна. ты ведь тогда не оглядывалась? - делаешь глоток виски, обжигает, становится хорошо, по-настоящему хорошо, за это ты тоже будешь цепляться. рядом с ней ты забываешь о том, что у тебя были какие-то женщины, какие-то лица, после неё они продолжили сливаться, не запоминаться, ускользать, ты не зацикливался, просто шёл дальше. нет, ты никогда не думал о постоянных отношениях, о доме, о постоянстве в целом.

- нас снова свёл случай, - вы оба могли и оба ничего не сделали, только сохранили в памяти. в тебе не появляется ничего похожего на обиду, ты ведь вёл себя также. лучше не знать ничего, чем, узнав, ещё очень долго свыкаться с мыслью о возможном случившемся…плохом.

- постоянство - не моё, лея. смешно звучит, учитывая, что моя жизнь не меняется уже два года и все вокруг меня более, чем постоянно. но это все равно не моё. не знаю, может я просто стал ленивым или это состояние без цели поглотило меня, затормозило однажды и вот я до сих пор не могу заставить себя сделать шаг хоть куда-то отсюда. даже из квартиры, я очень редко выхожу. что вообще там, за дверью? - ещё один глоток, становится жарко и ты снимаешь рубашку, комком кидаешь в сторону шкафа, по привычке. пожимаешь плечами. да, ты все такой же. аккуратность точечная, как и твои выходы в мир.

- но я думал о тебе, довольно часто, - признание даётся тебе легко. виски в помощь. - может это немного сгладило эффект неожиданности, когда я открыл дверь и увидел тебя. ты теперь не скрываешь шрамы, - берёшь ее руку в свою, раскрывая ладонь, проводишь пальцами по запястью, они у тебя шершавые, как и тогда. - я рад, что ты не закончила начатое. больше всего я боялся узнать, что тебя уже нет, наверное поэтому и не использовал все свои навыки, чтобы тебя найти, - ты хочешь притянуть ее к себе, всего лишь ощутить запах и чтобы он не показался тебе чужим. ее помада стерлась, но она бы не оставила тебя, если бы ты решился. глупо будет сказать, что ты скучал. это неправильное слово. тебе просто все время чего-то не хватало. словно ты оставил что-то очень важное, а где не помнишь и незаполненная пустота то и дело напоминает о себе. зудит.

- расскажи мне то, что сама хочешь рассказать. полицейская академия? любимое блюдо? тот, что оказался не тем человеком? а можешь ничего не рассказывать, я не настаиваю, мне достаточно того, что ты здесь. в моей рубашке, - ты все таки расстёгиваешь ещё одну пуговицу, задевая пальцами кожу, расстёгиваешь так, чтобы видеть ямочку между ключами. черт, эйден, ты что подсел и все ещё не можешь слезть. плохо, наверное плохо или наплевать. ты знаешь, что не будет болезненности прикосновений, не будет той дрожи, трепета, ты больше не должен бережно, с осторожностью тонуть в прозрачности и хрупкости. все будет иначе, если будет. и ты медлишь, смотришь на неё, куришь, пьёшь, улыбаешься. вы не виделись десять лет, за каждый год можно принести сотню историй, можно делиться, смеяться вместе над твоими недалекими клиентами, можно показать ей свои дизайнерские работы, можно забить косяк для неё или сказать какой-нибудь пафосный тост и запить сладкий десерт горьким виски. но ты не хочешь говорить, все это кажется не важным, зачем ей знать о твоих клиентах, зачем тебе слышать о том, кто не остался в ее жизни, если и те и другие - бывшие. и вы могли бы считаться бывшими, если бы тогда попытались определить кем стали друг для друга.

все твои мысли о прикосновениях, о желаниях, о твоём запаха на ее коже. а казалось, что ты уже не почувствуешь чего-то подобного.

- она тебе идёт, оставь себе. будет в чем встречать меня на ужин, - так хочется заполнить пустоту, найти то оставленное, потерянное, но не забытое.
[LZ1]ЭЙДЕН ДЖОЕЛ ПИРС, 30 y.o.
profession: архитектор вирусов; [/LZ1]
[NIC]Aiden Joel Pierce[/NIC]
[STA]system overloaded[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/XU5ByHc.jpg[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/Ykm3Ggi.gif[/SGN]

+1

12

ты тогда ни разу не обернулась. пошла своим путём, сжимая руки в кулаки и не глядя на окружающий тебя мир. и проблема была не в нём, джо: ты никогда не оборачиваешься назад. любовь к прошлому, слепая жизнь в нём – надежно были выбиты из тебя ещё в приюте. тебя научили там многому. не вспоминать, не оборачиваться и не сдаваться – то, что тебе действительно пригодилось. или ты думаешь, что пригодилось. именно там, в приюте ты повзрослела. и сейчас, как и десять лет назад, эйден видит взрослую версию тебя, за одним исключением: тогда ты была напугана, растеряна и не знала, что делать. сейчас – нет.

сейчас в тебе больше железной уверенности в себе и гораздо меньше страха перед будущем. если говорить на чистоту, будущего ты сейчас вообще не боишься. ты боишься погрязнуть в рутине, потерять себя в ком-то, стать той женщиной, что водит детей на кружки, перманентно готовит ужин и гладит мужские рубашки. в этом нет ничего плохого, для кого-то – это даже мечта всей жизни. просто тебе это не подходит. тебе многое не подходит, но почему-то до сих пор тебе подходит эйден. ты помнишь те ощущения, которые возникли у тебя рядом с ним тогда и можешь сравнивать их с теми, что есть сейчас. тепло, необъяснимое спокойствие и расслабленность. он «твой» человек – он был им тогда и остался им сейчас. ты не понимаешь почему и откуда это взялось, ты ведь его даже толком-то и не знаешь. ты недоверчива, незнакомых людей держишь на расстоянии. но эйдену… ему тебе хочется верить. а ещё тебе хочется его поцеловать – легко и осторожно, проверяя, действительно ли стоит доверять. ему и самой себе.

ты смотришь на него, сжимая в руках стакан с виски. янтарная жидкость внутри переливается, болтается туда-сюда, пока ты не замечаешь, что сама же и болтаешь стаканом. автоматические действия – грозный признак. останавливаешься. ты растеряна, пусть и не выглядишь такой со стороны. / тебе действительно интересно: а какой он видит тебя сейчас? что он видит под искусной маской, под блестящим шуршащим фантиком? тебя настоящую? ту девочку, что не сломалась только потому, что её недостаточно ломали? или же взрослую женщину, у которой по-прежнему куча проблем, просто ей стало легче их игнорировать? /.

- там жара и духота. там всё ещё ла, - ты подолгу службы большую часть своего дня проводишь на улице, вот поэтому и знаешь. и с каждым днём всё сильнее убеждаешься: не твой город. а вокруг, наверное, не твои люди, но на счёт людей ты не задумываешься. провожаешь взглядом рубашку эйдена, летящую куда-то в сторону. не комментируешь. делаешь слишком большой глоток из бокала, горло уже не обжигает, зато по телу разливается приятное тепло. алкоголь вызывает привыкание. курение вызывает привыкание. и люди, смотрящие на тебя так, как смотрит сейчас эйден, тоже вызывают привыкание. ты ничего не делаешь с алкоголем и курением и не собираешься ничего делать с эйденом. / под ничего ты понимаешь исключение из своей жизни /.

- не вижу смысла. да и ходить в рубашках с длинным рукавом – слишком жарко, - он касается тебя, проводит пальцами по старым, зажившим шрамам. их практически и не видно, хирург хорошо постарался, когда зашивал твои руки. эйден касается тебя так, будто ему всё ещё можно. а ему всё ещё можно, кто говорил, что нельзя? – знаешь… я пыталась. но после третьей неудачной попытки поняла, что жить мне всё-таки придётся. как-нибудь… - говоришь ему то, что вообще-то стараешься держать при себе. виски ещё не ударил в голову, но разговор требует откровенности, и ты говоришь, хотя старые раны всё ещё кровоточат – особенно, когда ты их колупаешь. – в моей жизни было всё, эйден: и наркотики, и алкоголь, и беспорядочный секс. я благополучно катилась на дно и выбираться оттуда не собиралась. меня дно устраивало. но оно не устраивало моих родителей, - и они во второй раз в твоей жизни доступно объяснили тебе: ты можешь и дальше планомерно гробить свою жизнь, разрушать то, что начали разрушать другие. а можешь подняться на ноги и использовать то, что заложила в тебя природа. ты можешь закончить точно так же, как и твои биологические родители – на кладбище, а можешь – воспользоваться шансом. разговор не помог тебе по щелчку пальцев, не изменил всё в одну секунду. но они заставили тебя задуматься. ты выжила. и выцарапалась. и теперь сидишь на диване эйдена по-турецки, смотришь на него и думаешь: стоило тогда пережить все невыносимые дни ломки и безумной боли в каждой клеточке тела, чтобы просто снова оказаться рядом. даже если ты этого и не планировала.

- я тогда действительно не хотела жить. а теперь мне это нравится, - ты не говоришь, что не думаешь о слишком долгой своей жизни. как обычно: опускаешь / упускаешь. склоняешь голову, когда он расстёгивает пуговицу на рубашке. – не давала покоя? – уточняешь, перехватывая его руки. тарелка с едой стоит у тебя на одном колене, а стакан с виски ты благоразумно поставила на журнальный столик, чтобы не опрокинуть. ты держишь его руки в своих руках, в движениях твоих тоже уверенности поприбавилось. чуть шершавые пальцы, выступающие над поверхностью вены. руки джо. не эйдена. отпускаешь, не чувствуя смущения – может быть, смешение – и пожимаешь плечами. ты не знаешь, что ему рассказать. ты рассказала о том, что было, и не уверена – хочет ли он знать, что есть сейчас.

- хорошо, - соглашаешься с ним, как соглашалась тогда. в его рубашке действительно комфортно – и она пахнет им. хотя сейчас уже, наверное, пахнет твоими духами… ты доедаешь картошку и оставляешь на тарелке мясо. как всегда. можно вырасти, но многое оставить таким же, каким было в детстве. – знаешь… - убираешь тарелку, чтобы не мешалась, разворачиваешься, решительно притягиваешь эйдена к себе и мягко целуешь. не увлекаешься. губы у него мягкие и потрескавшиеся. а у тебя – покусанные, что ты уверенно обычно скрываешь помадой. отстраняешься от него, облизываешь губы, снимая с них его знакомый тебе вкус. – хотела это сделать с того момента, как сюда вошла, прости, - ты извиняешься, но тебе не жаль. ты хотела это сделать, и ты это сделала. / всё ещё не жалеешь о своих поступках. они все – твой выбор, так о чем жалеть? /.

ты не то чтобы ждёшь какого-то продолжения… но многое для себя ты прояснила / не то чтобы в этом была нужда /: тебя всё ещё к нему влечёт. тебя влекло к нему тогда и влечет сейчас. и не то чтобы это большая проблема. ты вздыхаешь, убираешь прядь волос за ухо, позволяя прядям с другой стороны свободно падать на лицо. цепляешься за тарелку с десертом – вишнёвый чизкейк, каким-то образом повар эйдена угадал твою любовь к вишне. отламываешь ложкой кусочек, пробуешь, но не осторожничаешь. больше ничего не говоришь эйдену о спонтанном поцелуе – тогда ты ведь тоже первая его поцеловала, хотя сейчас бы не назвала это поцелуем. неважно, ты начала первая. как и сейчас. так всё-таки…? не пытаешься себе врать, к чему. ложь подходит в других случаях, в этом – она просто-напросто лишняя. – я люблю вишню, - ты показываешь ему ложкой на десерт в твоей тарелке, поднимаешь взгляд на него. где-то в груди у тебя что-то ёкает и переворачивается. безопасность – не то, что сейчас происходит. – и не люблю бананы. полицейскую академию я закончила в тройке лучших, мне нравится, как ты на меня смотришь. и постоянство – это тоже не моё, пусть я и живу в этом городе уже восемь лет.

+1

13

значит все по-прежнему. все тот же город и ты не оказался сейчас ни в филадельфии, ни в балтиморе и тебе не двадцать, показалось только на минуту. может ты хотел бы растянуть ее, на пару часов или на ночь, проснуться с распахнутыми шторами, запахом сырости, разлитой колы и недоеденной пиццы. а может тебе и так хорошо, с новым /прежним/ собой, с новой /внутри все той же/ амелией. тебе нравится, что она стала смелее, нравится, что тебя это не отталкивает. вы просто наполняете настоящее мельчайшими деталями прошлого, чем дальше, тем больше их становится. она не убирает руки, позволяя тебе разглядывать шрамы, ты хорошо их помнишь, помнишь как касался губами, когда она сняла бинты, все равно что сбросила последние обрывки одежды, доверяя самое сокровенное, а тебе хотелось забраться под кожу /все ещё хочется/. твои прикосновения кажутся ей знакомыми, ты это знаешь, видишь во взгляде, чувствуешь в расслабленности ладоней, спокойно лежащих на твоих руках. нет, у тебя внутри ничего не переворачивается, там всего лишь отголоски нехватки необходимого…тепла, света, того, что ты мог когда-то дать ей, не осознавая, просто знал, то это нужно, просто знал как. сейчас ты не думаешь, вы оба увлечёны друг другом, этой игрой воспоминаний и узнавания, притяжения, влечения, все это вместе.

в комнате пахнет едой, травкой, виски, прохладой, это твой не_уютный мир, который она изменила, вторглась в него. но в тебе нет ни капли сопротивления, будто ты ждал ее именно сегодня.

- тебе с ними повезло, - о своих родителях вспоминать нет никакого желания. отец наверняка сдох в какой-нибудь канаве, или притоне, или в собственном доме, который никогда не был твоим, только временным прибежищем, как и все остальные. ты всегда так чувствовал, тебе всегда хотелось сбежать, укрыться, не видеть и не чувствовать, и ты этого добился, выжег все, что было внутри маленького ребёнка, которым, как кажется сейчас, никогда и не был. она бередит прошлое, твою закрывшуюся душу. задерживает твою руку и тепло пронзает ладонь, расползается по венам, словно ее шрамы оплетают твои заняться, разглаживая ее кожу.

- да, жизнь на самом деле - неплохая штука, если находишь то, что держит тебя здесь, даёт какой-то смысл, - тебе вполне хватит пальцев одной руки, чтоб назвать причины, по которым тебе хочется жить, то, что тебе нравится. но дело вовсе не в них, если бы ты даже захотел умереть, ты бы не смог, ты бы просто не решился взять в руки бритву или высыпать в рот целую горсть таблеток, ты слабее ее. допуская мысль, что амелии больше нет, ты понимал, что не пойдёшь следом, даже признав, что потерял последнюю ниточку, за которую держался.

ты знал, что она тебя поцелует, не за секунду до, а раньше, когда она не попросила тебя отвернуться, снимая форму, ныряя в твою рубашку, будто она висела в твоём шкафу специально для неё.

поцелуй остаётся почти без ответа, ты его принимаешь, едва касаясь одной рукой ее плеча, другая скользит по спинке дивана, тебе стоит только немного подтолкнуть, но ты снова отдаляешься, смотришь как она облизывает губы, улыбаешься не нужным извинениям. она даёт тебе фору, но ты не будешь спешить, тебе нужно ещё время, совсем немного времени. ты не присматриваешься, не примеряешься, это даже не пазл, который ты собираешь по кусочкам, чтобы поставить последнюю деталь и перешагнуть сомнения, ты заряжаешься, каждое ее движение как одна гладкая серебристая пуля.

- я редко вызываю такое желание, особенно в таком виде, как сегодня, - смеёшься, вы почти сталкиваетесь руками над тарелкой с десертом. ты не сводишь глаз с амелии, боясь что-то упустить, мимолётное - волосы, заправленные за ухо, чуть покрасневшая нижняя губа, можешь поспорить, что она кусает их, чаще чем замечает это. ей лучше без помады, тебе нравится так. влечение с ароматом вишневого пирога, а ее волосы наверняка пропитаны сигаретным дымом. ещё немного и ты подумаешь, что не лишён романтизма. но у тебя все это приглушенно, задавлено, без екающего в груди, без бабочек в животе. такое простое естественное тяготение. вы другие, все у вас по-другому, поломано и недостроенно.

- а как я смотрю? - будь вы сейчас там, на продавленном матрасе в мотеле, ты бы никогда не задал этот вопрос, но сейчас вы на относительно новом диване в твоё квартире и он даже почти не скрипит.

отламываешь вилкой кусок чизкейка, зубами снимаешь его с металлических зубцов, облизываешься.

- я тоже люблю вишню, бананы в принципе тоже, хотя ни то ни другое я не ел уже очень давно, студент из меня вышел довольно посредственный, но креативный, и ты уже знаешь, что ла, как и для тебя не стал моим городом. и мне нравится так на тебя смотреть, - у нее крошки на губах - осталось только взвести курок. ты подаёшься вперёд, безошибочно попадая пальцами под рубашку, прядь ее волос касается щеки, ее запах не кажется тебе чужим, он все тот же, все также смешан с твоим. слизываешь крошки, прикусываешь за губу. это не поцелуй, это только первый ход, пешкой.

- я хотел это сделать каждый день после того, как ты ушла, не оглядываясь, каждый день, чтобы просто вспомнить как это может быть, - не глядя убираешь тарелку с ее колен, задевая бокал с недопитым виски, пара капель на многострадальную столешницу. ближе к себе, с долей резкости, жадности, перетягиваешь к себе на колени. прикосновения к коже отдаются покалыванием в пальцах, шершавых, почти лишенных чувствительности, привыкших только к жёстким клавишам ноута. целуешь, без осторожности, ты не боишься разбить, даже вырвать отголоски прошлого не боишься. у неё были мужчины, у тебя женщины. но у неё не было тебя, а ты никого не касался кого-то так, как касаешься сейчас ее тела, ее шрамов, ее груди. тебя ведёт от поцелуя, от вкуса виски, смешанного с вишней, царапаешь сухими губами ее подбородок. так не хватает острых коленей, впаивающихся в бедра, мешают ее брюки, холодная пряжка дрожью через тонкую ткань футболки. случайно толкаешь коленом стол, дребезжание стаканов, вилка падает на пол, тебе все равно, пальцы путаются в ее волосах, в рукавах твоей рубашки.

- мне все они не дают покоя, - расстёгиваешь пуговицы одну за другой, губами к ямочке между ключицами. и вот сейчас дрожь пробирает тебя от шеи вдоль позвоночника, отзывается уколом в груди. все по-другому и все также одновременно, также, как тогда - пронзительно.

поднимаешь глаза, смотришь ей в лицо, дыхание сбилось, пальцы застыли на ее рёбрах. но ты останавливаешься, слишком много шагов ты делал сразу, короткий марафон, частый пульс. 

- я пожалуй не буду извиняться, - с улыбкой проводишь пальцем по ее губам, тебе нужен ещё один поцелуй, на этот раз медленно, позволяя себе отдышаться. ты снова не настаиваешь, а мог бы. не заходишь далеко, даже подцепив бретельку и стянув ее с плеча, не продолжаешь, дальше будет слишком остро, болезненно чувствительно, пусть она сделает это сама, если захочет, даст тебе разрешение, позволит увидеть, рассмотреть, прикоснуться. твоя маленькая зависимость скрытая тонкой полупрозрачной тканью белья, очертания, сводящие тебя с ума. проще смотреть на ее губы, в ее глаза, отдавая на растерзание не только джо, но и эйдена.

когда в то утро она уснула, свернувшись рядом с тобой, ты не спал ни секунды, ты смотрел на неё, изучал ее, запоминал, рисовал изгибы тела, словно свой самый грандиозный чертёж, архитектура ломаных линий, резкие полосы, плавные полустертые границы, она была идеальна в своём несовершенстве, поразрушенная, на время склеенная тобой.

- я все ещё вижу ее, ту амелию. ты можешь не прятать ее от меня. ты можешь мне доверять, я не сделаю тебе больно.
[LZ1]ЭЙДЕН ДЖОЕЛ ПИРС, 30 y.o.
profession: архитектор вирусов; [/LZ1]
[NIC]Aiden Joel Pierce[/NIC]
[STA]system overloaded[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/XU5ByHc.jpg[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/Ykm3Ggi.gif[/SGN]

+1

14

ты и тогда на него смотрела. тебе нравилось, как он двигался. его движения тебя завораживали. ты наблюдала за его руками, порхающими над клавиатурой ноутбука, наблюдала за склоненной головой, которую он, явно не замечая, периодически наклонял то влево, то вправо. и сейчас в движениях эйдена ты видишь знакомые тебе движения джо: они такие же плавные и ловкие. он двигается стремительно и точно зная, с какой целью. ты смотришь на него, почти не мигая, и думаешь: можно и через десять лет всё ещё оставаться самим собой.

- а что с твоим видом не так? – спрашиваешь, пожимаешь плечами. ты не нашла в его виде ничего такого. вы ведь не на красной дорожке встретились, не в театре, куда принято ходить в костюме, и даже не на улице. вы у него дома и, как ты считаешь, он имеет право одеваться так, как ему комфортно. растянутые, застиранные до потери цвета и с вытертыми коленями штаны и такие же футболки? едва ли твоя домашняя одежда отличается от того, во что одет сейчас эйден. тебе нравится носить дома старые футболки, от них веет уютом. ты не знаешь, почему, но тебе так кажется. и, если честно, ты не особенно обращаешь сейчас внимание на то, во что одет эйден. при всей твоей внимательности, смотришь ты вовсе не на поверхностную оболочку. тебе скорее интересно то, как он себя и ведёт и то, как смотрит, проникая куда-то в самую твою глубину и – как тебе кажется – ворошит то, что уже давно никто не трогал.

- я не знаю, как это объяснить, - это не взгляд хищника, направленный на жертву. и не взгляд жертвы, направленный на хищника. просто… ты действительно не знаешь, как это объяснить. он смотрит и внутри у тебя что-то шевелится, как будто он одним только этим взглядом будит в тебе что-то – и ты не уверена, что это что-то – не тёмное и мрачное. в тебе много того, что ему видеть не следует. ты не рассказала ему ничего о том, где росла, не рассказала о том, каким воздухом дышала – тебе и сейчас кажется, что ты всё ещё пахнешь гарью промышленного района и стоячей водой, которой всегда пахло в городе. тебе кажется, что ничто не способно вытравить из тебя этот запах. да и не всё ли равно…

ты улыбаешься в ответ на его слова, и тебе хочется продолжить эту игру. сказать ещё какой-то рандомный набор фактов о тебе, о той женщине, которой ты стала за время вашей не_разлуки. но вместо этого… эйден делает свой ход, его пальцы под рубашкой, касаясь оголенной кожи. его губы – на твоих губах, он прикусывает, и ты на секунду закрываешь глаза, чувствуя во рту металлический привкус крови, смешанный со вкусом вишневого чизкейка. стираешь пальцем каплю крови, внимательно смотришь на эйдена. ты не знаешь, во что вы играете, но знаешь: сейчас нет проигравших. вы наравне. ход за ходом, до самого конца ( ? )

эйден притягивает тебя к себе, не сопротивляешься, помогаешь ему, как помогала тогда ( хотя помощи от тебя было не особенно много ). пальцы перебегают на его шею, ты мягко касаешься, и внутренняя дрожь мало чем отличается от той, что была внутри тебя десять лет назад. одной рукой убираешь пряди волос с его лица назад, оставляя дорожки от пальцев. обводишь его лицо, полной грудью вдыхаешь его запах. он не изменился. и всё ещё кажется тебе привычно_знакомым, вызывающим у тебя доверие. ты отвечаешь на его поцелуй, лишенный мягкости и заботы. он скорее жадный и нетерпеливый. сопротивление губ, пока кто-то один не одержит верх. первым отстраняется эйден. ты хватаешь воздух, заполняя лёгкие кислородом. твои пальцы всё ещё блуждают по его лицу, изучая его, запоминая, словно тебе это необходимо. ты не слышишь, как падает вилка, как дребезжит посуда на журнальном столике, вовсе не предназначенном для ужина. он держит тебя у себя на коленях, и ты как будто в защитном коконе из его рук. той амелии нужна была защита и нужно было его тепло, а этой? ты склонно думать, что да.

- я заметила, - ухмыляешься, наблюдая за тем, как он расстегивает пуговицы на рубашке. к чему было их вообще застёгивать, наверное, это просто такая игра. под рубашкой у тебя всё ещё тонкое полупрозрачное бельё и всё ещё шрамы на рёбрах. от его действий – без соблазнения – внизу живота сворачивается знакомый тугой узел, по всему телу снова пробегает дрожь. ты не запахиваешь рубашку, пусть смотрит. и ты была права: эйден всё равно увидит те шрамы, которые ещё пока не видел. он останавливается, а вместе с ним замирает весь мир. ваши взгляды пересекаются, ты молчишь, не желая разрушать эту напряженную тишину.

- знаешь… - он останавливает тебя, касаясь пальцами губ. ты снова перехватываешь его руку, просто чтобы сплести пальцы своей руки с его. – мне тоже не жаль, - не боишься потерять равновесие, эйден удержит. второй рукой скользишь по его оголенной коже, и тебе хочется, чтобы его реакции не изменились. чтобы у него тоже ещё несколько мгновений оставались покалывания там, где ты проводишь. глаза темнеют, и ты видишь, что у эйдена тоже. его зрачки расширяются, и тебе нравится на это смотреть. эйден не заходит далеко, как будто ждёт твоего шага. и ты его делаешь. снимаешь с себя его рубашку – тоже можно было и не надевать – и остаёшься только в белье. его и брюки ему придётся снять с тебя самому. на тебе комплект, и это ему тоже придётся узнать самому. стягиваешь одну лямку с плеча, но вторую оставляешь. под лямкой чуть ниже левой ключицы у тебя шрам от пулевого ранения. твоя самая первая пуля. ты даёшь ему время, вам некуда торопиться. дома тебя никто не ждёт. и даже ты сама себя там не ждёшь.

- я не прячу, - ты смотришь ему в глаза, по телу пробегает дрожь, как будто бы тебе холодно. – ты видел ведь уже всё, - он видел тебя поломанную, не желающую жить. и видит тебя теперь: целую и крепкую. – а я не уверена, эйден… я не уверена, что не сделаю тебе больно, - опускаешь взгляд, прикусываешь губу. возможно, ты и правда сделаешь ему больно. ранишь его, как ранила всех, кто был в твоей жизни. ты эгоистка до мозга костей, может быть, когда-то ты была другой: но той девочке, что когда-то верила в лучшее и в людей, не осталось ничего, кроме как научиться стоять только за себя. и грызться. за себя.

отметаешь всё лишнее, наносное, откидываешь всю шелуху. целуешь его, погружаясь в поцелуй с головой. и погружаясь в него, ты словно возвращаешься в прошлое. в десять лет тому назад, в ту крохотную комнату в мотеле. на тебе больше нет растянутой большой футболки, и колени у тебя уже не такие острые, как были тогда. но твоё тело всё ещё болезненно реагирует на прикосновения, его прикосновения. / и если ты чему-то и научилась за это время, так это не забывать про защиту /. ты стягиваешь с него футболку, оставляя и его раздетым до пояса. коротко цапаешь зубами подбородок, опускаешься ниже. твои пальцы, как и тогда, изучают линии его тела. крепкие мышцы под тонкой кожей. ты молчишь, отдаваясь только касаниям. вообще-то… да нет, ты предполагала, что этим всё и закончится. и ты сделала первый шаг, чтобы удостовериться в своих предположениях.

- если… тебе придётся раздеть меня самому, - говоришь, оставляя поцелуй на его правой ключице. поднимаешься выше, возвращаясь к его губам. ведёшь по ним пальцем, а потом снова коротко целуешь. смотришь ему в глаза, в твоих – выписанное ему разрешение. он никогда его не лишался. он может тебя касаться так, словно ты ему принадлежишь. – мне больше не снятся кошмары, но я всё ещё сворачиваюсь во сне, - кусочек прошлого в настоящем. как и вы сами: кусочек прошлого в настоящем. ( или нет? )

+1

15

если бы ты упрямо искал в ней слабости, если бы пытался сдирать слой за слоем  то, что она создала, то, под чем укрыла ту истощенную и раздробленную, это бы все осложнило. если бы ты, цепляясь за отблески прошлого, ловя знакомые движения, сам стал тем парнем, возомнившим себя спасителем, которым был десять лет назад - это было бы чудовищной ошибкой. амелия права, она не прячется, ты уже видел все, что должен был, все, что она показала тебе, она уже доверилась однажды, ты сдержал слово, ты не сделал больно и ты отпустил.

- я знаю, - ты отдаёшься ее прикосновениям, целуешь запястья, не как тогда, как сейчас. вы нынешние храните в себе прошлых, давая волю и тем и другим, это и возвращение и новое знакомство одновременно. возможно ты слабее ее сейчас, возможно ты больше потерян и у тебя нет того, что есть у неё, того, что заставляет ее любить жизнь, не оставляя новых шрамов, но вы в равной степени изменились, ты смотришь на неё и принимаешь ее такой, хочешь ее такой. по-прежнему не думая о завтрашнем дне, о том, что когда она уйдёт, совместный ужин останется лишь брошенным предложением вместе с таким же легким ни к чему не обязывающим согласием. есть только сейчас, только это мгновение, которое ты используешь, изучая пальцами ее шрамы, касаясь губами ее кожи, опуская вторую бретельку, обнажая грудь. твоя рубашка с ее плеч соскальзывает на пол, кончиком пальца ты проводишь под левой ключицей. ты хочешь знать как это было. больно, неожиданно, страшно? все пули, что влетели в тебя сегодня не стоят этой одной. заводишь руку ей за спину, ладонью по левой лопатке, словно хочешь нащупать рубец и там.

- ты должна рассказать мне об этом…позже, - когда-нибудь ты узнаешь, теперь ты не видишь преград, один из бонусов взросления и безусловный плюс случайной второй встречи. теперь если ты захочешь что-то узнать об амелии, ты не споткнёшься о сомнения и страхи, ты просто нажмёшь пару-тройку кнопок на ноуте.

на ней кружевное белье, красивое кружевное белье, ты ловко подцепляешь крючки и оно оказывается у тебя в руке, прозрачная ткань, больше не скрывающая ничего, ты получаешь разрешение, она расписывается на твоих плечах, губах, шее. почти как ордер на обыск, офицер о’двайер. ты улыбаешься в поцелуй, наслаждаясь его жадностью, ты уже забыл что говорил что-то о своём внешнем виде, ее устраивает, для неё это не имеет значения, а что имеет?

- я не боюсь боли, и мне не нужны никакие обещания. можешь не волноваться об этом, - ты знаешь что такое боль, пусть у тебя она была и другой. у боли сотни оттенков, она многолика и виртуозна, она может выжать тебя, может искромсать на куски, ожесточить или опустошить, выпотрошив из тебя все, а может помочь тебе самому сделать это. боль не стереть, она просто затаилась. чтобы достать ее, тебе нужно всего лишь вернуться в тот город, из которого ты совершил свой первый побег, наведаться на кладбище и постоять у того дерева, под которым когда-то стлел твой косяк. боль амелии всегда при ней, росписью из шрамов. ей никогда не понять твоей боли, ты не рискнёшь сказать, что понимаешь ее. тебе не будет больно, если она снова уйдёт, не оглядываясь, потому что ты не ждёшь, что она останется. все просто, как и было всегда. ничего замысловатого в жизни джо пирса, ничего, кроме цифр и то, только для тех, кто был рядом с тобой, не для тебя. ничего не изменилось и с тех пор, как ты расстался с джо и стал эйденом, звучит солиднее, по-взрослому, красиво смотрится в дипломе, в визитке, на бэйджике. смешно. по-прежнему ничего особенного. и это всегда останется при тебе, та простота и легкость, которую она увидела. парень без заморочек, готовый делить с ней один номер, парень в отвисших на коленках домашних штанах, которого абсолютно не парит антураж.

ты легко лишаешься футболки, расправляешь плечи и на секунду откидываешься назад, чтобы рассмотреть, чтобы также легко тебе поддалась пряжка ремня амелии, молния на ее брюках, легко открылись взгляду кружева на ее нижнем белье.

- может я поторопился, не стоило раздевать тебя так быстро, - киваешь на одинокий лифчик на краю дивана. - красивый комплект. буду считать, что он специально для меня, - касаешься тонкого кружева, пока она ведёт пальцами по твоим губам и снова целует. ты отвечаешь, тебе нравится инициатива, ее, следом твоя, нравится это открытое равенство, никто из вас не спешит быть первым, ни давления, ни смущения, ни страха совершить ошибку. ты видишь ту дерзкую девчонку, которая отобрала ключи от единственного номера в мотеле, но она больше не натягивает рукава на бинты, не смотрит волчонком, она уверено держит твой взгляд, она помогает тебе снять с себя брюки и справиться с твоим домашним тряпьем, улетевшим в ту же сторону, что и рубашка /все равно давно пора отправить в стирку/, она заявляет права на тебя, выдавая тебе права на себя. просто. по-взрослому. а джо в тебе не может сдержать улыбки, не может не толкнуть в плечо эйдена - не тормози, парень, смотри какая девчонка. все эмоции смешиваются, переплетаются, ты не разделяешь их, а просто им поддаешься.

разворачиваешься, опрокидывая амелию на спину. осторожность? бережность? нет, они не нужны. нависаешь над ней, отросшие волосы мешают ее целовать, но это тебя тоже мало волнует, ты все равно целуешь. скользишь губами по шее, прикусывашь, руками находишь новые шрамы, их ты тоже будешь целовать, они тебе нравятся, что бы не хранили, о чем бы не напоминали, они часть ее, а ты хочешь ее, хочешь ее такой, идеальной в своём несовершенстве. ее не прочитать, не подстроить ни под одну схему, все будет распадаться и рушится, все будет неправильно. архитектура подразумевает вечность, основательность, логику, лея не поддаётся логике, вы не поддаётесь логике. вы оба.

вдыхаешь ее запах в ямочке между ключиц, прикусываешь соски, не сдерживая хриплого стона, твоя маленькая слабость, зависимость, вернувшаяся мгновенно, стоило тебе увидеть, закусить губу, не в силах оторвать взгляд, покрываешь поцелуями тонкие шрамы на рёбрах, ладонью проходишься по внутренней стороне бедра, огрубевшими пальцами по мягкой коже, под нежные кружева, опускаешься ниже, чтобы коснуться губами, почти прозрачное, почти никаких преград.

- есть в нас то, что никогда не меняется, да, лея? - выдыхаешь полушепотом полустоном, цепляя легко поддающуюся ткань. ты ещё успеешь полюбоваться, ты застанешь тот момент, когда она проснётся /и почему ты только уверен, что она останется до утра, беспечно свернувшись рядом с тобой на узком диване/.

прохлада мурашками проносится по обнаженному телу, теперь почти лишенному остроты, ты наклоняешься и целуешь ее колени, возвращаешься и целуешь плечи, все что было тогда таким режуще острым и таким до одури нежным. целуешь в губы, твои поцелуи глубокие, в них нежность смешивается с грубостью, задеваешь зубами, слизываешь выступившую кровь. твои прикосновения не ласковые, настойчивые, выдающие твоё желание, ты не делаешь больно, ты все ещё держишь слово, но тебе сложнее терпеть, сложнее, чем тогда и сложнее будет остановится, когда жар ее тела распаляет тебя.

- я чувствую себя идиотом, - тяжело дышишь, упираясь лбом в ее плечо, слегка вздрагиваешь от смеха. это правда чертовски глупо, но у тебя опять ничего нет, чертовы презервативы, ты никогда не носишь их с собой, ты же ничего не планируешь и признаться честно, у тебя уже давно не было секса.

- в твоих многочисленных карманах случайно не найдётся…, - черт, как же глупо ты портишь момент.
- вот теперь мне кажется стоит извиниться, - поднимаешь глаза и тут же снова ее целуешь. к черту извинения.
[LZ1]ЭЙДЕН ДЖОЕЛ ПИРС, 30 y.o.
profession: архитектор вирусов; [/LZ1]
[NIC]Aiden Joel Pierce[/NIC]
[STA]system overloaded[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/XU5ByHc.jpg[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/Ykm3Ggi.gif[/SGN]

+1

16

ты не даёшь обещаний. и ему давать не будешь.
ты не пообещаешь ему не сделать больно, не сломать его на кусочки. возможно, когда ты уйдешь, его сердце будет кровоточить. возможно, когда ты уйдешь, твоё сердце тоже будет кровоточить. ты не знаешь, не хочешь знать и не будешь. никаких обещаний. ничего, что ты позже, скорее всего, не сможешь сдержать. ты не обещала ему тогда остаться, не обещаешь этого и сейчас, хотя знаешь: сейчас не уйдешь. ты вернёшься в этот дом и в эту квартиру, может, не завтра, может, позже, но ты вернёшься. и пригласишь его к себе на ужин, который ужином будет лишь от части. вы оба не сильны в части ужинов и разговоров, вы лучше передаёте свои эмоции прикосновениями, учащенным дыханием и биением сердца под ладонью.

твои руки скользят по его груди, оставляя лёгкие розовые полосы, которые сразу же исчезают. ты с замиранием смотришь, как появляются мурашки на коже. тебе это нравится. тебе нравятся его реакции на тебя. рядом с ним ты забываешь, что когда-то была поломана, как детская заводная игрушка, забываешь, что отношения у тебя никогда не складывались, и что мир твой вовсе не похож на радужный. рядом с ним ты забываешь обо всем, отбрасывая это за ненадобностью. рядом с ним ты не пытаешься быть лучше или намеренно хуже, ты остаёшься самой собой, не боясь ни очаровать, ни спугнуть.

- будем считать, что просто навёрстываем упущенное, - он смотрит на тебя, и он тебя видит. эту россыпь шрамов, которая – как тебе кажется – нисколько тебя не портит. эти трещины и покореженность, в которых ты сама не признаёшься. вы близко, расстояние почти исчезает. кожа к коже, согреваясь теплом друг друга. и тебе хочется спросить, как так получилось, что у него тоже россыпь шрамов, он ведь, как ты думаешь, никогда не лезет на рожон, в отличие от тебя самой. но ты не спрашиваешь, оставляя все вопросы на потом. ты даже не думаешь о том, как бы всё сложилось, останься ты тогда рядом с ним. не уйди в другую сторону в городе, о котором не знала ничего. в балтиморе были тучи, а через несколько часов после вашего приезда пошёл дождь. ты боролась за себя, он боролся за себя. но делали вы это порознь. и сейчас ты можешь сказать, что вы справились. в конце концов, прошло десять лет, а вы всё ещё живы. и вы не выживаете, цепляясь и выдирая ногти, вы живёте. как можете. и как хотите.

стягиваешь с него одежду, которая совершенно не парит тебя и почему-то парит его. помогаешь ему стянуть с себя твою одежду, которая тоже почему-то его парит. и позже ты обязательно спросишь, почему это важно – одежда, когда она всего лишь обертка и ничего кроме. / впрочем, если бы ты действительно так считала, не выкидывала бы половину зарплаты на белье, чтобы потом питаться одним йогуртом, который с детства терпеть не могла /. окончательно притыкаешься, полностью переключаясь на касания и ощущения. твои руки блуждают по его телу, вы не торопитесь, заново узнавая друг друга. ты вздыхаешь, на секунду закрываешь глаза, оказываясь на спине. не ловушка. защитный кокон, отгораживающий тебя его руками от всего остального мира. тебе сложно чувствовать себя с кем-то комфортно, но с эйденом это легко. и всё – все проблемы, все трудности - остаются где-то за пределами и этой квартиры, и этих объятий нежных, заботливых и нестерпимо эгоистично-собственнических.

выгибаешься под его руками, сердце гулко бьётся в груди. он ведёт по шрамам, словно пытается отследить их историю, но не нажимает на них и не спрашивает, больно ли. хриплые стоны перемешиваются в воздухе. ты тянешься к нему, как и в прошлый раз, отдавая ему всё, что есть. и как и тогда, ты не чувствуешь себя раздетой, по ощущения – обнаженность. поцелуи становятся настойчивее, тебе не хочется, чтобы он отвлекался. тебе хочется, чтобы была только ты, и больше никого и никогда. это совсем не так, но не всё ли равно, сейчас ты просто хочешь получить его. и сейчас, действительно, есть только вы и полумрак его квартиры.

- да, - отвечаешь ему на выходе, на секунду останавливаешься, чтобы набрать воздуха, - может… это и есть… настоящие мы? - те, которые не меняются с годами. те, которые даже спустя десять лет, остаются самими собой. без сожалений расстаёшься с последними остатками одежды, которые ещё были на тебе. притягиваешь эйдена к себе ближе, целуешь мягко, не причиняя ему боли. губы потрескавшиеся, полопавшиеся и ярко-красные. тебе нравится. и ты смотришь, скользя пальцами по его спине. вы тормозите, но тебя это почему-то не раздражает. может быть, потому что эйден – не случайный человек, может быть, потому что его ты знаешь. даже если и мимолетно. и доверие к нему оказывается таким сильным, что если ты задумаешься об этом, то, скорее всего, испугаешься.

эйден нежный, но в то же время настойчивый и несколько грубоватый. он соблазняет, а ты уверенно поддаёшься и соблазняешь его в ответ. вы, как будто оказались в раю, и сейчас каждый из вас протягивает другому яблоко. вы в согласии с самими собой и друг с другом, что значительно упрощает задачу, которой у вас и нет. слизываешь кровь с губ – не знаешь, чья она, но объективно: всё равно. ты подталкиваешь его вперёд, он может не оберегать тебя. твоё тело остро реагирует на прикосновения, и терпение у него медленно, но верно заканчивается. долгие прелюдии хороши были десять лет назад. останавливаешься вместе с ним, одна твоя рука замирает на его пояснице, а вторая безвольно падает на диван. судорожно вздыхаешь, если он тебе сейчас всё обломит… тебе не нужны его извинения, эйден понимает это сам, заменяя слова поцелуем. вас двое, и ответственность вы несете оба.

решительно останавливаешь его, отстраняя от себя. раз уж вы всё равно прерываетесь. тянешься за форменной рубашкой, лезешь рукой в карман. в твоих многочисленных карманах очень много полезных вещей, две упаковки презервативов, аккуратно скрепленных между собой, входят в их число. отцепляешь одну и протягиваешь эйдену. – что-то и правда не меняется. когда говоришь у тебя день рождения? подарю тебе целую пачку, - не удерживаешься и закатываешь глаза. упаковка шелестит в его руках, не берёшься ему помогать, справится и сам. шершавая поверхность дивана впивается в лопатки, но ты этого даже не замечаешь. ты неотрывно следишь за ним, волосы падают ему на лицо, тени падают ему на лицо. полумрак комнаты, куда не попадает ни один солнечный луч, бередит твою память. но вспоминается только мотель, неудобная кровать и въевшийся запах хлорки, смешанный с уксусом. а ещё.. его расширенные зрачки, что тогда, что и сейчас. и что тогда, что сейчас ты не уверена, видит ли он тебя. тянешь эйдена к себе, его тело такое же горячее, как и твоё. жар, идущий изнутри, распространяется по артериям и венам, захватывает каждую клеточку. ты не хочешь его торопить, подлаживаешься под него, под его темп. не открываешься от его губ, разве только чтобы вдохнуть. ваши тела сливаются в одно целое, несдерживаемые стоны перемешиваются. на его спине остается несколько неровных полос от твоих коротко обрезанных ногтей. ты извинишься позже или не извинишься совсем, кому нужны те извинения.

находишь все самые его чувствительные места, вырываешь из него стоны. сейчас в тебе мало общего с той девочкой, которая была десять лет назад. та боялась боли и с замиранием ждала её. ты же сейчас целуешь эйдена и знаешь – больно он не сделает. твои движения всё так же скорее интуитивны, чем продиктованы опытом. ты не думаешь. и не считаешь. получаешь удовольствие и отдаёшь его в ответ. вы направляете друг друга, то осознанно замедляя, то подталкивая вперед. нервные импульсы прошивают все тело, пока окончательно не замирают, оставляя без сил. ты помогаешь эйдену дойти до конца, нежно целуешь, снимаешь пот с его виска и в который раз убираешь прядь его волос за ухо. кому-то нужно подстричься. его тяжесть не кажется тебе слишком, не ускользаешь, просто лежишь, прислушиваясь к его учащенному дыханию. под твоей ладонью гулко бьётся его сердце. избегаешь банальных фраз, молчишь и просто смотришь на него, безнадежно осознавая, что чувства ты примешала ещё до того, как оказалась в его объятиях. но даже, если это ошибка, жалеть о ней, скорее всего, будет даже приятно.

+1

17

глупая, дурацкая заминка, вынужденная пауза, ты не хочешь прерываться, в поцелуе теряется твой задушенный смех вместе с извинениями, неловкостью, пробегая дрожью между лопатками, когда ты приподнимаешься, чтобы поймать взгляд амелии, ее легкую усмешку, перехватить и накрыть ладонью ее ладонь..

- я не говорил, - зубами разрываешь упаковку, скалишься, одной рукой смахиваешь со лба волосы, они мешают, лезут в глаза, а ты торопишься, тебе нужны обе руки. она наблюдает, ты чувствуешь этот прямой взгляд, с той самой минуты, как она поняла кто открыл ей дверь. ты не уступал. вы оба словно с самого начала знали, что все закончится постелью, трогали друг друга уже тогда, не прикасаясь, не выдавая нетерпения, а теперь дорвались.

ты возвращаешься к ее губам, шее, ведёшь влажной ладонью по бедру, тебе нравится ее тело, нравилось десять лет назад со всей своей остротой и истерзанностью, нравится и сейчас с затянувшимися шрамами - отголосками. ты ощущаешь каждое прикосновение и не сдерживаешь стонов, ей легко выбить их из тебя, все, что между вами взаимно, ты не думаешь, ты отдаёшься этим ощущениям, тебе хочется, чтобы она дотронулась везде, чтобы нашла на тебе твои шрамы, большинство из которых ты даже не помнишь откуда, хотя пару раз в универе ты нарывался на драки, но все это все это ерунда, все незначительно.

о боли ты тоже не думаешь, как и о жадности, с которой прижимаешь амелию к дивану, выдыхаешь в шею, прикусываешь кожу, не оставляя следов, только на секунду разрывая зрительный контакт. вы должны видеть друг друга, темнеющие мутные взгляды, ты не закроешь глаза, не упустишь ни одного выдоха. вы никогда не будете принадлежать друг другу, но в эти минуты она твоя и когда ты ускоряешься, она подстраивается, ваши тела двигаются в едином пульсирующем ритме, безошибочно угадывая желания, касаясь там, откуда удовольствие волнами прокатывается по телу. несмелые касания тогда, уверенные и меткие сейчас. амелии не нужно целиться, чтобы попасть точно в цель, вызывая незамедлительную реакцию. заводишь ее руку за голову, переплетая пальцы, становишься ближе, глубже, резче, рваные выдохи обжигают приоткрытые губы, за секунду до нового поцелуя, лишающего воздуха.

сегодня все иначе, секс не имеет ничего общего с тем, что был в мотеле, ничего общего с осторожностью, ничего общего с желанием спасти, согреть, уберечь. это чистое желание, цельное, горячее, требовательное, с каждым движением ты чувствуешь, как наполняется пустота, как затягиваются края рваной раны. эта женщина - откровение. та девочка, которой она была десять лет назад в мотеле, тогда тоже стала им для тебя. рядом с ней ты осознавал в себе то, что всегда тщательно прятал, за беспечностью, равнодушием, убежденностью, что чувства и привязанности не для тебя. а она просто сдирала с тебя слой кожи, как пленку, как шелуху, и вот он ты, джо, эйден, ты настоящий, обнаженный, мокрый, дрожащий, несдержанный. в тебе никогда не было демонов, рвущихся наружу, но всегда был ты сам, под слоями пыли.

выдыхаешь, содрогаешься всем телом, она сжимает тебя и глухой стон теряешься в гулком биение сердца, остаётся отпечатком на ее плече. ты расцепляешь пальцы, пытаешься восстановить дыхание, слегка вздрагиваешь от прикосновения ее пальцев к волосам, за ухом пробегают мурашки. никто из вас не спешит, словно поднявшись, ты разорвёшь связь, не только буквально.

- одиннадцатое августа, - приподнимаешься, опираясь одной рукой на спинку дивана. - мой день рождения, - ты улыбаешься, намеренно сдерживая желание ее поцеловать, но взгляд сам перемещается с чуть покрасневших щёк на губы. промашка. ты себя выдаёшь. не стоит забывать, что ты в постели с копом. поэтому не тянешь больше время, целуешь, коротко в губы, мазком по подбородку, ключицы, росчерки шрамов, соски.

- не надевай ничего, кроме моей рубашки, если не собираешься исчезнуть прямо сейчас, - подмигиваешь, щуришься, все как тогда, скачок из прошлого в настоящее. удивительный прилив энергии, наверное сейчас ты мог бы с легкостью взяться за заказ и проработать до утра, зная, что амелия где-то поблизости, сидит на диване, поджав до себя ноги и курит, иногда бросая взгляд на монитор, не задумываясь, что означают все эти цифры и что за схемы строятся в твоей голове.

- может и правда…это настоящие мы, не вырванные детали из прошлого, а сложившийся пазл, - медленно поднимаешься, встаёшь, вытягиваешься в полный рост, расправляя плечи и смотришь на неё, любуешься ею. никаких сожалений. ты не будешь ее удерживать. и ты по-прежнему не боишься боли.

- ты чертовски красивая, особенно сейчас, - ты ждёшь, что она рассмеется и это никак тебя не расстроит, скорее наоборот. тебе нравится ее смех, смех, который есть только в вашем настоящем, то новое, с чем она тебя познакомила. не обременяешь себя одеждой, присаживаешься на край кровати, наливаешь себе виски и, поворачиваясь к амелии, киваешь на ее бокал.

- думаю есть за что выпить, - тихо посмеиваешься, гасишь смех алкоголем. у тебя нет чувства, что вам больше нечего друг другу сказать, по-прежнему есть то, что вам бы ещё хотелось узнать друг о друге, нет опустошения, ты ощущаешь себя целым, целым и здоровым что ли, молодым. забавно. делаешь ещё один глоток и начинаешь по привычке скручивать косяк. ощущения времени тоже нет, этот факт не изменился, ты все ещё в своём безвременье, в своей полутьме и духоте. только теперь комната наполнилась новыми запахами, ее присутствием. и тебе не хочется открывать окно, избавляться от непривычного, возвращаться к обыденности. тебе хорошо, комфортно, молчание не давит и не требует бесполезного сотрясания воздуха. проводишь языком по папиросной бумаге, косишься на амелию. ещё секунда и ты снова подмигнёшь, показывая ей, что ты все тот же, джо со своими черничными пончиками. черт, и как тебе только пришло в голову придумать этот шифр. сминаешь самокрутку двумя пальцами, поджигаешь и глубоко затягиваешься.

лея, отталкиваясь от нёба, прокатывается по языку. в зубах не застревает. улыбаешься своим мыслям, ощущениям, по телу дрожью воспоминания двухминутной давности. ты поворачиваешься, сквозь тонкую пелену дыма, смотришь на неё. тебе хочется ляпнуть какую-то ерунду, вроде - ну что, увидимся через десять лет? но ты удерживаешь слова в себе, кладёшь ладонь на ее колено, чуть сжимаешь пальцами по бокам и ведёшь вверх по бедру. ты вовсе не льстил, ты этого по-просту не умеешь, она чертовски красивая.

- доедим десерт?- дальше снова ее ход, пусть она закончит эту встречу. может быть вы ещё выпьете, разделаетесь с едой, может она захочет принять душ или скажет, что ей пора. ты не будешь возражать. и наверное тебе уже не кажется эта встреча удивительной, ты думаешь, что она не могла не случиться. возвращение амелии в твою жизнь. а задержится ли она в ней, ты не знаешь и это не страшно, и пока не больно. изменится ли что-то в тебе или уже изменилось, ты тоже не знаешь. внутри нет вихря эмоций, ты выглядишь расслабленным. обводишь взглядом комнату, вещи, разбросанные под ногами, наступаешь на свои домашние штаны. надо бы их надеть, ради приличия, но это будет следующий шаг, а пока ее очередь.
[LZ1]ЭЙДЕН ДЖОЕЛ ПИРС, 30 y.o.
profession: архитектор вирусов; [/LZ1]
[NIC]Aiden Joel Pierce[/NIC]
[STA]system overloaded[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/XU5ByHc.jpg[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/Ykm3Ggi.gif[/SGN]

+1

18

тебе, как и тогда, нравится лежать рядом с ним. нравится ощущать тепло его тела рядом с собой, нравится чувствовать его дыхание на своей коже. скользишь пальцами по его руке, перепрыгиваешь на грудь. мягкая, рассеянная улыбка блуждает по твоему лицу, ты чувствуешь себя расслабленной и спокойной. здесь, рядом с ним, всё утрачивает своё значение. не о чем волноваться да и не за чем. всё успеется и всё сложится. ты даже не знаешь, сколько сейчас времени и не хочешь этого знать. время для тебя растягивается, ускользает сквозь пальцы. глаза в глаза, разглядывая каждую точку и каждую крапинку, словно пытаясь составить карту. тебе нравится смотреть на него, а ему, очевидно, нравится смотреть на тебя. и ты плавишься под его взглядом, растекаешься по дивану, чтобы позже не смочь собрать себя в одно целое. рядом с ним ты оставляешь не часть себя и даже не половинку.

рядом с ним ты оставляешь всю себя. целиком.

- я запомню, - это будет сделать легко. одиннадцатое августа – красивая дата. не уточняешь год, тебя удовлетворяет его ответ. тебе никогда не нужно было многого. тебя устраивало то, что тебе давали, отдавали просто так, а не только потому что ты попросила. он не отстраняется, не уходит от тебя, всё ещё откровенно рядом. / всё ещё занимая почти все твои мысли, не способные сосредоточиться на чем-то конкретном /.

лёгкие поцелуи – словно вы знакомы уже много-много лет, словно вы пара и словно романтике между вами действительно есть место. тебе хочется, чтобы он подольше был рядом, чтобы его тепло, как и тогда, надежно согревало тебя, и ты не нуждалась ни в чем другом. только в нём и его присутствии. ты не любишь нуждаться в людях, ты отталкиваешь от себя всех, в ком чувствуешь хоть малейшую нужду. с эйденом будет точно так же, но только не сейчас. он видел тебя разной и ничего его не смутило. и пусть всего на пять, десять минут, но ты расслабляешься, выпускаешь контроль из своих рук и не думаешь о том, что завтра может и не настать.

- хорошо, - легко соглашаешься, тебе несложно. ты не чувствуешь стеснения, какого, очевидно, не чувствует и эйден. у него хорошее тело, которое он почему-то прячет под растянутой одеждой. тебе интересно, есть ли у него костюм, непременно в размер, но ты об этом не спрашиваешь – просто не лезешь в его жизнь. незаданные вопросы растворяются между вами и не ждут, что однажды вы их озвучите. ты приподнимаешься на локтях, но так и не встаёшь с дивана. лежать просто так прохладно, кожа покрывается мурашками. ты всё так же наблюдаешь за эйденом, как он поднимается на ноги, как расправляет плечи. всё в нём выдает уверенного в себе человека, пока ты думаешь, что безнадежность – твоё второе имя. пропасть в человеке, увидев его совсем недавно – ты и не думала, что хранишь в себе столько к нему. он был просто случайным парнем. попутчик, о котором ты не знала ничего. или почти ничего. он знал о тебе ровно столько же. пропасть, но всё равно оставаться – как будто так и нужно. ложишься обратно, прекращая задавать себе вопросы. ты (почти) всегда находилась в согласии с самой собой, почему бы и не сойтись с самой собой сейчас.

- спасибо, - улыбаешься в ответ, упуская ответный комплимент. ты знаешь, что красивая, но тебе нравится, что он это замечает. что он смотрит на тебя, а не сквозь тебя. вы оба знаете, какая ты внутри – но оба не говорите об этом. может быть, позже, может быть, никогда. твой взгляд ласкает его, проникает под кожу, в попытках дойти до сути. смахнуть шелуху, снять разноцветный фантик. он может быть рядом с тобой просто самим собой – и ты ничего не скажешь ему на это. в этом отношении с тобой легко – настолько же, насколько легко и с ним.

садишься, тянешься за его рубашкой. от неё безнадежно пахнет твоими духами, а тебе хотелось бы, чтобы им. – тоже так думаю, - соглашаться с ним тебе тоже нравится – это интересно, забавно, что ли. ты редко с кем-то соглашаешься, ты любишь спорить. но с ним тебе нравится быть в согласии. и нравится смотреть на мир в одном направлении – почему-то тебе кажется, что вы смотрите в одном направлении, даже если это вовсе не так на самом деле. делаешь глоток виски, не спрашивая, за что вы, собственно говоря, пьёте. у каждого из вас свой повод – и может быть, он даже совпадает. наблюдаешь за тем, как он скручивает косяк – что-то действительно не меняется с годами. наблюдаешь за тем, как медленно затягивается. не нарушаешь молчание, просто смотришь, радуясь, что он не смущается.

ты близко от него, ощутимо близко. твоя нога касается его, мимолетное взаимодействие. ты, как и тогда, поджимаешь под себя ноги, удобная поза. накрываешь его руку своей рукой, не мешая ему продолжать исследовать твоё тело. кладёшь голову ему на плечо, тихо вздыхая. в тебе много вопросов, но они кажутся сейчас не к месту. вы всё успеете. ты не планируешь вот так убегать после одной встречи. и не только потому что у тебя особенно нет друзей в этом городе ангелов, совсем не поэтому. эйден тебе нравится, и тебе нравятся твои собственные ощущения рядом с ним. даже если ты будешь просто смотреть, как он работает, мимолетно касаться его – это будет приятно и, наверное, здорово.

- доедим, - и ты снова с ним соглашаешься. но вместо того, чтобы потянуться за тарелкой с десертом, ты вытаскиваешь у него из рук косяк и делаешь несколько затяжек. вообще тебе не нужен никакой допинг, ты и так расслаблена, но тебе просто захотелось. возвращаешь косяк ему и облизываешь губы. взаимодействие. протянуть руку, взять и отдать обратно. и всё так, словно не было десяти лет порознь. – ты не будешь против, если я останусь? – тебе далеко ехать, хотя это, конечно, совсем не причина, чтобы остаться. просто ты хочешь остаться и ответ для тебя, по сути, не так уж и важен. не предлагаешь ему никакого плана действий, у тебя его попросту нет. вы доедите ваш общий ужин, а потом, может быть, сходите в душ. его рубашка останется на тебе до самого утра, как будто так всё и было задумано. может быть, вы посмотрите на ночное небо через окно его квартиры или просто проговорите весь вечер. может быть, рано ляжете спать, и ты, как и тогда, свернёшься калачиком рядом с ним и проспишь всю ночь до утра. а может быть, вы так и не ляжете спать, и утром под твоими глазами появятся синяки. ты не думаешь и не загадываешь. у тебя нет с собой косметики, а завтра тебе на работу, но об этом ты тоже не думаешь. ты вообще ни о чем не думаешь. только о нём – о том, что он рядом с тобой, что твоё тело улавливает его тепло и что если ты попросишь, он обязательно поцелует. вы курите один косяк на двоих – ты отказываешься от отдельного, пожимаешь плечами и улыбаешься. в его квартире ты чувствуешь себя комфортнее, чем своей собственной. рядом с ним ты чувствуешь себя комфортнее, чем наедине с самой собой ( редкость ).

вы просто рядом. и без анализа причин и последствий. без подсчётов, расчётов и счетов.
вы рядом. и ты не думаешь, как надолго. это неважно. здесь и сейчас – лучшее, что ты могла придумать в своей жизни.

утром ты оставляешь на его обеденном столе записку. наклон букв и чуть размазанные потёкшие чернила выдают в тебе левшу. ты пишешь адрес съемной квартиры, где у тебя, как и у него, только одна кровать и даже нет журнального столика, зато есть тумбочка, заваленная всяким хламом, который стоило давно разобрать. под адресом пишешь короткое “я заканчиваю в восемь”. не совсем традиционное приглашение на ужин, но ты думаешь, что эйден тебя поймет. на тебе снова полицейская форма, хотя ты отчаянно скучаешь по его рубашке. ты не стала его будить, пока одевалась. но перед выходом всё-таки подошла. – закрой за мной дверь, - лёгкий поцелуй и никаких разочарований. ты не уходишь совсем. ты уходишь на время, оставляя ему на память тень своего присутствия в его квартире.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » обернись'


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно