полезные ссылки
он улыбается радостно, словно звезду с неба украл и спрятал меж ладоней...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » retribution


retribution

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

https://i.imgur.com/yYwIJOG.jpg
Rin Trevino & Dick Owen
16 октября 2020 года

Отредактировано Rin Trevino (2021-07-31 16:08:13)

+5

2

Его звали Ник Бланко. Мексиканец по рождению, из богатой семьи. Сперва баловался лёгкими наркотиками, а когда те перестали доставлять удовольствие, подсел на героин. У него не было мотивации, не было никаких увлечений или стремлений. Ему нравилось быть наркоманом. Нравилось переживать искусственный кайф раз за разом. В центр его привела девушка. Общаясь с ней, глядя на неё, ты едва удерживалась, чтобы прямо не спросить: а зачем тебе это надо? Как так получилось, что такая симпатичная и, вроде как, не глупая девушка влюбилась в то нечто, с которым тебе приходилось проводить сеанс за сеансом, воздействуя на укоренившуюся в его сознании установку по поводу наркотиков. Ты подступалась к нему по-разному. И организовывала групповые сеансы, и беседовала с ним, приглашая на сеанс его любимую. Говорила с ней, пыталась показать через неё, как важно, чтобы Ник двинулся в сторону отказа от наркотиков. И раз за разом встречалась с его насмешливым, как бы снисходительным взглядом. Ему не нужна была помощь. Он не хотел получать помощь. Он просто ждал, когда девушка успокоится с идеей центра и позволит ему продолжить жить так, как он то привык делать. И не скрывал своей позиции.
Однако к тебе его раз за разом направляли, не справляясь с ним самостоятельно. Это была твоя работа. И, к сожалению, в ней попадались и такие, как Бланко. Ты уже не принимала активных действий, не кидалась в бой, чтобы сделать попытку помощи, к тому же тебе казалось, что парня стоит направить к психиатру на обследование: тебе не нравился ход его мыслей, не нравились истории - то ли выдуманные, то ли имеющие место быть, которые он раз за разом рассказывал на сеансах. У Ника была явная склонность к жестокости. И что-то тебе подсказывало, что так просто история с Бланко не закончится.
Руководство разводило руками: курс реабилитации проплачен на ещё следующие две недели. А никаких нарушений со стороны Бланко не было, чтобы отказать ему в предоставлении услуг. Потому приходилось молча терпеть, выполняя свою работу.

В пятницу все сотрудники старались как можно скорее вернуться домой. Ночная смена зашла на работу, а дневная торопилась покинуть центр и выйти на выходные. Ты не торопилась, заканчивая оформлять документы на рабочем месте. С тем учётом, то ты почти закончила, домой нести работу не хотелось от слова "совсем". Бегло взглянула на время, встретив глазами часовую стрелку, что приближалась к отметке в семь часов, а после поднялась с места, покинула кабинет и двинулась в сторону женского туалета.
Оказавшись в помещении с тусклым светом, ты первым делом подошла к раковине, над которой висело зеркало. Проверила целостность макияжа, а после тяжело выдохнула и, прикрыв глаза, тыльной стороной ладони потёрла лоб. Ты устала за этот рабочий день.
Ты не придала значения звуку открывающейся кабинки. Лишь повернула голову, когда шаги замерли позади тебя. А после наступила тьма.

Когда ты начала приходить в себя, то с трудом разлепила потяжелевшие веки. Голова, будто наполнившись ватой, отказывалась сразу вернуться к былому темпу работы. Ты лишь жмурилась от кажущегося ярким света, постепенно, мгновение за мгновением, возвращая себе ощущения пространства, собственного тела.
- Развлекайся, Тревино.
Ты медленно повернула голову на звук, различив мужской силуэт, присевший возле тебя. Что... что происходит? Тебя легко похлопали по плечу, а после мужчина выпрямился и ушёл, захлопнув за собой дверь.
Ты осталась одна.
Медленно, превозмогая гул, царящий в голове, ты собиралась с мыслями. Осмотрелась, когда глаза смогли сфокусироваться на окружении. И обнаружила себя на полу, подпирающей спиной стену. Потянулась рукой ко лбу, что неприятно саднил, и растёрла пальцами влажную дорожку, что сбегала по твоему виску к щеке. Поднесла пальцы к глазам и обнаружила на них кровь, поблёскивающую в свете тусклых ламп. Похоже, ты хорошо приложилась о зеркало.
Не считая головы, в теле ощущалась необычная лёгкость, разливающееся по нему тепло. Ты опустила глаза и заметила ещё один атрибут, что оставался невидимым по первости.
- Блять, - использованный шприц возле твоей левой руки.
Твою-то мать.

Его звали Ник Бланко и вот уже несколько дней он приставал к тебе с расспросами о том, как ты могла понимать наркоманов, если сама никогда не пробовала наркотиков. Ему будто нравилась эта тема, он активно говорил, выражая свои возмущения, что ты не можешь лезть к нему в голову, если не испытывала тех же эмоций, что и он. Что ты не можешь ему говорить "нет", когда ни разу не сказала самой себе, даже в качестве экспериментов "да". Ты терпеливо разъясняла, что не обязательно быть бывшим наркоманом, чтобы работать на твоём месте. А он зациклился на своей идее, делясь с тобой её деталями. 
Похоже, он нашёл способ восстановить справедливость.

Тело прошиб страх, когда пришло осознание произошедшего. Ты ухватилась за край раковины и потянула себя вверх, возвращаясь на ноги. Что делать? Ты помогала, ты многим помогла и порой первой оказывалась возле тех, кто буквально некоторое время назад принял наркоту. Но теперь тебе не приходилось ехать на вызов. Ты не нашла женщину накаченную наркотой. Ты сама ей была. Ты! И ты, чёрт возьми, была растеряна. Тебя поставила в тупик привычная ситуация, обращённая клинком в твою собственную сторону.
Дыхание сбилось от наполняющей тебя паники. Успокойся! Нужно успокоиться. Возьми себя в руки!
Что он в тебя ввёл? Ты почти не сомневалась, что это был Ник. Таких уёбков, как он ты давно не встречала. На чём он сидел? Ну же! Героин. Вероятнее всего, он накачал тебя им. Наркотик, что уже через несколько секунд после введения достигает мозга. А сколько ты тут провалялась?
Убедившись, что тело тебя слушается, ты снова стёрла кровавую полосу и покинула туалет, спешно возвращаясь в свой кабинет. Благо по пути никто не встретился.
Что дальше, Рин? Больница? Нет, ты сразу отказалась от этой идеи. Ты знала, кто лучше всего тебе сейчас мог помочь. Только вот этим человеком была ты сама, а ты не могла разорваться на две части, одной переживая воздействие наркотика, что ещё и чистым наверняка не был, а другой - выхаживая себя саму. Ты не пойдёшь к коллегам. Нет, исключено. К тому же большинство уже уехало. Домой? Даже если ты доберёшься благополучно, пусть, проделывать двадцатиминутную прогулку с героином в крови ты отказывалась, то что будет дальше?
Вернувшись в свой кабинет, ты закрыла дверь и подпёрла её спиной, отчаянно соображая. Перебирала в голове своих друзей, родных, знакомых врачей. Искала кого угодно, кто мог бы тебе помочь. Голова медленно уплывала.
А что насчёт Дика? Его имя скользнуло по твоей памяти и оказалось очень кстати. Ты бы ему доверилась. Сдвинувшись с места, ты подошла к столу и достала собственный телефон, торопливо, непослушными, словно чересчур мягкими пальцами выискивая в списке контактов Дика. Не набрала. Задумалась.
Стоит ли пытаться? Он мог её послать. Имел полное право. Между тобой и звонком вклинилась ваша недавняя ссора. Хотела ли ты звонить ему? Мистеру хорошо-устроился-по-жизни. А даже если позвонишь, отреагирует ли он на твою просьбу?
А были ли у тебя другие варианты?
Ты опускаешься на диван возле стены и звонишь Дику. Ощущаешь внутреннее напряжение, что усиливалось с каждым гудком в телефоне. Он не отвечал. Чёрт. ЧЁРТ! Не берёт трубку намеренно? Может, у него отдельный рабочий телефон и он его выключает ближе к ночи. Забыл телефон дома, а сам ушёл? Ты снова повторяешь попытку дозвониться, а после ещё раз, ощущая отчаяние, захватывающее твою душу.
- Вы можете оставить сообщение после звукового сигнала, - диктует голос робота в трубке, и ты не видишь иного выхода.
- Дик, это Рин. Пожалуйста, - ты цеплялась за свою надежду на самое благоприятное разрешение ситуации. Тебе было страшно, пусть ты старалась держать себя в руках. И то отчётливо слышалось в твоём голосе, который ты не могла контролировать. - Забери меня с работы, - ты продиктовала адрес. - Героин, внутривенно, минут десять назад. Я звоню только тебе. Пожалуйста, приезжай.
И сбросила звонок.
Может, он никогда не слушает записанные на автоответчик сообщения. Может, он принципиально не станет включать сообщение от тебя. Может... По телу растекалась невообразимо приятная лёгкость, вынуждая расслабиться. И пусть ты понимала головой источник этой лёгкости, пусть понимала, почему боль в голове прошла, когда тяжесть осталась, но поддавалась на телесные ощущения, не способная им противостоять даже при полной осознанности.

+4

3

Вот уже четвертый день ты работал из дома. Официально находился на оплачиваемом больничном, тогда как по факту пахал сверх привычной и установленной договором нормы, будучи вынужденным следить за возникающими в клинике проблемами и всячески пытаться их урегулировать сидя за кухонным столом и заливая в себя очередную порцию растворенного в кипятке лекарства. С недавних пор вашу бухгалтерию перевели на новое программное обеспечение, на что ты не мог ничего сказать начальству, кроме "лучше поздно, чем никогда". Все же трудности, связанные с неумением персонала работать по новой системе, в результате легли на плечи того, кому она была хорошо известна. Иначе говоря, на твои. Не сказать, что у тебя без того было мало работы, особенно с учётом начавшихся регулярных командировок в другие филиалы решившей начать расширяться сети частных клиник, но сей факт никого не волновал, кроме тебя самого. Правда, ты всё-таки думал - или, правильнее сказать, надеялся, - что с началом больничного начальство найдёт временного исполнителя твоих обязанностей, а от тебя отстанет. Как бы не так.

Переправив очередной отчёт, ты взглянул на количество оставшихся непрочитанными писем на электронной почте и со стоном выдохнул, роняя голову в потные ладони. Потерев теми лицо -  в особенности уставшие глаза - ты отыскал на столе, средь прочего медицинского хлама градусник и засунул его в рот, одновременно с тем открывая очередное сообщение, в котором один из сотрудников сначала проклинал стажера, не стесняясь в выражениях, а после просил разобраться с тем, что его компьютер никак не хотел соединяться со сканером. Ты лениво набрал ответ, в котором спрашивал, установлена ли у него программа для удаленного доступа. Сразу прописал название и внешний вид значка. Так, чисто на всякий случай. Ты хотел минимизировать количество тупых вопросов, что могли посыпаться в твою сторону, но, к сожалению и несмотря на все старания, таковых не избежал: практически сразу тебя начали в панике спрашивать, а где её вообще надо искать; а если всё-таки на рабочем столе - их там целых три, откуда ему знать, какая из них нужная. В такие моменты ты удивлялся то ли человеческой тупости, то ли собственному терпению, то ли необычайной любви к технике, но ничто вокруг, включая ни в чем не виноватый ноутбук, не страдало от необходимости выпустить пар. Ты просто радовался тому, что находился не в клинике и не разбирался с проблемой лицом к лицу с идиотом, который не мог отличить папку от корзины.

Ты не обращаешь внимания на очередной звонок: рабочий телефон не замолкал на протяжении всего дня. Заглядываешь на экран только когда тот повторился всего через несколько секунд после предыдущего. Номер, не забитый в телефонную книгу, но хорошо тебе знакомый. Никак не реагируешь и уж тем более не отвечаешь на вызов: у тебя в настоящий момент и своих проблем по горло, чтобы разбираться ещё и с чужими. Тем более с её. Последняя ваша встреча закончилась не самым лучшим образом, но в этот раз ты почему-то не испытывал ни злости, ни обиды. Тебе было к какой-то степени жаль Рин: кажется, не только у тебя жизнь сложилась совсем не так, как того хотелось. Однако то нисколько не оправдывало её поведение: ты ведь не предъявляешь претензии всем и каждому, что они живут гораздо лучше и счастливее твоего, тогда какое она имела право высказывать тебе недовольство относительно слишком доброго устройства твоей жизни? Ты не понимал, не понимаешь и особо не собираешься понимать. Просто игнорируешь звонки, пытаясь разобраться с рабочими проблемами, которые в настоящий момент имели первостепенное значение: ты всё-таки не отказывался от надежды лечь спать раньше двенадцати.

Когда же телефон завибрировал и всплывающим уведомлением сообщил о том, что "вам оставлено одно голосовое сообщение", твои пальцы замерли на клавиатуре, так и не закончив набирать текст письма. С несколько секунд ты пустым взглядом смотришь на мобильник, после чего всё-таки берёшь его в руки и открываешь голосовую почту.

Тебя резко обдаёт волной озноба, когда ты слышишь её голос. Ещё не знаешь, что конкретно произошло, но точно понимаешь, что ей нужна помощь. Едва успеваешь поймать свободной рукой градусник, выползший из приоткрывшихся в удивлении губ. Не записываешь продиктованный адрес нового места работы - запоминаешь, а со следующими словами Рин на мгновение забываешь абсолютно всё: адрес, день недели, оставленное недописанным сообщение, наличие градусника в руке. Ты будто выпадаешь из реальности, сознавая услышанное, но будто не желая в него верить. Однако достаточно быстро возвращаешься и, сжав пальцами сотовый, стучишь ребром ладони по столешнице.

- Твою мать...

Цедишь приглушенно сквозь зубы и резко оборачиваешься за спину, находя взглядом Эйру. Девочка, кажется, всё ещё крепко спала. Слава Богу. В твои планы не входило объяснять воспитательницам в детском саду, почему твой ребёнок ещё пяти лет не прожил, а уже умеет ругаться матом. Ровно как и пытаться донести ребёнку, что такое наркотическая зависимость и по какой такой причине с ней лучше никогда не связывать свою жизнь. Однако. Ты быстро перебираешь в уме все возможные варианты оставить с кем-нибудь Эйру, хотя бы на несколько часов, чтобы ты мог отвезти Рин в больницу - правда, тебе что-то подсказывало, что она ни за что туда не поедет, иначе бы звонила в 911, а не тебе. Моника уже уехала с мужем и детьми на море, мать вернулась на две месяц в Уэльс, Шарлотта из детского сада помогала с Эйрой, но только в будние дни, а на дворе конец пятницы.

Не смотришь на температуру, просто закидываешь в себя две таблетки жаропонижающего и ещё одну противовоспалительного. Проверяешь в кармане брюк лекарства уже постоянного применения и вылезаешь из-за стола. Ковыляешь на ватных ногах, онемевших за несколько часов сидения, в комнату и одеваешься, параллельно пытаясь вызвонить кого-нибудь из знакомых. У кого планы на выходные, кто-то уже уехал, а кто - лежит с отравлением в лёжку. Застегиваешь джинсы и бежишь проверять всё: закрытую дверь ванной, запертые окна и отключенный газ. По пути захлопываешь все имеющиеся в доме розетки и, в последний раз проверив крепко спящую Эйру, буквально вылетаешь из дома. Идя до машины, отключаешь рабочую симку и смотришь на время. Останавливаешься подле водительской двери, задумываешься. Может, стоило вызвать такси? Нет, решаешь, плохая идея. Спешно садишься за руль, заводишься и сразу же выезжаешь с парковки, даже не дав двигателю пары минут на разогреться. На ходу забиваешь в навигатор адрес, понимаешь месторасположение работы Рин и уже сам в уме выстраиваешь кротчайший маршрут.

Быстрее, твою мать. Быстрее...

- Здравствуйте. Не подскажите, как мне найти доктора Тревино? - говоришь ты максимально спокойно. Стараешься держаться ровно, но понимаешь, что болезненный вид вытянутой по струне осанкой не скрыть; благо, ты пришёл не куда-то, а в реабилитационный центр, где в подобной состоянии пребывало большая часть пациентов.

- Простите, но её рабочий день уже закончился. Вам было назначено?

- Мы с ней договаривались лично. У меня маленький ребёнок дома, жена наркоманка... Доктор Тревино согласилась меня принять сразу после работы, я приехал как только смог...

Ты смотришь на миловидную девушку, видишь наполняющее её взгляд сочувствие и понимаешь, что твоя игра сработала, а сам вспоминаешь те дни, когда такими уловками на твоих глазах умудрялись выклянчить дозу. Удивительно, как прошлое наркомана вдруг оказывается по-настоящему полезным.

- Поднимайтесь на второй этаж, третья дверь по левую руку. Увидите табличку.

Благодаришь за помощь и прикладываешь усилия, чтобы не сорваться в указанном направлении. Спокойно доходишь до двери, за которой находилась лестничная клетка, а за ней уже переключаешься на бег, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки. Меньше чем за несколько секунд добираешься до второго этажа. Быстро находишь нужный кабинет. Пытаешься открыть дверь - заперта. Стучишься и прислушиваешься, однако шум в ушах не даёт разобрать ни единого звука. Бегло осматриваешься по сторонам и понимаешь, что будешь выглядеть максимально глупо и подозрительно, если вдруг тебя кто-нибудь увидит. Пользуешься моментом, пока никого не наблюдается в зоне видимости, достаешь скрепки, под которые ты всегда закладываешь чеки к банковской карте и довольно быстро справляешься с замком, благодаря что - в очередной раз - своё прошлое, что руководство подобного рода клиник, которых всегда жаба душила поставить нормальные замки. Слышишь характерный щелчок, пытаешься снова открыть дверь. Та поддается, но вновь что-то мешается. Быстро понимаешь, что - точнее, кто - именно, и прикладываешь усилие, чтобы отодвинуть Рин и заполучить возможность протиснуться в кабинет.

Оказавшись внутри захлопываешь дверь и быстро ловишь начавшую падать на бок Рин.

- Эй, ты слышишь меня? - подтягиваешь её обратно к двери, возвращая ей опору, и отвешиваешь пару звонких оплеух: ты не знаешь другого способа максимально быстро привести женщину в чувства. - Эй! - приподнимаешь голову Рин за подбородок и всматриваешься в мутные глаза. - Быстро, но по порядку. В больницу едем? - зачем-то ждёшь реакции, пусть заведомо знаешь ответ. Ладно, за это ты отчитаешь её потом. Когда угодно, только не сейчас. - Нам надо как-то выйти, понимаешь меня? Нет-нет, мы не падаем, Рин, не падаем. Терпи давай, дорогуша. И думай, - раздраженно бросаешь, а сам поднимаешься на ноги. Находишь стакан, наливаешь в него воды. Вновь опускаешься к Рин и почти насильно вливаешь содержимое ей в рот. Плевать, что большая часть окажется на полу. Чувствуешь слабость и усиливающийся озноб, но не останавливаешься: наливаешь ещё один, но его уже вываливаешь на Рин. - Я не проведу тебя в таком состоянии через главный вход, - констатируешь факт и одну из причин, по которой ей надо было начать хоть как-то соображать. Вы могли бы остаться и здесь, но уход-приход врачей наверняка фиксировался, да и дома у тебя действительно был маленький ребёнок, которого ты никак не мог оставить надолго одного. - Другой у вас есть? - спрашиваешь, а сам вольно ходишь по кабинету и спешно проверяешь содержимое всех шкафов и полок на предмет препаратов, что могли вам сейчас помочь. А помощь вам была нужна...
[NIC]Dick Owen[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/J65sKk0.gif[/AVA][LZ1]ДИК ОУЭН, 37 y.o.
profession: системный администратор в клинике Health[/LZ1]

+4

4

Тебе не грозило падение в случае, если координация начнёт подводить: ты расположилась на диване, уперев руки в жёсткие подушки по бокам от тебя и ждала, затихнув, уйдя в себя и тратя все силы, призывая их к действию, чтобы думать. Отчаянно думать.
Вода. Конечно, тебе нужна вода. Много воды. Но лучше воды были бы препараты, что позволили бы быстрее вывести наркотик из твоего организма. Все подобные препараты хранились в небольшом кабинете, доступа к которому у тебя не было: ты элементарно не смогла бы открыть дверь. Ты знала, кто мог. Знала, у кого были ключи. Только вот не была уверена, что в своём состоянии, с тем, как ты сейчас выглядела, смогла бы уговорить на... Ты задумалась. Мысль ускользнула из твоего сознания настолько плавно, что после её потери появилось ощущение, будто и мыслительный процесс до того был лишь наваждением. Шуткой сознания.

Вода. Всё ещё нужно дойти до воды. Только вместо того, чтобы подняться с дивана, ты откинулась назад, ощущая, как по телу растекается приятное тепло, одурманивающее, расслабляющее. Оно заполняло тебя всю, провоцируя на лень, на вялость, что не находили в сознании протеста, а казались само собой разумеющимися. Тебе нравилось это чувство, что медленно захватывало твоё сознание.

Из лёгких с тихим вздохом плавно вышел воздух. А тело, несмотря на то, что тяжелело, будто облегчалось. С души с грохотом падали камни, что извечным грузом сопровождали тебя. Один камень, второй, исчезали лишние мысли, вдруг перестав являть из себя хоть какую-то важность и ты... Господи, до чего тебе было хорошо. Ты ведь... Да ты сейчас могла горы свернуть, могла получить любого мужчину, которого захотела бы. Обстановка вокруг стала светлее, а очертания предметов будто несколько размылись в пространстве, что тоже тебе нравилось. Всё настолько сгладилось, стало таким мягким и податливым, что ты чувствовала свой бесконечный потенциал на преобразование этой доселе незнакомой тебе материи. Ты могла построить что угодно и как угодно. Могла взмыть в небо, забреди такое желание тебе в голову. Ты...

Дверь.

Какая дверь? Зачем тебе дверь? Отчего ты цепляешься мыслями за дверь, закрытую изнутри? Правильно сделала, что закрыла. Никто не помешает твоему уединению с самой собой, но... что-то отчаянно тянет тебя к двери. Надо открыть. Зачем? Зачем же, Рин? Зачем тебе подниматься и делать столько лишних движений ради какой-то двери? Нет, надо. Кажется, ты кого-то ждёшь...

Ты шаришь по дивану руками, что кажутся незнакомыми. Они такие лёгкие, такие гибкие, такие хорошие, но им будто приходится пробиваться через густое взбитое масло, чтобы двинуться с места. И ты чувствуешь, физически ощущаешь, сколько энергии приходится вкладывать в каждое движение, как медленно и неуклюже те происходят. Пальцы наконец находят край диванчика и берутся за него, несильно сжимая подушки. Ты тянешь себя к краю дивана, а после пытаешься найти в пространстве, что ярким солнцем окружало тебя, собственные ноги. Ищешь их по ощущениям в теле, перебираешь каждую ниточку, доступную тебе: шевелишь большим пальцем правой ноги, носом, снова возвращаешься к пальцу и пытаешься расширить зону своих ощущений. И вот, ты уже сгибаешь колени, обтаптывая пол рядом с диваном. Хорошо, очень хорошо. Переносишь свой вес на ноги и отпускаешь руки. И мир закружился в полёте.

Ты заблудилась. Где ты была? Что это за место? Да и важно ли это? Обводишь затуманенным взглядом помещение и чувствуешь, понимаешь, что оно тебе очень знакомо. Уходишь глубже в себя, ища ответ. Кажется, это твоя комната. Комната? Студия... зал? Кабинет. Да, твой кабинет. А зачем ты здесь? Ты ловишь себя в пространстве, то подставляя ногу, чтобы не упасть, то внезапно оказавшись возле какой-то плоскости на уровне твоего пояса, и заскользив по ней руками. До слуха при этом доносился какой-то далёкий от тебя, непонятный грохот смахиваемых на пол вещей с рабочего стола. Не то. Снова что-то не то. Тебе всё ещё нужна была дверь. До чего упрямый внутренний голос. Нет, чтобы остаться довольным этой... ручкой? Да, это была чудесная шариковая ручка. Тебе отчего-то очень понравился её цвет. Зелёный. Не как трава, не яркий, не уходящий в мутную черноту, а серо-зелёный. Уютный. Словно природная зелень в предрассветный час. Не лишившаяся своего цвета, но не успевшая проявить его в полной мере. Что за чудная ручка...

ДВЕРЬ.

Всё ещё сжимая в руке так понравившуюся тебе ручку, ты снова двинулась с места, в этот раз поймав цель глазами. Цель, что то и дело кренилась то в одну сторону, то в другую. Шаг за шагом. Медленно, аккуратно, балансируя и подхватывая своё тело, что так и норовило утечь в сторону, не нужную твоему назойливому внутреннему голосу. И вот, дверь уже близко. Ты потянулась вперёд и с каким-то слишком громким звуком, встретила её в объятия всей себя. Нашла. Отыскала. И что дальше? А зачем тебе вообще нужна была дверь... Ты куда-то шла? Наверное, чтобы сделать кофе... Ты ведь любишь кофе. Хотя сейчас была бы искренне счастлива даже при виде огурцово-помидорного сока с привкусом карамели. Тебя вообще сейчас всё устраивало. Тебе всё нравилось. В особенности - твоя жизнь.

Ты разворачиваешься, припадая к двери спиной и прикрываешь глаза, ощущая, как колени вот-вот готовы подогнуться. Тебе, кажется, стоит опуститься на пол. Но ты не хочешь, всё ещё удерживаемая ощущением необходимости стоять у двери. Так что тебе в самом деле нужно? Ты пытаешься поймать мысли, что звонко смеясь разбегаются от тебя, и никак не можешь найтись с тем самым ответом: зачем ты так упорно двигалась к выходу?..

Стук вынуждает тебя посмотреть чуть в сторону: попытаться заглянуть за собственную спину, чтобы встретить глазами дверь, от которой звук и исходил. Снова какой-то мысленный звоночек на задворках сознания. В этот раз, впрочем, ответ на звук пришёл достаточно быстро: 
- Чёртовы... ремонтники... - сухие губы едва разлипаются, произнося слова. Опять забивают гвозди или делают - что они там делают? - всё, чтобы попытаться достать тебя. Но не сегодня. Сегодня даже эти чёртовы ремонтники кажутся чем-то нормальным и, в какой-то степени, приятным.

И снова мир вынуждает тебя на некоторое время в нём заблудиться. Ноги отказываются делать спасительный шаг в сторону, и весь кабинет кренится влево. Кажется, ты сейчас упадёшь. Разве в этом нет чего-то забавного? Да и как интересно выглядит твоё кресло с этого ракурса... Но мир не упал. Он закачался, а после вновь вернул себе стабильность положения. Да и колени больше не гнулись. Кажется, они оказались на полу. Ты села? Или лежала?.. Так сразу и не скажешь. Одно было точно: в твоём окружении появилось тёмное пятно, что теперь маячило перед глазами. Человеческое пятно. И сильно тебе знакомое. Только где ты это пятно раньше видела?

Вместе с парой оплеух мир несколько теряет в своей яркости, а пятно приобретает детализацию черт.
- Дик, - едва разлепляя губы вспоминаешь ты имя, наблюдая за тем, как рот самого Дика шевелится. Кажется, он что-то тебе говорит? Слова доходят медленно, словно делая целый круг по комнате прежде, чем достичь твоего сознания. Больница? Да, он упомянул о больнице. Через тёплую неподатливость тела пробивается электрическая вспышка, что напоминает тебе твоё недавнее решение по поводу этого слова. Головой ведёшь влево, а после - губы Дика снова шевелятся, слух снова наполняют слова, чей смысл не успевает образовываться в твоём сознании, - в право. Миру это не понравилось. И он решил продолжить своё движение в поле твоего зрения. Не упала. Мир отчего-то снова замер, возвращая себе ровность, а ты ощутила под пальцами какую-то материю. Опустила глаза и заметила, как твоя рука вяло сжимает рукав другой руки. Не твоей. А чьей?..

Выход? Пятно говорит о выходе? Тебе нравилась такая песня. "Выход", Кажется, она играла, когда ты ещё училась. Даже слова вспоминались. Зачем пятну эта песня?

Ты думаешь, перебирая в голове мелодию той песни, а после заходишься в кашле, когда с новым вдохом в лёгкие попыталась попасть вода. Откуда?.. Ты не успеваешь обмозговать этот вопрос, как вода вновь нахлынула на тебя. Уже не в лёгкие, а на голову. И снова мир немного теряет в своей красочности, а внутренний голос становится отчётливее. Ты возвращаешь себе способность думать.

Вновь усилие над собой и ты осознаёшь смысл сказанного. Другой выход. Не песня, а путь. Дорога. Ты всегда с работы уходила через главный выход. Там ещё женщина. Вроде милая девушка, но как она тебя порой... Нет, не туда. Мыслями нужно вернуться к выходу. Выход. Выход!
- Мусор, - наконец тихо тянешь ты, с трудом контролируя свой речевой аппарат. Сдвигаешь брови, сама не понимая, к чему ты это сказала. Какой мусор? Куда мусор?.. Ах да. Мусор выносили во внутренний двор. Тот самый внутренний двор, из которого можно было выйти на основную улицу. - Внут... двор, - до чего много воздуха нужно, чтобы говорить. Ещё и дышать стало отчего-то тяжело. Но приятно тяжело. Тебе почему-то нравилось собственное дыхание. - Внизу лестницы пожар... пожарный выход.

Ты рассеянным взглядом смотришь за Диком, что лазит по шкафам. Кажется, шкафы были твоими, что лишь усугубляло ситуацию. Он хочет тебя ограбить? Ты прыскаешь, выпуская воздух в смешке от того, какой забавной показалась мысль. Зачем тебя грабить? Если кто и хочет ограбить клинику, то идут в другой кабинет. Туда, о котором ты думала в начале этого всего. Туда, где хранятся...
Пытаешься позвать Дика по имени, но выходит какой-то сдавленный глухой звук.
- Там, - неопределённо киваешь ты в левую сторону и едва не падаешь, каким-то чудом ухватив баланс. - В конце... - ты поднимаешь слабую руку и ударяешь расслабленными костяшками по двери за своей спиной. А что там было? Ты чуть нахмурилась, припоминая, но не смогла вернуть свои мысли.

Ты сказала всего несколько слов, сделала всего пару действий, но по ощущениям заслуживала награду на олимпиаде за физические нагрузки на пределах человеческих возможностей. Только после всего, после всех твоих свершений, тебе хотелось отдохнуть. И замолчать. Надолго замолчать. Ты закрыла глаза, откинув голову назад, чтобы упереться ей в деревянную дверь. И немного сползла, стекая по двери ниже, в полулежащее состояние. Вот так намного лучше.

+3

5

Насколько же тебе всё знакомо.

Ты смотришь на подпирающую дверь Рин и невольно вспоминаешь о тех днях, когда сам находился на её месте. Твоё же занимала та, в отношении к которой ты тогда обессиленно терялся в постоянном противоречии, иной раз находя в себе слова искренней благодарности и, кажется, любви, другой же - лютой ненависти, что искрила, заставляя загораться всё вокруг, между двумя противоположностями. Такими близкими, но одновременно с тем такими чужими. Кажется, они с Рин даже чем-то похожи. Ты не видишь явных сходств, но одна только мысль заставляет тебя грустно усмехнуться в процессе проверки очередного ящика, в котором как и во всех предыдущих не нашлось абсолютно ничего полезного.

Сам не знаешь, что ищешь. Может банально тянешь время, которого без того оставалось не так уж и много. Нужно было как можно скорее выбираться, пока твоя главная на данный момент головная роль ещё могла самостоятельно стоять на ногах. В таком состоянии ты вряд ли сможешь её незаметно куда-либо дотащить: из кабинета, по лестнице, до машины - не важно. Ничто из этого тебе не представлялось возможным, если вдруг Рин окончательно потеряет связь с реальностью или же вовсе отключится, что, раз уж на то пошло, виделось тебе очень даже вероятной перспективой: зрачки были максимально расширены, несвязную речь становилось всё сильнее разобрать, она всё меньше контролировала как собственные движения, так и происходящее вокруг. Ты знаешь, что нужно делать, но не здесь - не в центре реабилитации наркозависимым.

Забавно. Правда забавно: врач, который лечил других людей от наркотической зависимости, позвал тебя. Не набрал кого-то из коллег, не позвонил парамедикам, чтобы те под рёв сирены отвезли в госпиталь, где могли оказать основную помощь, снять интоксикацию и в целом по возможности быстро поставить на ноги. Эта дура позвонила не знакомым и не друзьям - тебе. Бывшему наркоману - и просто бывшему, - который до сих пор таскает с собой мятую пачку сигарет с парочкой завалявшихся между теми старых косяков. Ты не понимаешь, зачем. Чего она тем самым добивалась? Ты знаешь Рин хорошо - иногда тебе казалось, что слишком хорошо - и догадываешься о причинах, которые заставили её набрать именно твой номер, а не чей-либо ещё. Но ты не понимаешь. Рисковать своей жизнью из-за чужого мнения? Из-за статуса на работе и отзывов клиентов? Из-за грёбанной репутации, которая могла быть запятнана информацией, что данный специалист сам имел прямой контакт с наркотиками? Серьёзно? Нет, это она серьёзно?!

Ты заканчиваешь проверять содержимое последнего шкафа и заключаешь, что потратил впустую добрые две с половиной минуты драгоценного времени, за которые бы вы... Ты переводишь взгляд на Рин. Оцениваешь её состояние, затем - своё. Делаешь неутешительный вывод: ничего бы вы не успели сделать. Разве что развернуться и открыть дверь, перед этим с бесчисленное количество раз теряя равновесия и старательно восстанавливая его в обратном направлении. Слышишь едва членораздельное бормотания и пытаешь сложить то во что-то цельное и имеющее смысл. Если же ты понял правильно - у клиники имелся внутренний двор, куда вел пожарный выход сразу за лестницей. Кажется, ты видел какую-то дверь слева от первого пролёта, но не обратил тогда внимания, будучи занятым совсем другим. Сейчас же ты смотришь на Рин и не понимаешь, чего он хотела добиться, слабо стуча по двери. Что могло находиться в конце той части коридора? Туалет? Кладовая? Нужная лестница? Что?!

Руки сами тянутся к карманам. Обхлопывают все имеющиеся - безрезультатно. Ты удрученно выдыхаешь, осознавая, что забыл в машине телефон. Потираешь потный лоб рукой, пытаясь придумать другой способ позвонить, и всего через несколько секунд двигаешься по направлению к Рин. Останавливаешься почти вплотную и принимаешься проверять уже её карманы. Без разрешения и соблюдения дистанции. О каком приличии вообще могла идти речь, если вопрос стоял далеко не ушибленного пальца. Даже исключив тот факт, что когда-то вы были не просто близки - вы друг с другом спали, ты бы и не подумал стать аккуратнее или спокойнее.

Ты ищешь грёбанный телефон и никак не можешь его найти. Но она ведь звонила тебе именно с него, правильно? Осматриваешься, хаотично проверяешь Рин по второму кругу, возвращаешься взглядом к местам, где тот в принципе мог находиться. Может, завалился куда-то или же был придавлен чем-то объёмным? Ты не знаешь, как именно, но в итоге тебе удается отыскать её телефон.
- Наконец-то, - выдыхаешь с облегчением и пытаешь его разблокировать, что тебе мешает сделать пароль. Ты знаешь его - точнее говоря, знал - и не думаешь, что Рин поменяла его даже спустя столько лет, но не вводишь ни единой цифры, пользуясь без того открытой возможностью позвонить 911. - Всё, хватит. Пусть скорая разбирается, - прикладывая телефон к уху, ты начинаешь ходить по кабинету, искренне надеясь, что совсем скоро, да, вот сейчас тебе обязательно ответят. Что кто-нибудь приедет. Как можно быстрее. Ты мог многого не знать в этой жизни, но ты смотришь на Рин и точно - как никто другой - знаешь, чем это всё могло закончиться.
[NIC]Dick Owen[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/J65sKk0.gif[/AVA][LZ1]ДИК ОУЭН, 37 y.o.
profession: системный администратор в клинике Health[/LZ1]

+3

6

Ты закрываешь глаза, сползая на пол, и плавно выдыхаешь, чувствуя, насколько тебе хорошо. Где-то на задворках твоего сознания голос здравости истошно орёт, что нельзя, нельзя поддаваться этому чувству, нельзя идти на поводу, что надо бороться, брыкаться, впиваться ногтями себе в щёки, раздирать их, оставляя красные полосы, но оставаться в сознании, оставаться в контакте с собственным разумом, что ещё мог направить, дать дельный совет, подсказать, но не дать забыться в том мире, что рисовал героин в твоей крови.

Ты закрываешь глаза и ощущаешь умиротворение. Перед глазами плывут узоры, целый калейдоскоп, на который ты, с закрытыми веками, восхищённо смотришь, затаив дыхание. Круги обращаются в ромбы и плавно плывут, расширяясь и пересекаясь друг с другом рёбрами, а после образуют целый водопад из блик, искр, что сияют в белоснежном свете. Ты медленно дышишь, плавно втягивая в грудь воздух, неторопливо его оттуда выпуская, и смотришь, боясь пошевелить хоть пальцем, чтобы не развеять умиротворяющую иллюзию, наполняющую твоё сознание счастьем.

Ощущаешь, как твоё тело двигается. Не само, будто его кто-то тормошит, но мёртвой хваткой цепляешься за своё видение, за картинку, что рисует перед твоими глазами наркотик. Не поддаёшься на чьё-то воздействие, пусть и несколько теряешь столь понравившиеся тебе образы. Те словно отступают, возвращая привычную тьму закрытых век, но после вновь медленно возвращаются, когда тебя оставляют в покое.

- Всё, хватит. Пусть скорая разбирается.

Брови хмурятся, а ты лишь с усилием воли понимаешь смысл сказанного. Что-то бормочешь и вяло раскрываешь глаза, перед которыми реальность пляшет, расплываясь будто в тумане.
- Н-нет, - с усилием говоришь ты, призывая себя на ещё один рывок, на концентрацию сил в руках и ногах, на очищение головы от наваждения, которое ты отпускаешь с тяжестью, почти что готовая расплакаться от необходимости на мгновение отпустить столь потрясающую, убаюкивающую симфонию красок, фигур, эмоций.

Опираешься на дверь и собираешь под собой ноги. Чуть приподнимаешься на них:
- Дик, пожал... - и падаешь, когда пятка внезапно проскальзывает по полу. Концентрируешь взгляд на собственных ногах и видишь туфли на каблуках, что сейчас лишь мешают, доставляют лишнее неудобство. Воздуха так не хватает. Ты делаешь усилие над собой, стискиваешь зубы, отбиваясь от желания снова закрыть глаза, и пытаешься сбросить туфли с ног, раз за разом пытаясь поддеть носком одной ноги пятку туфли другой. Не с первого раза, но удаётся.

Ты не помнишь, почему не хочешь в больницу. Эти мысли выскользнули из твоего сознания сразу, как только им начал завладевать наркотик. Только чувство отчаяния, захлестнувшее тебя, почти что паника, что промелькивает напряжением мышц на расслабленным наркотиком лице, подсказывают твоему сонному сознанию, что нужно сделать что угодно, приложить любые усилия, чтобы не попасть в больницу.

Перед глазами всё плывёт и кружится, а ты снова ищешь опору у двери и подтягиваешь ноги. Снова ловишь ступнями пол, а после, тяжело дыша, пытаешься поднять налившееся неимоверной тяжестью тело. Господи, ты ведь не тяжёлая. Так отчего так сложно? Отчего колени ходят ходуном, отчего тебе становится так душно всего от нескольких движений?
- Не надо, - снова выдавливаешь ты из себя и в бесконечной пляске красок перед глазами, что мешают ориентироваться в окружающем тебя пространстве, что сводят с ума, находишь тёмное пятно, что наверняка принадлежит Дику. Моргаешь, пытаясь вернуть себе зрение, а после плюёшь на это и толкаешься от двери, делая шаг в направлении мужчины. Шаг, после которого тебя внезапно повело, и ты с силой встретила плечом шкаф, хватаясь пальцами за полки, смахивая что-то на пол и пытаясь себя удержать на весу. Замираешь, прогоняя сильный приступ нахлынувшей дурноты, и снова пытаешься двинуться к Дику. Чтобы перехватить телефон. Чтобы, если то понадобится, разбить его вдребезги. Чтобы не позволить позвонить. Хотя что ты могла сделать в своей ситуации, когда от твоей силы оставались крохи. Вероятно, жалкое зрелище. Но ты отчего-то пыталась.

+3

7

- Служба 911. Что у вас случились? Ало? Вы меня слышите?..

Ты прекрасно слышишь четкий и точный, но удивительно мелодичный, будто успокаивающий голос молодой девушки, доносящийся из динамика телефона, который ты продолжаешь молча держать прижатым к уху. Слышишь, не в состоянии сказать ни слова, сомневаясь. К тебе, едва держась на ногах, двигалась Рин, всем своим обдолбанным видом пытающаяся дать понять, что категорически против помощи специалистов - той самой помощи, в которой она как никогда и как никто другой нуждалась. Глядя на неё, ты никак не мог решить: как тебе следовало поступить? Прислушаться к голосу собственного разума, неустанно твердящего о необходимости квалифицированной медицинской помощи, или же к наркотическому бреду, в котором терялись женские мысли? Перенести ответственность за человеческую жизнь, не достаточно для тебя безразличной, чтобы стоять столбом и в абсолютном бездействии наблюдать, как та стремительно подходит к концу, на плечи парамедиков и врачей, у которых работа заключалась в спасении людей, или же остаться при той самому? Не без опыта, но совершенно точно без нужных препаратов и специального оборудования. Что будешь делать, когда притащишь её к себе домой? Как скроешь неожиданную, несущую несвязный бред и без конца блюющую гостью от племянницы? Как станешь объяснять полиции тот факт, что в твоём доме лежит труп специалиста, помогающего справиться с наркотической зависимостью и окончившего свой жизненный путь героиновым передозом?

Знаешь лишь одно: если сбросишь вызов и решишь пойти на поводу у той, которая ни сейчас, ни в далеком прошлом не думала ни о чем, кроме собственного комфорта и благополучия - заполучишь огромные проблемы. Проблемы, за успешное разрешение которых тебя в лучшем случае просто пошлют. И бросят сразу же, как только восстановятся в самостоятельности и перестанут зависеть от твоей помощи. Донельзя заманчивые перспективы, тебе не кажется?

Не кажется - ты чувствуешь себя последним кретином, когда сбрасываешь вызов и убираешь телефон в карман старых джинсов: Рин он всё равно в ближайшее время не понадобится. Проводишь рукой по волосам, будто пытаясь те выдрать, задерживаешься на затылке и думаешь. Допустим, ты не станешь звонить парамедикам и теперь это шатающееся да несущее всякую хрень тело - исключительно твоя проблема. Только... Что теперь?

Ты смотришь уставшим взглядом на Рин и единственное, чего хочешь, это горячего чая и спокойного, продолжительного сна, а не его отсутствия в ближайшие сутки с необходимостью без конца проверять частоту чужого дыхания и его наличие в принципе. Думаешь, что ещё пара шагов и женщина останется без какой-либо сторонней опоры, а без неё уж точно долго не простоит на своих двоих, что не несли её - лениво ползли следом. С тяжестью выдыхаясь в попытке собраться не только с мыслями, но и силами, большую часть из которых уже была затрачена борьбой с болезнью. Теперь же ещё и это... Ходячее недоразумение.

- Не отбросишь коньки - должна будешь, - раздраженно бросаешь себе под нос, отыскав в своих словах дополнительное обоснование рисков - хоть и не сомневаешься, что не спросишь с Рин ничего, а будешь только рад, если она после пережитого кризиса просто молча уйдёт, сделав вид, что ничего не было - и заставляешь себя сдвинуться с места.

Сокращаешь расстояние с Рин и за плечо уводишь её обратно к опоре, заставляя приложиться к стенке дешевого шкафа. Тебе нужно немного времени подготовиться, тогда как болтающееся под ногами тело могло очень сильно усложнить задачу. Убедившись, что то не упадет в ближайшие секунд десять-пятнадцать, ты быстро идёшь к двери и осторожно заглядываешь в коридор. Пусто. Прислушиваешься. Неразборчивые, но весьма громки звуки за спиной сильно мешают разобрать источник слабо доносящихся голосов и находился ли тот в движении. Хочешь рявкнуть, что Рин заткнулась, но молчишь, сознавая всю бесполезность данного действия. Если даже посчастливится и она тебя услышит - наверняка начнёт говорить ещё громче, ничего не понимая и уже не особо контролируя собственный голос. Уж лучше промолчать и понадеяться на удачу - дамочку, с которой ты никогда не мог найти общего языка.

- Так, ладно. Двинулись, - говоришь скорее себе, нежели кому-либо ещё. За руку вытаскиваешь Рин из кабинета. Придерживая её, закрываешь за собой дверь, после чего, секунду подумав, присаживаешься и берешь женщину на руки. Про себя отмечаешь, что потом, как-нибудь при случае, обязательно порекомендуешь ей сесть на диету. Находишь взглядом выход к лестнице и двигаешься к нему. Стараешься идти как можно быстрее, но продолжаешь контролировать ноги, которые от внезапно взвалившегося на них груза всё сильнее терялись в охватывающей мышцы слабости.

Нужно потерпеть. Давай.
Осталось совсем немного.
Немногим меньше вечности.

Ты с облегчением и откровенным стоном выдыхаешь, когда оказываешься на улице и опускаешь Рин. От растёкшейся по телу благодарности на мгновение забываешь про неустойчивость своей проблемы и быстро подхватываешь её, предотвращая падение. Тащишь за собой, придерживая за поясницу, к машине, проклиная себя за то, что не предвидел исхода и не припарковал её ближе к заднему выходу клиники. Ты мог бы оставить Рин и пригнать автомобиль, но отчего-то тебя данная идея кажется максимально...неразумной. Черт знает что с этой клячей могло случится за пару минут твоего отсутствия.

Добравшись же до машины, ты почти кладешь Рин на капот. Главное, чтобы не рухнула. Остальное не имело никакого значения. Максимально широко открываешь пассажирскую дверь - тебе ещё не хватало, чтобы она мешала тебе вести, сидя спереди - и ловишь себя на размышлениях о цене химчистки, если вдруг её вывернет прям здесь, в твоём салоне. Решаешь, что включишь это в общий счёт за помощь, и практически запихиваешь Рин внутрь, не заботясь о её удобстве. Дверь бы закрылась и ладно.

Садишься за руль и только тогда осознаешь, что задыхаешься. Даёшь себе несколько секунд прийти в себя, поле чего оборачиваешься и осматриваешь Рин. Грустно улыбаешься от увиденной картины.

- Да-а, Рин. Видела бы ты себя...

Заходишь двигатель, находишь на соседнем сиденье телефон и смотришь на время.
Кажется, ты успеешь вернуться домой за час. Вот бы Эйра ещё спала.

[NIC]Dick Owen[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/J65sKk0.gif[/AVA][LZ1]ДИК ОУЭН, 37 y.o.
profession: системный администратор в клинике Health[/LZ1]

+3

8

Шаг за шагом, движение за движением ты приближаешься к Дику - к тёмному пятну, - что говорило по телефону. И вроде каждый миллиметр давался с огромными усилиями, вроде ты одерживала победу за победой над самой собой, но никаких ощутимых продвижений не было. Будто под тобой была чёртова беговая дорожка, что двигалась одновременно с тобой, создавая лишь иллюзию перемещений, когда ты, как дура, топталась на месте.

В какой-то момент ноги отказались принимать какое-либо участие в этом шоу и подогнулись, вынуждая из последних сил, что стремительно покидали тело, хвататься за полки, жаться к шкафу, что тоже казался не самой надёжной опорой. Тело, будто истратив все свои попытки, весь резерв сил на борьбу с необходимостью отправиться в больницу, за считанные секунды сдалось. И ты потеряла себя. И впервые такая потеря казалась сладостной наградой. Ведь всё остальное: глупая борьба за телефон, лишние попытки устоять на ногах, бессмысленное шевеление губами, игра в пантомиму, - в миг потеряло смысл. А ты поддалась течению, позволила теплу, счастью, что нахлынув тёплой волной, пропитало каждую клеточку твоего тела, окутать тебя. Шире распахнула глаза и вновь встретилась с калейдоскопом, что теперь накладывался на реальность, украшая её, осыпая миллиардом бликов, искр. Ты задыхалась от восторга, наблюдая картину собственного кабинета, в который сейчас была просто влюблена.

Все проблемы остались где-то далеко позади, будто ты, гуляя по парку, лёгким движением руки выкинула их в мусорку. Осталось лишь ослепляющее счастье, наполняющее твою голову, искрящееся в сердце, захватившее душу. Лишь неизвестная чёрная полоса перед глазами, что была налипшей на влажный лоб прядью волос, мешала наблюдению всего масштаба окружающей тебя красоты. Однако, ты даже не думала о том, чтобы поднять руку и убрать эту полосу. Тебе было слишком хорошо, чтобы тратиться на движения. Ты, будто в невесомости, парила в собственных эмоциях, чувствах, ощущала, как течения неведомой тебе энергии касаются твоего тела, проносясь мимо.

Ты не знала, что это. А мысли не задерживались надолго в голове, пробегая мимо.

Только вот ты знала, что никогда раньше не была так счастлива. И не хотела отпускать своё счастье теперь.

Картинка преображается. И вместе с фигурами, что заполняют твой взгляд, преобразовывая окружение, возникают какие-то обрывочные воспоминания. Или фантазии? Что тоже находят себе место в области твоего зрения, что движутся, играют красками, заинтересовывая, вызывая любопытство и притягивая к себе всё внимание. Ты сама не замечаешь, как шевелятся твои губы, на неизвестном в этом мире языке невнятного мычания комментируя происходящее. Ты видишь какие-то моменты из жизни и ощущаешь, как и они преобразуются под действием охватившего тебя счастья. Слышишь в голове отголоски собственных планов на будущее и чувствуешь не просто необходимость в них, а небывалое желание, рвение их реализовать, построить что-то самостоятельно, наладить что-то, устроить. Ты хочешь этого, ты готова к этому рваться, устраивая своё будущее так, чтобы оно сопровождалось этим аккомпанементом искрящейся радости, что будто игристым вином наполняла твоё тело.

Калейдоскоп слегка отступает, а ты глядишь на чью-то щёку. Долго глядишь, почти что любуясь, а после понимаешь, что тебя несут на руках. Не узнаёшь мужчину, но обнаруживаешь в себе ещё одно чувство, что смешивается с эмоциями, переполняющими тебя. И в этот раз уже находятся силы на то, чтобы поймать себя в пространстве и податься вперёд. Настолько, чтобы уткнуться носом в мужскую шею. В твоём сознании мелькают яркими вспышками слова, которые ты произносишь вслух, которые кажутся нужными, к месту. А по факту мычишь, бормочешь, едва раскрывая губы. Посмеиваешься от удовольствия, ведёшь носом по мужской коже, щетине. Целуешь шею, касаясь её губами, выдыхаешь в неё, обдавая горячим дыханием.

Кто этот мужчина? Ты не знаешь. Однако ощущаешь, что хочешь его, что он тебя чертовски влечёт.

Ты не сразу понимаешь, что окружение меняется. А даже поймав эту торопливую мысль, не задерживаешь на ней внимание. Какое тебе дело, если тебе хорошо даже тут. Если с движением из твоего кабинета счастье не зацепилось за шкаф, выскальзывая из твоего тела, а пошло с тобой. Ты его держалась и ощущала, что если оно останется, то ты будешь готова прямо сейчас объехать весь мир. И плевать на любые неудобства, которые при этом могут возникнуть: даже они сейчас казались пустяком.

И всё было бы прекрасно, если бы в твою эйфорию не вклинилось бы ещё одно чувство - уже знакомое тебе по недавнему времени. Тебя снова охватывает дурнота. Только она не отступает, как раньше, а набирает силу, уверенной рукой забирая себе контроль над твоим организмом. И ноги слабеют, подгибаются, а ты сползаешь с какой-то гладкой поверхности, что являлась капотом машины, при этом пытаясь удержать себя на ней, цепляясь за неё слабыми пальцами. Удерживаешься. И тебя скручивает в рвотном позыве прямо на машине, что за секунды украшается дневным пирожком с кофе и вечерним салатом с соком.

Ты не ощущаешь перемещений. Лишь замечаешь, что твоя дислокация вновь поменялась. Кажется, ты лежала. Тебя трясло в мелкой дрожи, пусть ты не ощущала ничего дурного. И трясло не только твоё тело, но и всю... машину? Кажется, ты куда-то ехала. И с каждой тряской от движения, с каждой кочкой, которую ты отчётливо ощущала, твоё счастье постепенно отходило. Кажется, ты даже вытягивала руку, чтобы поймать его, забирающее весь свет, который совсем недавно принадлежал лишь тебе. Ты была его единоличной хозяйкой. А теперь что, куда?!

Ты бубнила ругательства, всё ещё пытаясь зацепиться за отходящие от тебя эмоции. Однако что ты могла, когда тебя мотало как пьяную утку.
- Не тряси, - выдавила ты из себя через стиснутые зубы.

Впрочем, эффект героина прошёл не полностью. Ты с облегчением выдохнула, когда часть искр осталась, перестав исчезать в окружающей тьме. И как вообще люди могут жить, когда весь мир - эта свалка, - будто накрывается чёрным мусорным пакетом? Другой вопрос, что тебе было гораздо лучше, чем всем остальным. Ведь перед твоими глазами пока что были невидимые героиновые очки, что дарили тебе те эмоции, которые порой тебе были так необходимы.

+3

9

Ты знаешь, что делать.

Проезжаешь перекрёсток на красный, искренне благодаря судьбу за то, что вас не протаранил грузовик, мчащийся на полной скорости в надежде успеть в последние секунды мигающего зеленого сигнала светофора; автомобильных штрафов после появления в жизни маленького ребёнка у тебя стала огромная масса, которая, в свою очередь, не вызывала никаких проблем при ответственном, своевременном погашении. Давишь педаль газа в пол, мысленно прикидывая время, оставшееся до конечной остановки. Резко поворачиваешь на одной из развилок, когда понимаешь, что на пути рабочие устанавливали ограждения, сообщающие о проводимых на дороге ремонтных работах. Бегло поднимаешь взгляд к зеркалу, выискивая на заднем сиденье Рин и оценивая её состояние.

Нужно поторопиться, думаешь ты, а вскоре топишь в себе одно ругательство за другим: те едва ли смогут чем-то помочь в подобных обстоятельствах. Последние же отчаянно лезли за все рамки разумности и понимания. Ты не можешь утверждать, сама ли эта дура приняла наркотики, а вскоре спохватилась, уразумев, что переборщила и, возможно, совершила величайшую глупость в своей жизни, или же героин был введён ей в добровольно-принудительном порядке. Как бы оно ни было, ты всё равно не понимал: как можно было так вляпаться? Ладно ты однажды нарвался, но тому имелось достойное объяснения: знакомства не с теми люди, взаимодействие не с теми компаниями, переход совсем не той дороги, которую невозможно было перейти без последствий; как выяснилось на личном опыте, чаще всего – летальных. Тебя пытались не накачать – убить, сведя смерть к банальному передозу, в котором бы не стал разбираться ни один уважающий себя детектив. Что тогда произошло с Рин? Был введён приемлемый объём, пусть и слишком большой для первого раза. Или ей в какой-то момент удовольствие показалось недостаточным, и она решила попробовать преумножить его в разы? «Только сейчас», «потом вернусь к прежней дозе», «ничего же страшного, если всего разок…»

Удивительно, но ты мог представить себе Рин, сходящую с ума от ломки. Несмотря на специфику работу, на которую человек убил большую часть своей жизни; несмотря на категорически отрицательное отношение к наркотикам, что, по его кардинальному, можно считать, бескомпромиссному мнению губили жизни бедных людей, априори нуждающихся в спасении; несмотря на клятвенные заверения, что лучше умереть, нежели пойти на поводу у чего-либо и хотя бы раз опробовать на личном опыте, к чему на деле стремились пациенты и за что отдавали не только деньги, но и всё самое дорогое – порой вовсе бесценное, что у них в принципе находилось. Ты никогда не исключал и не отказывался от вероятности, что твоя бывшая придёт именно к тому, с чем боролась - и от чего бежала - всю свою сознательную жизнь. Не удивишься и сейчас, если вдруг выясниться, что, протыкая вену, шприц держала сама Рин.

Ты знаешь, что делать. Ты проходил через подобное, не без смены ролей: и тебя вытаскивали, и ты - других. Хорошим опытом не назвать, но иной раз - как, например, сегодня - он оказывался очень кстати, выдавая куда больше дельных советов и пользы, чем знания, вбитые в голову школьными учителями. Теми самыми, что без тени сомнения на лице заверяли, что изучаемая теория непременно найдёт отклик в жизненной практике. Однако в настоящий момент единственное, что двигало вас в нужном направлении, были отнюдь не знание математических формул или же навыки по решению химических задач. Ты знаешь, что делать, лишь благодаря жизни. Не самой светлой и совсем не лёгкой - именно той, что была способна спасти.

Припарковавшись, ты спешно ставишь машину на ручник и глушишь двигатель. Буквально вылетаешь из салона и, обойдя с багажника, с печалью обнаруживаешь, что на тот - видимо, пока ты открывал двери, - благополучно стошнило одно распрекрасное создание, которые ты вытаскиваешь на улицу с тем же успехом, с каким бы вытаскивал мешок бездушного мяса. Подняв Рин на руки, а ногой захлопнув дверцу, ты идешь к дому. Долгое время тратишь на поиски ключей, а после случайным образом вспоминаешь, что, вылетев после неожиданного звонка в дорогу, не удосужился даже запереть входную дверь на замок. Заходишь внутрь, мысленно матерясь и не представляя, что бы сделал с собой, если бы с Эйрой что-то случилось, пока тебя не было дома.

Проходя мимо спальни с облегчением обнаруживаешь, что племянница тихо-мирно лежала на прежнем месте и сладко посапывала. Вскоре придётся её разбудить - в твоём доме не было дивана, а тот через какое-то время мог понадобиться, - но сейчас ты только прикрываешь чуть сильнее дверь, а сам двигаешь в ванную комнату, где почти что скидываешь с рук груз. Включаешь на полную холодную воду. Усаживаешь Рин так, чтобы та лилась аккурат ей на затылок. Замечаешь, что от тебя самого воняет, но решаешь переодеться позднее, когда с процедурами - как водными, так и рвотными - будет покончено.

Ты присаживаешься рядом с ванной и хлопаешь Рин по щекам, заставляя обратить на себя внимание. Ей всё это не нравилось. Она наверняка даже не догадывалась, сколь сильно это не нравилось тебе.
- Эй, Рин. Ты здесь ещё? - или уже нет? - Сможешь посидеть какое-то время тут?
Желательно не делая глупостей...

[NIC]Dick Owen[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/J65sKk0.gif[/AVA][LZ1]ДИК ОУЭН, 37 y.o.
profession: системный администратор в клинике Health[/LZ1]

+2

10

Ты отчётливо слышишь свой голос. Твои слова вылетают с заднего сиденья машины и двигаются в сторону Дика, на ходу затихая под звуками дороги, сигналов, что звучат справа и слева, когда вы пересекаете перекрёсток с интенсивным движением, за прочим шумом, что не позволяет твоим словам оказаться услышанными. Чёрт. А ведь едь Дик помягче, было бы правда лучше.

Тебя качает из стороны в сторону, как долбанную неваляшку. Организм снова напоминает о том, что ему не просто нехорошо - отчаянно плохо, а ты из последних сил, собирая их в кучку - небольшую и совершенно неуверенную, - цепляешься за ускользающее от тебя счастье с нарастающей паникой. Ощущаешь, как тебя касается страх, внезапно для тебя самой допустив в сознание пугающую мысль. Мысль, что заставляет ещё крепче вцепиться в героиновый восторг, и сжимать, больше всего на свете ужасаясь того, что он однажды покинет тебя. Ведь ты своим обдолбанным сознанием смогла обдумать эту мысль. Мысль, которая разгоняла в панике сердце: а что, если, когда счастье отступит, останется пустота? Та самая, с которой ты жила свою жизнь уже много лет. Что, если после затмевающей сознания радости, не останется ничего?..
Ты затихаешь в своих чувствах, эмоциях, замирая на заднем сидении и ожидая. Просто ожидая дальнейших действий. Позволяя себе пережить те искусственные эмоции, которые втекли в твой организм по венам. Пережить их остатки. И крепко их запомнить.

Будто наблюдая за собой со стороны, с каким-то обрывочным осознанием происходящего, но без собственного непосредственного участия, ты следила за происходящим, будучи при этом большей частью сознания в себе и своих чувствах. Ты помнила, как тебя вытащили из машины, пусть, при этом не ощущала ни сил, ни желания, ни потребности как-то помочь в этом Дику. В какой-то момент ты настолько уходишь в себя, что теряешь дальнейшие передвижения из виду и частично возвращаешься, лишь когда начинает гореть затылок. Не огнём. Холодом.

Ты медленно моргаешь, а после жмуришься, пытаясь отодвинуться от назойливых хлопков по щекам. Шипишь на их источник, вжимаясь спиной в стенку ванной и оттягиваешь голову назад, в попытке увернуться от раздражителя. Пока уворачиваешься, случайно подставляешь под поток воды лицо, заливая холодной водой глаза, нос, рот. Резковато выпрямляешься, избавляя себя от участи захлебнуться водой, и лишь тогда с куда большей осознанностью, чем прежде, осматриваешься, ловя взглядом, что всё ещё с трудом сосредотачивался на окружении, мужчину. Дика. Как оказалось, Дика.

Он что-то говорит - ты киваешь. Он говорит вновь, а ты, не разбирая смысла, вновь чуть склоняешь голову, соглашаясь с тем, чего ты не услышала. Тебе всё равно. Совершенно всё равно, ведь вместо былого блаженства тело захватило недомогание. Ты ощущаешь рвотные позывы, дикую слабость, что уже не радует, а мешает. Ощущаешь, как тебя всё раздражает: свет в ванной, потоки холодной воды, что вызывают стайки мурашек, разбегающиеся по коже спины под промокшей бардовой блузкой. Тебя это нервирует, бесит, выводит из себя. И ты бы устранила эти раздражители, будь в твоих руках побольше силы, будь в мышцах больше твёрдости и жёсткости. Твоё тело же превратилось в вялый кусок мяса, чем тоже бесило на фоне пробудившейся головной боли, что глухо била по затылку.

- Дик, - почти не раскрывая рта, зовёшь ты и поворачиваешь голову, сделав над собой усилие. Перед глазами всё поплыло, а ты лишь теснее прижалась к спинке ванной, убеждаясь в наличии опоры. Дика рядом не было. Ушёл? Кинул тебя одну? Блять. Ладно. Надо что-то делать. Надо двигаться, или хотя бы выключить идиотскую воду, что тебя уже всю заморозила.

Ты делаешь усилие над собой и пытаешься поднять руку. Стиснув зубы поднимаешь, но тогда сталкиваешься с тем, что не можешь саму себя сориентировать, где выключатель. Мир перед глазами кружится, то приближается, то удаляется, сохраняя тебя в состоянии дезориентации. Ты тянешь руку к выключателю, а та удаляется от него. Раздражение нарастает. Хочется завыть волком от собственного тупого бессилия. Ты ведь даже воду выключить не можешь! Какая же ты жалкая.

Ты роняешь руку на промокшую ткань юбки и собираешь силы вновь. Тяжело дышишь: тебе категорически не хватает воздуха, но лёгкие будто стали неспособны вмещать больше кислорода. Как же тебе было плохо. Будто тело потребовало оплату за то потрясающее счастье, что теперь казалось наваждением и иллюзией. Прокатилась? Плати. Только ресурсов для оплаты у тебя не осталось.

Сделав усилие над собой, ты ухватилась за бортик ванной и прижалась к нему грудью, наконец уходя от потока холодной воды и наклоняясь головой за пределы ванны. Вновь принялась восстанавливать дыхание, которого категорически не хватало. Тихо задыхалась, глядя, как на волосах собирались капли, с прядей опадая на пол редким дождём. Глядела и ощущала, как дурнота вновь берёт верх. И сил на то, чтобы её удержать не было. Живот вновь скрутило, вынуждая тебя сжаться и вернуть голову на уровень бортика, что частично спасло пол от участи капота машины. Насколько же тебе было паршиво...

- Убери меня отсюда, - проговорила ты, едва шевеля губами, не находя в себе сил, чтобы увидеть, к кому ты обращалась: вернулся ли Дик, или ты разговаривала со стиральной машинкой. Ведь если никаких действий не последует, ты сама себя вытащишь. Ты всё ещё ощущала ледяной холод дна ванной. Тебя трясло мелкой дрожью, пока одежда продолжала вбирать в себя лёд воды. Неужели блять нельзя было найти для тебя другое место?

Никаких действий не следовало.

Ты снова свесилась над краем ванны и попыталась своими силами перенести своё тело через край.
Подтянуться, упереться ногами и закряхтеть, прикладывая неимоверные усилия, задыхаясь из-за них. Ты так стремилась выбраться из заточения в ванной, что плевала на любые последствия своего побега. Потому, когда физика встала на твою сторону, когда тело переползло через край ванны, облегчение было секундным. Ведь за ним последовал глухой удар о пол и боль, что обожгла спину и плечо. И какое в такой ситуации могло быть спокойствие?
Тем не менее, ты вновь замерла, лишь прыгая челюстью от холода, и ощущая, как часто вздымается грудь от мелких глотков воздуха. Замерла, глядя в калейдоскоп, что крутился перед твоими глазами, и какой-то частью себя думая о конце. Ведь, когда настолько плохо, когда мир теряется, это дверь к выходу, верно? Конечно, ты была ещё и врачом. И где-то далеко, тихим голосом рассудка твои знания говорили об обратном, робко вышёптывая свою позицию. Но нет, тебе было плохо, и это выходило на передний план, занимая центральное место на композиции. Тебе было так плохо, что ты не могла вспомнить похожей ситуации в своей жизни. Ситуации, когда ты понимала, что сама не вытянешь. Что либо кто-то поможет, либо ты здесь и останешься. Мокрой и замёрзшей. На полу в ванной. Паршиво, верно? Особенно, когда перед этим жила достойную жизнь в достатке и реализации всех собственных желаний.

Лишь когда ты увидела - или тебе показалось, что ты увидела, - изменения в ванной, когда тебе показалось, что кто-то зашёл, ты направила силы на ещё одно действие:
- Ты меня хочешь добить? - медленно, прерываясь на каждом слове, всё ещё с прыгающей челюстью, зло спросила ты, не находя на то ответ в своём разгорячённом от боли и раздражения сознании.

Отредактировано Rin Trevino (2021-09-05 22:17:26)

+2

11

Ты выходишь из ванной комнаты, до последнего цепляясь взглядом за Рин, голова которой продолжает дергано вздыматься и без сил падать в жалком подобии кивка; одного за другим, будто находясь вне возможности остановиться и в принципе осознать совершаемые действия. Думаешь, что лучше остаться рядом: от греха подальше. Вместо этого плотно закрываешь за собой дверь, чтобы в случае, если женщине таки удастся до неё добраться, процесс борьбы с ручкой занял как можно больше времени, которое в настоящий момент тебе остро необходимо.

Будто отгородившись от внезапно появившейся в доме проблемы, ты утыкаешься головой в стену, закрываешь глаза и с тяжестью выдыхаешь, пытаясь максимально быстро собраться с мыслями касательно расстановки приоритетов. Понимаешь, что за относительность твоего общего самочувствия стоило благодарить обезболивающие и жаропонижающие, которыми ты наглотался аккурат перед тем, как пулей вылететь из дома. Когда их действие закончится, а ты думаешь, что это всё же произойдёт скорее раньше, нежели позже, станет совсем плохо. Если же увеличить без того превышенную суточную дозу – будет ещё хуже. Вместе с тем тебе нужны силы, чтобы вытащить валяющееся в ванне тело из состояния, представляющего из себя самую обыкновенную, но оттого не менее опасную для жизни передозировку наркотиками. Не поможешь сейчас ты – уже не успеет помочь никто.

Найдя в себе остатки сил, отталкиваешься от стены, возвращаешь себе вертикальное положение в пространстве и двигаешься на кухню, по пути заглядывая в спальную комнату; Эйра по-прежнему мирно посапывала на постели, лишь изменив позу под тоненьким одеяльцем с бледно розовым винтажным узором на белоснежном фоне. Испытываешь дюжее облегчение от того, что ребёнок продолжал смотреть сны. В любой другой раз ты обязательно попробуешь её разбудить, чтобы у девочки не ломался режим; когда угодно, но только не сегодня.

С искренней надеждой, что племянница проспит ещё как минимум пару часов, ты уже более спешно двигаешься на кухню, но нужного шкафа, где хранилась большая часть лекарств – и, сказать по правде, не только их, - дойти, к сожалению, не успеваешь. Резко останавливаешься и чуть не падаешь из-за внезапного помутнения перед глазами, лишь чудом успев найти под руками надежную опору, чтобы не распластаться прямо на полу. Упираешься ладонями в столешницу и даёшь себе несколько секунд прийти в себя. Тебе кажется, этого времени должно с лихвой хватить, чтобы темнота отступила и дала тебе хотя бы относительную свободу действий, но она не уходила. С каждым вдохом ты ощущаешь всё большую тяжесть; будто тебе все сильнее что-то мешало дышать. С огромным трудом, но находишь по периметру опоры стул и с грохотом плюхаешься на него, одной рукой поддерживая голову, второй – пытаясь всячески облегчить дыхание. В какой-то момент ты не выдерживаешь и рвешь рубаху, заставляя пуговицы с характерными щелчками отрываться от ткани и разлетаться в разные стороны. Только после этого тебе нисколько не легчает: она и так была добротно расстёгнута и наверняка не являлась причиной появления дикой отдышки, тогда как после – асфиксии.

Судорожно думаешь над тем, что могло спровоцировать подобное состояние. Не нащупываешь пульс – прислушиваешься к оглушающему гулу в ушах и отмечаешь, что с таким сердцебиением боль в груди совсем не удивительна. Тебе, правда, от этого легче не становится: совсем скоро дыхание опускается до хрипа, с которым воздух прорывается в лёгкие, раздражая и разрывая собой слизистую горла. Вместе с ним в мысли прорывается паника – с ней всё вокруг лишь сильнее размывается, теряя свои реалистичные очертания. Ты грешишь на температуру или давление, но очень быстро приходишь к выводу, что обычная болезнь, пусть даже в кипе с метеозависимостью, никак не могла вызвать…это. Ты откровенно не знаешь, что это. Однако с каждой секундой – даже не минутой – тебе становится всё более страшно. В какой-то момент ты и вовсе теряешь из мыслей Рин. Ей нужна помощь; срочная, неотложная, жизненно важная помощь. Тебе это прекрасно известно, но этого становится недостаточным: в геометрической прогрессии разрастающийся страх за собственное состояние заставляет забыть. Не из хочу – категорического надо изменить приоритеты и задуматься – в мгновении проваливаясь в истеричные метания между единичными вариантами, что не давали происходящему ровно никакого логического объяснения – над тем, что в первую очередь необходимо тебе. Не кому-то другому.

Как вдруг до тебя – совершенно случайно – доходит. Кажется, на одних из самых первых сеансов психотерапии доктор Коулман говорил тебе об этом. Побочные действия препаратов, реакция отмены или что-то в таком духе; ты точно не помнишь – тебе сейчас совсем не до того – да и в принципе не особо не разбираешься во всех этих долбанных медицинских терминах, которыми разве что языки ломать, тогда как по факту – никакого толку. Единственное, что ты сознаешь: тебе срочно нужно найти лекарства. Не важно, забыл ли ты выпить их утром, или вчера, а быть может и позавчера. Чёрт знает, сколько приёмов ты успел пропустить с этой болезнью и пропускал ли вообще, но сейчас, в этот самый момент, таблетки, прописанные психотерапевтом, видятся тебе единственным выходом из ситуации, когда не грешно уже задумываться о смерти. Ты почти не чувствуешь рук, перед глазами всё активнее сгущается темнота, а воздух по-прежнему не желает свободно поступать в лёгкие.

Но…
Тебе нужно двигаться.
Срочно.

Едва сознавая себя в пространстве, ты поднимаешься со стула, не контролируя ничего вокруг – лишь себя и то с огромнейшим трудом. Не слышишь, как за тобой падает стул, как грохают ножки стола из-за слишком сильного давления на одну из сторон, как разбивается стеклянная пепельница, упавшая с тумбочки, когда ты переваливаешься к ближайшей стене и случайно задеваешь последнюю коленом. Не слышишь; игнорируешь и старательно двигаешься дальше, к шкафчику. Спустя хер знает сколько времени, но ты оказываешься рядом. Непослушными руками и практически потерявшими чувствительность пальцами пытаешься ухватиться за ручку. Психуешь и бьёшь по дверце кулаком, в результате чего она грохает и с жалобным стоном приоткрывается. С внутренним облегчением начинаешь шерстить всё содержимое полок, но находишь всё что угодно, кроме нужных таблеток.

Ты не помнишь, что забрал часть с собой, когда выезжал за Рин. Так, на всякий случай.
Ты не помнишь, что вторая находилась в спальне, аккурат рядом с кроватью, на которой тихо-мирно посапывала Эйра.

Хочешь, но не можешь вспомнить, взглядом не отпуская старого потёртого металлического портсигара. Уже не хрипишь – до слуха доносится лишь приглушенный свист, что режет собой горло лучше всякого ножа. Думаешь, теряясь в сомнениях, и не можешь. Ты ничего не можешь. Разве что взять небольшую коробку и уже вместе с ней рухнуть на пол.

Шипишь от боли и сразу заливаешься кашлем: воздуха без того поступало слишком мало. Находишь спиной вертикальную поверхность и плотно прислоняешься к ней, стараясь максимально выпрямиться – вдруг станет легче. Только не становится. Возможно, уже никогда не станет. Ты не знаешь, что делать. Тебе никто не поможет, а потому… С какой-то попытки ты всё же открываешь портсигар и смотришь на четыре самокрутки, болтающиеся под резинкой. Похлопываешь себя по брюкам и чувствуешь под ладонью выпуклость – зажигалка лежала как всегда на своём месте. Болезненно улыбаешься, откидываясь затылком назад. Сомневаешься, но отчего-то уже не отказываешься. Ты так долго держал себя в стороне от наркотиков – иной раз казалось, что уже успело пройти с целую вечность – и не позволял им вновь стать частью твоей жизни, но сейчас… В эту самую секунду ты банально не видишь другого выхода. Ведь это будет всего лишь раз? Ты знаешь, что нет. За одной затяжкой обязательно потребуется другая, а за той ещё и ещё. Без видимого конца и мыслимого края. Ты уже не остановишься, из-за чего наверняка навредишь: себе, друзьям, Эйре. Господи. Если бы хоть кто-то знал, как ты не хочешь этого. Как ты боишься возвращаться к прошлой жизни, как ты… Не важно. Никто не знает. И вряд ли когда-нибудь узнает.

Трясущимися руками ты достаешь одну самокрутку и привычным движением – кажется, мышечная память это уже никогда не забудет – кладешь её между сухими губами. Долгое время не можешь справиться с карманом и просунуть в него пальцы из-за натяжения ткани, но в итоге таки справляешься с задачей, пусть та отнимает у тебя слишком много сил. Тебе нужно отдышаться. Хотя бы сделать вид, чтобы если не в теле, то где-то гораздо глубже найти в себе силы и вытащить собственную задницу из ада. Чтобы сразу погрузиться в другой…

- Па… - слышишь ты эхо в голове. Усмехаешься изощренности насилие сознания, что подкидывало тебе слуховые образы, связанные с племянницей, перед которой ты был...грешен; за которую нёс отцовскую ответственность.

- Не надо, - с мольбой стонешь ты, чувствуя резь в глазах. Не сопротивляешься: у тебя банально на то не осталось сил. Не знаешь, плачешь или нет – тебе настолько плохо, что ты с трудом определяешь себя в пространстве. Что уж говорить до всего остального, пусть и тесным образом с тобою связанного. Однако в какой-то момент ты ощущаешь прикосновение. Что-то небольшое, но мягкое и тёплое касается твоего запястья; касается руки, в которой покоится раскрытый портсигар. Не переводишь взгляд – в бессилии, что стремительно поглощало собой тело, роняешь голову на бок и видишь перед собой расплывчатый силуэт. До боли знакомый силуэт. Пытаешься сконцентрироваться и вскоре улавливаешь более точные черты: крохотные ручки, бледно синее домашнее платьице, заспанный взгляд и смешно растрепанные волосы.

Узнав узнаешь и чувствуешь, как тебе волной захлестывает стыд: девочка не должна видеть тебя в таком состоянии; не она должна заботиться о тебе, а ты – о ней. Только вот из раза в раз всё получается с точностью до наоборот; из раза в раз ты просишь прощение и благодаришь за то, что она вновь помогла тебе, вновь вытащила со дна и продолжает находиться рядом. Тебе не забавно, что речь шла о маленькой девочке, которая по большей степени являлось от тебя зависимой в силу своего возраста; тебе невыносимо больно от этого и стыдно. Точно также как и сейчас. Ведь ты смотришь на протянутую пухленькую ручку и видишь в ней очертания знакомого пузырька с таблетками.

Теперь ты отчётливо осознаешь, что плачешь…

Пытаешь взять лекарства, но твоя кисть просто падает на руку Эйры и ударяет её, выбивая пластмассовую упаковку на пол. Тянешься за ней и не можешь остановиться просить прощения. Знаешь, что пугаешь. Понимаешь, что причиняешь боль. Пытаешься иначе, но в результате делаешь только хуже. Гораздо хуже.

- Прости... – в очередной раз повторяешь ты, наконец, успешно захватив пальцами пузырёк. Открываешь, большим пальцев скидывая крышку, которая отлетает черт знает куда; вываливаешь на трясущуюся ладонь несколько капсул. Сколько тебе было прописано? Одну? Три? Не помнишь и закидываешь сразу около пяти. Знаешь, что вскоре за спокойствием явится и жуткая заторможенность, но к тому моменту, хотелось бы надеяться и верить, тебе удастся разобраться со всеми делами, тогда как после – вернуться к привычному режиму приёма препаратов.

Плюешь на жжение в горле и проглатываешь так, без воды. До неё в таком состоянии ты банально не доберешься. Вновь кашляешь, но уже более свободно. Ещё с несколько минут – или тебе это время лишь показалось минутами – сидишь на полу с закрытыми глазами и восстанавливаешь дыхание. Действительно. Становилось легче, пусть слабость по-прежнему не желала отступать. Но ты рад и тому, что больше нет необходимости бороться за каждый гребанный вдох; что ты больше не свистишь, не хрипишь, не плачешь. Ты всё ещё жалок, но теперь ты хотя бы чувствуешь, что это как минимум отчасти поправимо.

- Спасибо, - с искренней благодарностью шепчешь Эйре, которая продолжала стоять рядом. Ты осматриваешь её с ног до головы из-под едва приоткрытых век и замираешь, когда видишь рядом с его крохотными ножками осколки пепельницы. Откашливаешься от рези и наскоро пытаешься подняться. С трудом, но ловишь равновесие в процессе, и по итогу всё же останавливаешь себе вертикальное положение. Выдыхаешь. С дюжим облегчением выдыхаешь, чувствуя сонливость из-за слабости; тело оставалось ватным, а голова всё сильнее гудела, но… Ты справишься. Наверное. Справишься.

Берешь племянницу под мышки и несешь к кухонному столу, на котором лежал твой ноутбук, пустые чашки, градусник, рабочие бумаги и огромное количество другой херни, что ты не успел разобраться по местам: обстоятельства сложились не самым благоприятным образом, чтобы тратить время на уборку. Стоп.

Обстоятельства. Грохот из ванной. Твою мать!

- Эйра… Ты сможешь посидеть здесь какое-то время? – с надеждой на понимание спрашиваешь ты у племянницы, опуская её на один из стульев. – Дяде нужно кое-что сделать, а потом мы вместе покушаем, хорошо? – гладишь по голове ребёнка, которой тот активно принялся качать в знак согласия. – Хочешь поиграть? – и снова кивок. Ты открываешь ноутбук, выбивая его из сна, и загружаешь детскую игру. Из того множества, коим был усеян весь твой рабочий стол. Целуешь Эйру в лоб, с несколько секунд наблюдаешь за спокойствием, с которым девочка погрузилась в прохождение компьютерной игры, и возвращаешься к шкафу. Проглатываешь ругательство, когда наступаешь на небольшой осколок стекла. Благо, тот впился не слишком глубоко. Вытаскиваешь его и быстро подметаешь видимый мусор. Со всем остальным ты разберёшься чуть позднее. Лезешь снова в шкаф. Находишь нужные таблетки, с откровенным удивлением обнаруживаешь два мешка с физраствором и несколько систем, всё это вываливаешь на кухонную тумбу. Наливаешь в кувшин воды и закидываешь в него все имеющиеся у тебя остатки соли. Закидываешь внутрь металлическую трубочку, перемешиваешь ею содержимое. По пути в ванную вываливаешь с полок встроенного шкафа все большие полотенца, что у тебя в принципе имелись. После же – почти полноценно – возвращаешься к Рин.

- Твою мать, - хрипишь, наблюдая жалкое зрелище: Тревино вывалилась из ванны и теперь, мокрая до нитки, валялась на плиточном полу. Слышишь абсолютно лишенный смысла вопрос в свой адрес, но решаешь всё же оставить его без ответа. Рин всё равно скорее не вспомнит о нём после того, как придёт в себя. Однако. Ты уже устал, чтобы церемониться.

Возможно, ты был груб в своих действиях, но… Ты добился нужного результата. Весь кувшин был выпит, пусть часть из его содержимого в конечном счёте все равно оказалась на полу; таблетки успешно съедены, несмотря на то, что некоторые – отнюдь не самостоятельно; сама Рин была вымыта, вытерта и закутана в размашистое полотенце. Возможно, через какое-то время в тебя прилетит возмущение касательно того, что ты раздел её «без разрешения» или же что-то вроде того, но конкретно сейчас тебе плевать. Ты рад, что Тревино в какой-то момент окончательно отрубилась. Так у тебя появилась возможность спокойно уложить её в кровать, поставить ей капельницу с физраствором, перед этим хорошенько зафиксировав руку ремнём – исключительно на всякий пожарный, чтобы женщина не порвала себе вену, если вдруг решит куда резко дёрнуться, - убраться во всей квартире, накормить Эйру, принять душ и перебинтовать себе ногу.

Ты чувствуешь себя уставшим, но искренне благодарным за то, что большая часть всех проблем и опасностей осталась позади. Сейчас тебе почти хорошо и спокойно. Ты сидишь в кресле с противоположной стороны от кровати, на которой спала Рин; в свободных домашних штанах, завёрнутым сверху в плед да с самокруткой во рту. Слушаешь дыхание, как своё, так и чужое: может не ровное, но регулярное и достаточно сильное, чтобы не бояться скорой остановки. На кухне, прямо за приоткрытой дверью Эйра смотрит мультики и, кажется, не обижена на тебя. По крайней мере, ты так думаешь. Или хочешь думать. Не важно. Разберёшься с этим позже, когда Рин исчезнет из твоей квартиры. Правда, одновременно с тем ты не позволишь ей того сделать, пока ты не станешь абсолютно уверенным в том, что она сможет теперь со своим состоянием справиться самостоятельно. Тогда как до этого было ещё очень далеко.

Но ничего, ты подождёшь.
Может в далёком прошлом она и предала тебя, но…
Ты не бросишь.
[NIC]Dick Owen[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/J65sKk0.gif[/AVA][LZ1]ДИК ОУЭН, 37 y.o.
profession: системный администратор в клинике Health[/LZ1]

Отредактировано Paul Osborn (2021-10-03 16:25:54)

+2

12

В какой-то момент ты теряешь связь с реальностью: она семимильными шагами прёт вперёд, когда ты, едва поспевая, тащишься следом, пытаясь удержать всё произошедшее в голове. Дик, зашедший в ванную, снова потоки воды, от которых ты слабыми непослушными руками пытаешься отбиться, увернуться. Хотя, стоит отдать должное: теперь вода тёплая, - но это не отменяет того, что ты всё ещё не хочешь под ней находиться. Различаешь рядом силуэт мужчины и раз за разом пытаешься ему что-то сказать: формируешь в голове мысль, открываешь рот, выдавливая из себя какие-то звуки, и внезапно забываешь всю составленную речь, оставляя неясное начало фразы висеть в воздухе. Чувствуешь на себе прикосновения чьих-то сильных и настойчивых рук, вдыхаешь чей-то запах, в котором отчётливо различаешь пот, вновь что-то пытаешься сказать и совсем теряешься, обмякая в чужих руках. Поддаёшься слабости. И окончательно отстаёшь от реальности.

Веки были словно налиты свинцом. Оттого даже придя в себя ты не сразу их раскрыла: сперва попыталась ощутить всё своё тело. Слабое, хилое, непослушное. Первое, что ты почувствовала - тепло. Тепло, что облаком тебя окутывало. Уже следом ты ощутила трение одеяла. Ты лежишь? В кровати? Это явно не походило на ванную: голова покоилась на подушке, когда намёка на холод акрила не было и в помине. Наконец раскрываешь глаза. Медленно, привыкая к мраку помещения. И вот, уже можешь разглядеть то самое одеяло, под которым ты лежала. Собираешь в себе силы и несильно шевелишь ленивыми конечностями, что с какой-то тяжестью поддаются на твои манипуляции. Все. За исключением левой руки. Напрягаешься, прикладываешь чуть больше силы, ощущая внутренний страх, и тогда уже обращаешься к зафиксированной руке взглядом. Тут же успокаиваешься и обмякаешь в подушках.

Картины недавнего прошлого медленно к тебе возвращаются, оседая в твоём сознании не самыми приятными образами. Грустно усмехаешься тому, насколько жалкой ты сейчас была. Ни сил, ни возможностей, ни самостоятельности. Дура дурой.

Бесцельно обводишь помещение взглядом, смутно узнавая его. Ты здесь уже бывала. Конечно, что-то изменилось, но ты помнишь эту кровать, помнишь эти стены и... помнишь мужчину, что сидит с другой стороны кровати. Мужчину с самокруткой в губах. Ничего не меняется.

- Куришь? - тихо давишь из себя вопрос, ощущая, с какой тяжестью тебе даётся речь. Горло саднит, а его сухость, как и сухость губ не добавляют твоим словам уверенности. Приглядываешься и сама отвечаешь на свой вопрос: он не поджёг её зажигалкой. Это славно, запах марихуаны тебе никогда не нравился.

Замолкаешь, набираясь сил и думая о своём. Забавно, что Дик так и продолжал жить здесь, когда ты меняла квартиру несколько раз. Нескончаемые переезды, суматоха с вещами, ещё и регулярные поездки к родным. Он же оставался на месте. Всё это время. Правда забавно. Вместе с мыслями о Дике в твоём сознании всплывает эпизод последней вашей встречи. Оно и не удивительно: ты слишком часто вспоминала его, чтобы он сейчас не дал о себе знать. Ещё некоторое время молчишь, а после произносишь. Неторопливо. Чётко и всё также тихо:
- Ты уёбок, Дик Оуэн, - если бы у тебя оставались эмоции, то ты проговорила бы то со злостью. Ведь тебе было чем аргументировать. Ведь даже сейчас тебя до трясучки бесило слишком многое. Капельница, которую он поставил, его спокойствие, забота, вот это вот всё. А при воспоминании его слов, с которыми он кинул тебя тогда, всё обостряется в разы сильнее.

Только ты не можешь не признать: если бы не он, то тебя сейчас здесь не было бы. Откровенно говоря, ты не знаешь, где бы была. Смогла бы очухаться сама или тебе так не повезло, и пришлось бы помереть в собственном кабинете? Ты ведь не удосужилась вызвать скорую: набрала Дика. И лишь его. Без подушки безопасности, хотя подумать о той стоило. Интересно, ты сама пошла бы на помощь к тому, с кем состоялся похожий на твой с Диком разговор? Или же ты настолько жалко звучала по телефону, что растопила любой имеющийся между вами лёд? А ты сама откликнулась бы на подобную просьбу?

Ты облизнула сухие губы и чуть приподнялась на подушках, ощущая дискомфорт в собственном теле.
- Спасибо, Дик, - едва слышно поблагодарила ты мужчину, выхватив его силуэт глазами. Тебе было неуютно и неудобно благодарить. Когда ты благодарила ты ощущала себя ещё более слабой, когда привыкла считать себя сильной. Однако ты понимала, что сейчас была обязана ему всем. Что если бы не он... - Правда. Ты мне... - и закашлялась, подтянув правую руку ко рту и ища взглядом воду.
До чего же тебе было паршиво.

+2

13

Ты не знаешь, когда Рин придёт в себя, но очень надеешься, что в самом скором времени: твои веки наливаются тяжестью сонливости довольно стремительно, чтобы ждать слишком долго. Всё-таки стоило закидывать в себя как минимум парой меньше таблеток, чем ты сделал этого несколькими часами ранее; уже сейчас у тебя создаётся впечатление, что ты готов проспать целую вечность, когда тело не оставляет намеки - рьяно требует полноценного, длительного отдыха, который к огромному сожалению, ты не мог себе позволить. Ведь неизвестно, что произойдёт в том случае, если ты вдруг не дождёшься возвращения Тревино в царство трезвых и бодрствующих - поведёт ли она себя как адекватный человек или же, наоборот, ударится в истерику на фоне всего пережитого, - но, откровенно говоря, у тебя нет ровно никакого желания это проверять. Лучше ты дождёшься, удостоверишься, что всё хотя бы в относительном порядке, а уже после с чистой совестью и долгами по работе отправишься спать. Тем более что завтра ближе к обеду должна была прийти няня Эйры: с ней наверняка появится возможность для того, чтобы предпринять попытку нормально выспаться и набраться сил для борьбы с обыкновенной, чтоб ей пусто было, простудой.

Не сразу замечаешь активности на кровати; обращаешь на Рин внимание только когда слышишь звуки трения ремня о металлический каркас. Поднимаешь взгляд и слабо улыбаешься, в глубине души искренне радуясь внешнему спокойствию и бессилию женщины: сейчас ты никак не готов ничего разрешать и нейтрализовать. Ни конфликт, ни проблему. Кажется, ты сделал за сегодня более чем достаточно для того, чтобы заслужить немного тишины в собственном доме.

- Привычка, - лениво объясняешь ты, не оправдываясь подобно нашкодившему школьнику - как это частенько бывало раньше, - а банально констатируя факт. Ты слишком привык к курению, так что без сигареты в зубах чувствуешь себя неполноценным, будто чего-то лишенным. Пусть последняя твоя затяжка датировалась далёким - по крайней мере, ты ощущал его очень далёким - январём двадцатого года. Прошло уже почти два года; ты уже почти как два года в завязке, не срываясь лишь благодаря маленькому чуду, которое сейчас смотрело в соседней комнате мультики.

- Ты уёбок, Дик Оуэн.
Коротко усмехаешься, ничуть не злясь.
- Вот это та Рин Тревино, которую я знаю.

Хотя, если подумать, ты её совсем не знаешь. Как и не знал десять лет назад. Ни о том, что она по-настоящему любила или же что любит сейчас; ни о том, как её судьба на самом деле складывалась на протяжении всех лет, что вам не доводилось - к счастью - видеться; ни о том, сама ли она приняла убойную дозу наркотиков или же с ней то сделали приблизительно тем же способом, как и тебя накачали когда-то.

Ты не знаешь её, но... Особо и не жаждешь восполнять пробелы.

Не хочешь подниматься. Во-первых, тебе слишком комфортно на кресле в объятиях тёплого пледа, а во-вторых, на тебе нет рубашки. Мелочь, казалось бы, особенно между людьми, которые не раз разделяли друг с другом одну постель, но сейчас очень важная для тебя мелочь. Ведь ты, пройдя через годы... Тебе воистину казалось, несмотря на ощущение вокруг себя зоны комфорта, что ты жил в аду. Том самом аду, который в определенный момент оказался лишь подготовкой к таковому. Ты прошёл через всё, что для тебя уготовила судьба; ты изменился. Не только внутренне, но и внешне. И говоря на чистоту, ты не хотел, чтобы кто-то знал о том, каким ты стал. Кто-то кроме одного из твоих прошлых - самого последнего, ушедшего из твоей жизни в тот самый момент, когда ты не чувствовал необходимость в нём - ты им жил; и твоего психотерапевта. Не знала даже Моника - человек, которому ты без раздумий доверил собственную жизнь. Что уж говорить о Рин...

Только ты поддаешься возмущению до того, как осознаешь, во что это можешь вылиться. Тревино пытается выказать благодарность - честное слово, лучше бы помалкивала в тряпочку - и заливается в сухом кашля. Думаешь о резонности фиксации руки, откладываешь косяк в сторону и спешно поднимаешься на ноги, заставляя плед спасть с плеч и остаться на спинке кресла. Подходишь к кровати, садишься рядом с Рин на самый край. Берёшь стакан с водой с прикроватной тумбы, закидываешь в него пластиковую трубочку - с тех пор, как Эйра стала жить у тебя, ты уже и забыл, какого это: выйти из магазина без упаковки трубочек - и даёшь твоей головной боли попить, придерживая за плечо свободной рукой.

- Лучше? - спрашиваешь, когда спокойствие дыхания Рин восстанавливается. Ответа не дожидаешься, прекрасно его сознавая. - Давай сниму ремень, - комментируешь ты свои действия и быстро освобождаешь женскую руку, аккуратно кладя её поверх одеяла. - Капельница скоро закончится, - после чего она сможет свободно лечь; так, как будет удобно. - Скоро приду, - говоришь, а всего через несколько секунд уже скрываешься за дверями.

Меньше чем через минуту возвращаешься - в чистой, но мятой рубашке - и садишься обратно в кресло.
- Ну и как тебя угораздило так вляпаться?
Не сказать, что тебе есть разница, но с Рин...
С ней тебе уже совсем не комфортно молчать.
[NIC]Dick Owen[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/J65sKk0.gif[/AVA][LZ1]ДИК ОУЭН, 37 y.o.
profession: системный администратор в клинике Health[/LZ1]

Отредактировано Paul Osborn (2021-10-03 19:25:01)

+2

14

Ты хмыкаешь на слова Дика. На его шутливый ответ. Вероятно, тебе в пору было разозлиться ещё сильнее от его реакции, но ты будто успокаиваешься. Поднявшаяся злость возвращается на своё место. Может, дело в твоей слабости? А может в том, что ты не ожидала такого ответа и тот тебя чем-то позабавил?

- Та пустая эгоистичная сука? Да, это она, - тянешь ты, слабо улыбаясь. - А ты всё такой же правильный, - и нарочно дёргаешь руку, обращая на неё внимание мужчины. - Капельницу дома наготове держал, - осуждающе качаешь головой, прикрывая глаза. По сути, ты озвучила ту мысль, что бесила тебя ещё некоторое время назад. Но теперь она звучит достаточно спокойно. Ты и сама успокоилась, пусть и возвращалась к теме вашей с Диком ссоры. Той, что не могла отпустить тебя очень долго. Нет, ну каким нужно быть мудаком, чтобы уйти даже ничего не ответив, когда ты побежала перехватывать Дика и, выплюнув на него ответный фонтан слов, преградила рукой вход в лифт. Долго же тебя потом трясло...

Когда ты заходишься в кашле, то из-за слёз, что выползли на глаза, застилая тебе обзор, не смогла найти искомый объект. То, что помогло бы справиться с сухостью в горле. Приподнялась на постели, ощущая неудобство из-за привязанной руки. А воды так и не увидела. Зато обнаружила оказавшегося рядом Дика, а после ухватила губами трубочку, потягивая спасительную воду. Кивнула в знак благодарности, угомонила кашель и снова откинулась назад, на постель. Молча возвращаясь в ритм неторопливости и спокойствия.

Тебя наконец освободили от ремня и ты поудобнее уложила руку, наблюдая за передвижениями Дика. Не удержалась от грустной ухмылки, когда он вернулся:
- Не очень о тебе жена твоя заботится, - указав глазами на мятую рубаху отметила ты. Если она не находит время на глажку с одним ребёнком, то хороша супруга. Что будет, когда родится второй, третий? Странно, но тебя эта мысль уколола, прибавив в твоём взгляде какой-то надменности. Ты же знала, что у тебя Дик не ходил бы в мятом. Знала, что вся одежда у тебя всегда была выглажена.

"Мы могли быть счастливы вместе. Если бы ты тогда позволила - я бы сделал тебя счастливой."
Чёрт бы его побрал с его правильными словами. Такими же правильными, каким стал он сам.

- Проблемный пациент. Богатенький, дурной, довольный своим положением. Ещё и с головой поехавшей, - вздыхаешь, вспоминая события... прошлого вечера? Позапрошлого? Сколько ты тут валялась? Воспоминания настолько перемешались в твоей голове, что ты с трудом помнила, что именно с тобой было. И в какой временной промежуток. - В общем, эта сука меня и подкараулила. Я думаю, - ведь лица ты не видела. Слышала лишь голос, наблюдала спину. Однако отчего-то уверенность в правильности твоего суждения тебя не покидала. Ты знала тех, с кем работала. Большинство из них казались тебе прибитыми к земле. Настолько, что ты сама пыталась их замотивировать, помочь расправить крылья. У них не было таких сил, чтобы огреть тебя по голове, а после ещё и вколоть тебе наркоту. Не было. Ни физических, ни моральных. Этот же дерьмо уёбок... Ух, как тебе хотелось вмазать по его физиономии при воспоминании о том, что он с тобой сделал. Ты же могла погибнуть прямо там. И ведь никто не знает, чистый был наркотик или с примесями. А это ожоги, это заболевания, это... - Убила бы, - сухо протягиваешь ты, уперевшись тяжёлым взглядом в пространство перед собой.

Вновь на некоторое время замолкаешь. Обращаешься задумчивым взглядом к Дику. Думаешь, спрашивать или нет. Исследуешь глазами лицо Дика, пытаясь найти там ответ на своё сомнение. И в итоге решаешь спросить:
- Раньше у тебя не было этих шрамов, - всё также негромко и из-за общей расслабленности мягко отметила ты. Не сказать, чтобы ты пристально рассматривала мужчину, но его грудь была почти перед твоим взглядом, когда тот принёс тебе воды. Ты всё же имела хорошую память и отлично помнила Дика раньше. Как в определённых моментах, так и в совокупности его внешности. И ты совершенно точно могла сказать, что тогда его грудь была в гораздо большем порядке, чем сейчас. Сама ты тоже обзавелась несколькими шрамами на лодыжке, которые прятала под витиеватыми татуировками. Как тебе казалось, прикрытие вышло эстетичным и удобным. У Дика же похожего не было. Да и вряд ли при общей картине оно способно было помочь.

Отредактировано Rin Trevino (2021-10-04 12:45:46)

+2

15

- Ты это сказала, не я, - равнодушно пожимаешь плечами: конечно, твоё мнение относительно Рин не сильно разнилось с её собственными словами, но всё же виделось тебе более мягким, без острых углов, которые можно было задеть не только плечом или мизинцем, но и чувством самоуважения. Осматриваешься по сторонам в поисках оставленного косяка. С облегчением на душе находишь и принимаешься методично крутить его в руках: тебе было не столько важно вернуть себе аналог антистрессовой подушки, что на деле тебе больше нервировали, нежели успокаивали, сколько исключить возможности попадания бумажного свёртка с марихуаной на глаза любопытному ребёнку, который обязательно доберётся до вещицы, вызывающей интерес своей неопределенностью. - При чём тут правильность? - ты откровенно не понимал взаимосвязи данного понятия с двумя пакетами физраствора, что уже почти в полном объём тёк по кровеносной системе Тревино. - У меня они остались с того времени, когда Эйра ещё болела, - точнее говоря, восстанавливалась после того, как ты совершил глупость. Самую великую в своей жизни глупость, которая чуть не стоила бедному ребёнку жизни. - Думал все уже использовал, а нет, - выразительно поджимаешь губы и разводишь кисти чуть в стороны, - повезло.

Не более того.

Ведь ты никогда не жил по правилам. Всё, что всегда в твоём доме пребывало с завидным запасом, не принадлежало племяннице, но покупалось исключительно для неё. Тебе слишком сложно купить себе лишнюю пару носков после того, как ты только что вышел с двумя огромными пакетами из детского отдела; ты не станешь и думать над собственным ужином, когда разберёшься с тем, сыта ли будет Эйра или нет. Ты не ленив. С ленью ты никогда не мог найти общего языка. Состояние, которое тебя из раза в раз останавливало, ты бы определил всё же как отсутствие сил. Лишних сил. Последние занимали рабочие сверхурочные, забота о ребёнке, постоянно домашняя возня и бесконечная нервотрёпка, из-за которой ты не сходил с ума лишь благодаря грёбанным препаратам.

Забавно, что ты слез с одного наркотика, а в скором времени был вынужден сесть на другой. Легальный, но куда более мощный.

Хмыкаешь на замечание Рин о жене. В очередной раз думаешь: забавно. Очень забавно.

- С чего ты вообще взяла, что я женат? - спрашиваешь не насмешливо, но с лёгкой иронией: тебя уже больше забавляло, нежели раздражало, невероятное умение бывшей переиначивать всё так, как ей то удобно и максимально выгодно. Ты же не давал ни единого намёка на наличие у тебя полноценной и счастливой семьи, которой Тревино умудрилась плюнуть тебе в лицо в вашу последнюю встречу, поставив самым настоящим упрёком.

Ты не удивляешься, когда тебе рассказывают про проблемного пациента. Сам себе на уме и лучше других знает, что им нужно для достижения истинного счастья. Ты понимаешь. Пожалуй, как никто другой понимаешь возможность любого оказаться в подобной ситуации. Конечно, намерения тех, кто обрабатывал в прошлом тебя, сильно отличались от целей, которые преследовал подросток в случае со своим мозгоправом; однако едва ли это сильно меняло суть. Впрочем, несмотря на понимание, тебе особо нечего сказать. Сейчас все разговоры о работе Рин имели все шансы свестись к тому, к чему сводились абсолютно всегда: к громкой ссоре, которая не закончится ровно ничем хорошим. Ещё и Эйра услышит. Тебе это совсем не надо, а потому ты молчишь.

Молчишь до тех пор, пока в воздухе не зависает вопрос. Как Рин, так и твой, пусть и не произнесённый вслух.
Всё-таки заметила?..

- У тебя, знаешь ли, я тоже не видел татуировок, - не зря говорят: лучшая защита - нападение. Пусть и не про тебя.
[NIC]Dick Owen[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/J65sKk0.gif[/AVA][LZ1]ДИК ОУЭН, 37 y.o.
profession: системный администратор в клинике Health[/LZ1]

Отредактировано Paul Osborn (2021-10-04 23:09:10)

+2

16

- При чём тут правильность? - он задаёт вопрос, в котором звучит непонимание. При чём тут правильность, Рин Тревино? А ты тянешь уголки губ в улыбке, зная свой ответ. Эта претензия, которую ты озвучила совсем недавно, созрела в твоём сознании в тот момент, когда вы с Диком затеяли вашу ссору. И жила с тобой с тех пор, с регулярностью всплывая вместе с именем Оуэна.

- Примерный семьянин. Несмотря на ссору не кинул. В кладовке было всё для капельницы. Даже говоришь - и то правильно, - хмыкаешь, поглядывая в сторону Дика. Идеальный, правильный, везучий, удачливый - ты могла поставить эти слова, применимые в твоём видении к Дику в одну линию, что складывалась с первой вашей с ним встречи после длительной разлуки. Ты уже неоднократно ему об этом говорила, не сдерживая себя в выражении эмоций. И вот, повторила ещё раз, пусть и другими словами, в других обстоятельствах и без проявления яркого собственного отношения, в которое ты с головой окунула Дика в вашу последнюю встречу. Сейчас же на то не было сил и, если откровенно, то желания тоже. Ты не хотела ругаться. У тебя не хватало для того эмоций после карусели, на которой тебя услужливо прокатили наркотики, разгулявшиеся в твоей крови.

Слова Дика заставляют тебя задуматься. То есть как это "с чего ты взяла"? Ты не напридумывала себе лишнего. Ты оперировала фактами, свидетельницей которых сама и являлась. Дик был с ребёнком. Можно было предположить, что ребёнок был вверен ему ненадолго друзьями, но с тем, сколько Дик о нём говорил, с тем, что девочка называла Дика папой, сомнений не было. Женат ли он? Не каждый ребёнок станет звать незнакомую женщину на улице мамой, даже если эта "мама" звучит как "момо" - маленькая ещё, не требовать же от неё предельной чистоты речи.
- Почему я должна считать иначе? - не поняла ты, ощущая в вопросе Дика скрытый подвох. - Эйра зовёт её мамой. При встрече вам разве что поцелуев не хватает для того, чтобы выглядеть идеальной парой. Я же не дура, - и можешь сложить два плюс два, чтобы получить очевидный результат. Да, на пальце Дика не было кольца. Однако многие в ваши дни отказывались от этого аксессуара, сохраняя при этом статус женатого человека. Кому-то было неудобно, кто-то не привык к кольцам, а кому-то по работе было запрещено носить что-либо на руках.

- У тебя, знаешь ли, я тоже не видел татуировок, - ты не сразу понимаешь весь подтекст произнесённых вслух слов. А после обращаешь внимание на торчащую из-под одеяла ступню ноги. Голую. Без капроновых колготок или брюк - в чём ты там была на работе? Уже догадываешься, хмуришься, но всё же заглядываешь под одеяло, окончательно убеждаясь.
- Чёрт, Дик, - явно недовольно произносишь ты. Дело было совершенно не в стеснении или стыде, который ты в настоящий момент уж точно не испытывала. Однако то, что чьи-то руки бродили по твоему телу, пока ты была в бессознательном состоянии в восторг тебя не приводило. Пусть, ты и понимала, что в обратном случае тебе пришлось бы валяться в постели в мокрой одежде. - Ладно, - сама с собой решила этот вопрос, всё ещё сохраняя недовольство, но не развивая его в скандал - смысла как такового не было. - В следующий раз хоть спроси, можно ли меня раздеть, прежде чем действовать, - несколько угрюмо попросила ты, а после вернулась к сути вопроса мужчины. - Шрамы девушку не красят. А татуировки могут. А вот ты будто с войны вернулся, - замечаешь ты с какой-то тихой горечью в голосе и задерживаешь взгляд на мужчине.

+2

17

- То есть, следуя твоей логике, я должен тебя оставить захлёбываться собственной блевотиной? - цепляешься за единственное, о чём не хочешь - можешь поддержать разговор. Говоришь спокойно, размеренно, тихо; так, чтобы слова не долетели до соседней комнаты, где племянница увлечённо смотрела мультики и не тревожила тебя с беспокойными вопросами о том, почему у вас на постели пребывала некая дама очень сомнительной - особенно если учитывать наготу - наружности и едва ли дружелюбной.

- Я же не дура, - едва не ухмыляешься, глядя на Рин как на самую настоящую, более того - просто-таки непробиваемую дуру. Если пройтись по озвученным ею пунктам, то, во-первых, Эйра никогда не называла Моника мамой - лишь "Момо" как вольное сокращение ребёнком имени своей любимой няни, - а во-вторых, любая женщина, которая проявляла к тебе заботу и доброту, в сравнении с Тревино выглядела бы твоей идеальной парой. Собственно, ничего более она и не могла предъявить: только голословные догадки на базе увиденного и до невозможного искорёженного собственным воображением. Что ж, ты не удивлён.

Хочешь пояснить за ошибочность выводов Рин, но отвлекаешься на странный звук, донёсшийся из соседней комнаты. Чуть наклоняешь голову на бок и внимательно прислушиваешься, готовый в любой момент, если вдруг потребуется, забыть про бывшую и оставить её в гордом одиночестве; теперь её жизни едва ли что-то угрожало. Захочет уйти - милости просим на выход, ты никого не держишь. Однако, проанализировав шум, ты определяешь его источник и с облегчением выдыхаешь: судя по всему, племянница умудрилась добраться до твоего старенького магнитофона, в котором находилась ещё более старая видеозапись с кадрами твоего детства, которую ты совершенно случайно отыскал на чердаке на прошлой неделе. Отстранено думаешь над тем, что было бы неплохо присоединиться к Эйре, наверняка сейчас увлеченной просмотром, но отмахиваешься от столь тёплой и по-своему семейной мысли и в очередной раз за ночь обводишь взглядом женщину, расположившуюся - отнюдь не по собственному желанию - на твоей постели.

С несколько минут просто смотришь, беспомощно барахтаясь в собственных мыслях, точно зная, что не стоит обнажать перед Рин слабость, которой она, как и в прошлом, в наиболее ответственный и важный для тебя момент сможет воспользоваться в сугубо личных целях, но одновременно с тем видишь определенную несправедливость. Будто открыто врёшь, пусть только недоговаривая.

Ты же...
Ты никогда не врал ей. Не собираешься врать и впредь.

- Я не женат, Рин, - говоришь тихо, но без грамма сожаления. Когда-то ты быть может и стремился к созданию семьи, тогда как сейчас просто благодарен жизни за то, что пребываешь в относительной свободе от брачных уз и сопутствующих обязательств: ты бы с ними точно не справился, не представляя, как те могут являться опорой, а не тяжким грузом, который не помогает взмыть в небо с новыми силами - вселяет отчаяние и неумолимо тащит на дно. Тебе хорошо и относительно спокойно в том жизненном укладе, что сформировался за последние годы; ты не собираешься ничего менять, какими бы планами на сей счёт не обладали другие. - Эйра же - не моя дочь, - безразлично пожимаешь плечами, - так что при желании я бы мог с лёгкостью оспорить, что ты не дура.

Однако то не входило в твои планы. Ни в ближайшие, ни в одни из самых дальних. В настоящий момент тебя заботит лишь благополучие племянницы и забавность того факта, что Рин обращает внимание на свою обнаженность, тогда как тебя бы это нисколько не озаботило, окажись ты в подобной ситуации. Когда-то между вами было что-то слишком плотное - раньше ты бы назвал это любовью, а сейчас даже думать не хочешь над наиболее подходящим термином, - после чего едва ли оставались причины для смущения. Как минимум наедине друг с другом.

- Кто сказал, что нет?

Спрашиваешь, приподнимая в вопросе брови. Действительно, откуда ей было знать, что ты взаправду не вернулся с войны?

- Ты ничего обо мне не знаешь. Я тоже наверняка тебя не знаю, но и не скажу, что мне это нужно, Рин. Когда-то я был зависим, - и ты демонстративно возвращаешь в руки косяк и засовываешь его в рот, делая вид, что ищешь зажигалку в карманах домашних брюк, - но прошлое остаётся в прошлом.

[NIC]Dick Owen[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/J65sKk0.gif[/AVA][LZ1]ДИК ОУЭН, 37 y.o.
profession: системный администратор в клинике Health[/LZ1]

+2

18

- То есть, следуя твоей логике, я должен тебя оставить захлёбываться собственной блевотиной?
С его вопросом ты обращаешься вовнутрь себя, спрашивая то же самое. Тебе не нужно долго думать, чтобы без труда найти простой и, казалось бы, очевидный ответ: ты оставила бы, бросила бы, не найдя в себе отклика совести. Дику бы помогла. Многим другим - нет, если то сильно разнилось бы с твоими собственными планами, самочувствием, настроением. Ты даже глухо усмехнулась от подобных мыслей: ты всегда была такой тварью или только недавно ей стала? Забавно, что и это тебя не трогало. Ты предпочитаешь ответить молчанием. Таким, которое Дик мог расшифровать угодным ему образом.

Итак, он не был женат. Ты вновь прислушиваешься к себе, пытаясь понять собственные чувства: как тебя трогает то, что Дик, оказывается, всё ещё свободен в определённом смысле? Однако помимо заглушающей все чувства изнемождённости и общей слабости не обнаруживаешь ничего. И верно, какая тебе была разница, свободен он или занят - женщиной или мужчиной, плевать, - если ваши с ним дороги окончательно разошлись. Только почему ты до того с регулярностью возвращалась мыслями к его жене, если вопрос тебя не должен был трогать? Ты пригляделась к Дику, не замечая, как твой взгляд пропитался внутренней печалью. Неужели он всё ещё тебе нравился? После стольких лет? Или же он сейчас напомнил тебе о том, чем был дорог тогда, раньше?.. Ты тяжело вздыхаешь и приспускаешься на подушках, занимая положение лёжа. Тянешься рукой к лицу и потираешь пальцами веки. Шипишь от тянущей боли в плече. Ушиблась? Когда успела? Впрочем, то не удивительно с тем учётом, какими насыщенными были последние дни? День? Ты можешь с искренностью и не кривя душой сказать: хуй его знает. Потерев глаза, заводишь руку за голову, сгибая её в локте, а сама глядишь в потолок. Тот же самый, который встречала взглядом и раньше, пока Дик похрапывал по правую руку от тебя.

- Не правильный, - соглашаешься ты, принимая позицию Дика. - Раз так, то ты стабильный в своём жизненном бардаке. Ребёнок не твой, жена - няня, - с добродушием хмыкаешь, растягивая губы в улыбке. Приподнимаешь голову, из своего не самого удобного для созерцания Дика положения пытаясь найти его глазами. - Всё наперекосяк. Всё как у Дика Оуэна, - забавно, но этот бардак тебе нравился в нём и раньше. Во-первых, на его фоне твой порядок выглядел лучше, а во-вторых... было в нём что-то притягательное.

- Кто сказал, что нет?
- Ты бы не пошёл на войну, - с уверенностью знания отвечаешь ты, не медля и секунды. Пожимаешь плечами, будто демонстрируя, что это слишком очевидно, чтобы он мог этим тебя провести. Ты могла многое забыть - пусть, на самом деле это было не так, - но очень хорошо помнила, что Дик боится боли. О нет, он не пошёл бы на войну. А если пошёл бы, то лишь чтобы себя наказать. Был ли у него для того повод? Ты не знала. А он не говорил.

Ты выслушала Дика, краем взгляда наблюдая, как он возвращается к косяку, и выдохнула, ощущая возвращающуюся злость. На кого - не понятно.
- Так длинно меня ещё не посылали, - негромко и угрюмо произнесла ты, ощущая, как Дик дистанцировался от тебя сказанным. Будто чётко обозначил границы, которые вы не можете пересечь. Что же, ты их увидела и поняла. Пусть и не приняла до конца.

- Если уж мы о прошлом, - на той же безрадостной ноте заговорила ты, - сколько я тут валяюсь? - и, несколько подумав, добавила. - И дай что-нибудь одеть. Не хочу лежать голой, - ты несколько скривила лицо - то ли от сказанного, то ли от боли, которая вновь прозвучала в плече, когда ты вернула руке положение параллельно своему телу. Опёрлась о неё и села на постели, без малейшего стеснения позволяя одеялу спасть с груди и вновь ощутив нахлынувшую на тебя слабость. Чёрт. А ты ведь терпеть не могла быть слабой.

+2

19

Зажигалки — к исключительно внешнему и весьма правдоподобно наигранному удивлению — в брюках не оказалось: она лежала в кухонном шкафчике на самой верхней полке, что не помешало тебе выразить негодование по поводу отсутствия необходимой вещицы под рукой. Ты поджимаешь губы, а вскоре, аккурат после поправки Рин, растягиваешь их в ухмылке. Роняешь голову и касаешься подбородком груди, воздерживаясь от иного комментария. Кажется, за тебя без того уже всё решили, так и на кой лишний раз встревать, если победитель в борьбе за последнее слово уже заведомо известен.

Забавно.

Вы не виделись слишком долго, чтобы всё осталось прежним. Только вот, будто нарочито сопротивляясь току времени, ничего не изменилось. Ни Рин, ни ваше с ней общение: как и всегда ты высказывал свою точку зрения, а она — без устали и наверняка с неподдельным удовольствием — как минимум внутренним удовлетворением — всякое твоё слово подвергала сомнениям, всеми силами пытаясь доказать твою неправоту. Правда, когда-то очень давно, когда ты ещё видел смысл в сопротивлении и хотя бы попытке спасения — того, что было неизменно обречено, — ты старался найти компромисс. Уступая. Принимая. Жертвуя.

Зря.

— Это точно, — безрадостно улыбаешься и поднимаешь взгляд на Рин; итог подведён, и ты охотно соглашаешься, видя в нём как множество упущений, так и воистину правдивую мысль. Тот Дик, к которому ты сам иной раз проникался лютой ненавистью — и, чего греха таить, ещё большим сочувствием, — никогда в жизни не отправился бы добровольно на войну.

Только, несмотря на страхи и вечный уход от конфликтов, тебе пришлось пройти через нечто подобное. В общепринятом смысле ты не воевал, но совершенно точно зубами, через боль, слезы и предсмертный вой, выгрызал у судьбы право ещё пожить. Хотя бы совсем немного.

Тебе бы только Эйру на ноги поднять...

— Всё когда-то случается впервые, — на сей раз уже ты пожимаешь плечами, не передразнивая, но повторяя. С ещё большей уверенностью в своих словах, чем то демонстрировала Рин всего минутой ранее. Всё когда-то происходит в первый раз, но это не значит, что ничего подобного с тобой не может произойти. Если подумать, спроси Рин с десяток лет назад, видит ли она себя в какой либо из вариаций будущего валяющейся на полу в обнимку с унитазом и страдающей от ломки — ответ был бы категорически отрицательный. Однако, пусть ничего такого ей переживать ещё не доводилось, ты мог заверить: непременно предстоит. И лучше уж согласиться с наличием вероятности — даже если донельзя незначительной — и быть готовым, чем без конца пытаться убежать от неизбежного и столь же часто удивляться и негодовать из-за очередной неудачи.

— Сейчас в районе шести утра, — бросаешь беглый взгляд к окну и мысленно подтверждаешь озвученный промежуток. — Семнадцатого, если вдруг есть сомнения, — вытаскиваешь изо рта косяк и, перекладывая его между пальцами, выходишь из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. За пару минут находишь в кладовке коробку с аккуратно сложенными в ней вещами и уже с ней возвращаешься к Рин. Оставляешь принесенное добро у неё под ногами и коротко поясняешь: — Осталось после того, как ты ушла. Если не войдешь — подберу что-нибудь из своего, а то одежда, в которой ты была, ещё не высохла. Да и вряд ли ты захочешь в ней ходить, если узнаешь, что с ней было до стирки.

Если же кратко — ничего хорошего, пусть, вместе с тем, и ничего фатального. Конечно, пришлось повозиться, чтобы вернуть одежде добротный вид, но после практики с причудами маленькой Эйры тебя уже едва ли чем-то можно было напугать. Осталось только подождать с несколько часов и погладить, что ты, вероятнее всего, сделаешь даже в том случае, если Рин соизволит отказаться от испорченной части гардероба и попросит её просто выбросить. Тебя сложно назвать барахольщиком: твой дом до сих пор кажется пустым и как будто только-только заселённым из-за минимального количества вещей на абсолютно любых поверхностях. Однако из чужого ты никогда ничего не выбрасывал. По крайней мере до тех пор, пока не обретал уверенность, что они более не понадобятся прежнему владельцу.

Сейчас же, чувствуя слабость в ногах и всё усиливающуюся головную боль, ты возвращаешься в кресло и не собираешься уходить. Даже за градусником или таблетками, даже если Рин планировала одеться и предпочла бы остаться одной. У тебя тоже было много собственных "хочу". Только мало кого это интересовало. Едва ли интересует и теперь. Тогда... Почему тебя должно?..

[NIC]Dick Owen[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/J65sKk0.gif[/AVA][LZ1]ДИК ОУЭН, 37 y.o.
profession: системный администратор в клинике Health[/LZ1]

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » retribution


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно