– Мне? – эхо вопроса скользнуло по спине мокрым шершавым языком и выгнулось глубоким вдохом нехватки слов и мыслей. Не хватало продуманности и трезвого взгляда – я неслась вперёд... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 32°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » protect you from what you want


protect you from what you want

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

https://i.ibb.co/8xh6hB9/2.png
NY // early fall of '19 // all day, all night

[NIC]Xherdan Kahn[/NIC]
[LZ1]ДЖЕРДАН КАН, 32 y.o.
profession: частный детектив.
[/LZ1]
[STA]You better call Kahn[/STA]
[AVA]https://i.ibb.co/4JFXZYL/G-Eazy.png[/AVA]
[SGN],,,[/SGN]

Отредактировано Logan Rockwell (2021-08-24 00:41:32)

+7

2

[NIC]Tracey Montenegro[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/oS9Xios.gif[/AVA]
[STA]one-two-three-sex[/STA]
[LZ1]ТРЭЙСИ МОНТЭНЭГРО, 26 y.o.
profession: проебщица жизни, галерист;[/LZ1]
Трэйси мешает таблетки: хватает все, что попадается под руку на обшарпанном, когда-то явно дорогом деревянном столике где-то в жопе Нью-Йорка.  Мешает выпивку: не глядя берет то, что завалялось на полках, запивает с горла, представляя, насколько хуево, должно быть, сейчас выглядит. говорит от нее отъебаться, и ловит на себе недовольные взгляды, смешанные с похабными, грязными и откровенно злыми.
Обычно она валит прямо куда-нибудь в Кению — где погромче, да хуй кто тебя найдет, но в этот раз ноги привели ее не к месту, а к человеку, и Монтэнэгро подыгрывала ему.
Сначала она делает вид, будто бы соскучилась, потому что мужское эго этого от нее требует, потом уже перестает притворяться, и честно признается (не ему, а самой себе), что просто с торчками легче тусоваться в одной квартире, чем искать их по всему городу, договариваться о встречах и пересекаться где-нибудь в ебануто пафосных клубах, которые она всей душой ненавидела.
Трэйси сбегает после семи месяцев идеального брака, где-то после любимого муженька фразы 'мне кажется, тебе пошла бы челка — ты стала бы выглядеть точно как Кейт Миддлтон', понимая, что еще одно его ебаное идеальное слово о том, какая неидеальная она сама — следующая встреча с семьей состоится лет через пять-десять, или когда там отпускают за убийство в состоянии аффекта?

Перебирает скляночки в ванной, не способная толком разглядеть свое отражение. Она пила и принимала столько, что сбилась со счета на второй день пребывания в этом месте. ее не искали и не бомбили смсками на почту. Ее не спрашивали и просто терпеливо (она очень надеялась) ждали. Трэйси сбегает от всего, что ее окружает, в панике хватая все, что более или менее ей важно (иногда не беря ничего, потому что ей, кроме как гребаного побега — ничего и не важно), чтобы пропасть на пару-тройку месяцев, а потом вернуться.
Раз за разом отец подзывает Кана — Трэйси встречает его словами 'блять, опять ты', но уже почти как родного, потому что кто еще согласится молча, не разглагольствуя лишний раз, не пытаясь выебать или же наебать другого, вернуть известного галериста Верхнего Ист-Сайда? да и еще больно таща за шкирку. Она бы сказала ему спасибо, но предпочитает поправлять дела насущные — шлет чеки, которые, сто процентов уверена, упрямый как осел Джердан Кан рвет.
'Лучше бы тачку обновил' — мелькает у нее в мыслях, пока она силится набрать в трясущиеся и плывущие перед глазами пальцы воду и умыть лицо.

Трэйси Монтэнэгро пьяна, считай, обдолбанна и заебана аки старый цепной пес, с которого до сих пор спрашивают, как с молодого, не давая нормально подохнуть. А ей-то ведь всего было надо, чтобы от нее отъебались, перестали попрекать вещами, которые даже ее не волнуют и, наконец, забили на нее большой жирный хуй.

— Принесешь пива?
— Ага, а потом еще отсосу

Дилер по имени Фредди вылупливает на нее свои залитые алкоголем глаза и хочет что-то пробормотать предельно оскорбительное, но отвлекается на тупое шоу Джимми Киммела, идущее на плазме.
Трэйси хочется сказать ему 'Ты блять в таком же положении сдохнешь'
Хочется сказать 'Я отдала тебе полтора кэса за товар получше'
Хочется сказать 'Вызови мне такси, я ливаю до Амстердама'
Но она продолжает стоять в майке-алкоголичке и драных джинсах, подходит к хоумподу, чтобы попросить врубить музон погромче, и Хочет, закрыв глаза, снова забыться. она не помнит, как вообще сюда приперлась, и не помнит, выходила ли на свежий воздух за все это время, но резко крутанув максимум звука на своем айфон, в пару шагов оказывается у окна.

Ее длинные пальцы раскрывают его настежь ровно в тот самый момент, когда грубые руки хватают больно за горло со спины.
— Кажется, ты обещала мне отсосать, — от Фредди несет дешманским пивом, запах которого вызывает у Трэйс рвотные рефлексы, и грязные пальцы заставляют ее содрогнуться, — Я сказала тебе вроде бы внятно, уебище, отъебись.

Последний раз в ее жизни подобная сцена разыгрывалась, когда ей было семнадцать, и Сириус не сильно заботился мнением сестры касательно ее желания заняться с ним сексом. Он так же больно скручивал руки, так же наматывал волосы на руку, и так же заставлял ее верещать.
— Отпусти меня, отпусти!
У Трэйси волна злобы подкатывает буквально к горлу. она готова смешать ее с блевотиной, пусть у нее все и мелькает перед глазами как в калейдоскопе, и картинки размазываются, переставляются, бьются. где-то с полным сбоем внутренней ее системы, происходит сбой и внешней — физической — она ощущает, как ее больно бьют по лицу (ощущает только по тому, как раздается смачный хлопок, и в стеклянной поверхности шкафа напротив может различить, как резко вспыхивает красным ее бледная кожа), как волочат в соседнюю комнату, и ее сил хватает только на то, чтобы хвататься за рядом стоящие большие предметы, пытаться бить его по рукам И громко кричать.
Она, честно сказать, подозревает, что не кричит на деле — как тогда не кричала. И будто погружается под толщу воды.
Легче абстрагироваться, чем пережить это снова. Легче сделать вид, что здесь никого нет.

Монтэнэгро не ругается, не паникует, не просит о помощи, ее страсть к деструктивным отношениям — ее собственный выбор, винить здесь абсолютно некого. Вот только в пьяном кутеже, бесконечно играющим the neighbourhood и проглатываемым таблеткам, она не задумывалась, что все так кончится.

Она крепко зажмуривается, когда впивается зубами ему в оказавшуюся рядом руку, пытающуюся стянуть с нее ту самую майку. Впивается так, как будто желает пробраться до самой кости и прогрызть ее тоже, слышит отдаленные вопли, чтобы сейчас же отцепилась.
— Ебаная пафосная блядь
Ей сдавливают ей подбородок, почти заставляя плакать от боли. Снова бьет. Снова.
Стаскивает сраную майку.
Трэйси думает: раз. два. три.
Трэйси думает: в аду ярко гори.
Трэйси думает: пожалуйста, остановись.

Отредактировано Lottie Vexler (2021-08-27 20:50:16)

+7

3

Бобби Перроти боялся воды.
Джердан выяснил это в ходе их разговора прямиком в туалете для персонала той забегаловки, в которой тот был помощником повара. У Перроти прекрасно получалось дергать его густой намокшей шевелюрой, словно он пес только что выбравшийся из речки и пытающийся осушить шерсть. На самом деле он так пытался вырваться из рук Кана, который в свою очередь все таким же спокойным голосом, как и минутой назад, вопрошал пароль к открытию сезама:
—  Адрес, Бобби.
И водные процедуры прекратятся.
Или нет. Джердан еще не решил. На самом деле ему нравилось, как Перроти пускал пузырьки ртом и все еще сопротивлялся. Кан знал, как попроще разговорить этого болвана и даже понимал, что как только скажет, что ему его дружок-ебанат нужен не из-за его делов с накруткой таксы по порошкам, тот сразу же взболтнет где эта звездочка упала с небес. Но Перроти однажды ему знатно поднасрал и теперь пришел час оплаты должков. Даже сам Бобби ощущал, что не зависимо от того скажет он адрес или нет – его ждут определенные процедуры, на которые он сам давно уже подписался и даже успел было забыть о них. Но Джердан Кан всегда помнит кому был должен.
—  Я не знаю, я…
И Бобби опять ушел под воду. Лучше б воздуха побольше хлебнул, раз уж не собирался говорить что-то по существу. Но Бобби ума не хватило. И не хватало ума так еще несколько раз.
—  Он переехал, мамой кляну…
Джердану даже начало надоедать, и сам уже мокрый от этой свиньи и в сральнике явно убираются хуево – говном воняет. Или Бобби обделался?
—  Бобби, ты обделался?
И Бобби таки обделался. Но все еще держался, видать дружок и вправду наворовал знатно и возможно даже пообещал поделиться.
—  Фу, Бобби, это ж мерзко, —  ни разу, скорее смешно, но Кан морщится и таки отбрасывает уже еле дергающееся тело на пол рядом с унитазом. Бобби мешком сваливается на кафель, начиная кашлять и блевать водой. А еще, кажется, пытается что-то хрипло прошипеть:
—  П… шел ты на х

На семьдесят второй в Бронксе жили в основном латиносы. Ну и крысы вроде той, адрес которой ему пришлось узнавать у Роберта Перроти. Этот его дружок-барыга успевал все: и по элитным клубам шляться, где знакомился с очередными клиентами, которым мог впарить порошок по цене золотого слитка; и наебывать руку, которая ему товар из Пакистана подгоняла, размешивая сносный товар  и превращая его в гораздо более низшее по качеству дерьмо, но запрашивая по цене того самого хорошего товара; и увиливать от полиции, снимая хату в практически трущобах Бронка и по документам проживая за счет социальных выплат. Но самое удивительное, а повсеместно главное лично для Кана (а ему было поебать до остальных махинаций дельца) парень успевал еще и каким-то образом увозить из верхнего Ист-Сайда птичек явно не его полета. И вот это, вот это именно то, за чем и собрался к нему с визитом вежливости Кан, а не эти все схемы, из-за которых Бобби так долго и уверенно молчал, даже успев обделаться и облеваться, а распиздев адрес - слезно просил не говорить, что это он. Кан так и не соизволил сказать ему, что это все из-за какой-то бабы всего-то и, наверное, Бобби знатно охуеет, когда позже до него таки дойдут слухи.

Кстати о бабах.
Джердан никогда бы не подумал, что однажды превратится в няньку для 25-ти с гаком летней пизды, у которой лучшее развлечение по жизни – это время от времени выбрасываться китом на берег социальной свалки. При чем с каждым разом она находила место поглубже и повонючей. И эта же телка кривилась, когда садилась в его мондео, после того как он в очередной раз, таща ее за шкварник, бросал на заднее сидение отнюдь не кожаного салона его потрепанного форда.
То есть вкусите прикол: валяться наваленной в драбадан на диване, кишащем вшами, посреди незнакомой квартиры в ебенях этого мира  – давайте два; а протрезвевшей мордашкой потереться о кожзам – фу-фу-фу. И ничего в её светлой (и не очень) головушке не привносило диссонанс, будто так вот все живут – сегодня светские львицы, завтра портовые шлюхи, потом опять светские львицы и опять “эй матросик, не хочешь поразвлечься”. Будто блять выключается чет у неё там время от времени, перегорают соединения, и звучит опять звонок с неизвестного номера и Кану говорят в трубку – это такой-то хуй с горы, представитель мистера Монтэнэгро, у нас к Вам дело, естественно, совершенно приватное, естественно это...
Трэйси, блядь, Монтэнегро – опять пропала.

Сколько раз Кан поднимался вот так по узкой лестнице дома с вечно сломанным лифтом (а он, сука, везде перманентно нерабочий в таких вот сооружениях) после нескольких дней (иногда часов, иногда недель) поиска нужного адреса – уже просто не счесть. Собственно, он и не пытался. Ему хорошо за нее платили, и он понимал, что если она будет продолжать (а она, судя по всему, будет, если случайно не помрет), то он в скором времени сможет отложить нехилую сумму. Ебнутость Трэйси – его пенсионный фонд. Или, что гораздо вероятней, спонсор хороших недельки-двух-трех в Лас-Вегасе.

И ничего не менялось: он проходил один пролет, максимум два, как начинала доноситься музыка, и он точно знал, что у источника шума ему и нужно долбиться в дверь. Где-то там посреди новоиспеченных ее “друзяшек на век” и валялась ее богемная тушка, жалобно издающая в его сторону порой проклятья, порой посылы или (в удивительные моменты) даже просьбы. В этот раз – он ударил раз кулаком по дешевой, кое-где с соскабливающейся краской темно-вишневого цвета, двери. Потом второй и третий. Ни черта не произошло, музыка все так же вовсю ебашила, а все остальные звуки смешались и только, когда одна песня сменилась другой, Кан наконец-то сумел различить еще чей-то грубый голос приказывающий заткнуться. Немедленно отойдя два шага назад, Кан с силой ударил ногой по двери, затем еще раз – замок щелкнул, сломавшись и дверь, за размахом ударившись в ближайшую стену, распахнулась. В ноздри ударил резкий запах травы смешанный с низкосортным табаком. В прихожей никого, толкнул дверь рядом – пустая уборная, впереди виднелась гостиная, переходящая в кухню, а оттуда, по всей видимости, проход в спальню. А там бинго: на кровати раком расположившийся (нависая над чьим-то телом), пытающийся натянуть трусы мужик, с раскрасневшимся и показывающимся из-за собственного плеча, обеспокоенным ебалом. Впрочем, нихуя у него не вышло -  вот так с голым задом благодаря чуткой помощи Кана он слетел на пол, покрытый светло коричневым ковролином и запорол мордякой, не успев вовремя отвернуться. Ноги девушки на кровати зашевелились и только сейчас Джердан, наконец-то на секунду отвлекшись от свиньи, смог убедиться, что адресок Перроти сказал верный, а перед ним поднималась с кровати до половины раздетая, с расстёгнутыми джинсами, Трэйси. Кажется, в этот раз “ой блять снова ты” сменилось на “слава Богу, это ты”. С ее губы стекала кровь (яркими каплями тонущая в пожелтевшей ткани простыни), а в опухших (от слез?) глазах, с размазанным вокруг макияжем, внутри широких зрачков читались остатки страха.
—  Монатки собери и жди на лестнице, —  командует Кан и больше не смотрит в ее сторону. У него под нажимом его ботинка на шею корчились незаконченные дела. Кан придавил сильнее и, после высокого вопля, руки барыги сомкнулись вокруг его щиколотки, пытавшись отодрать ступню от своей кожи.
— Слышь, Томми, тебя батя не учил как с девушками себя надо вести? —  ответный хрип был встречен еще большим напором ноги на упругий суповой набор из шейных мышц и хребта. —  Так я научу.

Минутами позже Кан встретил Трэйси на лестнице, та все еще казалась растерянной. И определенно хорошо вгашенной.
—  У меня всё ещё мондео, —  только и произнес он, легко подтолкнув ее за локоть, чтоб она начала спускаться вниз.

[NIC]Xherdan Kahn[/NIC]
[LZ1]ДЖЕРДАН КАН, 32 y.o.
profession: частный детектив.
[/LZ1]
[STA]You better call Kahn[/STA]
[AVA]https://i.ibb.co/4JFXZYL/G-Eazy.png[/AVA]
[SGN],,,[/SGN]

Отредактировано Logan Rockwell (2021-08-24 00:40:58)

+6

4

Иди нахуй, Кан

Примерно так она встречает его в третий раз (из пяти), что успели свалиться на их долю. Трэйси Монтэнэгро встречает впервые данного мужика скептически и посмеиваясь, но когда он скручивает ее больно за локоть, запихивает на заднее сиденье Мондео и даже не дает вставить хотя бы одно словечко в собственный спич, выталкивая после из тачки прямо под ноги папеньки, в ее голове начинают двигаться шестеренки.
Например, что лучше не спорить, надевать кофты с рукавом подлиннее и шлем, а то ебнешься так выпадать каждый раз.


Трэйси вылетает на лестничную площадку. Озирается по сторонам, как ошпаренная, хлопает за собой вишневой дверью, которая с трудом еще держится на петлях (соплях, считай), опирается на холодную обшарпанную грязную стенку, прежде чем брезгливо сморщить носик и забить хуй на то, что сходила в душ сегодня с утра.

Перед тем, как здесь оказаться, она, конечно, судорожно хватает свою рваную майку, туфли, которые явно не собиралась здесь оставлять (ага, блять, это Маноло Бланик), те пожитки, которые доставала, и товар, что Фредди успел разбросать вокруг. Все потому, что моральную компенсацию никто не отменял, а Трэйси более чем в ней нуждалась. В конце концов, что за мужчина так поступает с молодой женщиной, особенно, если она тебе платит, особенно, если тебя могут растереть в порошок. Она еще подумывала над тем, чтобы прихватить хоумпод, который издавал в данную секунду дикие звуки, но решила, что оставшемуся за дверью Кану сия штуковина будет полезнее.
Трэйси курила.
Сначала одну сигарету, потом вторую, пальцы уже успели потянуться к третьей, когда <—>.

Ощущения не просто дерьмовые — ощущения, будто измазали в лошадином дерьме, с которым она, к сожалению, была знакома ближе, чем ей бы хотелось. И пока от этого обдолбанного урода оставались лишь маленькие ошметки под Depeche Mode (выходило эпично, и почему она не могла снимать это на камеру?), девица продолжала пытаться осознать, что же это все было.

А было хуево. Во-первых, Кан появился на пороге и отодрал от нее ходячий член, который с трудом мог бы подняться, не прими Фредди до этого пару таблеток виа гры (строй он из себя короля вечеринок хоть всю жизнь, а Монтэнэгро успела пропалить небольшой его отросток еще вчера утром и была хорошо наслышана об отсутствующих заслугах в постели, поэтому спасибо, не), во-вторых, это означало, что никто не оставлял ее ни в каком покое, муженек отчаянно искал свою идеальную леди где-то по сусекам Верхнего Ист-Сайда, а спускаться надо было на днище в Бронкс, где в момент желания отъебаться от каждого, кто более или менее ее знает, Трэйс могла в любом встречном увидеть нового лучшего друга.
Конечно же нет, блять, но было глубоко посрать, к кому завалиться на хату, сколько отвалить денег, чтобы ей принесли травку и таблетки, и сколько еще, чтобы после забыли, где она была. У нее имелись деньги, неплохая фигурка, и для двадцати шести даже школьники называли вполне 'ебабильной', чем ли не достижение?

По первой она радуется физиономии Джердана, оказавшейся сверху, пока кто-то кудахчит рядом, но сразу после — блять, снова ты. Блять, снова ты — слоган каждой их встречи; блять, снова ты — когда это уже закончится; блять, снова ты — ясен хуй, он все еще на своем задрипанном Мондео, и ясен хуй, что пойдет сдавать с потрохами отцу.
Трэйси бы заигрывала и лебезила перед ним, будь ей на крайняк двадцать — но сейчас поздновато начинать для той, что почти облевала его салон сзади, трижды успела послать его нахуй, просила отдать лучше в больничку, чем на руки к папочке, но ни черта. Она бы даже его похвалила, когда-нибудь, где-нибудь, вот только он не заслужил.
Пожалуй.
Хер его знает (Трэйси же точно не).

Она вздрагивает с каждым более громким звуком, чем был предыдущий. Пальцы трясутся, и трясучка проходит по всему ее телу. Вся эта херня с — прийти в себя, после того, как с тебя слезли и сделай вид, что все заебись, была далеко не в первый раз, но сейчас от чего-то становится еще тошнее, чем раньше. Трэйси с трудом сдерживает рвотные позывы, прикрывает себе рот, чтобы сдержаться, потому что оплачивать здесь уборную ей хочется еще меньше, но, кажется, остановить их пиздецки для неё сложно. От чего тянет сейчас блевать именно — мерзости или намешанного в организме коктейлея — глубоко не ебет. Только страдает, облокотившись руками на замызганные хуй пойми чем перила. Кривит рот на пару секунд, но после — так же забивает.
Она представляет папочкино лицо:
Беллатрикс Монтэнэгро, как ты могла себе такое позволить!
Сколько это будет продолжаться? Ты никогда не планируешь вырасти?
Ты заставила меня краснеть перед таким уважаемым человеком! Неужели ты думаешь, что будешь нужна кому-то еще?

Она хочет ему сказать, что ей похуй, насколько сильно пострадает его или ее репутация, потому что своей репутации у нее и нет; что она уже наигралась в хорошую дочку, и ей этого было достаточно, а еще как ужасно желается обняться с белым (очень-очень чистым) бочком унитаза так же сильно от Верхнего Ист-Сайда, как и от Бронкса.
А еще, как же ей глубоко похер, насколько кому она окажется нужной, и кто может в ней заинтересоваться, потому что пока эти бедра все еще влезают в рамку 'сто', а кремики сглаживают все появляющиеся — она обязательно себе кого-нибудь найдет. Кошек никто не отменял, хуле. А найти их будет даже проще, чем очередных мужиков.

Вышедший из-за двери посмотрите-какой-я-молодец-Кан (на дуде игрец и вообще лучше бы отвез в Амстердам) за локоть ясно дает понять, что бежать нет смысла. Я в ебаном курсе почти срывается с языка, но застревает где-то на кончике вместе с последней испитой бутылкой пива явно не лучшей марки, к которой привык ее организм.
Ну и что теперь? — на самом деле, всё 'теперь' остается более, чем известным: Кан садит ее в свой любимый Мондео (самые серьезные его отношения за всю эту жизнь, Трэйси готова поклясться), игнорирует все попытки его поддеть, плюет на то, что она молит на заднем сиденье отвести ее в место посимпатичнее и приятнее, и выбрасывает прямо на пороге дома, где ее строгий папаня воззирает сверху, чтобы передать ему этот желанный конверт.

— Все еще не понимаю, что ты нашел в этой тачке, — она кряхтя влезает назад, планируя расположиться горизонтально, стягивает с себя туфли и закрывает руками лицо, — хотя у тебя все со вкусом хуево, чему я удивляюсь.

Джердан шмыгает, мысленно шлет Монтэнгро в путешествие до точки назначения поинтереснее, чем должна быть (она так предпочитает думать) и не реагирует ни на единое ее слово. Оказываться тут раз за разом — уже одна из ее главных привычек. Трэйси Монтэнэгро проебывается, а потом терпеливо ожидает, когда появится строгий поц в кожаной куртке и больно потащит ее до тачки, чтобы вернуть назад.

Может, мне просто не хватает внимания, и я не могу найти способа повеселее? — не бросая взгляда в его сторону, она продолжает пялиться в крышу автомобиля, — может, лучше рванем в Амстердам?
Трэйси резко подскакивает на месте, оказываясь позади Кана, облокачивается на сиденье и просовывает голову рядом с ним, — кам он, моих чеков явно хватит на какую-нибудь поездку, но если ты копишь, — разводит в сторону ладони, — я сама все оплачу.
Он нихуя не согласится, да и кто согласится?
'Добрый день, меня зовут Джердан Кан и я ебал играть в Дашу-путешественницу c телкой за двадцать пять'.
Но это было бы так весело, а я ей так не хотелось домой, что на уме только один вопрос — why not?
Хоть бы сиденье у Мондео уже обновил, блин.
Не обновит. И никуда не поедет. И в очередной раз с потрохами сдаст.
Вот и иди нахуй, Кан.

[NIC]Tracey Montenegro[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/oS9Xios.gif[/AVA]
[STA]one-two-three-sex[/STA]
[LZ1]ТРЭЙСИ МОНТЭНЭГРО, 26 y.o.
profession: проебщица жизни, галерист;[/LZ1]

Отредактировано Lottie Vexler (2021-08-27 20:50:39)

+7

5

Спускаясь вниз по лестнице, мимо когда-то просто белых, а сейчас посеревших и разрисованных неумелыми графити стен, Кан думал о том, что возможно в этом мире купить всё кроме мозгов. Если бы такая опция была, то мистер Монтэнэгро скорей всего отвалил бы пол своего состояния чтоб подлить серого вещества в головушку его любимой доченьки, у которой с этим, как показала практика, не всё хорошо. Не будь она полной дурой, её бы не пришлось вытаскивать из-под обдолбаного дилера и везти к папуле бросать под ноги. Хуй с ним с этими побегами. Да, бабе за двадцать пять перевалило, а ведёт она себя как инфантильный подросток, который сбегает из дому, чтоб обратить на себя внимание или чтоб огласить так свой протест каким-то родительским запретам. Да насрать на то, что ей пора бы уже давно повзрослеть и уметь решать свои семейные проблемы другими способами. Да ясен пень, что ей в её золотой клетке слишком пиздато живется, вот и тянет время от времени вкусить щепотку дерьмеца с легкими нотками блевотных масс. Всё блять с ней ясно. Кроме одного. Как она ебанутая такая не понимает одной сука простой истины: если барыга везёт тебя домой, показывает, где лежит порошок с марками и чешет при тебе яйца, это определенно значит, что он ждет, что ты будешь раздвигать свои богемные ножки ол дей ол найт. И с хрена ли она соглашалась, если понимала, что такой расклад её не устраивает? Да, Кан знал, что должен объяснить Томми, что не в ту птичку он свой хуй насильно пихать посмел. Но он так же понимал, что, по сути, барыге просто кармически не повезло связаться с бабой ещё тупее его самого, которая и вправду считала, что можно платить за наркоту, расхаживать по комнате в легкой майке и, слушая музыку из динамиков, наслаждаться обществом дилера, который для неё, судя по всему, являлся таким себе волмартом на дому.
Естественно:
Кан придавил ногой его предплечье и свернул его в локте в противоположную естественному сгибанию сторону. Даже не услышав из-за ора дилера смешанного с какафонией звуков музыки непосредственного хруста костей, Кан всё равно знал, что сломал мужику руку. Сначала бросил эти бесполезно болтавшиеся кости с мясом, а затем объяснил простые правила хранения молчания: либо делаешь вид, что с лестницы свалился сам, либо адвокаты семьи вот этой телочки отправят тебя за решетку лет на тридцать, и за изнасилование, и за избиение и за распространение наркотиков.
И выбор у Томми был очевиден. Но вся эта хуйня произошла почему?
Нет-нет, не потому что Томми похотливая скотина, для которого женщина эта всего-то устройство, куда можно вставить хуй (хоть это и правда). Нет, Томми здесь совершенно не при чем, у него на лбу всё написано, с инструкцией и возможными последствиями. Нет, всё случилось только, потому что Трэйси Монтэнэгро совершенно определенно тупая богатая дура, у которой очень большие проблемы с пониманием мира за пределами её замка из бриллиантовых иллюзий.

Весенний день близился к вечеру. На ветровом стекле его форда, за дворниками, развевался на ветру чек за парковку. Кан открыл машину, проследил за тем, как Трэйси в неё влилась и забрал счет. Он по десятки раз на день нарушал всевозможные законы штата, но за парковку платил всегда вовремя. Рассчитавшись в автомате рядом, он вернулся в машину и с невозмутимым видом завел двигатель. Между ним и мисс (уже миссис, но он не помнил как её по мужу)Монтэнэгро не было ничего общего кроме того, что он, так же вовремя, как счета по парковке, отдавал её папаше. А потому разговаривать он с ней не то что бы не считал нужным, скорее не видел в этом никакого смысла. На её здравомыслии у себя внутри Кан давно поставил крест, и что бы она не пиздела уже ничего не могло измениться (или он так считал). А попиздеть ей почему-то время от времени хотелось. И вот сейчас та же хуйня. Металась по машине, пиздела, а тем временем окна запотевали от её свежего перегара. Бесполезным было ей сейчас объяснять, что двигатель в мондео сменен вместе с подвеской и что это, в отличие от смененной обшивки, совершенно незаметно пока не нужно уйти от погони. И что мондео у него именно, потому что старая и никому уже давно неизвестно какого она года, а ещё на такой же ездит пол города студентов (а ещё малоимущие, иммигранты и прочая челядь) и хуй знает какая из этих тачек стояла всю ночь на парковке мотеля, где какой-то очередной муженек трахал очередную любовницу. Задача, такого как Кан, делать своё дело и быть неузнаваемым. Тачка – его вечный парусник, который должен теряться посреди волн из машин и серых дорог. Именно потому никакая ебнутая дура вместе со своими деньгами не заставит сменить в этой машине даже елку с освежителем.
Но Трэйси была пьяна и туповата. И Кан молчал.
Ему правда хотелось сказать, что ей не внимания не хватает, а мозгов.
И что в Амстердам лететь дохуя.
А ещё на ней разорванная майка и потекшее, когда-то нарисованное, лицо.
И видок в целом хуевый. И жизнь у неё видимо тоже хуевая, раз всего, чего ей хочется этой сьебать на другой континент.
И пиздит она об этом мужику, которому на неё насрать точно так же, как на её чеки, давно уже отправленные в шредер.
— Не высовывайся, — кинул Кан, даже не взглянув на неё, после того как остановил тачку на парковке какого-то минимаркета. Ему казалось она блеванет сейчас - такого землистого цвета была её подпитая мордашка. Сам вылез из машины, подошел к задней двери, открыл, крутанул ручку опускающую окно, ровно настолько, чтоб воздух понемногу заходил. Затем хлопнул дверью и закрыл машину, надеясь, что дура не начнет орать пока он будет в магазине. Когда вернулся с водой и бумажными пакетами – Трэйси молчала. Даже не встретила его обычным посылом в духе: иди ты нахуй, Кан. Это было настолько непривычно, что Кан бросил вещи на переднее сиденье и пролез в машину с задней двери, чтоб проверить дышит ли она вообще, придуривается, уснула или вовсе отключилась.
— Блять, Трэйси, — тихо говорит Кан, нависая над ней и наблюдая как движется размеренно её грудная клетка, а затем отвешивает слабую оплеуху. Она только нечленораздельно мычит и отворачивает голову в противоположную сторону. Если бы они находились где-то в другом месте, он бы легко привел её в чувство, но здесь кто-то может вызвать полицию, а это сулит геморроем. Кан в секунде проворачивает в голове варианты и решает, что самый хуевый из вариантов будет самым логичным.
Кан везёт домой Трэйси и думает о том, что в этот раз попросит у её отца вдвое больше за непредвидимые обстоятельства. А ещё о том, что дочурка у него как вечный ебаный сюрприз.

Никогда прежде никто из его клиентов, ручных блядей, прочих незначительных значительных людей в его квартире не бывал. В ней не было ничего особенного, и он даже был бы готов её сменить в любой час, но он просто предпочитал не принимать гостей в принципе. По комнатам везде были пачки с вещами, которые он распаковывал вот уже года два или три (хуй знает сколько), а на окнах вечно закрытые жалюзи. Казалось, будто сюда ещё вчера кто-то въехал,  комнаты практически без мебели: в гостиной телек на деревянном ящике из-под пива, да диван, будто только что с магазина; в спальне только матрас, ноутбук на полу и корзина для вещей (помимо картонных пачек, естественно); в кухне и туалете только нужное оборудование, отданное арендодателем вместе с квартирой. А ещё здесь всегда было темно, он выходил из дому рано утром и приходил поздним вечером – солнечного света эти комнаты не видели так же давно, как порядка.
Трэйси Монтэнэгро входила в квартиру практически с почестями, которых доселе и в будущем никому не видать – расположившись (будем честны, как мешок песка) у него на плечах. Кан даже аккуратно положил её на диван и укрыл, найденным в пачке покрывалом, не забыв возле неё поставить ведро и наконец смачно проматериться. Тем не менее, он не вылил на неё холодной воды, не завалил пару сильных оплеух и даже не трепал за плечи. Он только набрал номер знакомого черного врача: с ней вроде как было всё в порядке, но хуй знает.
Кан положил телефон в карман куртки и протер руками лицо - ну и дура.

[NIC]Xherdan Kahn[/NIC]
[LZ1]ДЖЕРДАН КАН, 32 y.o.
profession: частный детектив.
[/LZ1]
[STA]You better call Kahn[/STA]
[AVA]https://i.ibb.co/4JFXZYL/G-Eazy.png[/AVA]
[SGN],,,[/SGN]

Отредактировано Logan Rockwell (2021-08-24 00:40:37)

+6

6

— Я дам тебе сотку, если скажешь хоть одно ебаное слово, — бросает Трэйси, провожая мутным взглядом сменяющиеся картинки. И то ли Джердан Кан полный придурок, который жопой антилопы способен создавать деньги, а потому ему не нужны новые, то ли полнейший придурок потому, что не предает свои принципы. Она, конечно, где-то его за это и уважала (все может быть), но сейчас — злилась. Кому нахуй сдались эти принципы, кроме него?
(Дорожить чем-то больше, чем другими — давно не про неё)

Трэйси думает, что ей похуй на то, сколько денег отвалит ему отец, потому что она все равно не вернется домой. И что потом с ним сделают — тоже. Их хуй знает какая встреча окончится так же, как все предыдущие: 'получите — распишитесь — ваша посылочка доставлена по месту требования. Осторожно, хрупкое! Осторожно, может вас облевать!', а потом она соберет свои части себя и свалит в ебеня подальше, так далеко, что Кану придется развернуться и пытаться выследить ее заново.
Ну или привет белым стенам, в которых последних раз она оказывалась три года назад, когда обдолбалась и чуть не словила передоз. Все, что у нее до сих пор осталось с того момента в воспоминаниях — собственное испуганное лицо.

Где-то на пятнадцатой минуте пребывания в тачке и тридцать четвертой царапине, ее вырубает.
Трэйси молчит, и молчание — от нее тем более — дороже, чем золото.

Когда она просыпается, то первым делом мечтает оказаться снова вырубленной, ну или по крайней мере, хотя бы мертвой. Все ее тело отказывается подчиняться и двигаться нормально, веки разлепляются через слишком большие старания. Её руки отчаянно пытаются нащупать рядом таблетку или воду, или бутылочку чего покрепче, чтобы исправить ситуацию, но все, что они находят — это непонятная круглая херня, слишком напоминающая ведро.
Бляяять, — Монтэнэгро зажмуривается, пытаясь понять, что за хуйня происходит и искренне надеясь, что пребывает где-то подальше от очередной новомодной клиники, гарантирующей вашим нерадивым деткам очищение и спасение от всего дерьма этого мира. В её сознании мелькают последние картинки: обдолбанный ебучий Фредди, пытающийся выебать ее своим вялым достоинством, ворвавшийся местный инспектор Гаджет, который готов был ее саму ебнуть не меньше, заднее сиденье Мондео и молчанка, которая могла бы длиться годами, если бы она не заснула. И все.
И когда она наконец умудряется открыть глаза, ничего из окружающего её не кажется ей знакомым.

Трэйси медленно приподнимается, издавая мычащие звуки от того, как бьется на куски все ее сознание и какие пляски готов выплясывать желудок, если она посмеет сделать хоть одно движение резче, чем обычно. Приподнимается, буквально по сантиметрам, чтобы не раззадорить остатки вчерашнего, далеко не самого лучшего в ее жизни вечера, потому что клиникой эта квартира явно не была, ни на одно из ее привычных мест обитания тоже не походила, и, уж тем более, особняк Монтэнэгро даже близко тут не стоял.
И прикрывая рот рукой, она умудряется сесть, оценить ведро, стоящее рядом, накинутый плед, который скидывает с себя, потому что ей жарко, и полупустую комнату, заставленную коробками и частью домашнего обихода, который нормальные люди назвали бы мебелью. Но Кан, на минуточку просим вспомнить, совсем не нормальный, а потому у него это все ненужная утварь, прикасаться к которой он явно не планировал ни сейчас, ни потом.

Да не может быть, — все, на что у нее хватает сил, прежде чем резко потянуться к ведру и начать откашливаться. Гребаные таблетки.
(Гребаные не таблетки, а только ты, Трэйс)

Она пытается судорожно понять, насколько нынешний сценарий разбивался по сравнению с тем, что обычно ее встречало: ее хватают за шкирку, за эту шкирку бросают на порожек отцу в ноги, прощаются. Иногда не прощаются. Только посматривают так снисходительно-насмешливо, мол, ну и дура же ты конченая, Монтэнэгро, ну что за пиздец.
А теперь ей нужно понять, как вообще это могло произойти, учитывая тот факт, что мы говорим об ебаном Кане, а не о каком-то другом более приятном для встречи человеке.
Не то, чтобы он был прям таким редкостным говном, скорее слишком разное восприятие мира, слишком разные принципы, ну и давайте честно — в его глазах Трэйси выступала как удивительно непонимающая избалованная туповатая дрянь, а он для нее был очередным выбледком неблагополучного района и херово сложившихся жизненных обстоятельств.
Никого из них не интересовало, что там лежит у другого за душой: все эти ебливые космосы, лабиринты, кубики-рубики и прочая херня, которая скрашивает внутренний мир человека, если он у него есть.

Трэйси откашливается. Откашливается, материт все сущее, осматривается вокруг.

Все выглядело пустым. И брошенным. И до пиздецевого одиноким.
У нее мелькает: ему так не тошно? Мелькает: у него никого нет? Мелькает: потому что ему никто никогда и не нужен?
Мысли мелькают, как заведенные, сменяют одна другую, а она остается сидеть на диване, спустив ноги на прохладный пол. Ни тапочек, ни ковра, ни ламината. Монтэнэгро не бывала в таких квартирах.
Да, обшарпанные старые стены ее встречали; Встречали и грязные, гнусные, с подлыми людьми внутри, но всегда они были громкими, яркими и кричащими. Всегда с флуоресцентными красками. Всю гниль замечаешь лишь потом, когда утренний свет открывают настоящую суть вещей, и в ночи уже никому не спрятаться и не скрыться. (Особенно ей)

Она встает с дивана, пошатываясь, хватается одной рукой за голову, второй пытается удержать равновесие. Голосок уговаривает желудок сдержаться хотя бы до того, как она дойдет своими кривыми ногами до ванны. Но где-то по пути вглубь этого помещения, она останавливается напротив комнаты, в которой один матрас.
Кан развалился на нем, упорно набивает что-то на клавиатуре, а все, что видит Трэйси — пустые стены, пустой пол, пустое всё.
И при этом, что-то подсказывает ей, что это не из-за отсутствия денег или плохой жизни — это лишний повод не привязываться к месту и нежелание располагаться где-либо. Типа, нахуй оно мне надо?
Монтэнэгро может поклясться: она даже слышит, как Джердан это сейчас говорит. Но его губы не двигаются, глаза сфокусированы исключительно на мониторе, а она, помимо желания, извергнуть содержимое желудка, испытывает еще одно — оказаться под теплой водой и в свежей одежде.
Жалко у него нет стиральной машинки (она готова поспорить, что если ему что-то нужно постирать, он направляется в прачечную) или же подружки, чей шмот можно было бы позаимствовать.
У тебя есть халат? Сменное полотенце? Старая футболка? — никакого "спасибо" или же "а какого хуя", — Мне нужно в душ, а то скоро буду блевать от того, как сама выгляжу, — ей бы в пору ляпнуть про то, что дом — пиздец, и это выглядит как-то совсем грустно, но.
Но Трэйси, может быть, и ебанутая, но тут прикусывает язык.

Ее фигура скрывается в ванной, хватает пальцами полотенце, лежащее рядом на полке (вау, у него есть полки), — не нужно, я нашла, — бросает через спину, закрывает за собой дверь. Когда желудок окончательно опорожняется, ей остается лишь благодарить бога (ало, красавчик, ты там реально существуешь?), что унитаз находится в этой же комнате и она успевает до него добраться.
Трэйси делает максимальный напор воды, думая о том, что вернет деньги за счет, когда тот придет, а сама сквозь слезы пытается отмыть волосы от остатков дерьмовой вечеринки. Видеть грязь, стекающую с себя, становится еще более тошно. Очередной комок в горле она проглатывает обратно.
Отмывать ванную Кана ко всему прочему она точно не вывезет. Ее стошнит еще где-то раз сто.

Ей понадобится семнадцать минут, чтобы оттереть себя до жесткого скрипа. Столько же нужно было, когда она убегала в душ, после каждого коннекта с Маркусом. Столько же ей нужно, когда она просто решает освежиться, потому что привычка доводить все до четких минут въелась куда-то под корку мозга, и уже ее оттуда не вытащить.
Она выглядит в зеркале побитой собакой, девочкой из Бронкса, дешевой проституткой, но уж явно не мисс-я-охуенный-галлерист-самая-видная-баба-на-этом-селе. Нихуя не видна и нихуя не охуенная. Скорее даже пустая.
(Может быть, она даже подходила шикарным апартаментам Кана по настроению? может быть, она даже сюда вписывалась?)

— Вижу, над твоей квартирой работал самый фешенебальный дизайнер Нью-Йорка, — пожалуй, даже дерьмо Трэйс ляпает с любовью.

[NIC]Tracey Montenegro[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/oS9Xios.gif[/AVA]
[STA]one-two-three-sex[/STA]
[LZ1]ТРЭЙСИ МОНТЭНЭГРО, 26 y.o.
profession: проебщица жизни, галерист;[/LZ1]

Отредактировано Lottie Vexler (2021-08-27 20:50:55)

+8

7

Кану не нравилось решение притащить её домой, просто потому что это будто впустить в те границы, в которые он не впускал никого. И дело было не в квартире или в том, что теперь кому-то еще известен его адрес (ахтунг, блять), он даже собственно не считал эту самую дыру своим “домом”. Дело было в том, что где-то между этими стенами можно было найти Джердана, который не был тем Каном, который вел себя так, будто его нихуя в жизни не волнует кроме непосредственного дела. Ебаный бетмен снимал свою ебаную маску и становился обычным человеком, у которого даже нет второй чашки - настолько сильно его поглотило одиночество. Что на деле его лично не волновало, но вполне резонно могло породить много вопросов. А вопросы о себе Кан что? Правильно. Не любил.
— Она очухается, может быть еще обблюет тебе здесь всё, но очухается.
Вердикт Винса, когда-то окончившего на отличие медицинский школу Гарварда и прошедшего интернатуру в клинике Мэйо. Надо было столько учиться, чтоб делать подобные заключения. Кан не меняется в лице, давая понять, что поддерживать шуточный тон разговора не намерен. Затем рассчитывается за визит и, когда закрывает дверь, думает о том, что теперь придется сменить адрес. Винс хоть и был благодарен ему, но при первой же легкой угрозе вытащить плоскогубцами ему ногтевую пластину – сдаст с потрохами место, где можно застать врасплох “того ублюдка в кожанке”. Что может показаться странным - о том, что Трэйси теперь знала его адрес он не волновался, а её выдержка определенно тоже была примерно на таком же уровне, как и у Винса (читать – нормального человека). Но кому в голову вообще придет искать его через неё – когда она не хватает приплывы ебнутости, выглядит той особью, чей каблук в жизни не вступал на ковралин в любой из его возможных съемных квартир. Трэйси все-таки чертовски хорошо умела делать вид, что её задранный до небес нос никогда не дышал говном, будучи при этом примерно вот такой “богемной” как сейчас, достаточно регулярно.

Пока обдолбаная принцесса грациозно спала на его землистого, как её лицо сейчас, цвета диване, Кан направился в Манхеттен по другому делу: надо было доснять ещё пару кадров, свидетельствующих об измене одного непородистого козла его определенно породистой, но достаточно потасканной жизнью сорокалетней пассии, которая думала, что может всё ещё соревноваться с двадцатилетними и что любовь у них возможна без её денежных вложений. Кан терпеть не мог такие дела (спросите у Кана как-нибудь что он в принципе любит), но деньги есть деньги, а такие дела в его профессии это семьдесят процентов заработка.
— Блять, — прогудел Кан, вытаскивая из уха наушник. Из него тем не менее продолжили доноситься стоны и вскрики, теперь уже гораздо более отдаленно. Где-то там, стоит признать, что слишком близко к жучку (его косяк), занимались сексом, а девка издавала звуки будто её одновременно и ебут, и отрезают ногу. Кан уже предвкушал момент, когда ему придется прослушать всё это дерьмо и вырезать оттуда только несколько реплик и вот эти вот звуки страстных сношений двух умирающих, но по-прежнему желающих воспроизвестись, антилоп. Но такова особенность дела, что заказчице фотографий, как доказательств, было мало, нужно было ещё и услышать. Кан, после таких заявлений, еле сдержался, чтоб не спросить у неё – не надо ли порнушку ей записать, ну так, если вдруг её “непородистый козел” таки козел и ей изменяет, а ей захочется потом вздрочнуть на уже бывшего. В тот раз рот ему закрыл чек и понимание, что женщина может и расплакаться, а это затянет её и так уже долгий визит.
Сделав ещё пару кадров поцелуев парочки возле отеля, Кан завел мондео и набрал в навигатор адрес Трэйси. Ему, конечно, не нужно отвечать за её товарный вид, когда та будет возвращена домой, но раз уж он здесь, то может и взять ей пару тряпок, чтоб та не выглядела настолько паршиво, как сейчас в этой разорванной барыгой майке. Сердце Монтэнэгро старшего все-таки уже старое, ещё подохнет постоянный клиент от вида его дочурки-цветочка. На деле ему просто нахуй не сдалось потом объяснять где он её нашел, кто такой Томми и с хера ли она вообще очутилась в той ситуации, в которой очутилась. А, имея предыдущий опыт, контакта с этой семейкой, почему-то вытворяла Трэйси, а отвечал на её бати вопросы – он.
Притащившись домой около полуночи Кан обнаружил Трэйси все там же, где оставил: мирно сопящей и обнимающей подушку от дивана. Ведро всё ещё было пустым, вокруг всё по-прежнему, а значит всё-таки прогнозы Винса пока что не осуществлялись, потому Кан даже мысленно поблагодарил Трэйси за то, что та не заставила его убираться здесь перед сном или не перевернула квартиру вверх дном (будто было здесь что переворачивать), пытаясь отсюда выбраться.
Лежа на матрасе и покуривая перед сном Camel, Кан мысленно прокручивал день и не мог объяснить одного для себя – почему он привез её сюда? Помочь ей? Благородство хуйня, Кан не определял себя как благородного. Попытка выбить из её папаши побольше денег? Да не так уж больше будет. Испугался, что копытца свои откинет? А его ебет? Он че смог, то и сделал. Что блять такого в этой Трэйси, мать её, Монтэнэгро, что он вдруг похерил почти все свои рабочие правила: не делать больше, чем требуется/done/, не везти домой работу/done/, не пытаться лично помочь/done/, не трахаться с клиентками – ну, хоть здесь не проебался.
— К черту, — Кан затушил бычок о банку, которая служила ему вместо пепельницы, и перевернулся на бок, думая уже о том, что завтра надо будет позвонить престарелой владелице альфонса и сообщить о том, что дело дрянь и пора ей искать нового. Хуйня в том, что женщины не любят искать нового - опять будут ебаные слезы. Ебаные, бля, слезы. На этом Кан и вырубился.

Когда Трэйси проснулась и начала, будто приведение бродить опустошенной квартирой, словно замком, где её тело было замуровано в стенах, Кан уже проделал много работы. Развлекаясь тем, что обрезал куски прослушки и оформляя их в одну папку, вместе с наиболее удачными кадрами. В наушниках продолжала стонать девка, когда в проеме показалась принцесса не этого дворца и начала что-то ему напаривать. Кан бы может и сказал ей, что попросту не услышал, что та у него хотела, но не успел – дверь ванной уже закрылась, и он ухватил только фразу, что она что-то нашла. Ну нашла и заебись, может смысл в жизни наконец-то у неё появился. Кто он такой чтоб мешать им найтись, правильно? Потому Кан только пожал плечами и закрыл ноут – продолжит с этим потом, когда разберется с этим делом-телом, которое бродило по его дому.
Минутами позже Кан ставит на стол банку подогретого Campbell's, открывает и перекидывает в тарелку, затем туда же плюхает ложку. И только потом отвечает на её реплику об отсутствующих напрочь дизайнерских решениях в его квартире:
— Тот же, что над твоим лицом сейчас.
На самом деле она выглядела уже лучше. Кан даже бы удивился тому, что ей понадобилось лишь принять душ, чтоб опять напоминать женщину, а не обдолбаную портовую шлюху. Но он только как обычно посмотрел на неё всё с тем же выражением лица самодовольного, но уже заебавшегося от неё за те две секунды, что они находятся в одной плоскости, человека.
— Сьешь, — подсовывает тарелку, будто котенку, а затем добавляет, чтоб та таки притронулась к еде, — будет легче, — имея ввиду отходняк и всё то, что с ней происходило после пробуждения. Но на словах не объясняет. Только идет в коридор и достает бумажный пакет с её шмотками и, возвращаясь в кухню, бросает на стул рядом. Скрещивает руки на уровне грудной клетки и с невозмутимым видом заключает: — Пришлось взломать твой замок, я ключи не нашел.
[NIC]Xherdan Kahn[/NIC]
[LZ1]ДЖЕРДАН КАН, 32 y.o.
profession: частный детектив.
охуевает от неё
[/LZ1]
[STA]You better call Kahn[/STA]
[AVA]https://i.ibb.co/4JFXZYL/G-Eazy.png[/AVA]
[SGN],,,[/SGN]

Отредактировано Logan Rockwell (2021-08-24 22:01:10)

+5

8

Трэйси закатывает глаза. Не хмыкает, когда слышит колкость, не ведет и бровью, облокачиваясь на дверной косяк. Джердан Кан говорит так всегда, если уж и говорит вовсе.
Первый раз он не стал с ней здороваться вообще (куда уж там обременять себя вежливостью), во второй, наконец, представился. Качество его работы настолько впечатляло, что отец решил оформить годовую подписку, чтобы после - еще. Трэйси же было глубоко все равно.
Ну почти.

Она расправляет пальцами влажные светлые волосы, перебирает одну прядь за другой, отделяя их друг от друга. Стоило принять ванную и только — чтобы уже не вписываться ни в эту квартиру, ни в жизнь ее хозяина. Поднимает глаза и невозмутимо на него смотрит.
Трэйси пахнет чистотой с примесью горечи - как пахло обычно от Кана, если прибавить туда никотин и что-то еще. Что-то еще - коварный секретный ингредиент - Монтэнэгро подозревает, что это запах его же тела - за столько времени тесного знакомства с задним сидением Мондео, она научится его отличать.

Кивает ему, не препираясь, показывая, что его слова ни капли ее не задели, и проходит внутрь на кухню, если пустое помещение с кухонным гарнитуром, столом и двумя стульями можно так назвать, обходя аккуратно его стороной.
О да, выглядела она сейчас не шикарно. Но, господи, помилуй, он знает вообще, как выглядят шикарные женщины? Трэйси давит легкий смешок, чтобы не смутить сурового хозяина и не разгневать его тщедушную душонку. Если она блядь, то он скорее сойдет за похуистичного сутенера.
И его компания ей нравится так же отчаянно сильно, как нравится ему ее, то есть абсолютное ни черта. Полнейший мэтч.
Сука.

Тем не менее, говорит:
— Спасибо, — скорее давит, наверное. Это первое спасибо за последние года три, что они систематически виделись, и, пожалуй, последнее на ближайшие лет пять. О том, что они будут видеться снова, он обсирать ее, а она срать его тачку - было ясно, как ясен хуй, который вытаскивал из штанов дилер.
Трэйси запускает ложку в лучшее блюдо своей жизни и направляет в рот. На вкус оказывается даже не так тошно, как ей казалось изначально, стоило бросить взгляд. — Неплохо, — она ему улыбается, пересекаясь взглядами, хотя его скорее искренне вопрошал - когда же ты уже съебешься отсюда, — Я приятно удивлена твоими кулинарными навыками.
Тридцать два зуба Трэйси сияют. Она это знает. Она платит две тысячи баксов за то, чтобы стоматолог лишил ее ебли с ними и с ним.
На деле, к изыскам она привыкает. Синтетическое говно можно и поесть, если уж порой ты его принимаешь.
Это было не хуже других.

После берет еще одну ложку. И еще. Спокойно прожевывает, ничего не говорит и не смотрит на Кана. Думает о том, что было вчера и методично пытаясь вырезать воспоминания. Если что-то в этой жизни Монтэнэгро и могла делать отлично,  кроме выбора пиздатых картин, то это, блять, прощать себе все выкрутасы и косяки. В конце концов, с кем не бывает? В конце концов, ее всё заебало.
Мужские руки с себя она вычищает.
Ничего не было, думает Трэйси.
Все хорошо.

У Кана на кухне она чувствует себя не в своей тарелке. После вчера она чувствует себя не в своей тарелке. Трэйси сталкивается с неприятно сосущим ее нутро чувством, которое напрягает ее еще больше:
во-первых, ей, кажется, перед ним стыдно. Хотя с чего бы? Это его работа. Она морщится, приговаривая себе под нос 'похуй'.
во-вторых, ей неловко. Она у него. Блять. У него дома. Насколько это можно считать странным?

Другой совсем вопрос — почему она у него.

Пакет громко приземляется рядом.

Трэйси дергается в сторону, смотрит на стул, смотрит на Кана, смотрит на скрещенные на груди руки, поднимает вверх брови. — Отлично, то есть теперь дверь в мою квартиру не заперта? — невозмутимо глотает и дальше суп, — Твои навыки меня поражают все больше и больше.
Отодвигает от себя тарелку с остатками. Сыта по горло. Разворачивает пакет: джинсы, легкая кофта, платье и мюли. Ладно, все не так плохо. Берет с собой и направляется в ванную, но, выходя, поворачивается на него:
— Удивительно. Ты можешь открыть любые двери, а выбираешь.. эту? Тон получается слегка снисходительный.
Она хотела бы сказать эти, потому что дело не только в пустой квартире.

Эти — сам он.

Монтэнэгро отворачивается от него.

Джердан Кан напоминал ей лишний раз о том, кем она была на самом деле: тупая богатенькая девка, не обремененная ни умом, ни талантом. Натягивая на себя платье, Трэйси чувствует, как стыд сменяется заведенностью и ощущением возмущения. Даже злобы. Ее притащили в квартиру, с ней обращаются, как с вещью, взломали замок от ее дома, не позаботившись даже, где хранятся ее ключи, а сейчас повезут - с выражением покерфейса и заебанностью от ее присутствия - вручать подарочек отцу.
Ебучие мужики.
И это все еще со взглядом "блять, какая же ты тупая". Трэйси хочет сказать ему, что тупой здесь только он.
(она знает, что нихуя подобного
это выводит ее еще).

Молния на платье резко поднимается вверх, царапает кожу и заставляет ее ругнуться. Она выдыхает, поправляет платье, смотрит на себя снова в зеркало. Ничего от вчерашней убогости. Породу не перекрыть.

Когда захлопывает за собой дверь, уже переобувшись в gucci, Кан раздражает ее еще больше.
Кидает бумажный пакет на пол. Скучающе рассматривает серые стены. Трэйси знает, что его бесит. Она.
Ее манеры. Тупые привычки. Неспособность видеть действительность, как она есть. Монтэнэгро с трудом сдерживается, чтобы не поинтересоваться у него, сколько хомячков успело подохнуть в этой квартире, или же... крыс? Странно, что не наткнулась на труп, но все впереди.

Сейчас он тяжело вздохнет, прежде чем взять себе куртку, потом откроет дверь и будет долго на нее смотреть, пока она не додумается пройти. Потом снова Мондео. И снова заебавший ее за всю эту сраную жизнь дом.
Ей хочется, чтобы он разозлился.
И увидел в ней что-то еще. Чуть больше, чем, блять, обычно.

У Трэйси вертится в голове: кто ты такой, чтобы так на меня смотреть?
Кто ты такой, чтобы думать, что лучше меня?

— Давай ты сначала завезешь меня в галерею. Мне надо проверить, чтобы продали картину по специальному заказу. Разрешаю тебе потом снова оттаскать меня за волосы. Все как ты любишь, Джердан, все как ты любишь.

И улыбается. Улыбается, блять.

— С меня никаких чеков. Будем считать, что я приняла твою приверженность старью и минимализму.

Монтэнэгро подходит к нему.

— Идешь?

[NIC]Tracey Montenegro[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/oS9Xios.gif[/AVA]
[STA]one-two-three-sex[/STA]
[LZ1]ТРЭЙСИ МОНТЭНЭГРО, 26 y.o.
profession: проебщица жизни, галерист;
oh fuck[/LZ1]

Отредактировано Lottie Vexler (2021-08-27 20:51:20)

+7

9

У Кана, таких как она – было уже несколько.
И все, как одна, богатые ебанутые на голову телки, у которых весь движ-париж начинается с мысли “мне скучно”. Стоит только сказать, что Трэйси держится дольше всех: столько лет со стойкой регулярностью невозмутимо обляпываться говном и потом делать вид, что это такой haute couture – может только она и в этой ебанутой стабильности ей нет равных.

Чего Кан точно от неё не ожидал, так этого вот “спасибо”. Ему казалось её не научили в принципе благодарить, у богатых так заведено – всё, что для них другие делают это их обязанность, долг, в лучшем случае работа и подобные вещи не требуют по их высокомерному этикету благодарностей, подобные вещи требуют только денежной компенсации. И он привык от неё слушать песни о деньгах, привык выбрасывать её чеки и привык к отношению в духе “на всех есть свой ценник”. Потому, даже если она еле выдавила из себя это чертово слово из семи букв, Кана это всё равно заставило слегка удивиться: ну надо же, она знает, что это такое. Впрочем, буквально в следующий момент, Трэйси вернула его обратно на землю обетованную, где суп должен быть от шеф-повара, а не из консервной банки, и ему отлегло – привычное раздражение вернулось, принося с собой облегчение - он все-таки привык ничего другого в её присутствии не ощущать, кроме желания, чтоб она заткнулась. Аллилуйя блять, конец света не наступит.
— Семь звезд Мишлена и все для тебя, — на её деланную фальшивую улыбку отвечает ухмылкой, затем тянется рукой к пластиковой коробке с зубочистками, одну вытряхивает оттуда и закидывает в рот, чтоб цепануть зубами и начать её грызть – одна из тупых привычек, от которой он не намеревался избавляться. Со стороны все это выглядит так, будто он ее надзиратель то ли в рехабе, то ли где-то в изоляторе: стоит, упираясь жопой в столешницы, и с каменным лицом, пожевывая деревянную зубочистку, наблюдает за тем как она ложка за ложкой поглощает казенную еду. Будто, если отойдет, то она либо вены себе порежет, либо пакетик кокаина из белья вытащит и стрясет прямо в суп. На деле Кан так уже привык, что если Трэйси Монтэнэгро где-то в пределах его видимости, значит надо держать её на мушке (в её умении рассеивать пиздец вокруг себя – он уж точно не сомневался), что даже сейчас, не сразу поймал себя на том, что тупо пялится на неё пока она ест и если бы та не начала болтать – он бы так и продолжил молча стоять и сверлить взглядом.
— Обижаешь, Монтэнэгро, всё вернул как было, — отводя все-таки от нее тяжелый взгляд. — Но замок лучше смени – не надежный, — буднично, перекатывая зубочистку из одной стороны рта в другую, замечает Кан, будто к ней каждый день кто-то собирается вламываться, чтоб просто собрать её шмотки. Но ему кажется она его не слушает ни черта, поднимается и закидывает ему слишком философскую мысль на последок. На лице Кана сводятся брови, он впервые не находит что ответить и только молча проводит её силуэт, быстро нырнувший за дверь ванной.

Пока она переодевается, Джердан, откидывая мысли о том, что Трэйси, после того как сюда попала вдруг обрела доступ под его панцирь, опять возвращается к ноутбуку, предпочитая забить голову делом, а не мыслями. Папки с файлами отправляются к заказчице, вместе с вежливым письмом, шаблон которого у него уже был подготовлен специально для таких случаев – составлял его, конечно же не он, Кан не очень умел и в письма, и в сочувствие, а потому такой ерундой занималась его секретарша. 
— Если она будет звонить, скажи, что я занят и что пусть оставшиеся деньги на счет скинет, — секунду подумав добавляет, — можешь утешить, если хочешь.
На другом конце шумно вздохнули. Кажется, Кан и его эмоциональный диапазон деревянной ножки от стульчика заебал не только Трэйси. Впрочем, к этим драматичным вздохам он уже привык и считал их просто “бабской хуйней”. День выдавался продуктивным: и с делом о блядках разобрался, и уже почти сплавил пропажу её владельцу. Кан был доволен собой, даже если проебался слегка с тем, что привез Трэйси домой, впрочем, довольно легко отпустив себе этот тяжелый грех, не забыв при этом сделать выводы.
Никогда. Никогда блять больше не приводить Трэйси домой.
Добавить сука отдельным пунктом к остальным.

Сама Трэйси, наконец-то сменив обшивку, смотрелась теперь на фоне белых пустых стен так словно просто ошиблась не то, что квартирой, ошиблась блядским районом и теперь ждет своего водителя, чтоб тот забрал её и спас от воображаемых крыс или тараканов, которые вот-вот начнут обгрызать лак на её ногтях. Кан с видом человека, который оценивает в каком виде его товар, прошелся по ней взглядом и сделал свое очень профессиональное заключение: сойдет.

В кармане завибрировал телефон: входящий вызов от “заказчица-379-альфонс”. Кан сбивает с мыслью, что заебали звонить, чтоб пореветь.

На самом деле, Трэйси Монтэнэгро выглядела как девушка, которая при других обстоятельствах даже бы не взглянула в сторону Кана. Бесит, конечно. И никогда бы с ним не заговорила, даже чтоб попросить помощи. Ещё больше бесит. И тем более никогда бы не захотела поехать к нему домой. Очень, сука, бесит. Трэйси Монтэнэгро выглядела дорого, лощено и самое главное породисто. А Кан был обычным дворнягой и особенно сильно это ощущал сейчас, стоя радом с ней в коридоре своей очередной серой съёмной квартиры.

Ещё один звонок. Переводит в режим “вибрации”.

Цепляется глазами за улыбку Трэйси. Блядь, как же хочется закрыть ей рот чем-то. Хотя бы кляпом. Сжимает челюсти посильнее и пытается сосредоточиться на том, что осталось немного.

Телефон не перестает вибрировать. И ещё. И ещё.

— Ты едешь к папаше, а оттуда хоть на блядскую луну – не мое дело.
Дергает цепочку на дверях, по ходу дела все-таки вытащив телефон из заднего кармана и смотря, что же там за пиздец происходит, что нельзя подождать ебаные полчаса. На экране высвечивается окошко с последним сообщением: Кан, мне кажется она покончит с собой.
— Блядь, — он дергает рывком дверь, рукой останавливая и так застывшую после его ругательства Трэйси. — Остаешься здесь, это не обсуждается.
Дверь только захлопывается, а Кан уже думает только о том, что, если престарелая ебанутая и вправду что-то с собой сделала, последние её звонки – были ему. А это пиздецки хреновый расклад.
Кан сплевывает зубочистку на пол в лестничном проеме, не забыв хорошо проматериться.
[NIC]Xherdan Kahn[/NIC]
[LZ1]ДЖЕРДАН КАН, 32 y.o.
profession: частный детектив.
охуевает от неё
[/LZ1]
[STA]You better call Kahn[/STA]
[AVA]https://i.ibb.co/4JFXZYL/G-Eazy.png[/AVA]
[SGN],,,[/SGN]

Отредактировано Logan Rockwell (2021-08-25 23:50:59)

+4

10

Она откидывается на стенку, ожидая его возле двери, когда он в очередной раз исторгает из своего рта комментарий. Трэйси кивает — ну чисто, чтобы уже отъебался. Снова смеряет его придирчивым взглядом.
Делает это просто так.

Знает, что имеет эффект.

Джердан Кан мог сколько угодно с ней не разговаривать или разговаривать по-уебски, закатывать глаза или снисходительно провожать ее взглядом. Унижать тонко (или же толсто), высокомерно и порой даже мерзко, но.
Терпеть не мог, когда это делали с ним.
Джердан Кан был с такой же тщедушной душой, грош которой цена, как и у Трэйси Монтэнэгро, и это, может, делало их даже ближе. Ну помимо того, что они прекрасно знали, где обитают хуевые мира сего, потому что Кан с ними работал, а Трэйси — с ними же — веселилась.
Отвлекалась от собственной реальности — погружалась в смешной спектакль. В конце концов, ничего из этого никогда не может быть в ее жизни — это как поиграть роль алкоголички из какого-нибудь района гетто в фильме.
Вот и Монтэнэгро. Играла.
Ярко блистала, прежде чем ее возвращали за шкирку обратно.

И вместо того, чтобы открыть перед ней дверь, пропустить вперед и завести свой Мондео, потому что что еще он мог завести, Джердан дергается на телефон.

Трэйси уводит в  сторону глаза, недовольно хмыкая. Ждет.
Руки скрещены на груди.

Если они поторопятся, она успеет в галерею, и Тревор не будет выносить ей мозг, что она опять просрала важную сделку.
Если они поторопятся, она просто быстрее свалит отсюда и перестанет испытывать столько неоднозначных эмоций.
Если.

Лицо Кана зарождает в ней смутные сомнения.

На секунду что-то меняется в нем, и она невольно тянется вперед. Из любопытства, естественно, да и только. Но тянется ближе, делает несколько шагов навстречу, устраняя расстояние между ними. — Все хорошо? — злоба сменяется беспокойством. Прежде чем Трэйси поймет, что это за него, спихнет все на свою шкуру. Заглянуть за его плечо, чтобы прочитать, что именно там произошло, Монтэнэгро не успевает.

Джердан выругивается, херачит дверью и сваливает.
«Остаешься здесь, это не обсуждается.»
Трэйси охеревает.

— Но.. Ты... Блять! — его спина скрывается за дверью, и Трэйси смотрит на пустое место, которое после него остается. Поджимает губы и прикусывает от злости язык.
Правильные эмоции возвращаются на место так же быстро, как были смещены иными.

Она разворачивается на сто восемьдесят градусов и давит кривую улыбку. Охуенно. Трэйси и абсолютно пустая квартира, где ничего нет. Вообще. Только запароленный ноутбук, и из хакеров у нее разве что бывшие ебыри, с которыми она предпочитала трахаться, а не изучать способы взломов чужих личных вещей.
Как замечательно. Съебаться в неизвестные дали, ничего ей не сообщив, но зато отдав, как всегда, полный вежливости приказ, будто он мог иметь над ней власть или принимал решения. Сейчас, конечно, принимал, но это выглядит не как ебаное спасение из наркопритона, а дальнейший киднэппинг. Осталось только не вернуть обратно папочке, а потребовать от него выкуп.

Трэйси уверена: Монтэнэгро-старший платит бешеные бабки за это. И уверена еще: именно поэтому она сейчас заперта, блять, как дикое животное в клетке — ее должны передать из рук в руки — бережно, но не то чтобы очень. О да, Кан и очень — это разве что очень на тебя похуй, блять, ебучая Трэйси. А потом все.

Ты у меня еще взвоешь.
Трэйси не сомневается. Потому что выть ей хочется сейчас самой. Такие вещи она безответными не оставляет.

Для того, чтобы лишний раз убедиться, она дергает ручку двери и тяжело вздыхает. Заперто. Логично. Другого ожидать и не требовалось. Ни шкафов, ни тумбочек, ни столиков - ничего, где могли бы храниться запасные ключи, на случай если первые потерялись. Трэйси идет на кухню, шарится по полкам кухонной мебели, отмечает отсутствие вторых приборов, наличие всего только в единственном комплекте, пустые ящики.
Абсолютно пустые.
Как будто здесь никто не живет.

Нет ничего толком в холодильнике, куда она лезет просто из вредности. Нет гардероба в спальне (в смысле в комнате с матрасом и ноутбуком). Нет ящика в ванне.

Она возвращается и садится на матрас, а после откидывается на него и смотрит на белый потолок.

В такой квартире можно сойти с ума. Не от белых стен, которые когда-то здесь однозначно были, но со временем посерели и даже пожелтели местами, а от ее пустоты. Монтэнэгро пытается воспринять контраст с собственным домом и домом отца в полную силу, но не способна. Масштаб просто пиздец. Это не разница, которая существует в картинах Моне и Ван Гога — пастель против буйства красок. Это звенящая тишина против Red hot chilli peppers.
Может, Трэйси бы даже стало грустно.
Может, она бы даже пожалела Кана.
И она обязательно это сделает. В следующей жизни или когда обдолбается еще — просто в качестве исключения.

Бумажный пакет остается стоять рядом с входной дверью, Трэйси от скуки моет за собой сраные тарелку с ложкой. Рассматривает вид из окна. Возвращается к матрасу и ложится на него.
Ебаный Джердан Кан.

[NIC]Tracey Montenegro[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/oS9Xios.gif[/AVA]
[STA]one-two-three-sex[/STA]
[LZ1]ТРЭЙСИ МОНТЭНЭГРО, 26 y.o.
profession: проебщица жизни, галерист;
oh fuck[/LZ1]

+6

11

У Кана трещала голова, словно черепная коробка хотела вот-вот и разойтись по швам. Полицейский напротив ставит на стол кофе и опять раскрывает картотеку. Кан трет лоб ладонью и пытается успокоить мысли, которые роем из шумных пчел перекатывали в закоулках его мозгов. Звучит раздражающе чей-то кашель, Кан поднимает голову и смотрит на жирную рожу инспектора, тот ещё раз прочистил горло и затем наконец выдает очередной свой вопрос:
— Значит, Вы вошли, потому что было открыто?
Значит блять вошел. Джердан Кан кивает, этот вопрос звучит в третий раз за вечер, наверняка какой-то финт ушами, чтоб подловить его на вранье. Но Кан все стоит на своем:
— Постучал, дернул ручку, было открыто. Мисс Мор говорила можно входить, если открыто. Вошел, позвал, не услышал ответа. Пошел искать. Нашел в ванной. Хотел помочь, вытащил её из ванной. Позвонил в 911, начал реанимационные мероприятия. Всё.
Голова начинает трещать ещё сильнее, ему хочется, чтоб от него просто уже отьебались. Где-то по классике должен подъехать его адвокат и распугать этих ублюдков. И он ловит себя на мысли, что не помнит – требовал ли вызвать того самого адвоката дьявола, который должен закрыть этим всем пасти. Ещё хуже –  ему кажется у него и нет никакого сраного личного бюрократического пса для таких случаев. Похоже в голове уже кто-то разобрал стены, осталось проломить череп и все свободны.
— У вас нету обезбола? — наконец-то выдает, после в который раз повторяющихся вопросов. Коп встает и выходит, чтоб через минуту вернуться с бумажным стаканом и белой овальной таблеткой.
Затем ещё круг вопросов, пока наконец-то в дверь не заходит Кирк Димфри и не представляется его адвокатом.
Джердан не ебет кто такой этот Кирк Дим-как-то-там, но по сути ему поебать, главное – тот за десять минут наконец-то его освобождает. В коридоре парень объясняет – я Кирк, ну, жених вашей… Джердану уже к концу предложения становится не интересно, суть понятна: его вызвала его секретарша и он ему помог. Малявка молодец, надо будет выписать ей премию или наконец-то отпустить в отпуск. Впрочем, об этом он забывает в следующую же секунду – его взгляд цепляется за отданные ему вещи. Среди них же брелок с ключами от мондео – весь в засохшей крови.
— Это все Ваши вещи?
Кан не отводит взгляда от брелока, затем тянется к нему пятерней и все-таки убирает в задний карман вместе с пачкой Camel и мобильником, бумажник же прячет во внутренний карман куртки.
— Да.

Когда он выходит из участка – на дворе уже глубокий вечер приближающийся к ночи. На него оглядываются прохожие, но Кан этого вроде как не замечает и с невозмутимым видом закуривает сигарету на ходу, пока размашистым шагом идет к мондео – благо, Кирк ещё сказал, что тачку подогнал и не надо было за ней ехать в те элитные ебеня, где жила та самая мисс Мор. Забавный факт – Трэйси Монтэнэгро жила на той же улице. Почему он об этом вспомнил? Ничего больше их не связывало: одна страдала от любви к ищущим в ней наживу, вторая же просто ебнутая. Кану вдруг начинает казаться, что прошла целая вечность с того момента как днем он захлопнул дверь перед курносым вечно задранным носом Трэйси. А еще он резко осознает, что ему не нравится думать о ней в контексте случившегося. Трэйси Монтэнэгро жива, здорова и скорей всего выльет на него ушат говна, как только его нога переступит порог его же дома. Как не странно, эта мысль его радует. И ровно на столько же раздражает.

По пути домой он покупает бутылку джеймесона и еще пачку Camel. На заправке на него опять косятся, будто он сейчас из-за спины вытащит дробовик и потребует деньги из кассы. Он не может этих людей винить в том, что они правы – выглядит он именно настолько хуево. На нем серая клетчатая рубашка в темно-красных пятнах, в таких же разводах джинсы и еблет типа, на котором копы исследовали методы опросов преступников последние часа пять. Девчушка на кассе не сразу понимает, что он дает ей деньги и не собирается её убивать.

Когда поднимается лестничным проемом и с нажимом откручивает крышку с бутылки, думает о том, что он сделал что смог: даркнетовский знакомый удалил файлы, все остальное убрал сам, звонки полиции объяснил. Ну что ж, с вероятностью в дохуя, ему никто не постучит в офис и не начнет проверять документы для ведения подобной деятельности. Да, теперь он только подозреваемый по делу и весь в ебучей крови. Кан прямо с горла делает несколько шумных глотков, одновременно открывая дверь. Внутри по первому впечатлению пусто и что ещё хуже, как ему кажется в этот момент, тихо. На секунду думает, что Трэйси сьебалась каким-то магическим способом из закрытой квартиры, словно Коперфильд. Кан бы даже не удивился, если бы это было именно так, этот ебучий день привносил и не такие сюрпризы – днем он сука вытаскивал женщину, истекающую кровью в ванной и пытался её откачать, почему бы Трэйси не уебать от него через вентиляционную шахту? Обе вещи были примерно настолько же невероятны.
— Honey, I'am home, — гудит с коридора и сбрасывает куртку, начиная расстегивать рубашку. Мимолетнее помутнение прошло – конечно же, она где-то здесь, и он ебал искать где именно. Сейчас он думает, что это прекрасная идея переодеться по-быстрому и спуститься вниз или как сама Трэйси пожелала, оттаскать её за волосы прямиком в его мондео и наконец-то вывести в ремиссию это затянувшееся по всем параметрам дело.
Трэйси Монтэнэгро – ты просто очередное ебучее дело.
Или он бы хотел, чтоб она была просто очередным ебучим делом.
На часах пол первого, Монтэнэгро старший сильно удивится?
Ещё глоток и ещё. Скидывает рубашку, оставаясь в белой, местами тоже с разводами от крови, футболке. Идет в ванную, чтоб смочить лицо холодной водой, вылавливает свое отражение в зеркале над раковиной – на шее красные потеки, сразу же смывает и замечает про себя: Кан, да ты блять будто свинью зарезал. Ему кажется это смешным, алкоголь начинает просачиваться в кровь и становится жарче. Вместе с температурой будто повышается и градус его мыслей.
Почему она еще до него не доебалась? Он её не отвез на ебучую выставку и запер дома. Какого хуя она всё еще молчит? Ему слишком тихо.
— Давно хотел спросить, — он встает в проеме, выходящем из ванной комнаты и практически в пустоту спрашивает, – Какого хуя ты это делаешь? — имея ввиду все эти её замашки, разгребать которые приходилось именно ему. Черт возьми, у неё было всё для ебучего счастья, а искала она его на общественной свалке. Какого блядь хуя ты это делаешь, Монтэнэгро?

[NIC]Xherdan Kahn[/NIC]
[LZ1]ДЖЕРДАН КАН, 32 y.o.
profession: частный детектив.
охуевает от неё
[/LZ1]
[STA]You better call Kahn[/STA]
[AVA]https://i.ibb.co/4JFXZYL/G-Eazy.png[/AVA]
[SGN],,,[/SGN]

Отредактировано Logan Rockwell (2021-08-28 12:46:27)

+5

12

Ее никто не приучал считать овец перед сном, поэтому Трэйси ведёт подсчёт трещин. На потолке их девяноста четыре, на стене слева — тридцать. Изучает собственные ногти — нужно будет записаться на маникюр в ближайшие пару дней. Изучает ноги, которые поднимает вверх, и подмечает некрасивые синяки.

Отец бы этого не одобрил.

Трэйси похуй на отца.

Трэйси похуй на отца, потому что ему было похуй и на неё. Выполнение функции и быть одной функцией — не более и не менее — привлекать внимание ровно столько, сколько он посчитает нужным; говорить то, что он считает нужным; быть той, кто — тут очевидно, что будет следом.

Трэйси не делает ничего.
Доля идеального ребёнка выпадает на Марка, который входит в неё грубо и не церемонясь, а после делает вид, будто бы это в порядке вещей и она сама его спровоцировала. Когда Трэйси выплевывает отцу в лицо, как его любимчик накачался кокаином и выебал ее на лестнице первого этажа, пока он сладко спал, тот не реагирует, а после взрывается и вышвыривает ее из кабинета, больно схватив за руку выше локтя. Она падает на ворсистый ковер и в их коридоре и громко заливисто смеется. Бенджамин Монтэнэгро не верит собственной дочери, но пугается ее — и шлет нахуй на реабилитацию. Подлечиться, как говорит. Поработать над нервишками, как он говорит. Перестать лгать.

Трэйси было шестнадцать. Эта ее первая.
Посреди белых стен она думает, что так будет всю жизнь. Так и бывает.

После оказывается в этих ебучих лечебницах ещё раз пять.

Кто-то всегда пристраивается сзади нее или же заставляет ее быть сверху — перед ней смазанные одинаковые лица, потому что для неё это ничего не значит. Она режет все на красивые лоскутки, соединяя их в причудливом порядке — эффект от экстази ей по жизни больше всего будет в кайф.

Вырубаясь в лишенной человеческого присутствия квартире Кана, ей снятся противные и яркие сны — ей снится ломка, которая иногда настигает, ей снится марк, который мерзко смеётся, и снится отец. Беспорядочные кривые противные сны.

Она просыпается в холодном поту от хлопающейся двери.
Дёргается и подскакивает. Прислушивается. Ловит комок рвоты, поднимающийся уверенно вверх. Проводит по шее ладонью, собирая влагу.

«Honey, i’m home» — прости, что? Блять, что?

До неё не доходит суть происходящего. Трэйси медленно поднимается на ноги, проводя руками по ним и разминая мышцы, которые успели уже затечь — на улице темно, Джердан психует и ведёт себя странно.
Нет, даже не так. Джердан ведёт себя очень странно.

Он шумно проходит в ванную, что-то говоря себе под нос. Проплывает мимо Трэйси, ее, не замечая — она ловит джеймесон у него в руках и… пятна крови. Везде.

На его лице... На одежде... На руках.

Трэйси сглатывает, понимая теперь ещё меньше. Злость уступает страху и появившемуся враз беспокойству.
Джердан Кан не в порядке. Совсем.

В какой-то момент она думает, а не свалить ли ей, пока он в ванной — шум воды перекроет звук поворачивающегося замка — в нем еще торчит ключ, который она замечает, когда выглядывает и щурится.
Он ее не услышит.

Потом она думает — куда ей тогда ехать. К очередному дружку, который ее после будет пытаться выебать? Обдалбливаться, чтобы сбросить все напряжение? Домой? Или оформить самодоставку — и пожаловать прямо к отцу, распахивая дверь и смеясь после ему в лицо?

Ее передергивает, прежде чем она понимает, что не хочет уходить, потому что с Джерданом Каном что-то не то.

Вечно осуждающий, холодный и безразличный Кан — похож в эту минуту на лоскутки. Трэйси сглатывает и отступает назад.
Никуда она не уйдёт.

Он появляется в проеме двери.

— Я так понимаю, мы никуда не едем? — ее брови поднимаются в верх уже раз третий за сегодня. Между ними метра полтора.
— Ты пил? — от него несло. Бутылки уже не было, но это не имело значения. Пьяные глаза Джердана Трэйси видит впервые. Они ей не нравятся.

— Боже, что за дебильный вопрос, — закатывает глаза.
Рассуждать с ним о вечном или собственном долбоебизме у неё нет никакого желания. Объяснять ему предысторию — тем более. Трэйси не хочет тратить ни время, ни силы на человека, который после намотает на кулак ее волосы, чтобы поставить перед отцом. Чтобы снова вернуть ее туда, откуда она никак не может выбраться.

Кан не оказывал услугу Бенджамину Монтэнэгро.
Кан надевал на неё поводок, от которого она пыталась избавиться. И затягивал туже. Каждый ебаный раз.

— Потому что хочу, — сквозь зубы получается процедить, — Потому что не хватает острых ощущений, хочется чего-то более… мммм… бодрого? — тон такой издевательски тонкий. Немного высокий. Трэйси не может скрыть свои нервы. — Потому что мне так веселее. И лицо это твое забавное, которое пафосно пытается сверху на меня лицезреть. Ясно?
Молчит.
— Почему тебя вообще ебет? Разве отец не платит тебе достаточно хорошо, чтобы ты не задавал вопросов?

Как пёс. Цепной пес.

Его настроение переходит ей, но приобретает оттенок не просто взвинченности, а возбужденности. Опасности. Резкости. Пахнет горелым, и неизвестно, кто именно из них — пахнет — горит. Может быть, даже оба. Трэйси отбрасывает назад волосы, оголяет шею и тяжело дышит.

— Что это было? — полтора метра сменятся на половину.
— Откуда эта кровь? — ее пальцы оказываются на его горле, где осталось небольшое пятно. Размазывает.
Смотрит на свою ладонь.
Теперь на ней тоже есть кровь.

— Я не поеду с тобой никуда, — ее глаза не двигаются со следа на руке, — пока ты не объяснишь мне, что произошло.
Взгляд с трудом перемещается на него.
Он нихуя ей не объяснит. Трэйси прекрасно знает об этом. Ее либо снова вышвырнут, схватив за локоть, либо поведут, грубо дернув за собой. Других опций не бывает.

Но она артачится, потому что знает, что не может иначе. А еще потому, что Джердан вызывает в ней тупое ощущение волнения за него. Как будто ему может быть на что-то не насрать, и, что еще хуже, ей тоже может быть не насрать на него.

Но
Трэйси будет настаивать, что дело только в собственной шкурке. И только в том, чтобы он не разъебал их на тачке. Больше ни в чем.
В комнате повисает тишина. Джердан кажется ей вышедшим из строя электронным прибором.
Током ударит пиздец.
[NIC]Tracey Montenegro[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/oS9Xios.gif[/AVA]
[STA]one-two-three-sex[/STA]
[LZ1]ТРЭЙСИ МОНТЭНЭГРО, 26 y.o.
profession: проебщица жизни, галерист;
oh fuck[/LZ1]

Отредактировано Lottie Vexler (2021-08-28 17:50:34)

+5

13

Кан опирается на косяк и наблюдает за тем как Трэйси меняется в лице, быстро переходя из режима сонной мордашки в режим “ну ты и уебок, Кан”. Она выныривает из темноты и смотрит на него вот этим своим взглядом, будто что-то знает. А она нихуя не знает. И нихуя не понимает. И начинает раздражать уже просто взглядом полным выводов. Сучьих выводов.
Он игнорирует её первый вопрос, и молча идет на кухню, чтоб найти бутылку и вернуться с ней в руке. И, цепляя Трэйси глазами, делает один за другим глотки. Пока жидкость обжигает ему глотку, её карие глаза сверлят дырку в его черепной коробке.
— Да, мам, я пил.
Будут ещё какие-то дурацкие вопросы?
Он ставит бутылку на край раковины и возвращается в исходное положение – подпирать косяк. Ему кажется он совершенно не пьян, выпил может треть бутылки и всё это галимые доебы с её стороны.
Свои “галимые доебы” к ней он не замечает.
— То есть тебе вчера было очень бодро под Томми?
Его передергивает от того, что в её тупой блондинистой голове не укладывается одна простая истина: все те разы, когда он успевал, только потому и заканчивались хорошо, что он блять был там для неё, пускай и за папашины деньги. Но однажды. Однажды, сука, он не успеет. И что тогда, блядь?
У Кана перед глазами опять день: продольные разрезы на женской руке и уже не вытекающая из них кровь. И его практически рефлекторная попытка договориться со смертью, когда он вытащит тело из ванной. Вопрос повторяется - что будет, если однажды он не успеет и с ней?
Из той реальности, в которой уже ничего не изменить, Трэйси вытаскивает его встречным вопросом – почему тебя это ебет, Кан? Если задуматься, действительно – а не поебать что будет с ней? Она заслуживает того дерьма, в которое сама же со своими маноло бланик вступает. Но вопрос в его голове звучит второй раз за сутки. А ответа всё так же нет.
— Хрен знает, Монтэнэгро. Ты постоянная клиентка, привязался, — со смешком в конце, чтоб придать своему же ответу несерьезности. Он и сам не понимает зачем в принципе отвечает и вполне возможно делает это скорее для себя, чем для неё. Трэйси не нужны ответы на риторические вопросы. А вот ему похоже да.
На самом деле Кану не смешно нихуя. Он лезет рукой в карман и достает пачку камел, старую, ту, что побывала с ним в воде – мятая и кое-где с разводами. Крутит ею в руках пока не замечает краем глаза, что Трэйси начинает сокращать между ними расстояние. Опять встречается с ней взглядами, когда она касается его шеи. Осознает, что Трэйси изменилась, кажется она даже дышит сейчас чаще. Она снова хочет острых ощущений? Кан расценивает её действия и последующие вопросы как желание получить ещё дозу чего-то необычного для неё. Дурочка из верхнего ист сайда идеализирует его работу и ему кажется, что если бы он ей сейчас сказал, что попросту неудачно кроваво подрезал какого-то отброса в переулке, единственное, что бы это у неё вызвало по ощущениям – это увлеченность тем, что она как-то причастна к человеку, который способен вот так просто в ком-то прокрутить лезвие ножа. Ему захотелось её разочаровать.
— Ничего интересного или увлекательного. Всего-то одна дура порезала себе вены.
Кан говорит буднично и ожидает от неё потери интереса. Это не то, что выпускает адреналин в кровь – это просто смерть, одна обычная, весьма глупая смерть. Таких каждый день тысячи и рассказывать нечего.
— Хотел спасти, а то она мне денег задолжала, — кивает на её пальцы в крови и натянуто улыбается, в руках сжимает сигаретную пачку, превращая её в комок, и направляется в кухню, чтоб открыть дверь тумбочки под раковиной и выбросить её в урну. Потом обратно мимо Трэйси в спальню -  стягивает с себя футболку и меняет её на точно такую же, но чистую. Так же поступает и с джинсами. То, что с кровью, бросает просто на пол и откидывает ногой в угол - потом как-нибудь закинет всё в мешок для стирки.
— Если тебе интересна концовка, — а ему хочется просто уже довести начатое до завершения и донести, что он не сраный герой той дневной басни, - похоже, о её деньгах мне надо забыть.
Кан тянется за кожанкой и накидывает её на себя, с неё легче всего смылась кровь и теперь не было и следа. Ему всё ещё кажется, что от него несет тухлым запахом кровяного железа, но пытается на этом не сосредотачиваться. Он достает телефон и набирает месседж для помощника её папаши. Пишет только “нашлась” и отправляет. Затем открывает дверь и оборачивается к Трэйси.
— Давай я не буду тебя опять тащить за холку. Тебя это не заебало уже?
Потому что его - заебало.

[NIC]Xherdan Kahn[/NIC]
[LZ1]ДЖЕРДАН КАН, 32 y.o.
profession: частный детектив.
охуевает от неё
[/LZ1]
[STA]You better call Kahn[/STA]
[AVA]https://i.ibb.co/4JFXZYL/G-Eazy.png[/AVA]
[SGN],,,[/SGN]

Отредактировано Logan Rockwell (2021-09-02 01:12:23)

+4

14

Сделать тяжелый вздох. Набрать побольше воздуха в легкие. Терпение.

— То есть отъебись. Так достаточно будет доходчиво? — спина Трэйси поворачивается к Кану, пока боковым зрением она продолжает ловить его перемещения. Он снова прикладывается к бутылке. Она снова испытывает странное щемящее ощущение в груди, что что-то идёт не так  — А что, хотелось быть на его месте?

Трэйси огрызается почти на рефлексах. Потом оборачивается к нему, когда он говорит, что привязался.

Привязался.

Монтэнэгро пробует это слово на вкус. Оно отдает чем-то новым, немного горьким и терпким. Непривычным. Такого она еще не пробовала ни разу. Трэйси и Кан виделись достаточно для того, чтобы понять, что друг в друге им нравится абсолютное ничего. Что он не станет с ней спать и нет смысла даже пытаться как-то повлиять на его решения; что она скорее инфантильная тупоголовая дура, которой легче объяснять все через угрозы, чем диалог; что это просто однозначное нет.

Но он говорит: я привязался. И Трэйси как-то четко ощущает внутри себя, что если она окажется опять в жопе, а Джердан не ворвётся, чтобы из этой жопы ее вытащить на белый свет, ей будет страшно. Ей и сейчас страшно от того, что так может быть.

Кан - ебаная константа в мире окружающих ее переменных. От этого становится хуже. Еще хуже. И еще. С  каждым витком как будто идешь вглубь.
Расстояние, которое она разрушила, возвращается на свое место. Между ними несколько метров, он выглядит болезненным и нервным. Монолитный стабильный нанятый отцом частный детектив дал сбой. Ей не хочется над ним смеяться.
За сегодняшний вечер Джердан сказал ей больше, чем за все время до. За все года до. Этому благоволит выпитая половина виски? Ей стоит взять на вооружение.
Стоит.

Трэйси прикрывает глаза.

То, что творится дальше, с трудом укладывается в ее голове. Она открывает рот. И закрывает следом. Не может подобрать слов. Ей нечего сказать: женщина порезала вены. Хотел спасти. Денег не видать.
Монтэнэгро отходит назад.
Монтэнэгро отходит еще.

Вот откуда у него кровь. Глаза смотрят на его лицо. Вот откуда теперь на ней кровь. Глаза опускаются на свою ладонь. Женщина предпочла умереть. Трэйси хотела жить.

Смотря на Джердана Кана сейчас, она знает, что он ей лжёт. Но подыгрывает, потому что эта ложь ему требуется. Подыгрывает, потому что тогда, может, он не сдавит ошейник на ее шее, а поможет его ей снять.
Потому что Джердан случайно сломался, вышел из строя, и это показывает, какой он обычный, мать вашу, человек. Трэйси странно это осознавать.
А еще у него все хуево с эмоциями — ничего другого не скажешь, но ей нечего переживать.

Эмоций не будет к ней.
(Трэйси так думает — никаких эмоций не будет к ней).

Она идет следом, когда он стягивает с себя футболку, и не отводит взгляд. Изучает внимательным взглядом мужское тело, не смущаясь ни на секунду. У Кана всегда оно было крепким. Поджарым. Даже красивым. Шрамы делали его таковым. Один. Два. Три. Футболка прикрывает грудь, и она не успевает зафиксировать, были ли там еще. Снова встречается с ним глазами.
Он берет любимую косуху. Ох блять.

Ну все. Можно считать, что мир возвращается на круги своя.

— Давай ты протрезвеешь, и потом уже куда-то меня повезешь, — за холку он снова ее возьмет. Ебаная традиция,  которая не
меняется. Она стоит на месте, прежде чем понимает, что это абсолютно бессмысленно.
Ей, сука, становится грустно.
От нее избавятся, получат обещанные деньги и свалят. До следующего раза, чтобы опять повторить.

Взять поводок в руки и повести. Только сегодня ее просят не сопротивляться. Так?
— Я не  виновата, что у тебя выдался хуевый вечер, но не думаю, что еще одна испачканная в крови футболка тебя сможет утешить, — Монтэнэгро разворачивается и идет на матрас, на котором провела сегодня почти весь день. — Да и блять, ты даже не предложил мне выпить. Кто так делает? Может, от твоей истории у меня будет психологическая травма?

Бровь поднимается чисто для соответствующей картинки. На душе как-то херово. На сердце — тем более.
Он ее не послушает.
Трэйси впервые испытывает злость, и горечь, и грусть одновременно. Сочетание полный пиздец.
Выдох.
— Но тебе ведь похуй, верно? Пошли.

Пальцы хватают бумажный пакет с остатками шмоток, мимо Кана проходит, не смотря на него.
Спускается в тишине.

Трэйси Монтэнэгро медленно анализирует сегодняшний день, пытаясь понять, почему все сложилось так. Почему она оказалась в квартире Кана, почему его волновал этот дебильный вопрос, который довольно часто звучал и у нее в голове, и почему сейчас, изменяя себе, они идут спокойно вдвоем, а не он тащит ее орущую на спине.

Ответ прост.
Потому что его заебало.

Трэйси оборачивается быстро на него, чтобы отвернуться снова. Её тоже это все заебало.

В мондео она садится вперед. Предвосхищая, хамит.
— Что? Я сажусь сама. И я хочу иметь доступ к рулю, когда ты начнешь съезжать.

От него все еще, блять, несет. Монтэнэгро опускает окно, чтобы воздуха в автомобиле стало немногим больше.
— У меня только один вопрос: сегодня тебе сказали 'неважно, привези ее живой или мертвой'? Иначе я не пойму это все.

Это всё — он и она.
[NIC]Tracey Montenegro[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/oS9Xios.gif[/AVA]
[STA]one-two-three-sex[/STA]
[LZ1]ТРЭЙСИ МОНТЭНЭГРО, 26 y.o.
profession: проебщица жизни, галерист;
oh fuck[/LZ1]

Отредактировано Lottie Vexler (2021-09-03 20:58:14)

+4

15

Ему хочется, чтоб она уже поскорее опять свалила из его ебаной дешевой жизни. Мистер Монтенегро бы подождал до завтра, а вот Кан – нет. Он понимает это отчетливо, когда Трэйси все огрызается и огрызается, а между этим зачем-то лезет своими тонкими длинными пальцами в его потрепанную душонку. В кои-то веки она выводит его не тем, что по-детски не хочет никуда идти, а тем, что зашла слишком далеко в своих вопросах/взглядах/прикосновениях. Ему физически дискомфортно возле неё, когда они в его квартире одни. И немного легче, когда выходят на лестницу, будто наконец-то покидая его личные границы.

Кан берет бутылку с собой, потому что, как ему кажется, его начинает отпускать. Он делает ещё глоток в лестничном проеме, пока глазами смотрит за тем как Трэйси, качая бедрами, идет вперед. В другой раз он бы решил, что она готова с ним переспать, лишь бы он отьебался от неё и позволил опять закскочить куда-то в очередную дыру. В другой раз он бы только похуистично заключил, что он не трахается с клиентками и вообще она не в его вкусе («тупых пезд не ебу»). На этот – просто смотрит и даже отвечает мысленно на её вопрос «а что, хотелось быть на его месте?» Да, сейчас хотелось. Но Кан знает, что это простое блядское желание потрахаться, когда у него происходит эмоциональная встряска. И здесь не важно кто: шлюха с почасовой оплатой, или богемная дура, которая готова ему дать с некоторыми условиями. Всё равно.

Он вытирает рот рукавом и откидывает навязчивую мысль куда-то в более темный угол сознания. Ему блять не нужны новые проблемы. А Трэйси Монтэнэгро – это всегда ебучие проблемы, только обычно для неё же самой. А зачем ему в это всё дерьмо ввязываться, он и так с ней накосячил, когда привел в свою квартиру. Мистер Монтенегро платит хорошие деньги не для того, чтоб Кан его дочурку мысленно нагибал в коридоре паршивой многоэтажки. Он платит ему за то, чтоб Кан делал своё ебаное дело – находил и кидал ему к ногам его собственность. Трэйси, по его ощущениям, была просто тупоголовой вещью своего отца. Не в этом ли причина тому почему она старалась поглубже забраться в человеческую свалку и отчаянно пыталась там утонуть? Впрочем, знать ответ на этот вопрос тоже не входило в его обязанности, она в кои-то веки была права.

Кан щелкает зажигалкой и закуривает сигарету, которую только что вытащил из новой пачки камел. В одной руке у него виски, во второй ключи от мондео. А перед ним, обходит автомобиль, та, которую не иначе как «тупой пиздой» он в мыслях и не называл. Он затягивается и резко поднимает руку с брелоком ко рту, чтоб убрать сигарету и струсить пепел куда-то в сторону. Его взгляд опять на Трэйси, та ему что-то начинает вякать. Ему приходиться принуждать себя послушать что же ей так важно ему сообщить. На самом деле его концентрация начинает скатываться к нулю. Алкоголь делает хуже, Кан, конечно же, этого не признает.

Она хочет сесть на переднее сиденье. Кан думает – да хуй с тобой, лишь бы уже её довезти. Открывает мондео и садится за руль. И вправду несколько непривычно, что она не на заднем сиденье и не в хламину при этом. Но ему впадлу сопротивляться её тупому желанию сменить место. Опять же, хуй с ней, пускай сидит.
— Монтэнэгро, у меня попросту нету желания с тобой проводить ещё хотя бы с час лишний, понимаешь? Всё ж блядь просто.
Он говорит это с достаточным призрением в голосе, чтоб она поверила. И чтоб самому стало легче опять находиться с ней на расстоянии протянутой руки. Он думает: ей идет быть трезвой, а ему – пьяным. Тогда они примерно на одинаковом уровне восприятия мира. Ему эта мысль кажется смешной, он давит ухмылку, когда поворачивает ключом в замке зажигания. А ещё она на удивление послушная, смирилась что ли?

Мондео выезжает из парковки на улицу. Окна начинают запотевать, и он крутит ручкой, чтоб опустить одно возле себя. Сразу же, как только стекло соскальзывает вниз полностью, закидывает в оконный проем локоть, затем и вовсе опускает предплечье с внешней стороны автомобиля. Барабанит пальцами, с сигаретой между ними, по железу и второй рукой крутит руль, иногда перекидывая передачи. Иногда курит. Иногда бросает косой взгляд на неё.
Трэйси молчит.

И поначалу ему это нравится: наконец-то закрыла свой блядский рот и не выносит ему мозги. Но по мере того как они покидали город и приближались к выезду за пределы, тишина начинала давить ему на подкорку. В замке болтался ключ с засохшей кровью на брелоке, Кан сам того не хотя время от времени на него поглядывает. В голове опять все шумело, воспоминания от дня смешивались, словно их кто-то болтал в шейкере. Навязчивая мысль о том, что он не должен допустить того, чтоб однажды что-то подобное повторилось, а попытка самоубийства и желание развлекаться с тупыми уебками у него уже в подсознании сровнялись, не дает ему покоя.

Он сейчас её отвезет. И она повторит это всё снова с филигранной точностью дублируя все те же финты. И Кану опять наберет помощник, Кан опять бросит все дела и будет опять сука пытаться успеть вовремя. И у него ощущение, что цикличные круги оборвутся только когда он однажды попросту опоздает. Эти ебаные “опять” закончатся и закончатся так же как сегодня днем -  в луже ебаной крови. Кан кидает взгляд на Трэйси, рука на руле сильно сжимается. Как же она его заебала.

Кан дергает резко руль вправо, когда впереди оказывается съезда на грунтовую дорогу. Мондео качнуло и занесло, а затем передние ведущие колеса пробуксировали на месте, впрочем, задержавшись только на секунду и продолжив двигаться вперед в гущу леса, пока его нога резко не вдавила педаль тормоза.

— Выходи, — и ещё раз следом, грубее, — Выходи, я сказал.

[NIC]Xherdan Kahn[/NIC]
[LZ1]ДЖЕРДАН КАН, 32 y.o.
profession: частный детектив.
охуевает от неё
[/LZ1]
[STA]You better call Kahn[/STA]
[AVA]https://i.ibb.co/4JFXZYL/G-Eazy.png[/AVA]
[SGN],,,[/SGN]

Отредактировано Logan Rockwell (2021-09-04 13:38:40)

+4

16

А не свалить бы тебе нахуй, Кан?

Трэйси закидывает одну ногу на другую и усиленно смотрит в окно, делая вид, что это не рядом сидящий с ней Джердан напивается ещё больше.
Делает вид, что не его мондео порой виляет из стороны в сторону. И не ей приходится впиваться ногтями в обивку сиденья, чтобы удержаться сильней.

Трэйси имитирует профессионально. Делает это так часто, что, пожалуй, даже не знает, каково это — не разыгрывать целый спектакль. Игнорирует его фразу о том, что не хочется с ней проводить ещё на час больше времени. Не приведи Господь, — думает про себя Трэйси, — кому это нужно? Говоря честно и объективно: с такими как Джердан, Белларис Монтэнэгро бывала в исключительных случаях сильного опьянения. Сейчас она была настолько трезвой, что это даже можно было непривычным. И неприличным. С его стороны.

Она молчит всю дорогу, поджав красивые губы, словно бы не имеет интереса ни к ней, ни к напевающему себе что-то под нос Джердану, мать его, Кану. Барабанит по окну: вид за ним, естественно, интригует. Чёрное небо и чёрная дорога. Трэйси знает эту дорогу. К сожалению, слишком.

Их остаётся десять.
Десять поворотов до роскошного особняка Монтэгэгро. Десять поворотов до презрительного лица отца по отношению к ней. Десять.

Трэйси невольно тошнит.

Она знает, что будет дальше: он скривит лицо, стоит ей появиться на пороге. Вежливо кивнёт Джердану и скажет Генри провести ее в комнату. Позовёт к ужину, где они с Марком будут обсуждать, в какую ебанину она снова умудрилась залезть. «Мне мерзко смотреть на тебя». «Ты никогда ничего не стоила».
Трэйси говорит: да.
И не замечает, как говорит это вслух.

Если закрыть глаза, можно услышать их колкий смех в голове. Он отдаётся эхом и бьет по вискам. Дробит ее мозг на куски.

Если сфокусироваться на этой мысли сильнее, начинает становиться плохо. Даже не так: очень плохо. Настолько, что хочется кричать. Руки Трэйси оказываются на собственном горле — пальцы расстегивают пару пуговиц платья сверху вниз.

Она опускает окно.

Десять становится девять. Ошейник сжимает ещё.

В мыслях мелькает гадкое блять, и Кан становится злей — его руки сжимают руль, и резче начинают его крутить. Она держится как может крепко, ничего не говорит, но готовится к тому, что придется дергать его на себя. И орать. Очень громко, сука, орать, потому что подыхать ей еще рано, и быть это должно совершенно не так. Джердан Кан не имеет никакого ебучего права ее убивать.

Трэйси выбирает тактику игнорировать его, потому что только благодаря этому не слушает весь путь язвительные комментарии в своей адрес, полные желчи, высокомерия и издевок. Они ее не обижают. Подначивают. Раззадоривают. Хочется высказать ему в ответ все, что только думает: и о сраном затворничестве, и страхах, и кто, блять, из них кто. Да и кто кого.
Паника перед папочкой Монтэнэгро смешивается с раздражением от пьяного Кана. Нахуй послать очень хочется всех.

Например, сейчас, к нему повернувшись грудью, сказать томным голосом, — может, лучше съебешься от меня нахуй? Может, договоримся, что ты уже все? Снимем с тебя полномочия и передадим кому-нибудь другому? А, может, не передадим, и я стану очередной подохшей крысой в сточной канаве.
Трэйси хочет сказать: да кому какое нахуй до меня дело.
Я просто ебаная зверушка, которая должна  сидеть на привязи. И все.

И когда ей отдают новую команду выходи, застывает, потому что не может понять, почему. Медленно поворачивается к нему. Он повторяет. Грубо. Трэйси открывает дверь.

Трэйси открывает дверь, вылезает из мондео и смотрит на Кана. Внимательно. Пиздецки пьяного. Злого. И взвинченного.
Трэйси оглядывается вокруг: ничего не видно, и даже свет от желтых фонарей вдали, не доходит до леса. До дома отца осталось ровно девять поворотов — они выехали отсюда и проехали  бы до красивой огороженной местности, где их встретил бы богатый возвышающийся особняк с собственной конюшней и лошадями.
Но они здесь.
Посреди ебаного леса.
Трэйси очень с запозданием начинает понимать.

Она говорит ему:
— Что за хуйня, Кан?
Говорит:
— Выкидываешь меня здесь? Беги, Форрест, беги? Или решил поиграть в Big bad wolf?
Руки разводятся в стороны.
Черный лес. Белое платье. Белые изи. Слишком легко, чтобы найти.
А Кан в черной косухе реально сойдет за серого волка. Она скрещивает руки на груди, озирается снова по сторонам.Делает пару шагов в одну сторону, потом в другую. Ничерта нет. Вокруг один гребаный лес и трасса.
Какого, все-таки, хуя?..

— Ты соображаешь вообще, что делаешь? — вопрос риторический, потому что Монтэнэгро прекрасно знает ответ. — Дай мне ключи, я поведу сама, если ты не можешь этого сделать, — в третий раз  за сегодняшний вечер Трэйси бьет расстояние между ними. Режет на мелкие куски, двигается к нему навстречу. Она оказывается рядом напротив и протягивает ему ладонь. Нужно всего лишь отдать ей ключи. — Я сама нас довезу. И даже не поеду в ебаный Амстердам. Так что не переживай, убытки сегодня не будут со мной, — только что Трэйси Монтэнэгро сама залезла в клетку для перевозки.
И даже решила оформить самодоставку. Чем не идеальный клиент?

— А у тебя будет прекрасная возможность  и  дальше пить и презирать меня. Считай, собственный уикенд.

Если протянуть ладонь еще немного, она сможет коснуться его груди.
Блять.

[NIC]Tracey Montenegro[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/oS9Xios.gif[/AVA]
[STA]one-two-three-sex[/STA]
[LZ1]ТРЭЙСИ МОНТЭНЭГРО, 26 y.o.
profession: проебщица жизни, галерист;
oh fuck[/LZ1]

+4

17

Идея стреляет в голову резко, как последний забитый в крышку гроба гвоздь. Мысли только что тонувшие в градусе от алкоголя, теперь казались более кристаллизовано чистыми. Кан выжимал газ: машину трясло, колеса терлись шиной о неровную в ухабах землю, издавали шершавы звук, порой застревали на долю секунды. Видимость – три метра, свет фар тушит дремучая темнота. Кажется, правое ветровое стекло немного скоблит ствол дерева, ему до скверного похуй. Можно было бы уже тормозить и не ехать дальше, но Кану просто надо было. На Трэйси не смотрит, более того - не хочет. Точно не до конца понимает начинает ли она истерить или нет, когда до её светлой головы доходит, что она явно катится не в руки своему папаше. По идее, они оба катятся куда-то в пизду. И что ему, что Трэйси не привыкать. Она потому опять молчит?

Сука, как ему не нравится, когда она молчит. Удавкой на горле это её молчание.

Резко тормозит и их качнет вперед, с усилием удержит корпус, чтоб не повалиться на руль грудной клеткой за силой мать её тяжести. Затем велит ей выходить, та безропотно слушается, сам на долю секунды ещё зависает внутри. Думает брать ствол или нет. Наклоняется к бардачку и проверяет на месте ли он. Дверка откидывается вниз и глухо выпадает массивный кольт. Смотрит, виснет тупым взглядом на рукоятке. Секунда, две, три. Нет. Захлопывает бардачок и выпрямляется. Поправляет на себе куртку и дергает дверку, выставляя свою костлявую ногу в черном ботинке на землю. Навстречу ударяет прохлада, как раз то, что его воспаленному алкоголем мозгу надо. Он пятерней ведет по своим волосам, сгребая те, что спадали ему на лицо. Еще раз дергает вверх плечами поправляя косуху на себе. Вонь от крови и здесь его преследует тенью, мешается с лесным запахом, окунает его мозг в себя. Кану кажется это сюрреалистичным. Всё это, всё вместе.

Что за хуйня, Кан? — в голове будто эхом повторяется несколько раз, отбивается от стенок черепа, возвращается тише, пока не потухает вовсе. Он делает два своих цаплиных шага, чтоб завернуть к капоту. Хлопает по крышке, та слегка прогибается под глухими ударами. Опирается задницей на машину и она сильно проседает под тяжестью его тела. Руками ползет к карманам – не помнит в какой из них сиги, приходится проверить несколько, в каком-то из находит свои камел. Большим пальцем снимает бумажную крышку, подносит пачку ко рту и зубами вытягивает сигарету. Потом вроде как вдруг вспоминает, что здесь не один.

— Ты куришь, Трэйси? — глухим спокойствием выдает, не пытаясь даже найти её взглядом. Из правого кармана джинс достает зиппо. Искрящие, особенно четкие в темноте, щелчки, раз за разом пока не появится огонь. Прикуривает и сильно затягивается. Дым кажется доплавляет его материнскую плату, в помощь Трэйси, которая наконец-то очнулась и так доверчиво сократила между ними расстояние. Кан же ничего ей не сделает, да? В горле и легких от дыма становится по мягкому тепло, ему приятно. — Наверняка же, куришь, — только свои эти, элитные. От камел она откажется. Ведь такое несомненно втягивает только когда уже знатно перебрала, дала очередному ебырю и не было куда деваться, когда ей в губы всунули это дешманское говно.
Курит камел только когда поддатая, ебется с такими как он только когда поддатая. Ебучая закономерность. Кан прячет сигареты в карман.
В голове свежее эхо — ты вообще соображаешь, что делаешь?
Да, Трэйси, он соображает. Или хочет думать, что да. Один хер.

Опять затягивается, выпускает дым и смотрит на неё, огибаемой светом от фар. Игнорирует абсолютно все её слова – она пока что не поняла, что случайности не случайны, и она здесь потому что Дамоклав меч уже поднесен. И плевать пьяный он или не совсем, если пойнт в том, что решение не поддается обжалованию.
— А ты знала, что в Калифорнии несколько миллионов акров леса?
Ещё затяжка, дым быстро растворяется в воздухе после его выдоха в сторону. Он стучит железной зиппо по капоту, выстукивая азбукой Морзе, раз за разом все те же три коротких, три долгих, три коротких. Эс Оу Эс, Трэйси.
— Как думаешь, насколько большая вероятность того, что твое тело найдут?
Три коротких, три долгих, три коротких.
Ответ же очевиден, да, Трэйси?

Кан поднимается, Трэйси перед ним будто становится ниже, чем была. Он сутулится и выкидывает недокуренную сигарету себе под ноги, тушит носком ботинка и харкает вязкую никотиновую слюну в траву. Шумно затягивается воздухом, раздувая ноздри, словно тянет дорожку с кокаином. Следом тяжелый выдох.
Если она еще не испугалась, то самое время начинать. Хватает её грубо за плечо, толкает к стволу дерева и вжимает покрепче в него, пока рука оказывается у неё на горле. Он чувствует быструю пульсацию её вен и тяжелое дыхание. Жмет не сильно, но достаточно, чтоб было дискомфортно. У самого хрип вместо дыхания, воздух как густой бензин - обжигает ему горло. Наклоняется, еле-еле не врезаясь в её щеку своей, вовремя оставляя миллиметры «до». И это «до» остается их общим неизвестным.
— Я ничего тебе не сделаю. — как твердый факт, рваным шепотом на ухо с длинными паузами между словами, пропуская коротки быстрые попытки дышать где-то между гневом и желанием. — Но кто-то другой – может.
Рука размыкается.

[NIC]Xherdan Kahn[/NIC]
[LZ1]ДЖЕРДАН КАН, 32 y.o.
profession: частный детектив.
охуевает от неё
[/LZ1]
[STA]You better call Kahn[/STA]
[AVA]https://i.ibb.co/4JFXZYL/G-Eazy.png[/AVA]
[SGN],,,[/SGN]

Отредактировано Logan Rockwell (2021-09-13 23:16:20)

+1

18

— Что ты делаешь, Кан? — она отходит от него на пару шагов назад, трава неприятно шелестит под мюлями. Ей не нравится все, что он делает. Ей не нравится он.
— Нахуя мы здесь?
Молчание. Молчание. Молчание. Уебан.

Что бы она ни сказала, он не реагирует. У нее дергается сначала от возмущения нос, потом от него же дергаются губы. Руки складываются на груди, глаза немного закатываются вверх. За раздражением Трэйси скрывает страх и беспокойство. За ним же — оцепенение и нарастающую боль.
Джердан не похож на себя, действует резко, оборванно, остро. Действует так, будто не принадлежит сам себе, будто думает только об одном. Трэйси пытается все понять, о чем, но подобно зигзагу — Джер скрывается за углом.

Она пытается успокоить себя тем, что в нем говорит алкоголь, умершая телка в ванной, накаленные до предела нервы. Это все ебаный спектакль болезненной фантазии Кана.
Срыв.
У нее нет по отношению к нему злобы, только недовольство от того, что он творит  по отношению к ней. И впервые перспектива оказаться перед  отцом не кажется ей такой уж гадкой. Эта ночь ее порядком достала, и Джердан Кан —  тем более. Они никогда еще не были настолько долго друг с другом, он хватал ее сильно за локоть, волок за собой и бросал уже на пороге. От силы путь занимал пару часов. Но никогда - несколько дней.

Еще один шаг в сторону от него.
Подальше. Быть подальше сейчас от него.
«Ты куришь, Трэйси?»
— Не Кэмел, — короткий ответ. Он знает, давит ухмылку, закуривает и вдыхает в себя горчащий дым. Она не пытается выебнуться, но такие тяжелые не любит. И простые. Она не виновата, что в ее жизни есть варианты лучше, и ей не приходится довольствоваться чем-то вроде самых дешевых сигарет.

Кан что-то снова повторяет себе под нос. Монтэгро от него отмахивается. У нее складывается ощущение нереальности того, что происходит. Почти как кошмар.
Лес — это точно кошмар.

Она отвлекается на то, чтобы еще раз осмотреться по сторонам. Поднять голову к небу и не заметить ни одной звезды. Мурашки покроют тело. Трэйси не заметит, как он тушит сигарету и давит ее грязным ботинком. А после — как резко схватит ее. Только боль от соприкоснувшейся голой кожи с влажной и режущей корой дерева.

Ее охватывает паралич.
Глаза расширяются, сводятся на одной точке, существующей в эту секунду - сводятся на Кане, сжимающем ее  тонкое горло. Она не издает ни звука. Не мычит и не пытается выбраться.
Трэйси не верит, что это и правда сейчас происходит.
Нет. Рот по-рыбьи открывает и тотчас захлопывает.
Нет. Задыхается, хотя чувствует, что воздух проходит.
Нет.

Все, что говорит Кан остается где-то за рамками ее сознания и тонет. Этому не быть.

Звон пощёчины проходится гулким эхом по лесу. Пропадает в земле, поглощается листвой, сжирает себя.
Трэйси тяжело дышит. Смотрит на Кана. Не моргает.
Делает вдох. Следом выдох. В уголке глаз копятся слёзы.

Монтэнэгро резко мотает головой, чтобы стряхнуть их, пока его — дёргается — и возвращается на место.

Какой же ты ублюдок, думает Трэйси.

— Ты ебаный урод, Кан, — говорит вслух.

Между ними практически ничего не остаётся. Трэйси оказывается рядом с ним стремительно и остро. Она едва достаёт ему до плеча, смотрит снизу вверх. Белое против чёрного. Инь или ян.

Трэйси и Кан.

Ее грудь поднимается и опускается, воздух проходит через рот. Оцепенение уходит миллиметрами, сползает сверху вниз. Вместе с тем раззадоривает. Трэйси больно ударяет что-то в сознании, она вдруг явно ощущает покалывание в пальцах, как трясутся колени, остриём проходится в сердце.

Жадно вдыхает воздух.
— Урод.
Шёпотом повторяет вновь, вставая на носки, выдыхает ему прямо в рот.
На ее шее утром останутся следы.

Монтэнэгро отлипает от дерева, толкает его плечом, проходя вперед.

— Ты такой же, как и остальные, Кан! — ее голос прорезает тишину.
— Ты такой же ублюдок, как и все!

Двигаться от него. Шаг вглубь. Еще. Бросить на него взгляд.

Трэйси разворачивается к Кану спиной и резко переходит на бег. Что он там говорил? Что ее тело не найдут? Не найди.
Короткое обтягивающее платье не мешает бежать, но сраные мюли от gucci - еще как, она подскальзывается, цепляется за ветки, которые остаются полосами на бледной кожей, продолжает нестись.
Куда-нибудь. Куда-нибудь. Куда-нибудь дальше от него.

В какой-то момент что-то в ней щелкает, и Монтэнэгро чувствует адреналин. Он приятно согревает тело, дарит тепло и все больше сил. Ей не страшно упасть (она падает), не страшно испачкаться (пачкается). Трэйси спотыкается, надрывает несчастную ткань, руки оказываются в грязи. Ей смешно.
Кан тоже смешон.

Если прислушаться, начинает казаться, будто можно услышать его дыхание над собой.

Шелест справа заставляет ее вскрикнуть и резко свернуть влево, подскользнуться и снова свалиться на грязную землю. Ей никуда не сбежать, но от этого становится весело.
Трэйси весело.
Неважно, приближается к ней кто-то или нет, она встает на ноги и отказывается останавливаться. На белом платье остаются темно-коричневые разводы. Ладони все исцарапаны, волосы к чертям растрепанны. Ничего от лоснящейся вышколенной Беллатрис Монтэнэгро.

Ничего от нее.
И поэтому как никогда она чувствует себя живой.

Короткие вспышки. Руки на ее шее, хриплый голос над ухом, тяжесть вдавливающего тела.
Big bad wolf is coming.
Трэйси знает, что его зубы сомкнутся на ее горле.
Она готова его подставлять.

[NIC]Tracey Montenegro[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/oS9Xios.gif[/AVA] [STA]one-two-three-sex[/STA] [LZ1]ТРЭЙСИ МОНТЭНЭГРО, 26 y.o.
profession: проебщица жизни, галерист;
oh fuck[/LZ1]

Отредактировано Lottie Vexler (2021-09-13 19:46:36)

+2

19

У Кана мысли завязывались узлом в тугой комок, который потом уже не развязать, только в одночасье топором обрубить. В висках стучит кровь, барабаня о стенки черепа дикий ритм. На долю секунды он и сам не верит своим словам. Ты ничего ей не сделаешь, уверен? И здесь нет однозначного ответа, потому что он ловит себя на том, что ему нравится ощущение ее теплой гладкой кожи под рукой вместе с поглощающей его властью над ней. Ему нравится ею именно владеть, по животному нравится. Он вдыхает ее запах, ощущает, как двигается грудная клетка и как касается её грудь его. Еле сдерживается, чтоб не провести зубами по хрящу. Где начиналась похоть, а где заканчивался гнев – сейчас не отличает, всё смешалось, вскрывало ему череп, хотело вырваться наружу. Влекло. Чертовски влекло.

Потому рука размыкается с трудом, ещё тяжелее перестать её вжимать в ствол и добровольно сдать эти сантиметры территории между ними. Ему не хочется. Но знает, что нужно. И наконец понимает, что пережал, когда в глазах светлеет, видит на её щеке слезу – он никогда не видел, чтоб она плакала. Бойкая Трэйси в его понимании мира не знала, что такое слезы. В один момент только что горевший Кан вдруг, как будто застигнут ливнем, остывает. Опускает руки, мол смотри, я больше тебя не трону. Она слабая, Трэйси Монтэнэгро – слабая, как огромное открытие хэдшотом в голову расшибает ему мозги и чертовски обескураживает.

А следом громкая обжигающая пощечина. Кан ведет в сторону головой, рефлекторно пытаясь уйти от удара, но за ту долю секунды успевает принять вердикт себе же – заслужил. И слова последующие тоже. Правда после них ему захотелось, чтоб она ударила его ещё раз - это лучше, с этим можно с легкостью справиться. Кожа на щеке пылает, но это ерунда по сравнению с тем что у него в мыслях после её «ты такой же как все». До Кана вдруг доходит – Трэйси не просто избалованная богатая сучка, она раненный зверек, которому он раз за разом ставил капканы, а потом тащил домой к тем, кто не пытался излечить, а только добавлял ещё и ещё новых увечий. А потом она сбегала. Цепного пса выпускали опять за ней. Круг замыкался.

Кан хочет ей что-то сказать, проводит взглядом по коже, через влажную дорожку от слезы, прямиком в её карие глаза. В горле застревает надрывая слизистую «извини». Она делает шаг в сторону и ещё один назад. Кан не может выцепить из головы тех слов, которые хочет сказать. Всё кажется не тем и не так. Молчит. Сутулится и молчит. Понимает, что она пятится, понимает, что ею владеет страх или отчаяние. Или его предательство. Всё понимает, но просто стоит и смотрит. Ему не хочется на этот раз опять выставлять капкан, но если она побежит вглубь леса - он рванет за ней, только на этот раз не для того, чтоб поймать. В этот раз он хочет её спасти.

Через один тяжелый вдох Трэйси переходит на бег. Кан дергается за ней, но резко себя же останавливает, сворачивает обратно к машине. Тянет ручку двери на пассажирском спереди, рукой шарит по панели пока на задевает замок на бардачке. Залезает рукой внутрь и нащупывает кольт, отодвигает, цепляет пальцами бумагу, пока наконец не находит фонарь. Выныривает из мондео с ним в руке и оглядывается, а найдя её белую двигающуюся фигуру, теперь уже начинает её преследовать. Трэйси оторвалась, но расстояние сокращается быстро. У Кана широкий шаг и годы тренировок в поимке беглецов. Света от фонаря не хватает, чтоб достаточно осветить дорогу. Ступни встревают в ветки, проваливаются в ухабах, но он сохраняет равновесие в отличие от Трэйси. Он видит, как она падает, подрывается, бежит, вновь за что-то цепляется ногой и наконец сваливается на землю.

Он сбавляет темп, понимает, что на этом всё. Переходит с бега на быстрый шаг. Наблюдает за тем, как она пытается встать и когда ей это удается, опять двигается вперед. Он понимает, что она уже устала, но зачем-то продолжает. Черт возьми, Трэйси, зачем? – как слоган всего его отношения к тому, что она в принципе по жизни делает. Но на этот раз он сам знает ответ – она уже много лет в бегах, она научилась не сдаваться.

И впервые за все время, Кан готов был дать возможность ей уйти от него. Сбежать раз и навсегда.

Но только блять не здесь, не глухой ночью, не посреди гребаного леса, в котором сам он – не самый опасный из зверей. Хотя она наверняка и считала по-другому. Ублюдок её голосом повторяется. Ты такой же ублюдок как все. Нет.

Он настигает её, бросает фонарь в сторону – свет от него касается деревьев и поглощается вдали темнотой. Руку закидывает ей на грудную клетку прижимает её к себе и подставляет свое плечо вперед, чтоб, когда они по инерции начинают валиться на землю - удар приходится только на него, а она очутится сверху спиной к нему вжатая узлами из его рук. Дышится тяжело, надрывисто. Он ощущает, как бешено отбивает ритм её сердце, и как он совпадает с его.
— Трэйси, — где-то на очередном выдохе, — я не…хочу тебе навредить, но глотает слова, — я хочу помочь.

До Кана только начинает доходить как крепко он вжимает ее тонкие плечи в себя. С осознанием начинает ослабевать хватку, но не отпускать совсем. Он не знает сможет ли она ему поверить теперь. Он не уверен поверил ли бы себе на её месте. Но он хочет, чтоб поверила.
— Не нужно убегать.

Никогда больше не нужно.
[NIC]Xherdan Kahn[/NIC]
[LZ1]ДЖЕРДАН КАН, 32 y.o.
profession: частный детектив.
охуевает от неё
[/LZ1]
[STA]You better call Kahn[/STA]
[AVA]https://i.ibb.co/4JFXZYL/G-Eazy.png[/AVA]
[SGN],,,[/SGN]

Отредактировано Logan Rockwell (Вчера 08:16:22)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » protect you from what you want


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно