Джованни тяжело хватал ртом воздух, лёжа на боку и подобрав колени практически к груди, чтобы собрать боль в одну точку. Смешанная с адреналином и вязью мышечных сокращений, она рвала его изнутри... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 32°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Отречение


Отречение

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

2016 год

Eola fon Wedderburn (Denivel Simon) & Eldrin fon Wedderburn (Rebecca Moreau)

https://i.imgur.com/W6hGByo.png
Деревья меняют листья,
Змеи меняют кожу.
Приходит циклон, и ветер
Меняет своё направление.
Как плавно перетекают
Друг в друга зыбкие формы.
Похоже, ты и не заметил,
Как совершил отречение...

[NIC]Eola fon Wedderburn[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/krQ8eV6.png[/AVA]
[LZ1]ЭОЛА УЭДДЕРБЕРН, 16 y.o.
race: демон-полукровка, пожиратель душ
love: Eldrin fon Wedderburn
[/LZ1]

Отредактировано Denivel Simon (2021-09-02 09:59:52)

+2

2

С того момента, как тело Бастиана превратилось в пепел, увековеченный под мраморной плитой в семейном склепе рядом с его женой, матерью Элдрина, жизнь пятнадцатилетней Эолы неумолимо менялась день ото дня. Приемы, которые она была вынуждена посещать, потому что брат настаивал. Ужины и обеды, на которых ей тоже необходимо было присутствовать. Дела по дому, общение со слугами, чем обычно занималась мачеха - тоже частично легли на хрупкие еще детские плечи, придавив ответственностью и обязательствами. Эола, которую мачеха никогда и ни во что из своих дел не посвящала, путалась, ошибалась, набивала шишки, стискивала крошечные кулачки, упрямо поджимала губы, смаргивала непрошеные слезы и начинала всё сначала. Раз за разом. Ответственно и скрупулезно. И это было её проклятьем и благословением одновременно.
Это помогало меньше думать о брате, который за прошедший год так стремительно отдалился, словно возвел между ними толстую кирпичную стену, за которую не всегда удавалось докричаться и даже достучаться. Младшая фон Уэддерберн могла понять стремление брата найти и наказать тех, кто убил родителей. Понимала, почему он не верит ни строчке из официального расследования - она и сама не верила. Но Эл становился едва ли не одержим идеей найти убийцу, постоянно пропадал где-то вне дома, иногда отсутствовал целыми неделями. И тогда Эола еще больше загоняла себя работой, падала в дела с головой, отрываясь только для того, чтобы без сил упасть на кровать и забыться беспокойным тревожным сном. В этих снах ей постоянно снился брат и она бесконечно теряла его, тысячей разных способов, сотнями вариантов. Просыпалась с мокрыми от слёз щеками, бешено колотящимся сердцем и прислушивалась. Прислушивалась к его крови внутри себя, к ощущениям. Но кровь брата каждый раз оставалась спокойной, ровно разлившейся по её венам. Она связывала их друг с другом прочно и крепко. Эола успокаивалась осознанием - Эл жив и здоров, с ним всё в порядке.

Ветер хлестнул по окну ветками росшего у окна дерева. Эола, вздрогнув во сне, сонно приоткрыла глаза, чтобы через секунду закрыть их снова, перевернувшись на другой бок. Повозилась в постели, устраиваясь поудобнее, кутаясь в одеяло плотнее, но сон, что еще минуту назад казался таким крепким, был таким соблазнительным, неожиданно отступил. Вместо сна пришло желание пить, опустилось сухостью на губы, откликнулось першением в горле. Вздохнув, девушка стряхнула с себя последние остатки сна, и села на кровати, поджав под себя ноги. Потянулась стройной ножкой в попытке подтянуть к себе ближе мягкие пушистые тапки, в которые уже через несколько мгновений скользнула обоими ступнями, подымаясь с кровати. Белые волосы в беспорядке рассыпались по плечам и Эола откинула их за спину, чтобы не мешались, когда тихо выскользнула из своей спальни, чтобы пройти на кухню за водой.
Тонкая юбка полупрозрачной белой ночной сорочки шуршала и путалась между стройных ног, когда девочка спускалась со второго этажа вниз, на кухню. Стрелка на часах в коридоре показывала, что время близится к часу ночи, и шаги в тишине спящего дома звучат так убийственно громко, что Эоле хочется стать невесомой и невидимой, а возможно просто исчезнуть.
Возвращаясь в свою комнату, облизывая еще влажные от воды губы, взгляд девочки натыкается на тонкую желтую полоску света под дверью в библиотеку. Эола замирает и прислушивается, но дом, свободный от звуков её шагов, тих и безмолвен. Почти мёртв.
Желание проверить брата, увидеть его лицо, растекается по телу девочки стремительной волной, захватывая разум, полностью сгоняя с неё какую-либо сонливость. Тонкие бледные пальцы сильно дрожат, когда она толкает дверь и проскальзывает внутрь библиотеки, плотно и бесшумно прикрыв за собой дверь. Дыхание её сбитое и неровное, взгляд лихорадочно ощупывает помещение, пока не натыкается на молодого мужчину, задремавшего прямо в кресле перед рабочим столом, заваленным бумагами.
Хрупкая улыбка трогает юные губы, приподымая их уголок. Эола словно вся оживает в один момент, маска её равнодушного ко всему в последнее время лица падает, разбивается на мелкие осколки. И вот она снова юная и трепещущая, с искорками нетерпения и любви во взгляде, тихо подходит к брату и проводит пальцами по его черным волосам. Она вздрагивает от того, что может вот так его коснуться - Эл не подпускал сестру к себе целый год. Сердце в её груди бьется еще чаще и девочка не знает, стоит разбудить брата и отправить в кровать, или просто насладиться его близостью и ароматом, от него исходящим.
Всё ещё в смятении, Эола запускает пальцы глубже в темные волосы, гладя и лаская их, перебирая. Она не хочет разбудить его теперь, когда у неё наконец есть возможность к нему прикоснуться. Но этого так мало для девочки, истосковавшейся по вниманию старшего брата. Она знает, что должна коснуться пальцами его плеча, потрясти и разбудить, а затем отправить в спальню, но... её тонкие пальцы вместо этого скользят из волос к его виску, оглаживают скулу, касаются подбородка, задевают едва приоткрытые губы. Низ живота болезненно сводит возбуждением, когда она представляет, что он мог бы прямо сейчас открыть рот и пройтись влажным языком по кончику её дрожащего пальца.

[NIC]Eola fon Wedderburn[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/krQ8eV6.png[/AVA]
[LZ1]ЭОЛА УЭДДЕРБЕРН, 16 y.o.
race: демон-полукровка, пожиратель душ
love: Eldrin fon Wedderburn
[/LZ1]

Отредактировано Denivel Simon (2021-09-02 10:24:24)

+2

3

Рука тянется к шейному платку, повязанному хитрым узлом, по последнему писку моды [ будто демонам, сидящим в своем вечно пасмурном, хмуром мире, больше нечем заняться, кроме как устраивать конкурсы красоты да соревноваться друг с другом, чей жилет сидит лучше и скроен более ладно, тогда как их основная задача — поглощать людские души и наслаждаться человеческими страданиями, потому что если на что демоны и годятся, так на преумножение чужих страданий ], чтобы развязать, вот только движение получается будто бы нервное, резкое. Дорогой шелк, ввезенный контрабандой из мира людей [ есть что-то, на что эти жалкие создания все-таки годны ], натягивается, отчего можно практически почувствовать, как ткань готова в любой момент расползтись, реши он увеличить натяжение. В конце концов поддается, но будто обижено. Стекает змеей с пальцев на сиденье кресла, куда ее небрежно отбрасывают, а после на ковер. Элдрину как-то плевать: следом отправляет парадный камзол антрацитово-черного цвета — такого, что поглощает само понятие света, какой рискнет упасть на него, — и валится на небольшой диванчик в библиотеке совершенно без сил. Умирает от усталости практически каждый день, не способный найти покоя даже в объятиях сна, но каждое утро вынужден вновь и вновь заставлять себя вставать и выполнять обязанности.
Внутри черепа натужно гудит от перенапряжения и едва сдерживаемой злобы: ему до сих пор не удается найти доказательств того, что маркиз Франсуа де Рошель причастен к смерти родителей, хоть готов отдать на отсечение обе руки, что их смерть не обошлась без его вмешательства. Уж слишком долго они были в политических контрах, и это не считая того, что пару десятков лет назад находились по разные стороны баррикад во время последней серьезной клановой войны. Тогда фон Уэддерберн убил сестру де Рошеля и сжег родовое поместье — демоны в те времена творили куда более ужасные вещи, если так подумать, однако каждый из их рода так или иначе был склонен к долгоиграющим обидам. Не зря месть предпочитают подавать холодной. Впрочем, холодным на королевском приеме Франсуа не выглядит: бросает то ли торжествующие, то ли преисполненные ненависти взгляды, и алые всполохи магии мелькают в глубине зрачков, как если бы знал, что никаких доказательств против него нет. Не то чтобы Элдрин собирается останавливаться и бросать попытки из-за подобной мелочи, вот только времени персональное детективное расследование отнимает немало.
Проходит почти год с того момента, как родители становятся прахом, погребенном под безучастным мрамором с золотом гравировки, но проще не становится. Его окончательно затягивает в круговорот герцогских обязанностей, государственной службы и необходимости восстановить справедливость, отомстив убийце. Официальное расследование находит небольшую группку радикалов из демонов среднего уровня, славящихся своими громкими революционными выкриками, призывающими уничтожать чистокровных, чтобы покончить со многовековым классовым разделением, которую показательно казнят прямо на площади под окнами королевского дворца, но Элдрину оказывается этого мало. Чтобы убить двух сильных, имеющих опыт реальных боевых схваток чистокровных, нужно нечто большее, нежели несколько жалких фанатиков, которых вполне могло бы оказаться под силе убить и Эоле, если бы она была чуть больше склонна к проявлениям насилиям.
Эола... Элдрин давно уже перестает удивляться тому, насколько легко и незаметно начинает думать о ней, едва только хоть немного расслабиться. С каждым днем она будто становится привлекательнее: уже куда больше юная девушка, а не маленькая девочка, и крайне опасно думать о сестре в подобном ключе — тело сразу начинает реагировать, как охотничья собака по первой же команде сразу мчится на поиски подстреленного фазана. Он тихо вздыхает, сжимая тонкими пальцами переносицу. Становится душно и жарко, и дело совершенно не в том, что прямо рядом с ним горит свеча — одна из немногих, имеющихся в библиотеке, что зажжена. Стол завален рабочими бумагами, документами и деловыми письмами: превращает читальный зал в подобие своего кабинета, все еще не желающий занимать полноценный кабинет, когда-то бывший отцовским. Ему по-прежнему кажется, что недостоин звания главы семьи — не когда практически каждую ночь ему снится обнаженная и стонущая под ним сестра. Высшее демоническое сообщество ему этого не простит — полукровки слишком гонимы среди демонов.
Наверное, было бы правильнее отослать ее от себя. Дать ей возможность жить самостоятельно и свободно, но вместо этого делает сестру полноправной хозяйкой в особняке, фактически ставя на место матери в том, что касается хозяйственных и бытовых вопросов, и продолжает ее избегать, точно ей всегда нужна была власть и более высокий статус внутри семьи, а не... Ему даже страшно спрашивать, что всегда было нужно, собственно, ей самой: слишком жаждал услышать ответ на этот вопрос и одновременно слишком страшился. Продолжает держать себя в строгих рамках приличий, хватаясь за намеренную вежливость и поверхностную теплоту в общении, как за спасательный круг. Да, было бы намного правильнее найти ей жениха из приличной семьи и отселить от себя, чтобы не поддаваться искушению, воскрешающему внутри, под ребрами подобно фениксу каждый раз, едва их взгляды встречаются. Однако даже мысли о том, что кто-то посмеет называть Эолу своей, вызывают в нем приступ ярости, тем самым загоняя в тупик решение этого вопроса раз за разом. Вот и сейчас Элдрин снова не приходит ни к какому конкретному выводу относительно дальнейшей судьбы сестры — засыпает сидя от усталости, но даже во сне на его лбу замирает тревожная морщинка, отражающая всю непосильность ноши, свалившейся на его плечи.
Ему снится отец. Несмотря на то, что с момента его смерти прошел год, Бастиан продолжает приходить к нему во сны, словно не Элдрин ненавидел отца тем сильнее, чем становился старше и осознавал всю глубину его прегрешений. Чем понимал, насколько самом деле на него похож. похож на него в своих порочных, непотребных желаниях. Никто не презирает диктатора сильнее, чем диктатор, который не сумел реализоваться, а потому в каждом сне старший фон Уэддерберн просто стоит и смотрит с осуждением, как если бы разочарование, разъедающее внутренности, было настолько сильным, что даже не находится слов для вербального выражения. Как если бы Элдрин был чертовски не достоин своего титула герцога и величия рода, передающегося из поколения в поколение. И ему становится стыдно и неловко под этим взглядом, но оправдаться не получается: рот оказывается словно заклеен чем-то липким и вязким, отчего удается выдавить из себя только невнятное отчаянное мычание. Эти сны всегда оставляют после себя горькое послевкусие, которое не получается смыть ни водой, ни крепким кофе.
Эти сны всегда сменяются другими, еще более жуткими, пусть их жуткость заключается в том, насколько сильную отдачу находят во всем его естестестве. В этих снах всегда есть сестра: ее возраст колеблется, как колеблются обстоятельства и сюжеты, но всегда заканчиваются одинаково — жаркими стонами, запахом крови и спермы, неистовым желанием обладать, граничащим с животной потребностью причинить боль, потому что кажется, точно нет другого способа выразить накопившуюся внутри жажду быть ближе. Настолько близко, чтобы кожа спаялась с кожей, как если бы они были двумя сиамскими близнецами, не способными существовать раздельно. Каждое утро его стыд прямо пропорционален возбуждению, и этот привкус тоже не получается вымыть изо рта ничем: потому и старается не завтракать с Эолой одновременно — кажется невозможным посмотреть ей в глаза. Не после того, что вытворял с ней в своих фантазиях.
Она снится ему и в этот раз, медленно замещая собой осуждающего отца, как всегда нежно улыбающаяся — невинный, яркий цветок, по нелепой случайности оказавшийся в вечно пасмурно_пепельном мире, где нет ничего, кроме постоянно жаждущих чужой смерти демонов и четкости осознания, что после жизни не будет лучшего мира. Не для них. Но для нее, возможно, высшие силы сделают одолжение [ он бы положил свою жизнь на алтарь, позволяя развеять себя живьем, если бы был уверен, что тогда она заслужит право прожить ту жизнь, которой достойна ]. Он касается ее скул, уже не таких округлых, как у ребенка, но и не окончательно заострившихся, как у взрослого, и в нем борются два желания: никогда не видеть ее взрослой и дождаться ее взросления, будто возраст — это последняя преграда, отделяющая от совершения последнего шага в бездну. Она жмурится под его прикосновениями, как жмурятся, когда смотрят на солнце, и ее улыбку хочется слизать языком до самого мяса, чтобы больше никто не смел увидеть сестру столь счастливой и беззаботной. Безропотной. На все готовой.
Эола гладит его по лицу и смотрит, а в ее зрачках миллиардами звезд вспыхивает и умирают целые галактики, отчего невозможно отвести от нее взгляд, и Эл жмурится, чтобы не попасться на эту столь банальную, но столь  действенную уловку, позволяя себя просто наслаждаться касаниями. Ему хочется поглотить ее, запереть в самый дальний угол, но вместо этого улыбается в ответ, чувствуя нежные, маленькие пальчики на своих губах — прикуси, и можно услышать тонкий, болезненный хруст ломающихся костей и хрящей. Элдрин высовывает язык, обводя им по верхней фаланге, поглаживая кончиком ногтевую пластину, и с уст срывается болезненный полувздох, полустон, означающий, что ему физически сложно сдерживаться, но ведь это все еще сон, не так ли? Он ведь может позволить себе делать то, что хочется, хотя бы во сне, чтобы в реальности не натворить бед, а потому притягивает сестру к себе резко, усаживая на колени, и обхватывая палец губами уже до самого его основания, точно тот является самым сладким и вкусным леденцом, какой только может представить.
Юное тело под его ладонями кажется до неприличного реалистичным, и Эл проводит руками по бокам и бедрам, задирая юбку ночной сорочки, чтобы почувствовать прикосновение кожи к коже. Сжать столь желаемую плоть крепко и властно. Прикусить палец в невозможности отпустить. Ему хочется больше, оттого толкается бедрами вверх, тем самым высказывая свое нетерпение. Всего-то и нужно: расстегнуть брюки. Взять ее силой, хотя, разве можно взять силой то, что тебе отдадут даром? Он притягивает сестру еще ближе к себе, точно пытаясь избавиться от последних миллиметров между ними, и открывает глаза, в которых пляшут синие молнии в предвкушении исполнения заветной мечты. Эола выглядит, как настоящая, и когда он целует ее, тоже кажется настоящей. Ее выдох тает на губах, точно утренняя роса под рассветным солнцем, и она поддается ему навстречу именно так, как он всегда представлял в своих снах, но что-то не так. Словно… Словно это не сон.
Элдрин внезапно отстраняется от нее: резко и порывисто. Облизывает губы в недоумении и хлопает глазами, окончательно просыпаясь только сейчас. Эола сидит у него коленях, а привкус ее языка все еще ощущается во рту. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает хрипло тоном проигравшего смертельный бой воина, потому что руки продолжают сжимать девичьи бедра, грозясь оставить на разноцветие гематом.

[NIC]Eldrin fon Wedderburn[/NIC][STA]loving her was a death sentence[/STA][AVA]https://i.imgur.com/DRPoNNj.png[/AVA][LZ1]ЭЛДРИН ФОН УЭДДЕРБЕРН, 28 y.o.
profession: чистокровный демон, герцог, офицер первой демонической армии
little princess: Eola[/LZ1][SGN]«you're stuck in war
you can’t win»
[/SGN]

Отредактировано Rebecca Moreau (2021-09-04 12:55:55)

+1

4

За окном абсолютно темно - чернота заволокла собой всё вокруг, накрыла одеялом ночи до самого утра, до первых золотистых лучей солнца, что смогут пробудить глубоко задремавшую землю. И в этом окружающем мраке Эоле кажется, что только она одна не спит в поздний час, совершая что-то преступное и запретное. Пальцы девочки при этом мелко дрожат, а сердце в груди то замирает, то, встрепенувшись, колотится как сумасшедшее, ударяясь о рёбра. Тишина вокруг настолько густая и плотная, что девочка боится, как бы звук её собственного сердца не разбудил брата, в чьи темные волосы она так бескомпромиссно скользнула тонкими цепкими пальчиками.
Близость к Элдрину сводит младшую фон Уэддерберн с ума - запах брата набивается к ней в ноздри, голова тут же начинает кружится от этого чувства, захватывающего с макушки до самых пяточек. Эола плохо соображает, что на самом деле делает, когда касается подушечками пальцев приоткрытых чувственных губ. Губ, которые она мечтает целовать вот уже целый год [или даже немного дольше]. Губ, которые она едва не каждую ночь представляет на своем теле то тут, то там, погруженная в фантазии о единокровном брате.
Эолу пугает то, что она чувствует к Элдрину.
Но еще больше её пугает то, что брат не чувствует к ней ничего подобного. А иначе как объяснить его совершенную холодность? Как объяснить, что он, проводивший с ней раньше каждую свободную минуточку, теперь постоянно прячется в библиотеке между корешками самых разнообразных книг, если вдруг не занят разъездами и поисками убийц родителей.
Пальцы брата неожиданно оживают, чем приводят девочку в оцепенение - она замирает, не в силах пошевелиться или даже просто вздохнуть, когда он касается её лица. Нежно. Внимательно. Изучающе. Сердце делает кульбит где-то в юном девчачьем горле, а в следующую секунду она буквально задыхается, когда чувствует как язык брата скользит по её пальцам. Влажно. Откровенно. Чувственно. И всё происходящее начинает казаться девочке сном, как будто она и вовсе не просыпалась среди ночи. Как будто это не она только что кралась со второго этажа на первый, а потом назад. Как будто самые сладкие сновидения кружатся в её голове, принимая в свои теплые и мягкие объятия.
Потерявшаяся между сном и реальностью, принцесса льнет к ласкающей её руке. Глаза, широко открытые, смотрят на брата с немым изумлением и восторгом. Девочке начинает казаться, что еще немного и этот её взгляд обязательно разбудит Элдрина, а потому она смеживает веки не смотря на то, что ей хочется смотреть на брата в упоении. Истома захватывает тонкое юное тело, когда Эл скользит губами и языком вниз по хрупкому девичьему пальчику, погружая его во влажность рта до основания - Эола задыхается, часто хватает воздух приоткрытым ртом. Она и подумать не могла что всё, что ей сниться каждую чертову ночь, в реальности окажется куда более захватывающим, острым и волнующим.
Это не укладывается в крошечной белоснежной головке. Еще сложнее становится в тот момент, когда брат утягивает её к себе на колени, прижимает тесно и властно, впаивается телом в тело. Эола боится, что не выдержит и застонет. Боится, что звук её голоса разбудит его окончательно, разрушит возникший между ними момент, а потому просто часто и шумно дышит, готовая сорваться в любое мгновение, любой момент.
Сильные, цепкие руки брата скользят по голой коже ног, пальцы впиваются в мягкость округлых и бледных девчачьих бедер сильно и крепко. Принцесса хнычет от усиливающегося внутри неё желания, возбуждение буквально скручивает внутренности в тугой узел, заставляя хотеть сильнее. Хотеть большего. Эола хочет, чтобы брат сжал её в своих руках еще ощутимее, еще сильнее. Она готова покориться той власти, что есть у него перед ней и многими другими.

[Эола  х о ч е т  ему покориться]

Ей до дрожи нравится мысль, что он может стискивать пальцы на её бедрах еще сильнее, причиняя ощутимую боль, заставляя выделятся эндорфины пачками, оставляя на тонкой нежной коже россыпь синяков и кровоподтеков. Она хочет, чтобы он царапал её в неистовстве желания, до боли и до крови, а она бы не то что не смела слова против сказать - желала большего.
И мир Эолы схлопывается до размеров одного-единственного человека, когда она вдруг ощущает губы брата на своих. Впервые. Настойчиво и влажно. Скорее по инерции, чем из какого-то знания, девочка раскрывает губы под настойчивым поцелуем, сходя с ума от такой желанной близости. Она падает в неё головой и совсем не боится, что может расшибить лоб.
Гораздо больше Эолу пугает тот факт, что Элдрин может оттолкнуть её в любой момент. И она замирает в руках брата в ту секунду, когда его глаза, искрящиеся синей магией словно волшебной пыльцой, открываются и смотрят на неё в упор. Медленно и беззвучно выдыхает, пока его руки отстраняют её тело от себя. Но девочка всё ещё сидит на крепких мужских коленях, бледная и невинная в своей белой ночной сорочке, которая скорее подчеркивает изгибы скрытого под ней тела, чем действительно что-то прикрывает.
- Я... ходила на кухню за водой.
Ответ нелепый и совершенно ничего не объясняющий. Её тело теперь дрожит в его руках, но на этот раз от страха, расползающегося по нему резко и стремительно. Страх выбивает воздух из легких, а румянец заливает нежные светлые щеки. В глазах Эолы пляшут серебряные искорки магии и она знает, что чем больше они оба молчат, осознавая происходящее, тем всё более неотвратимым становится конец.
Никакого конца принцесса не хочет.
Глубоко вдохнув, словно собирается с духом для прыжка в холодную воду, девочка улыбается уголками губ нервно, но искренне, и подается на встречу, преодолевая слабое сопротивление, исходящее от Элдрина. И теперь это её губы накрывают губы брата, сминают их мягко, но требовательно. От ощущения его губ под своими Эола испытывает облегчение, словно страдающий от жажды путник, который нашел оазис. Тонкие руки-веточки цепляются хрупкими пальцами за сильные мужские плечи. Она пытается без слов показать, насколько он действительно ей нужен. Насколько она не хочет останавливаться. Насколько важным для неё выглядит шанс продолжить то начатое между ними, что струится по комнате патокой их перемешанной друг с другом магии.
- Эл, пожалуйста... пожалуйста, не отталкивай меня, - она шепчет в губы брата жарко и безнадежно, глаза её вспыхивают алым от желания, а пальцы соскальзывают с его плеч и цепляются за пуговицы цвета золота на черной строгой рубашке, расстегивая их одну за другой, в надежде добраться до желанного тела.

[NIC]Eola fon Wedderburn[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/krQ8eV6.png[/AVA]
[LZ1]ЭОЛА УЭДДЕРБЕРН, 16 y.o.
race: демон-полукровка, пожиратель душ
love: Eldrin fon Wedderburn
[/LZ1]

Отредактировано Denivel Simon (2021-09-03 16:35:32)

+2

5

Черт. Черт. Черт. Видимо, он окончательно устает, выматываясь между попытками оказаться достойным главой родой, ловцом убийцы родителей и тем самым парнем, который совершенно точно не хочет заняться сексом с собственной сестрой, что в конце концов путает сон с реальностью. Вот только Эола не отстраняется от него. Не пытается вырваться. Не бьет и не кричит. И даже не смотрит жалостиво и печально, как бывает каждый раз, когда ее кто-то обидит, против кого она не имеет возможности или желания выступить, вступаясь за свою честь и достоинство. Лишь говорит кротко и будто бы виновато, хотя для Элдрина нет никаких сомнений в том, что вся винит лежит только на нем [ лишь бы на нем, потому что она не заслуживает нести столь тяжелый и безрадостный груз на своих хрупких красивых плечах — он сделает все, чтобы ее жизнь стала проще и легче, даже несмотря на примесь человеческой крови в венах ]. — За водой? — удивленно переспрашивает, и только тогда понимает, что его голос хрипит от возбуждения и дикой жажды, наконец, получить уже то, что желает так давно и безутешно. Монстр внутри него рвет и мечет, потому что вот, она же рядом — даже не нужно тянуться рукой, чтобы схватить то, что и так может считаться его по праву: он глава рода, к которому она принадлежит, а значит, что и ее судьба полностью в его руках. Нужно всего лишь решиться.
Вместо этого он продолжает сидеть недвижимо, чувствуя, как восставшее мужское естество больно натягивает штаны, и, наверняка, сестра тоже это чувствует — не может не чувствовать. Символ его падения и позора. Наверное, ему нужно сейчас же уйти. Снять ее с себя и уйти, чтобы похоронить воспоминание о произошедшем, как какой-то странный сон [ хотя знает, что отныне это ощущение тяжести юного девичьего тела на своих коленях будет преследовать его в мечтах еще очень долго; так же долго, как преследуют воспоминания о той порке, столь жестокой, сколь и возбуждающей ]. Да, ему нужно уйти. И  тогда, если сможет игнорировать это жуткое желание достаточно долго, оно уйдет. И он почти было порывается это сделать, как сестра подается вперед, сокращая только вернувшееся между ними расстояние.
У нее губы легкие и нежные, отчего кажется, точно его касается своим крылом бабочка, и от неожиданности момента Элдрин не может ничего сделать, кроме поддаться ему. Поддаться мягкости поцелуя, с которым сестра целует его, цепляясь хрупкими пальчиками за плечи, как если бы те были единственной опорой, способной удержать ее от падения. В наслаждении он тихо и утробно стонет, и в глазах снова вспыхивает синий дьявольский огонь, когда притягивает ее ближе к себе, потому что потребность быть в ней только усиливается уже от одного осознания, что это не только его желание. Эола тянется к нему сама. Тянется к пуговицам на рубашке, шепчет так тихо и заполошно, точно в любой момент может оказаться на полу, и черт возьми, он не настолько силен, как сам предпочитает думать, потому что оторваться от сестры оказывается чем-то абсолютно невыносимым и практически невозможным. Он отпускает ее бедро и внезапно хватает за горло, чтобы властно отклонить голову назад и припасть к ее шее — нежной, практически как фарфоровой шее, где под асбестом кожи заманчиво бьется жилка. Ему хочется ее всю — поглотить, растворить в себе, сохранить в каждой клеточке тела, и, совершенно забываясь в столь долго и тщательно скрываемых желаниях, яростно и  без подготовки кусает ее, распарывая выросшими за мгновения клыками бархатную плоть, продолжая удерживая сестру, сжимая глотку, тогда как другой рукой забирается под ночную рубашку, чтобы прикоснуться к клитору, столь манящему и совершенно не скрытому из-за призывно раздвинутых ног.
Она ерзает на нем, и это возбуждает только сильнее. Она прикасается к нему, и вот уже рациональная часть сознания окончательно погребена под жуткой какафонией разрывающих его на мелкие кусочки желаний. Ее кровь сладкая и дурманящая на вкус, и ему сложно себя притормозить, чтобы хотя бы не пить большими глотками, чтобы не причинить ее здоровью непоправимый вред. Внутри она такая влажная и жаркая, когда проникает в нее сразу двумя пальцами [ принимает их с готовностью, точно ждет этого слишком давно ]. В этом и есть вся его прогнившая до самого основания порядочность, за которую цеплялся двенадцать месяцев, чтобы так просто отринуть, едва Эола манит его к себе пальчиком и улыбается так ласково: медленно трахать единокровную сестру пальцами, пока вылизывает ее кровоточащую шею, точно голодный зверь, впервые за долгое время дорвавшийся до свежего мяса. Только даже этого оказывается мало. Вот она, сидящая на его коленях, принимающая фаланги до самой ладони, позволяющая делать с ней все, но этого недостаточно. Слишком тихо, слишком нежно, слишком быстро, слишком медленно. Элдрин теряется в своих же ощущениях, а потому резко поддается порыву и, подхватывая сестру под бедра, поднимает ее, точно та ничего не весит, и укладывает на свой рабочий стол, не обращая внимания на то, что документы могут пропитаться кровью или смазкой. Это все неважно. Разрывает сорочку ногтями, оголяя ее, и замирает, чтобы рассмотреть, как Эола с раздвинутыми ногами лежит перед ним, и на бледных щеках расползается возбужденный румянец — образ, который преследовал его во снах все это время, в реальности оказывается еще более соблазнительным и невозможным, чем даже мог себе представить. Был ли в смысл в том, чтобы так долго воздерживаться? Избегать ее? Контролировать себя рядом с ней, когда она вовсе не выглядит напуганной или той, кто делает что-то из-за страха? Нет, сестра, кажется, находится там, где совершенно точно хочет быть, и он тоже хочет быть здесь рядом с ней. В ней, если быть точнее. Многие демоны не гнушаются кровосмешения. Это не грех в их мире. Да и разве может быть грешным то, что кажется столь желанным? Да и разве может демон бояться греха? Элдрин снова выпускает клыки и теперь вонзает их чуть выше груди: он не пил ее кровь год, а теперь никак не способен насытиться. Остается надеяться, что его милая и добрая сестренка все поймет и простит.
[NIC]Eldrin fon Wedderburn[/NIC][STA]loving her was a death sentence[/STA][AVA]https://i.imgur.com/DRPoNNj.png[/AVA][LZ1]ЭЛДРИН ФОН УЭДДЕРБЕРН, 27 y.o.
profession: чистокровный демон, герцог, офицер первой демонической армии
little princess: Eola[/LZ1][SGN]«you're stuck in war
you can’t win»
[/SGN]

0

6

Как я любил тебя.
Мне было больно,
Но эту боль я признавал
За справедливую расплату.
Как я любил тебя,
Пожалуй, Бог не знал.

Его взгляд тяжелый. Тяжелый, затянутый поволокой похоти и отчаяния одновременно. Если бы Эола могла видеть яснее. Если бы её собственный разум не был затуманен желанием, она бы обязательно заметила, как зверь внутри брата мечется в тупом отчаянии, желая выбраться наружу. Она бы заметила, как он пытается сдержать его, посадив на короткий поводок. Если бы принцесса не была полностью поглощена своей слепой любовью, которая для неё имеет значение большее, чем все традиции, клятвы и обещания, она бы увидела, во что обходиться Элдрину держаться как можно дальше от младшей единокровной сестры.
Но она не видела.
И потому губы её скользят по губам брата слепо и отчаянно. Так, словно если оторвать её от этих самых губ, то сердце в маленькой грудной клетке замрет и навсегда остановится, разбитое. Так, словно без него ей не хватает ни воздуха, ни сил жить. Впрочем, Эола действительно не представляет, как бы она могла жить без Эла. Даже сейчас, когда он уже не тот самый мальчишка, защищавший её от всех остальных ребят, а жесткий и бесстрастный воин, повидавший так много, она тянется к нему всем своим существом, способная видеть в нём только свет и ничего кроме света. Девочка уверена - свет внутри её брата лунный и спокойный. Не солнечный, не обжигающий. Спокойный и величественный.
Теперь она видит и чувствует, как рушатся возведенные стены и барьеры. Чувствует, как он сдается под её мягким, но упрямым натиском, с которым она льнет ближе, истерично расстегивая проклятые золотые пуговицы его рубашки. Чтобы в следующую секунду скользнуть пальцами под черную ткань, распахнувшуюся на мужской груди. Кожей к коже. Мягко и тепло. Долгожданно. Захлебываясь эмоциями.
Эола наконец-то получает то, что хочет. И внутри грудной клетки радостно трепещет юное сердце, стоит только физически ощутить ответное желание брата. Для достоверности полученного знания она ёрзает на его коленях, оглаживая тонкими пальчиками грудь под рубашкой. Всё это порочно, демонически-грязной, но ей всё равно. Если девочка и готова принять в чем-то свою демоническую сущность, то пусть это будет любовь к брату. Любовь к тому единственному, чья кровь течет в её венах, наполняя жизнью и силой - Эола обязана ему всем.
Дрожь бежит по хрупкому телу, стоит старшему брату, в конец растерявшему всю присущую ему холодность, вступить в игру и схватить Эолу за шею, чтобы в следующую секунду вспороть клыками тонкую кожу, заставляя её застонать и дернуться в его руках от боли, а затем от резко всплеска адреналина, что растекается по ней удовольствием. Её буквально потряхивает в сильных мужских руках, когда она чувствует, как такие родные и желанные пальцы ныряют ей под юбку без всяких томительных и ненужных прелюдий - она итак готова отдать Элдрину всё, что он попросит, и всё, что он готов взять у неё силой. Чувствовать его власть над собой так опьяняюще хорошо, и она совсем не против делиться с ним кровью. Ей даже не надо, чтобы он был с ней бережнее и нежнее - ей нравится и так. Нравится быть ему полезной. Быть нужной. Быть... его.
Задыхается стоном, когда брат впервые касается её между ног. Опытно и безошибочно. Приятно. Её словно молнией прошибает. Серебряные искры магии вырываются в воздух вокруг них, потрескивая. Сама Эола никаким опытом похвастаться не может, разве что книжным. Но демоническая сущность берет своё, взывает к порочности. И девочка поддаётся ей совершенно не думая, не пытаясь остановить себя или брата. В конце концов, разве это не её собственная инициатива? Это  о н а  не выдержала, и теперь они вдвоем летят в разверзнувшуюся под ними бездну. И полёт этот кажется ей чудесным, даже если в конце руки-ноги окажутся переломанными.
Сильные пальцы вторгаются в податливую влажность резко и жестко, не нежничая. Эола не против этого. Она вообще не может быть против, когда дело касается старшего брата и его прикосновений. Прогибается в спине, подается на встречу бедрами, не в силах сидеть неподвижно. Ей самую малость больно от грубого вторжения с непривычки, но приятно куда больше. Она так долго ждала. Так неистово мечтала. И вот мечта претворяется в жизнь, когда пальцы Элдрина двигаются в ней мягко, но требовательно, погружаясь до основания.
Ей мало.
Эола хочет больше.
И она знает теперь, что брат хочет этого больше, только вот сопротивляется своим желаниям с той неистовой силой и упрямостью, которая есть только у него внутри. Сопротивляется так, словно это не он отрицает всё человеческое, являясь истинным демоном и главой старейшего рода. Они оба знают - он может грешить так, как его душе [или её отсутствию] угодно. Едва ли кто-то решится осудить его сексуальные предпочтения. Но Эл осуждает себя сам. И это гораздо хуже.
Когда его пальцы выскальзывают из неё, девочка жалобно стонет и всхлипывает, разочарованная потерей, к которой была не готова. Открывает до этого момента прикрытые глаза, смотрит на брата из-под опущенных черных ресниц. Замирает на столе, разложенная поверх документов и бумаг, словно самый роскошный пир. Раскрытая и готовая ко всему, что может ей предложить брат. Её бедра подрагивают, когда он располагается между них, а затем, скользнув по юному еще кое-где угловатому телу внимательным и изучающим взглядом, наклоняется и впивается клыками чуть повыше груди, снова вспарывая кожу. Яркая боль обжигает, заливает алым маревом комнату перед глазами. Это гораздо больнее, чем укус в шею, и Эола тянется пальцами к мраку волос Элдрина, вплетая в них пальцы. Она прижимает его ближе и теснее к себе, без слов говоря, что всё в порядке.
Ей нравится.

[Она бы вся хотела ему принадлежать]

Волны боли мешаются с волнами наслаждения. Отдавать брату кровь приятно, от этого кружится голова. От этого судорожно сводит желанием между ног. Эола готова заплакать от того, как сильно она хочет Эла. И она понятия не имеет, как объяснить ему эту простую истину.
- Пожалуйста, Эл... - голос её дрожит от возбуждения. Она выгибается под ним возбужденная и доступная, разгоряченная желанием, перепачканная собственной кровью, что стекает от ранок над грудью вниз по телу, расчерчивая белизну кожи красными манящими полосами.

Пожалуй, Бог не знал,
Что мои кости
Растрескивались по частям,
Дробились от безмолвной злости.
Как я любил тебя,
Пожалуй, Бог не знал

[NIC]Eola fon Wedderburn[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/krQ8eV6.png[/AVA]
[LZ1]ЭОЛА УЭДДЕРБЕРН, 16 y.o.
race: демон-полукровка, пожиратель душ
love: Eldrin fon Wedderburn
[/LZ1]

Отредактировано Denivel Simon (2021-09-06 15:57:42)

+2

7

Кровь сестры запретной сладостью ложится на язык, а после стекает в глотку, обжигая и обволакивая, распаляя желание еще больше. Он может почувствовать возбуждение в ее крови, что терпкостью царапается где-то внутри, и все его естество беснуется в отчаянной необходимости ответить на призыв, удовлетворить и свою, и чужую похоть, от которой, как от хорошего алкоголя, в голове образуется алое марево бессознательности, когда всем правят желания. Ее кровь не такая сильная, как у чистокровных демонов, из-за человеческих примесей, но сейчас для Элдрина нет ничего более вкусного: практически захлебывается, пока юное тело извивается под ним в совершенно распутном нетерпении, а вокруг искрит магия: ее и его. Синие и серебряные потоки перекликаются друг с другом, запутываются и перемешиваются, образуя диковинные узоры: то ли чувствуют кровное родство, то ли всю мощь вожделения, обуревающего обоих. Даже в самых смелых мечтах она не была настолько готова принять его, не стонала так развратно, отчего становится больше похожа на полноценного демона, чем на его маленькую невинную сестренку, требующую особого внимания и защиты. Раскованную демоницу хочется трахать, до белоснежности костей раздирая клыками плоть, чтобы чувствовать, как тело станет содрогаться в болезненных спазмах, становясь еще более узким и зовущим. Любимую сестренку хочется медленно вылизывать, дюйм за дюймом, изучая языком тело в попытке понять, какие точки на нем наиболее чувствительные. В попытке решить проблему выбора, фон Уэддерберн приходит к чему-то среднему: осторожно вытаскивает клыки из нежной кожи и широким, размашистым жестом языком слизывает кровавую струйку, что уже успела вытечь из раны. Облизывается хищно и довольно, но все равно внутренности отзываются жадностью: хочется больше.
Эола умоляет его, будто хочет, чтобы ее вызов был принят, и голос ее дрожит, точно хрустальный бокал, по которому ударяют вилкой для привлечения внимания. Слушать ее невозможно, как невозможно не подчиниться, и он рвет податливое тело ближе к себе, чтобы наклониться и впиться в ее губы жадным поцелуем, раздирающим губы клыками: демоническая форма не проходит, но сестра, кажется, и не против. Маленькое порочное создание плотно обхватывает его ногами за бедра, трется и выгибается, отчего штаны становятся болезненно тесными. Совсем влажная и готовая: низ живота сводит судорогой только от одной мысли, как сейчас расстегнет брюки и войдет в нее резко и глубоко, не давая им обоим опомниться, чтобы привыкнуть к новым ощущениям. Как будет насаживать ее на свой член, а она станет стонать и плакать. Как...
— Господин? Вы еще не спите? — из коридора доносится тихий голос одной из горничных, и Элдрин моментально реагирует на него, разворачиваясь резко и порывисто в сторону двери, одновременно с поворотом уже вскидывая руку и делая короткий беспрекословный взмах. Дверь закрывается с громкий стуком, точно на нее нападает внезапный порыв ветра. Еще одним взмахом и невербально произнесенной формулой заклинания запечатывает замок: в этом доме нет никого, кто смог бы соперничать с ним по магической силе, а это значит, что никто не сможет войти, пока он того не пожелает. И выйти тоже. В коридоре слышатся спешно удаляющиеся шаги: намек был понят верно. Элдрин, все еще по-боевому напряженный, точно внутри щелкает невидимый переключатель, напоминающий обо всех занятиях и боевых действиях, и первые несколько мгновений он смотрит на сестру, по-прежнему распластанную перед ним, со враждебностью. В комнате заметно понижается температура. Фон Уэддерберн моргает, как если бы пытался избавиться от наваждения. А потом все понимает. На пальцах подсыхает смазка. Раскрасневшаяся Эола смотрит на него широко раскрытыми глазами в жадном ожидании, ее тело испачкано кровью, как и его лицо, и ноги все еще разведены в стороны: так умоляюще и маняще.
Элдрин гулко сглатывает, и с его кожи начинает медленно уходить серость, а из глаз — разлитый вокруг черных провалов зрачков аквамарин. Подумать только: был всего в одном шаге от окончательного и бесповоротного падения. От совершения непоправимой ошибки. От нарушения данного себе обещания. Становится тошно от того, насколько жалким на самом деле является. Слабым и жалким. Эола заслуживает большего. Того, с кем она сможет быть счастлива и не скрываться. Он откровенно злится и поджимает губы в ярости на самого себя и делает широкий шаг назад, отворачиваясь от столь возбуждающего и давно желанного тела. Нет. Ради нее ему следует быть умнее и ответственнее. Хватает свой пиджак и бросает в ее сторону не глядя, на всякий случай контролируя магией траекторию движения. — Живо одевайся и уходи в свою комнату, — глухо произносит, сжимая руки в кулаки и предчувствуя близость очередного стихийного выброса магии, который может быть опасен для слабой из-за существенного процента примеси человеческой крови сестры. А еще он может быть опасен для нее, потому что едва сегодня еще раз сможет остановить себя от непоправимой ошибки. — Живо, я сказал! — разворачивается и рычит, когда ледяной порыв с примесью обжигающе яркой синевы врезается в нее, скидывая со стола; тут же, повинуясь негласной команде, открывается дверь, громко ударяясь от стену в крайнем положении, и от этого начиная недовольно и пронзительно вибрировать. В этом рыке сосредоточена вся властная воля главы рода, которой она не смеет не повиноваться: не с ее силами, и Элдрина начинает тошнить от себя все сильнее, потому что поступает так с ней — с единственным созданием, чья жизнь ему была дороже целого мира, но пусть лучше боится его, чем позволит уничтожить свою жизнь.
Когда Эола уходит, он может позволить дать себе волю, выпуская все нерастраченное возбуждение, страхи, сомнения и злость вовне, отчего все вокруг покрывается толстой коркой магического льда, что остро поблескивает в свете вечно сияющей Луны, заглядывающей внутрь через окна. И только потом, чувствуя себя опустошенным, Элдрин с мучительной усталостью опускается на колени посреди замерзшей библиотеки, чувствуя полнейшее опустошение, и, словно признавая свой окончательный проигрыш, облизывает пальцы, которые несколькими минутами ранее побывали в сестре. Большее, что он может теперь себе позволить. Возможно, если он и дальше будет игнорировать это, оно уйдет.
[NIC]Eldrin fon Wedderburn[/NIC][STA]loving her was a death sentence[/STA][AVA]https://i.imgur.com/DRPoNNj.png[/AVA][LZ1]ЭЛДРИН ФОН УЭДДЕРБЕРН, 27 y.o.
profession: чистокровный демон, герцог, офицер первой демонической армии
little princess: Eola[/LZ1][SGN]«you're stuck in war
you can’t win»
[/SGN]

+1

8

Эоле не шесть, шестнадцать. Она прекрасно знает, что такое сексуальное влечение. Но даже в самых смелых своих фантазиях девочка и представить не могла, насколько оно может затуманивать разум, брать верх над здравым смыслом, подчинять себе. Демоническая часть крови в её венах кипит и беснуется, чувствует правильность происходящего. Даже если бы младшая фон Уеддерберн хотела сопротивляться этому желанию слиться с братом, она бы не смогла противостоять чувствам, что обуревают её. Но проблема в том, что она и не хочет сопротивляться. Она хочет принадлежать. Так давно и так отчаянно, что эта ночь может стать самой запоминающейся в жизни маленькой полукровки, если брат наконец-то переступит черту, сорвется, возьмет её.
Эола не думает о последствиях. Она просто не может о них думать, когда так сильно мечтает о единокровном брате. Знает, что они будут. Их не может не быть. Но всё это меркнет перед её желанием почувствовать его губы на своем теле. И словно услышав её мысли, Элдрин скользит языком по ранкам на груди, заставляя сестру выгнуться в спине, подаваясь ему на встречу. Влажная шершавость длинного языка сводит с ума - бередит рану, заставляя шипеть от боли и от скручивающего в тугой узел возбуждения одновременно. Она хочет, чтобы брат больше никогда не причинял ей боль. Вместе с тем она хочет, чтобы он никогда не останавливался и делал это с ней постоянно, прекрасно помня какие противоречивые чувства обуревали её там, в подвале, три года назад, когда брат стегал её плетью. Эола теряется между этими двумя совершенно противоположными чувствами, попадает в ловушку. Не знает как выбраться. Или совершенно не хочет выбираться, ведь ей хорошо так, когда язык Эла прокладывает влажную дорожку по её разгоряченному и доступному только для него одного телу.
Брат притягивает её бедра ближе к своим, вплотную, и она абсолютно точно пачкает влажностью смазки его идеальные черные брюки. Только им обоим, охваченным страстью, окутанным всполохами искрящейся магии, на это наплевать. Эола льнет обнаженной грудью к точно такой же груди брата, когда тот целует её властно и отчаянно, игнорируя тот факт, что вспарывает клыками нежную кожу её губ. И девочка хнычет прямо в поцелуе, но даже не думает отстраняться или противиться. Напротив, обхватывает его ногами, прижимается еще ближе, трется промежностью через брюки о вставший член, мечтая только об одном - почувствовать его глубоко внутри себя. Кажется, что реши брат сейчас сожрать или убить свою младшую сестренку, она даже не пикнет, слова против не скажет, готовая принять от него всё, что угодно. Даже если это будет смерть. Власть, которую Эл имеет над Эолой - колоссальная, она не ограничивается властью главы рода, потому что во главу её встаёт  [л ю б о в ь]. Любовь, которую принцесса испытывает так давно и так абсолютно, что не видит никаких причин отрицать очевидное, смирившись с происходящим.

Атмосфера, созданная ими, рассыпается так легко, будто ничего не было. Элдрин берет себя в руки буквально за какое-то мгновение, вскинув руку в чётком порыве, чтобы припечатать дверь магией, лишая кого-либо возможности подглядеть за ними, увидеть лишнее и ненужное. И пока Эола приподымается на столе, с всё ещё затуманенным похотью взглядом и надежной, что можно что-то исправить, вернуть вспять, Эл успевает скинуть с себя оковы возбуждения.
И это больно.
Это ударяет по девочке больнее плети, которой брат хлестал её в подвале до кровавых рваных ран. Она сглатывает шумно и судорожно, чувствуя во рту вкус собственной крови, что всё ещё течет красным по пухлым губам. Ей не приходит в голову направить магию внутрь себя, залечить повреждения, раскиданные по телу  [е г о]  метками. Возможно она просто даже подсознательно хочет принадлежать старшему брату, быть им отмеченной навсегда.
Но Элдрин хочет чего-то другого. Ей даже кажется, что в какое-то мгновение брат смотрит на её обнаженное тело с презрением и отвращением. От этого в горле подымается тошнота, Эоле хочется спрятаться или забиться в угол стола, чтобы никто не нашел. Неужели она выглядит настолько не привлекательно по сравнению с теми, с кем Эл спит обычно? Девочка не дура и не тешит себя надеждами будто у старшего брата нет половой жизни. Есть. Конечно есть. Он же демон, а не монашка. Но вот что оказывается абсолютной неожиданностью, больно стукающей лбом о землю - сравнивать себя с другими отвратительно неприятно. Эоле бы подумать о чем-то более стоящем, но вместо этого она опускает взгляд на свою небольшую грудь, а затем на плоский живот, на еще не совсем округлившиеся бедра, на худые ноги и делает страшный вывод - она не достаточно хороша для него. Недостаточно красива. Слишком угловатая и болезненная. Ни в какое сравнение не идет с суккубами, которые одним своим присутствием умеют завести.
Губы девочки начинают дрожать и она поджимает их, а затем закусывает, не обращая внимания на пульсирующую в них боль. Подскакивает на столе, пряча от брата глаза, наполненные слезами, когда он повышает голос и просить убраться поскорее. Не позволяет себе разрыдаться при нем. И сопротивляться ему она себе тоже не позволяет, уверенная в том, что противна Элу чуть больше, чем полностью. Подхваченная его магией и приказом, кутается в брошенный для неё пиджак, чувствуя себя униженной и оскорбленной как никогда раньше. Все эти чувства не идут ни в какое сравнение с теми ударами, полученными ей в прошлом. Всё это ничтожно мало по сравнению с болью, которую она испытывает, ощущая себя отвергнутой тем единственным, в кого так сильно и отчаянно, еще по-детски влюблена.
Она бы хотела выйти за дверь с гордо поднятой головой, но вместо этого она буквально вылетает из кабинета, из последних сил сдерживая рыдания внутри себя, готовая впасть в истерику и самобичевание в любую минуту. Её хватает ровно для того, чтобы толкнуть дверь в спальню и ввалиться внутрь, запечатывая её за собой магией так крепко, как она только может. От стихийности выброса свеча на подоконнике, моргнув жёлтым, потухает.
Слёзы катятся по щекам крупными каплями, мешаются с уже высохшей в уголках губ и на подбородке кровью, но Эола не обращает на это внимания, погруженная куда-то вглубь себя. Рана на шее и груди всё ещё сочится кровью, но тело, недовольное таким с ним обращением, начинает восстанавливать себя само, пока девочка лежит на кровати, глядя в потолок широко распахнутыми серебряными глазами. Девочка из рода фон Уеддерберн думает о том, что она, вероятно, первая из семьи, близостью с кем пренебрегли.

[NIC]Eola fon Wedderburn[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/krQ8eV6.png[/AVA]
[LZ1]ЭОЛА УЭДДЕРБЕРН, 16 y.o.
race: демон-полукровка, пожиратель душ
love: Eldrin fon Wedderburn
[/LZ1]

Отредактировано Denivel Simon (2021-09-13 23:36:31)

+1

9

Элдрин ненавидит свое новое положение в обществе, как ненавидит все эти жеманные попытки демонов играть в аристократию, особенно если в их роду не было случайных смешений с человеческой кровью, из-за чего они могли считаться чистокровными, а значит, обладать большей силой и, как следствие, властью. Для созданий, всячески пытающихся принизить и в принципе отрицать ценность человеческого существования, они, по мнению нового главы рода фон Уэддербернов, слишком много сил отдавали на то, чтобы копировать повадки этих самых людей, их моду, привычки и любовь к аристократической вычурности. Конечно, более старые демоны всегда заявляют, что это люди копируют у них, мол, существуют же они дольше, однако эта версия всегда вызывала у молодого демона существенные сомнения: если демоны появились раньше людей, то почему так сильно были зависимы от их душ? Впрочем, о последних предпочитает молчать, чтобы не вызывать излишних споров: его положение все еще шаткое, несмотря на то, что родители погибают с год назад, к нему присматриваются и пытаются понять, как станет себя вести, какие союзы заключать и на чью сторону встанет в очередном назревающем конфликте. Элдрину больше нравится воевать на фронте, чем участвовать в войне интриг и подковерных игр; ему хочется банально убить всех, кто хоть как-то причастен к смерти матери и отца, а не тратить время на званые ужины и светские приемы, но традиции и правила — есть традиции и правила. Ему приходится в этом участвовать, а сейчас еще и устраивать. Будто и без дома, набитого демонами разного рода и положения в обществе, недостаточно проблем, требующих решения.
Сейчас, в богато украшенном обеденном зале, при свете многочисленных свечей собирается самый бомонд чистокровной части демонического сообщества, отчего потерю родителей Элдрин ощущает как-то особенно остро, чем даже за весь последний год: раньше все организовывала мать, а отец весьма умело задавал тон беседам и разговорам, гася возможные конфликты еще на стадии их зарождения, чтобы никто не устроил какую-нибудь драку с метанием огня и горой битой посуды. Точно стоит ему чуть остановиться в своих судорожных метаниях в попытках найти убийцу, сделать небольшую паузу, как осознание тяжестью оседает на плечах: теперь он должен задавать тон беседам, лавировать среди своих и чужих политических амбиций, а также держать ухо востро, чтобы не пропустить какую-нибудь сплетню о том, какой клан с кем и против кого дружит в настоящий момент, хотя за демоническими политическими альянсами уследить действительно сложно: те меняются и перезаключаются по несколько раз за месяц — память о репрессиях за междоусобицы еще свежа и снова злить короля не хочется от слова совсем. Впрочем, демоны бы не были демонами, не продолжай они пытаться нарушать правила, пусть и с куда большей осторожностью.
За ужином ему тошно и скучно, но он старается выглядеть хозяином положения, которому не наплевать на собственный прием. А еще старается не смотреть на противоположную сторону стола, где его сестра, прекрасно выполняющая роль хозяйки вечера [ ему наплевать, что она полукровка и кому-то из гостей это может не понравиться: она его сестра, которую он не собирается задвигать в угол только потому, что это не принято в их обществе, и всем остальным стоит уже свыкнуться с этой мыслью ], весь ужин весьма мило воркует со старым графом Уильямом Монтгомери [ старым, конечно, только по возрасту, но внешне едва ли сильно меняющийся с того момента, как стал выглядеть лет на тридцать пять по человеческим меркам ]. Эола улыбается и смеется, отчего кажется, точно от нее исходит куда больше света, чем от всех свечей вместе взятых, и граф, поощряемый такой реакцией, только продолжает усердствовать: он тот еще ловелас с весьма говорящей репутацией, отчего Элдрин чувствует раздражение. И ревность. И острое желание выгнать всех к чертовой матери, потому что с большим желанием бы ушел воевать, чем торчал и болтал о военной ситуации на границах [ там, как всегда, все плохо, ну и к чему говорить о том, что никогда не меняется?! ]. Вот только глаз от сестры отвести все равно не получается: это какой-то изощренный мазохизм наблюдать за тем, как ее пухлые губы расползаются в нежной улыбке, как огонь бросает теплые тени на ее бархатную, мраморного цвета кожу, вкус которой он все еще помнит. Они снова перестают общаться с того постыдного случая в библиотеке, перекидываясь какими-то ничего не значащими фразами ради вежливости или общаясь исключительно на бытовые темы, хотя перекидывает все хозяйственные дела на Эолу, как и сейчас приводит ее на банкет, чтобы всем было ясно, кто является хозяйкой родового поместья, несмотря на свое происхождение. Только он по-прежнему не может спокойно спать, потому что каждую ночь ему снится сестра, умоляющая трахнуть ее, — бесконечная пытка авторства подсознания, которое никак не может успокоиться.
Элдрин прикасается к вину чуть больше, чем обычно, и игнорирует откровенный флирт со стороны одной герцогини, настолько скучающей в своем бессмертии, что давно славится любовью к многочисленным интрижкам, романам и даже оргиями. Ему не хочется пополнять ряды чужих молодых любовников — ему хочется взять сестру прямо на столе среди десертов и на глазах у всех гостей, чтобы они знали, кому та на самом деле принадлежит. Чтобы Эола тоже знала, кому она принадлежит, и не флиртовала настолько бесстыдно с каким-то ублюдским развратником. Горечь ревности перебивает сладость пудинга, и Элдрин улыбается и ведет беседы исключительно по привычке, хотя часть его мыслей явно занята совсем другим. Другой. Это бесит.
Когда ужин заканчивается и все направляются в гостиную, чтобы там разбиться на небольшие группки и продолжить сплетничать, фон Уэддерберн ловит сестру в уже опустевшей столовой, где та задерживается, чтобы дать распоряжения слугам. Жестко хватает ее за запястье, отводя в самый угол подальше от двери. Огонь свечи дергается, когда они резко останавливаются, и Элдрин накрывает его ладонью, чтобы потушить, совершенно не чувствуя боли. На скулах играют желваки. Его глаза горят синим намного ярче, чем все остальное освещение в комнате, где становится точно на несколько градусов холоднее только от его ледяной ярости, растекающейся по венам подобно яду.
— Тебе не стоит столь бесстыдно флиртовать с графом: он большой любитель коллекционировать милые мордашки, которые можно трахнуть, — со злостью шепчет ей на ухо, и между слов прорывается недовольный, утробный рык. Ему не нравится идея, что кто-то может даже вожделеть сестру — не то что воплотить желание в жизнь, и это чертовски сильно бесит. Его не останавливает даже тот факт, что он сам хочет ее до дрожи в каждой клеточке тела, однако никак не может себе позволить перейти черту. Наверное, он ведет себя, как типичная собака на сене, но Элдрину как-то наплевать. — Ты меня поняла? — дергает на себя и встряхивает, продолжая сжимать руку. Она теперь так близко, что можно ощутить аромат ее духов. Это выбешивает еще сильнее из-за осознания, насколько непозволительным будет перейти границы, что сам и воздвиг. 
[NIC]Eldrin fon Wedderburn[/NIC][STA]loving her was a death sentence[/STA][AVA]https://i.imgur.com/DRPoNNj.png[/AVA][LZ1]ЭЛДРИН ФОН УЭДДЕРБЕРН, 27 y.o.
profession: чистокровный демон, герцог, офицер первой демонической армии
little princess: Eola[/LZ1][SGN]«you're stuck in war
you can’t win»
[/SGN]

+1

10

внешний вид

Яркий свет слепит. Чужой сдержанный смех раздражает. Повсеместная неискренность действует на нервы. Эола не любила приемы и все эти званные ужины, призванные для того, чтобы поддерживать контакт, а заодно собирать сплетни, даже будучи маленькой девочкой, наряженной в кукольно-красивое платье, и задвинутой в дальний угол подальше от чужих глаз, что обязательно оценивающим взглядом останавливались на полукровке, несомненно недостойной того, чтобы сидеть за одним столом с чистокровными аристократами. Теперь, вынужденная заменять на этих ужинах мать Элдрина, Эола еще больше их ненавидела. Взглядов, обращенных в её сторону, стало только больше. Злой презрительности в них тоже сильно прибавилось. Но брат был против того, чтобы она оставалась в своих покоях, прячась от знати, и ей приходилось терпеть пренебрежительное отношение к себе, тщательно замаскированное вежливостью, конечно же.
Сегодняшний вечер не стал исключением. Эола, облаченная в закрытое, но короткое черное платье, собирает на себе взгляды. Каждый присутствующий в обеденном зале считает своим долгом как минимум на лишнее мгновение задержаться на ней взором, а еще лучше - покачать головой осуждающе, пока глава рода фон Уеддерберн этого не видит, заводя беседу с кем-то другим.
То, что платье на ней слишком короткое для случая (юбка заканчивается над коленкой, а не под ней) девочка понимает в тот момент, когда встречается глазами с братом и видит, как он поджимает губы, кивком указывая ей на длину платья. Холодок пробегается по спине девочки, но она старательно старается скрыть свою печаль по поводу того, что опять разочаровала Элдрина, подвела его даже там, где, казалось бы, нет ничего сложного.
На ужине соседом Эолы по столу становится граф Монтгомери. Уважаемый демон, откровенный развратник, но в целом легко поддерживающие беседу. Уильям Монтгомери один из немногих, кто смотрит на девочку без презрения, скорее в легкой заинтересованности. За ужином он даже делает вид [по крайней мере так кажется самой фон Уеддерберн], что покорен красотой Эолы, а потому с опытом бывалого игрока делает вполне уместные, но очень непривычные самой девочке, комплименты о её красивых глазах и шелковых волосах. "О, Эола, пламя свечи так и танцует на ваших идеально белых локонах!" - и девочка смеется ему, прикрывая рот маленькой ладошкой. Ведь даже если она не верит ни единому слову, очень живо помня, как её отверг собственный брат, [ а если её не захотел Эл, который уж точно не смотрит на неё, как на какую-то неправильную или прокаженную, то что говорить об остальных? ] слушать комплименты всё равно приятно. И было бы так невежливо отмахнуться от единственного демона, который не смотрит на неё здесь как на грязь из-под ногтей.
За все время ужина Эола то и дело отвлекается от собеседника для того, чтобы украдкой посмотреть на брата. Приласкать взглядом его волевой подбородок. Помечтать о том, как могла бы самозабвенно, до исступления целовать его острые скулы. Невольно вспомнить, каким мягким может быть его рот, жадно целующий её пухлые губы в порыве вышедшей из-под контроля страсти. Не смотря на все знаки внимания от старого графа, в жизни Эолы существует всего один мужчина - Элдрин фон Уеддерберн, её брат.
И этот вечер чужими стараниями мог бы стать одним из самых приятных на памяти полукровки, но злость любимого брата обрушивается на неё так внезапно и неоправданно, заставляя сердце сжаться от обиды. Элдрин ловит сестру за запястье, когда она собирается выйти в зал, раздав слугам последние указания на счёт уборки. Эола поворачивается на него, взглядом спрашивая, что случилось. Но ему и не нужно разрешение, чтобы назвать сестру бесстыдной. Внутри девочка задыхается обидой, на неё обрушившейся. Еще мгновение и детские глаза наполнятся кристальными слезами непонимания, почему брат так жесток к ней, так суров и несправедлив.
- Он просто был вежлив! - девочка хочет сказать, что вообще-то граф Монтгомери единственный, кто смотрит на неё без презрения и говорит с ней без язвительности в тоне, без желания задеть и унизить. Хочет сказать, что на всех этих ужинах она не знает куда себя деть. Хочет сказать, что ей тяжело и противно, и каждый раз подымаясь к себе после подобных приемов она по часу стоит под душем, пытаясь отмыться, потому что чувствует себя оплёванной. Чужой. Инородным телом в хорошо отлаженном механизме. Но все слова застревают в горле. Она не может ничего рассказать брату, потому что представляет, насколько тяжело ему самому со всем этим справляться. А тут еще она. Слабая и глупая. До безумия в него влюбленная. С горечью, сглотнув вставший в горле ком, Эола думает о том, как много они потеряли после смерти родителей. Как сильно они отдалились после этого. Как легко ей раньше было спрятаться за спиной брата ото всех проблем, искать его помощи. А теперь она даже рта раскрыть не может, чтобы сказать ему, что на самом деле чувствует.
Когда брат спрашивает, поняла ли его Эола, процедив слова через зубы так, что они превращаются в хищный рык, девочка неожиданно для себя вскидывает голову, смотрит прямо и с вызовом. Она сама не понимает, что делает, когда слова срываются с её губ вперед здравого смысла:
- И что с того, если он вдруг хочет меня трахнуть, Элдрин? - голос падает до громкого шепота, магия слетает с густых черных ресниц серебряными искрами, - Кому-то из нас нельзя заниматься сексом? Если ты мне запрещаешь, так скажи! - слова кажутся жесткими, чужеродными для маленького розового ротика, из которого они вылетают. Эола видит, как брат буквально вспыхивает магией из-за этих слов, а температура в комнате падает на несколько градусов, заставляя кожу покрыться мурашками. Он злится. Буквально выходит из себя и девочка очень хорошо это чувствует. Хватка пальцев на её локте становится еще сильнее - останутся синяки, расцветут бесконечностью космоса на бледной алебастровой коже. Приложи Эл еще немного силы, кость хрустнет под его пальцами в нежной и хрупкой девчачьей ручке. Но Эола терпит, даже не пытаясь вывернуться из его хватки, расстроенная и огорченная происходящим. 

[NIC]Eola fon Wedderburn[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/krQ8eV6.png[/AVA]
[LZ1]ЭОЛА УЭДДЕРБЕРН, 16 y.o.
race: демон-полукровка, пожиратель душ
love: Eldrin fon Wedderburn
[/LZ1]

Отредактировано Denivel Simon (2021-09-15 20:39:13)

+1

11

Элдрин злится, и эта злость расплавляет изнутри вены, растекаясь по всему телу подобно лаве, пожирающей все на своем пути. Кожа становится пепельно-серой, а искристо-синяя радужка вспыхивает дьявольским огнем, точно напоминая о том, кто он такой и почему с ним нельзя шутить. Глава семьи фон Уэддерберн не может позволить кому-то ставить ему условия, или кричать на него, или улыбаться треклятому графу Мотнгомери так, словно совершенно не против раздвинуть ноги и позволить выебать себя, как обычную продажную демонессу низшего уровня. Из ногтей вырастают когти, но Элдрин успевает каким-то чудом остановить себя до того, как вспорет нежную кожу: остальные демоны почувствуют кровь, как, наверняка, сейчас чувствуют стихийный выброс магии — наверняка спишут его на то, что им захочется: какое-нибудь подтверждение того, что новый глава род не настолько чокнулся, притаскивая полукровку на светские приемы, раз держит девчонку в ежовых рукавицах.
— С того, Эола, что моя сестра не будет очередной шлюхой графа, — в голосе вибрирует ярость, от которой тонко дрожит стекло в оконной раме. Ему наплевать,что она о нем может подумать. О его мотивах. О его чувствах. Он не допустит, чтобы кто-то еще трахал ее, тем более когда сам себе этого позволить не в состоянии. — Если тебе так проще, то да. Я запрещаю. Как запрещаю ходить в таких платьях: мы на ужине, а не на оргии, — скалится, оголяя остроту клыков, и для более доходчивого донесения информации еще раз встряхивает девушку, точно тряпичную куклу. — Залечи следы, приведи себя в порядок и выходи в гостиную, — сквозь зубы цедит, поправляя шейный платок, и делает глубокий вдох, возвращаясь коже нормальный вид; в комнате тоже будто становится теплее, однако глаза по-прежнему чуть более синие, чем в обычном состоянии. Ему хочется прямо сейчас выпороть эту несносную девчонку, чтобы понимала, как следует себя вести и с кем, но у него нет на это времени. Расправляет сжатые кулаки и делает еще один вдох, когда резко разворачивается на каблуках и выходит в гостиную, где, если на него и кидают любопытные взгляды, то хотя бы ничего не говорят — наверняка просто позже проедутся сплетнями по происшествию. Элдрину так сильно плевать, что даже толком не слушает очередное рассуждение об участившихся стычках на восточных границах: там всегда человеческая армия действует более агрессивно, чем на других фронтах. Проблема бессмертия: одни и те же давно наскучившие темы для разговоров.
Дальнейший светский прием течет вяло и лениво, впрочем, как и любое другое сборище подобного рода: демонам нравится играть в аристократическую неспешность, чувствовать свою значимость, потому что они точно стоят над временем, которое не играет для них никакой роли. Элдрин пьет чуть чаще обычного и чаще обычного бросает беглые, хмурые взгляды на сестру, возле которой продолжает виться граф, а она словно и не против: кажется, улыбается и смеется еще больше, чем во время ужина. Начинается казаться, что шейный платок давит, а в помещении становится душно. Он не может дождаться того момента, когда можно будет сворачивать прием, потому что он — всего лишь данность очередной бессмысленной традиции: серьезные вопросы никто не обсуждает в присутствии нескольких десятков аристократов с обостренным демоническим слухом. Часы до окончания кажутся изощренной пыткой: еще большей, чем обычно, а сестра продолжает смеяться и смеяться, отчего, когда гости все же начинают расходиться, едва справляется с желанием сломать графу Монтгомери его уродский нос, когда тот рассыпается в комплиментах хозяйке вечера, слишком много раз целуя ее ладонь, чтобы это можно было счесть приличным.
Он уходит в библиотеку, разъяренный, не способный найти в себе спокойствия и выдержки даже для того, чтобы просто сесть: мерит шагами комнату, продолжая заливать в себя человеческий бренди — в голову почти что не дает, но позволяет чем-то занять руки и рот. Внутри все горит и плавится от злости: как какой-то никчемный граф смеет так похабно смотреть на его сестру? как сестра позволяет себе принимать столь пошлые ухаживания и смеяться при этом? так она собирается поддерживать репутацию семьи? так она пытается доказать всем, что ее кровь ничего не значит? Элдрин в конце концов кричит, кидая стакан с недопитым бренди в огонь камина, который тут же довольно вспыхивает, и чувствует легкую боль в ладони, когда понимает, что, прежде чем швырнуть бокал, раздавил его, и в руке застревает осколок. Вытаскивает тот без лишних страданий. В висках судорожно пульсирует пульс, отбивая поистине военный барабанный ритм. Нет, он не может так просто оставить все произошедшее. Это выше его сил.
Вылетает из библиотеки черной смертоносной тенью, направляясь к покоям сестры, а после игнорирует любые правила приличия, когда распахивает двери в ее спальню без стука, тут же запечатывая их за собой невербальным заклинанием: давно въевшаяся под кожу привычка с того злополучного дня, когда мать случайно раскрывает их маленькую кровавую тайну. Ему не нужно, чтобы прислуга мешалась своим присутствием — уж точно не как в ту ночь в библиотеке. Эола явно готовится ко сну, еще до конца не раздетая, и один ее вид снова напоминает о том, как на нее смотрел граф. Как она смеялась. Другому демону. Смотрела тому в глаза и смеялась.
— Что я тебе говорил о твоем поведении? — кожа за мгновение ока становится снова серой, а вокруг начинают танцевать свой ритуальный танец тонкие синие молнии магии. Окно распахивается с такой силой, что ударяется рамой о стену, и осколки стекла с дребезгом падают на пол. Элдрин нависает над ней, а после хватает за запястья, вздергивая наверх и буквально вытаскивая из-за туалетного столика, за которым сестра только что сидела, не обращая внимания на то, как с него сваливаются какие-то баночки и шкатулочки. — Ты хотела заняться сексом с графом? Хотела так просто отдаться какому-то старому развратнику? Поощряла его, смеялась ради этого? Нравится он тебе, да? Нравится? — рычит ей прямо в лицо, понимая, что окончательно сходит с ума, но перед глазами по-прежнему стоит картина того, как она улыбается какой-то, наверняка, совершенно идиотской шутке графа, и от этих мыслей ярость только увеличивается.
Рациональной частью Элдрин понимает, что ему бы сейчас уйти куда-то, нарваться на драку в другом месте, быть может, и в принципе банально остыть, несмотря на то, что от его силы температура в комнате резко опускается на несколько градусов, чтобы не наделать глупостей. Иррациональное давит на то, чтобы он продолжал, потому что сестра откровенно напросилась. Потому что она вела себя абсолютно неподобающе. Потому что никому не имеет право так улыбаться — только ему. — Еще это блядское платье. Нет ничего приличнее в гардеробе? — с грозным рыком отталкивает Эолу от себя, отчего так чуть не падает, а после одним резким движением руки с выступившими острыми когтями разрезает проклятое платье, не волнуясь о том, чтобы случайно не задеть кожу. Задевает. В воздухе разливается сладковато_возбуждающий запах крови сестры. — Снимай. Немедленно, — командует Элдрин беспрекословно, и глаза его все еще горят синим.
[NIC]Eldrin fon Wedderburn[/NIC][STA]loving her was a death sentence[/STA][AVA]https://i.imgur.com/DRPoNNj.png[/AVA][LZ1]ЭЛДРИН ФОН УЭДДЕРБЕРН, 27 y.o.
profession: чистокровный демон, герцог, офицер первой демонической армии
little princess: Eola[/LZ1][SGN]«you're stuck in war
you can’t win»
[/SGN]

+1

12

Брат злится. Синяя магия потрескивает между телами Эолы и Элдрина, охлаждая не только воздух между ними, но и вообще во всем помещении. Девочка бы обязательно вздрогнула и поёжилась, если бы её так сильно не распалял собственный гнев, вибрирующий в лёгких. Обиженная тем, что Эл отверг её ранее, теперь она совершенно сбита с толку его поведением. Выбита из колеи и разгневана настолько, что демоническая часть сущности в ней подымает голову, сверкает на брата алыми глазами вместо привычных серебристо-серых. Она не понимает, почему Элдрин не взял её сам, когда мог это сделать, а теперь вдруг противится даже мысли о том, что она могла бы переспать с кем-то вообще. Как будто они не демоны, а люди, чтобы придавать такое значение удовлетворению собственных естественных потребностей. Как будто это не он всю жизнь убеждал её в том, что демоническая кровь обязательно возьмет верх поскольку она гораздо сильнее того человеческого, что есть в девочке.
И теперь Эола ничего не понимает. Путается. И это бесконечно злит её. Злит настолько, что она не боится противиться главе семьи будучи слабой полукровкой. Не боится еще и потому, что брат сам приучил её к тому, чтобы она выражала себя при нем, а не была загнанным в угол зверьком, слабым и забитым, не имеющим права раскрыть рот. И теперь девочка удивляется: Эл прислушивался к ней всю жизнь, неужели он перестанет делать это теперь, когда так сильно ей нужен?
- Шлюхой? - не верящим тоном переспрашивает брата, смело заглядывая ему в глаза вопреки опасности, которую ощущает. Вопреки тому, как его магия вибрирует на её нежной коже, предупреждая о силе стихийного выброса, что может обрушиться на неё, - ты не находишь, что это какое-то слишком человеческое понятие, Эл? - на слове "слишком" её голос падает до звенящего шепота, но потом снова набирает силу. Брат встряхивает её как тряпичную куклу, явно сдерживая магию при себе из последних сил, но Эола даже не пискнула от такого обращения. Только упрямо сжала губы на приказ, разочарованная и раненная им до глубины души. Задетая тем, что даже в таком закрытом платье, оголяющем лишь острые девичьи коленки, брат всё равно посчитал её доступной шлюхой и распутной девкой, тогда как она просто общалась с единственным демоном, не делающим вид, что её не существует и никогда не существовало. Даже если граф Монтгомери имел мотивы весьма корыстные и прозрачные, повел он себя всё равно крайне смело, пойдя наперекор едва ли не всей верхушке аристократов. И, вероятно, Уильям Монтгомери получит от Эла за эту поддержку крепкое рукопожатие, а вот сама Эола получила одна только унижение.
Вздохнув, девочка смотрит в спину удаляющегося брата. Как только за ним закрывается дверь, Эола прикрывает глаза и внутренне пытается успокоиться - радужка тут же меняет цвет с алого на серый. Девочка глубоко дышит, сознательно топит в себе агрессию и злость, чтобы через пару минут вплыть в зал со спокойной мягкой улыбкой, потупив взгляд в пол, словно ничего не произошло. Словно гости не строят прямо сейчас предположения, свидетелями чему они могли бы стать, будь у фон Уеддерберна чуть меньше сдержанности в характере - Эола благодарна брату за то, что он не стал устраивать сцену при всех.
Сначала девочка пытается отсесть подальше от графа, отводит взгляд и сосредоточено ковыряет взглядом паркет, пытаясь слиться с окружающей обстановкой. Но получается плохо. Она постоянно ловит на себе чужие взгляды, любопытные или осуждающие, исподтишка и прямые. И это не только взгляды старшего брата, что следит за ней внимательно с лицом, которое на первый взгляд ничего не выражает. Но Эола знает его достаточно хорошо, чтобы без труда определить - Эл злится. Эл злится так, что плотно сжимает челюсть, когда ему не приходится вступать в какой-нибудь глупые диалог о войне на границах, где тут и там вспыхивают стычки с людьми.
Граф Монтгомери тоже возвращается к ней со своими разговорами и Эола, которая старательно пыталась избегать его, сдается. Ей кажется недопустимым и невежливым игнорировать демона, который добр к ней. Пусть даже только потому, что ему очень сильно хочется узнать, какова в постели диковинная полукровка. Девочка всё равно бы этого не допустила. Ей претит одна мысль, что к ней может прикасаться кто-то, кроме её собственного брата. И даже не будь она связана приказом главы семьи, всё равно бы не поддалась чарам старого графа, который улыбается ей томно и обольстительно, прекрасно осведомленный о том, как хорошо выглядит его тело и сколько в нём заключено харизмы. А иначе удалось бы ему стать таким ловеласом и коллекционером женщин?
Когда все гости расходятся, а свет в зале для приемов наконец-то гаснет, погружая пространство в мрак, Эола выдыхает с облегчением и чувствует, как значительно проще становится дышать, когда её не сканирует толпа взглядов. Кажется, они будут сниться ей не только этой ночью, но еще минимум неделю подряд. Презрительные, острые, желчные. Каждый взгляд словно готов вспороть ей брюхо и вывернуть наизнанку в попытке доказать, что она, Эола, не такая как все остальные демоны и ей нет среди них места. Ни сейчас. Ни когда-либо еще.
Поднимаясь к себе младшая фон Уеддерберн чувствует навалившуюся на плечи усталость, но сна у неё при этом ни в одном глазу. Только желание распустить прическу, а затем принять ванную, чтобы смыть с себя день. Она чувствует, как приказ брата отдается связующими невидимыми цепями на ней, и глухое раздражение вперемешку с обидой плещется внутри неё от этого.
Если бы он только знал, что на самом деле Эола не хочет никого, кроме него!
Но Эл не знает, а девочка не считает возможным сказать брату об этом. Дважды отверженная, она уверена в том, что это повторится и в третий раз, ей не стоит даже проверять, чтобы не делать себе еще больнее. Ведь так? Так. Зачем наступать на одни и те же грабли и надеяться, что результат вдруг будет другим? Она умеет делать выводы. И выводы эти не кажутся утешительными или хоть сколько-то обнадеживающими: Эл не хочет спать с полукровкой.
Часы в комнате противно тикают, неожиданно раздражая, когда Эола запускает пальцы в белоснежные волосы, чтобы распустить прическу. Отводит взгляд от зеркала на трюмо, не желая видеть саму себя. Кусает пухлые губы, морщит носик, стараясь не думать о произошедшем. чтобы не дать волю слезам, что вот-вот подступят к глазам. Внутри себя навязчиво повторяет одну и ту же фразу: "не смей плакать, не смей плакать, не смей...".
Внутренние монолог обрывается с грохотом открываемой в её спальню двери. Эола вздрагивает, резко оборачивается, тряхнув рассыпавшимся по плечам каскадом волос. Глаза её на секунду округляются в страхе, когда она видит взвинченного, разъяренного Элдрина, и совершенно не понимает, что тому причиной. Ей казалось, что они пережили ситуацию там, в столовой, и теперь будут двигаться дальше. Она чувствует, как обязательство не спать ни с кем связывает её магией главы рода - Эола не смогла бы противиться, даже если бы очень захотела. И она даже готова нести это проклятье и не жаловаться, но встретиться сейчас с братом, который всё ещё чертовски зол, оказалась не в силах. И мурашки ползут по позвоночнику словно к коже в районе поясницы коснулся чей-то шершавый язык, когда девочка видит как брат одним движением руки посылает магию на дверь, запечатывая её изнутри.

Эола не боится Элдрина.
Она боится того, что не может ничем успокоить брата, ведь не имеет ни малейшего понятия, чем так сильно его разгневала.
Эл стоит в центре её комнаты и рвано дышит. При каждом новом выдохе с его кожи слетают мелкие искры синей магии, что готова взорваться молниями в любой момент. Воздух от этого становится тяжелым и заряженным. Эола чувствует это кожей, привычная к магии брата с детства. Раньше его стихийные выбросы почти всегда были направлены на то, чтобы в детстве защитить её от других демонов. И девочка с грустью думает о том, как сильно всё меняется с течением времени. Теперь она сама становится причиной, по которой её брат не может сдержать себя в руках, подавить стихию внутри себя, посадив на короткий поводок.
Она хочет встать, позвать его по имени и попытаться успокоить. Но что-то внутри предостерегает её от этого действия и она остается сидеть на пуфике перед зеркалом, пока слова жестко и больно срываются с языка её красивого Эла. Девочка помнит, как может вылизывать раны этот язык, как сладкого ощущать его в своем рту во время поцелуя. И от этих воспоминаний щиплет уголки глаз непрошенными слезами - Эола сжимает пухлые губы в твердую упрямую линию. Брат хватает её за запястья сильно и больно, дергает вверх, подымая на ноги. Синие молнии танцуют вокруг них и в тот момент, когда окно с силой ударяется о стену, осыпаясь осколками на пол, девочка вдруг пугается, совершенно не узнавая в мужчине напротив своего любимого старшего брата, что всегда был только на её стороне. Губы начинают дрожать, выдавая её растерянность и страх, но Элдрин этого совершенно не замечает, поглощенный гневом, что бушует в нем подобно самой сильной стихии.
- Нет, Эл... Нет! Я не хотела его! - её шепот тонет в его рычании и девочка замолкает, понимая простой и очень доступный факт - Эл не слышит её слов сейчас, полностью растопленный в своих собственных эмоциях, что берут над ним верх вопреки здравому смыслу. В брате столько силы, что Эола даже не дергается в его руках, пораженная происходящим, никогда не представлявшая, что это может действительно происходить между ними - комната светится синим серебром, погруженная в исходящую от них магию. Ветер, ворвавшийся в комнату через разбитое окно, касается кожи холодом, который никто из них даже не замечает.
Брат отталкивает Эолу от себя словно куклу, немую и послушную, покорную в его руках. Когтями, длинными и острыми, одним взмахом руки рвёт платье на её груди, превращая черный дорогой бархат, обрамленный кружевом, в ошметки. По неосторожности вспарывает нежную алебастровую кожу, заставляя девочку вскрикнуть от резкой боли, разливающейся по телу теплом контрастирующим с окружающим холодом. И Эола не может больше сдерживать слёзы, когда брат приказывает ей раздеться, полностью игнорируя тот факт, что по своей глупой неосторожности причинил ей боль [так сильно хотел её причинить?]. Чувствует, как аромат крови заполняет пространство, когда тянется дрожащими пальцами к подолу платья, стягивает его с себя вместе с нижней сорочкой, оставаясь перед братом в одном только черном кружеве нижнего белья. Она могла бы попробовать сопротивляться. Спросить его, зачем он так себя ведет. Но Эола только смотрит в пол, не желая перечить ему, что смотрит на неё взглядом, который она не может прочитать и интерпретировать, а потому стыдливо отворачивается, чувствуя как щеки заливает алым. От холода в комнате соски на маленькой груди твердеют и девочка только сильнее краснеет, не зная куда деть себя от прямого оценивающего взгляда Элдрина, что буквально прибивает её к полу. Кровь пачкает бледную кожу, сочась из неглубокой раны пониже правой ключицы, девочка всё же разлепляет пересохшие губы, чтобы спросить:
- Их тоже надо снять? - голос её, упавший снова до шепота, в этот раз не теряется в других звуках, потому что в этот момент комната тиха и безмолвна в ожидании новой бури.

[NIC]Eola fon Wedderburn[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/krQ8eV6.png[/AVA]
[LZ1]ЭОЛА УЭДДЕРБЕРН, 16 y.o.
race: демон-полукровка, пожиратель душ
love: Eldrin fon Wedderburn
[/LZ1]

Отредактировано Denivel Simon (2021-09-18 21:16:16)

+1

13

Элдрин знает, что перегибает палку: где-то внутри чувствует, что сейчас слишком жесток, слишком груб, слишком эмоционален — этих разнообразных “слишком” накапливается столько, что на глаза сестры выступают слезы. Наверное, это тоже могло бы описываться словом “слишком”, однако ему наоборот — мало. Он чувствует ее страх, как звери чувствуют жертву; какая-то часть его твердит, что она никогда его не боялась; что он никогда не причинял ей вреда — по собственной воле. Но что-то темное, обычно ворочающееся внутри, а теперь вышедшее на свободу, сорвавшийся с цепи монстр, живущий в нем, берет окончательный и бесповоротный верх. Этот монстр наслаждается тем, как Эола дрожит и плачет: все находящиеся в комнате девушки знают, что она не смеет перечить главе рода — у него сил становится еще больше после смерти отца, которому тоже не мог перечить [ куда уж слабой полукровке? ]. Он давит на нее авторитетом, данным ему чистотой крови, и цепко рассматривает каждое действие с помесью наслаждения и продолжающей литься по венам ярости — пусть плачет сильнее, рыдает так, чтобы дрожали стены: ему хочется осознавать всю степень ее раскаяния за свое неподобающее поведение.
Ему хочется, чтобы она снова лежала перед ним нагая и готовая отдать все, чего он только пожелает, а потому без тени стыда наблюдает за тем, как сестра неловко раздевается перед ним, избавляясь и от черного дорогого бархата разорванного платья, и от атласной сорочки — только смотрит куда-то в пол, точно стыдясь или не желая смотреть ему в глаза. По груди стекает алая струйка крови из ранки ниже правой ключицы, где задел нежную кожу когтями, как будто дразнит. Упругие горошины сосков топорщатся от холода, но сестра даже не двигается — изящная статуя самой себе. Элдрин хищно и  голодно облизывается, и на губах щипет искра магии: вся комната в этих искрах, и серебро мешается с синевой, кружа над ними подобно грозовому облаку — в любой момент грянет взрыв. Фон Уэддерберн даже этого хочет: пусть уже взорвется к чертовой матери, чтобы не пришлось больше мучиться от вожделения; чтобы не проводить каждый день в мыслях, что если игнорировать это чувство, оно обязательно уйдет. Лучше покончить со всем раз и навсегда, чтобы не наблюдать за тем, как Эола улыбается кому-то другому — без разницы кому: главное, что не ему.
Сестра тихо шепчет себе под нос, а он только и может, что смотреть на манящую каплю крови на ее груди, прежде чем решает для себя, что этот вызов может быть принят, а потому подходит ближе и цепко хватает Эола за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть на себя. Его бесит, что она отводит взгляд, точно нашкодивший щенок: да, ее поведение прямо-таки просит наказания, однако должна же быть в ней хоть какая-то гордость чистокровных, чтобы отвечать за свои проступки, смотря ему в глаза. — Смотри на меня, когда говоришь, — верхняя губа дергается, оголяя острые клыки, и Элдрин снова рычит, свободной рукой касаясь раны на ее теле и, вытирая пальцами кровь, после их облизывает медленно и тщательно. Хочется больше. Хочется заполучить ее все, а заодно показать, насколько он ею недоволен. — Не волнуйся, с этим я справлюсь и сам, — еще одно резкое движение рукой, и тонкое черное кружево с легкостью рвется, соскальзывая с ее покатых бедер на пол, где ложится такой же бесформенной кучей рядом с остальной одеждой. Ему наплевать, сколько это стоит: деньги не имеют никакого значения, в отличие от осознания, что Эола перед ним абсолютно обнажена. Невинная, нежная Эола, по чьим щекам текут слезы, которые Элдрин смахивает небрежно, точно досадливое недоразумение. Когда-то он бы волновался из-за того, что его любимая, милая сестренка плачет, но сейчас ему хочется, чтобы та рыдала в голос и кричала от боли; чтобы поняла, как ощущает себя он, когда видит, что он улыбается этому развратному графу, не видящему в ней ничего, кроме новой игрушки для ублажения собственного вожделения.
— О, моя дорогая, теперь ты сожалеешь о своем поведении, не так ли? — он царапает ложбинку между грудей, пуская девушке кровь, а после снова облизывает пальцы. Алое смотрится превосходно на фоне ее алебастровой кожи — настоящее искусство, если кто его спросит. Будь его воля, он бы разрезал ее всю, чтобы она стала полностью красной, а ему бы ничего не осталось, кроме как вылизать ее всю. — Теперь ты бы не стала вести себя столь опрометчиво? — отпускает ее голову и чуть отталкивает от себя, снова думая о том, что ему нужно уйти, пока не перешел черту. Пока не испортил все окончательно, но Эола дрожит и плачет — это зрелище буквально сводит с ума, так что Элдрин игнорирует голос разума, щелкая пальцами. Магия послушна его желаниям и воле — ледяной, на удивление гибкий хлыст появляется в руках мгновенно, и он перехватывает рукоять удобнее. Возможно, мать была и права: эту глупую девчонку иногда нужно пороть, чтобы она не забывала, как себя нужно вести. Чтобы она не забывала, что не должна увиваться за каким-то ублюдком и  улыбаться ему. — Ты так плохо себя вела сегодня, я просто в ярости. Зачем ты меня бесишь? Вот зачем? — с совершенно темными глазами смотрит на нее Элдрин — еще один щелчок пальцами, и вокруг запястий девушки оборачиваются ледяные ленты, которые тащат ее к кровати, несмотря на сопротивление. Она ничего не сможет сделать против его воли — она ничего не сможет сделать против воли главы рода, и в конце концов ленты приковывают ее к стойке ее же кровати — спиной к нему, на коленях, потому что ему так хочется. Ему хочется видеть ее перед собой — смотрящую только на него снизу-вверх, как и должно быть. Ни один демон больше не смеет видеть ее в столь уязвимом, покоренном положении. Он злится только от одних мыслей о том, что сестра могла бы точно так же стоять на коленях перед графом, и перед глазами точно встает красная пелена, пока в висках гулко и яростно стучит пульс. Черта с два он ей позволит такие вольности: он заставит ее подчиняться и вести себя так, как она должна.
Элдрин взмахивает хлыстом на пробу — тот с громким щелчком рассекает воздух, и еще раз, и еще. Очередной удар приходится по изящной, гибкой спине, и кожа от него трескается, обнажая сочающуюся кровью плоть. Тело сестры дергается — это действие завораживает, как и запах боли и металла, что становится более насыщенным. Элдрин бьет еще раз. И еще раз. Это напоминает о том, как когда-то его принудили истязать сестру, а вот до чего докатывается — лично принимает решение снова сделать ей больно. Ему бы сейчас чувствовать себя виноватым, но ярость мешается уже с возбуждением, и для вины еще останется время и место — только не сейчас. Сейчас он встает на колени рядом с сестрой и отбрасывает испачканные кровью белокурые волосы в сторону, чтобы рассмотреть результат деяний рук своих. Вся спина кровоточит, но демон лишь склоняется над ней и проводит языком по свежим ранам, чтобы почувствовать вкус крови — пьянящий, возбуждающий. — Ну, что ты поняла в итоге? Что ты не должна делать? — хрипло спрашивает, проводя ладонью по ее волосам. — Я же сказал на меня смотреть, когда отвечаешь! — рычит, хлопая ладонью по оголенной заднице. Хлопок получается звонким и будоражущим нервные синапсы. Элдрин ударяет еще раз, наблюдая за тем, как на упругой ягодице расползается алое пятно от удара. Ему нравится ее боль — неожиданное осознание. — Все еще хочешь, чтобы тебя трахнул граф? А? — шепчет на ухо, пока рукой обхватывает ее, забираясь между ног. Она, на удивление, такая же влажная и горячая, как была той злосчастной ночью в библиотеке, и Элдрин прижимает все еще привязанное к кровати тело ближе к себе, не обращая внимание на то, что кровь с ее спины пачкает камзол. Проталкивает пока что только один палец прямо в ее пульсирующее, горячее нутро. — Или ты хочешь чего-то другого, сестренка? Может, чтобы я тебя развязал и отпустил? — к одному пальцу присоединеняется второй. — Или чтобы я еще раз ударил тебя, потому что ты очень плохая девочка? — в штанах становится ощутимо тесно, но он все равно продолжает трахать ее пальцами, а после впивается зубами в плечо, прямо возле шеи, начиная пить кровь. Теперь ему уже никто не помешает — даже собственная совесть. 
[NIC]Eldrin fon Wedderburn[/NIC][STA]loving her was a death sentence[/STA][AVA]https://i.imgur.com/DRPoNNj.png[/AVA][LZ1]ЭЛДРИН ФОН УЭДДЕРБЕРН, 27 y.o.
profession: чистокровный демон, герцог, офицер первой демонической армии
little princess: Eola[/LZ1][SGN]«you're stuck in war
you can’t win»
[/SGN]

+1

14

Комната, погруженная в сумрак, предоставленная ветру, что гуляет по ней беспрепятственно, кажется Эоле чужой и враждебной. Комната, в которой она прожила все свои шестнадцать лет, больше не кажется оплотом безопасности, когда в неё вот так вот врывается разъяренный брат. Брат, что всегда оставался поддержкой и светлым солнечным лучиком даже в самой кромешной тьме, теперь представляет собой опасность. Эола чувствует эту опасность физически, когда стоит перед ним почти обнаженная, и мир её в этот момент переворачивается с ног на голову. Слезы, текущие по щекам вопреки её желанию перестать плакать, так ярко говорят о том, в каком сильном недоумении девочка находится - ей больше не к кому обратиться, не у кого искать спасения и сочувствия. И это ранит гораздо сильнее, чем когти Эла, вспарывающую её кожу так, словно она какая-то кукла, которой не больно.
Ей больно.
Но боль душевная превосходит физическую, занимает собой всё пространство внутри девочки. И мысли крутятся-крутятся-крутятся в её крошечной белокурой головке. Тяжелые. Безрадостные. Отвратительные. Они прерываются в тот момент, когда брат делает шаг на встречу и пальцами, прикладывая силу, подымает голову сестры за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Эола не дёргается, покорная его воле, в попытке стойко снести взгляд, которым Элдрин едва не вынимает из неё душу. Слезы снова срываются с ресниц, текут по уже влажным щекам и от собственного бессилия девочка чувствует порыв ненависти. К себе. К брату. К отцу, который умер. К матери, которая спуталась с демоном.
Эола думает, что ей не надо было тогда, три года назад, пить кровь брата. Ей надо было умереть. Умереть крошечной любимой сестренкой, оставив о себе теплые и приятные воспоминания. Тогда не пришлось бы переживать всё это. Не пришлось бы сносить наказание, которого она совсем-совсем не заслужила!
Происходящее похоже на дурной, но тем не менее эротичный сон. Младшая фон Уеддерберн не понимает происходящего всё ещё. Не понимает, когда брат когтями рвет на ней черное кружево белья и оно скользит по стройным ногам вниз, оставляя девочку совсем беззащитной перед братом. Нагой. Полностью доступной. И снова кровь приливает к щекам, окрашивая их в алый. Эола уверена, что брат замечает это, когда с безразличным видом смахивает слезы с её раскрасневшихся от стыда щек - ей непривычно стоять перед ним вот так вот без одежды. Еще и неловко после того раза, когда он сам отверг её, буквально скинув со стола в кабинете. И от обиды у девочки начинает дрожать нижняя губа. Возможно, брат хочет над ней посмеяться? Показать, насколько никчемной и не сексуальной она выглядит? Настолько, что в здравом уме на неё не станет смотреть не то что он, даже грёбаный граф?
Элдрин спрашивает, сожалеет ли сестра о своем поведении, но она понятия не имеет, о чем должна сожалеть, а потому просто неуверенно, робко кивает ему, страшась разомкнуть соленые от слез губы. На самом деле она в этот момент сожалеет только и исключительно о том, что осталась жива. Возможно, мачехе стоило забить её до смерти там, в подвале, раз уж так сильно этого хотелось. Эола хнычет, когда старший брат когтем проходится по ложбинке между грудей, раня нежную бледную кожу - кровь выступает тут же, окропляет алебастр алым. И в любой другой момент Эола и сама бы залюбовалась этим зрелищем, готовая отдать брату всё, что угодно. Готовая предоставить ему себя и своё тело для любых впечатлений и экспериментов, даже если это принесет ей страдания и боль. Но теперь в ней так много обиды, что в душе подымается желание сопротивляться, отбиваться от Элдрина руками и ногами. Только едва ли всё это имеет смысл: брат - глава рода, глава семьи. В слабой полукровке не хватит силы, чтобы его ослушаться.
- Не... не стала бы, - голос девочки дрожит и срывается, она плачет, судорожно всхлипывает и трясется под взглядом брата, всё ещё не понимая, что такого неправильного она сделала. В чём ошиблась настолько, чтобы быть униженной и растоптанной? Почему брата не останавливают её слезы? Почему он ведет себя так вместо того, чтобы просто поговорить с ней, выслушать?
Мурашки бегут по всему телу девочки, когда брат, щелкнув пальцами, создает из магии хлыст. Она смотрит на него не верящими и полными слез глазами, цвет которых сейчас похож на расплавленной серебро. Качает головой в попытке отрицать реальность, делает маленький шаг назад, прекрасно помня о том, какая сила содержится в брате, какие болезненные у него удары. Стали ли они еще сильнее с тех пор, как он стал главой семьи, получив еще больше могущества? Эола буквально чувствует исходящую от Элдрина силу и потому сдавленно пищит, делая еще один шажок назад. Но это бесполезно. Всё бесполезно.
Магия брата вырывается красивыми голубыми лентами, обвивает запястья и лодыжки, заставляя сестру задергаться в путах и закричать. Крик её, полный страха и отчаяния, ударяет по стенам комнаты, искрится серебряной магией по всем доступным поверхностям. Но Эола слабая. Намного слабее собственного брата, что фиксирует её на кровати в такой откровенной позе, заставляя зарыдать от стыда и унижения, смешанного со страхом и паникой. Сердце в груди девочки бьется часто-часто, напарывается на ребра - ожидание перед ударом хлыста едва ли не большая мука, чем боль от самого удара. Всё тело превращается в сплошное нервное окончание, которое ждет боли и готовится к ней. Но подготовится к боли невозможно, она всё равно остается внезапной, выбивающей воздух из лёгких.
Эоле бы попытаться быть гордой, как тогда, когда она была еще совсем ребенком. Ей бы уговаривать себя молчать как можно дольше, стискивая зубы как можно сильнее. Но она не хочет и не может. Обиды в ней так много, что ей хочется кричать и без того, как хлыст проходится по коже, вспарывая её до крови. И она кричит. Кричит на каждом ударе, ревет от боли и обиды в голос, дрожит всем телом в связывающих её путах, бесконечно повторяя про себя слова о том, что не может любить такое чудовище. Не может!
Но любит.
Так сильно любит брата, что новый удар между всхлипами срывается с её губ стоном, который, впрочем, тут же тонет в дальнейших рыданиях. Но Эола не дурочка, она не может отрицать очевидного - история повторяется. Она снова чувствует, как боль мешается с возбуждением, стягивающим низ её живота в тугой узел. И вот она уже сама не знает, чего хочет больше: чтобы брат остановился или чтобы он снова и снова заносил руку с хлыстом над её телом, заставляя её подчиняться ему, принимать его волю и его наказание. Такой красивый в этой силе и убежденности в собственной правоте. Такой чужой и такой родной одновременно. Эола хочет его даже сейчас, когда должна ненавидеть и презирать Элдрина всей душой. У неё снова ничего не получается.
Всё тело, залитое её собственной кровью, болит. Когда Эл, отбросив перепачканные в алом белые волосы, касается языком ран на спине сестры, она стонет и шипит от боли, перед глазами всё чернеет от такого, насколько болезненными становятся прикосновения к покалеченной коже. Но даже не дёргается. У неё нет для этого сил. И Эола растоптана очередным откровением о себе и своем теле, своей сущности. Девочка чувствует, как между её ног влажно и горячо. Едва ли не точно так же, как когда она лежала перед Элдрином на столе, готовая принять его в себя в любую секунду.
- Не должна... не... - дергается и стонет, когда брат ударяет ладонью по ягодице. А затем еще и еще раз. И ей не то хочется остановить его, не то попросить, чтобы он ударил снова - это сводит с ума, заставляет картину мира перед глазами пошатнуться, - не должна ни с кем флиртовать, - слова даются тяжело, хриплым шепотом срываются с пересохших, растрескавшихся губ. Голос, сорванных криками, звучит почти незнакомо, в голове шумит от боли и возбуждения. Эола хочет, чтобы брат трахнул её прямо сейчас, проигнорировав здравый смысл и её страдания. С другой стороны она хочет закрыть глаза и отключиться, упав в блаженное бессознательное, в котором её больше не будет мучить ни боль, ни возбуждение.
- Нет! Эл, послушай... я и не хотела, чтобы он меня трахал! - обида снова прорывается в голосе, берет верх над всеми остальными чувствами. Девочка снова всхлипывает, закусывает губу в попытке сдержать рыдания. Она понятия не имеет, как ей сказать о том, что единственный, кого она всегда хотела - он, её старший брат.
Когда брат тянет её на себя, прижимая ближе, тревожа раны на окровавленной спине, Эола старается не дергаться, но скулит и плачет от боли, чувствуя всё так остро. Удивляется, что всё ещё не упала в обморок, но тут же забывает об этом, когда рука брата оказывается у неё между ног. Элдрин входит в узкое, но влажное лоно сестры сначала одним пальцем, но почти сразу добавляет к нему второй. Сестра в его руках стонет и уже не совсем понятно, от удовольствия или от боли. От всего сразу?
Вместо того, чтобы попытаться сопротивляться, сохранить перед братом хоть какие-то остатки достоинства, девочка сквозь боль и слезы подается на встречу его пальцам, чувствуя охватывающее всё тело возбуждение. Оно проходит по ней жаркой горячей волной, заставляя задохнуться удовольствием в тот момент, когда Эл толкается пальцами еще глубже, одновременно с эти вспарывая кожу на её плече клыками, чтобы пить её кровь. Эндорфины взрываются фейерверком в искалеченном теле, Эола хочет большего. Хочет, чтобы брат наконец-то взял её, стал первым и единственным мужчиной, который может делать с ней всё это, наплевав на мораль и здравый смысл. Наплевав вообще на всё, кроме желания обладать.
- Тебя, Эл. Я хочу тебя! Пожалуйста...
Эоле кажется, что если он снова оставит её так, если он отвергнет её и уйдет, то она просто умрет от разочарования и унижения одновременно, растоптанная своей любовью к брату и желанием, чтобы её чувства оказались взаимными хотя бы немного. Она готова умолять и упрашивать его, чтобы он остался с ней. Чтобы он сделал её своей всеми доступными им способами, потому что она так немыслимо сильно хочет его. И если ему нужно причинять ей боль, истязать её тело - она совсем не против.
- Можешь... можешь ударить еще раз, только пожалуйста возьми меня. Я так давно этого хочу, - откровение срывается с растрескавшихся губ глухим шепотом, но Эола на этот раз уверена - брат услышал её.
 
[NIC]Eola fon Wedderburn[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/krQ8eV6.png[/AVA]
[LZ1]ЭОЛА УЭДДЕРБЕРН, 16 y.o.
race: демон-полукровка, пожиратель душ
love: Eldrin fon Wedderburn
[/LZ1]

+1

15

Вкус крови собственной сестры заливает глотку, и от этого в нем просыпается животная жадная жажда, давно и глубоко пустившая корни в его сердце. Наверное, все летит ко всем чертям еще три года назад, когда впервые ощущает этот вкус, и с тех самых пор никак не может насытиться, потому что сколько бы ни выпил, ему все еще мало. Или все дело в том, что последний год старался держаться и даже лишний раз не смотреть на сестру — не то что возобновлять их кровавые ритуалы, опасаясь того, что если вдруг попробует, то потом уже точно не сможет остановиться только на крови. Это опасение оказывается верным. Сейчас, когда может ощущать, как горячая и влажная плоть обхватывает его пальцы, пока продолжает вгрызаться в ее шею подобно дикому и голодному зверю, последние попытки рациональной части его сознания достучаться до него рассыпаются прахом.
После Эола подается ему навстречу, насаживаясь на пальцы еще глубже, и Элдрин протяжно то ли стонет, то ли рычит прямо в ее нежную кожу, а член болезненно дергается, по-прежнему упираясь в ширинку брюк. Сестра так хрипло и тихо шепчет о своем желании, что поначалу ему даже кажется, будто ему послышалось. Он ждет, как она станет умолять отпустить ее. Как будет продолжать рыдать и биться в его руках в бесплодных попытках снять с запястий магические путы. Как будет продолжать кричать и утверждать, что теперь ненавидит его. Он ожидает многого, но оказывается не готов к ее всепоглощающему возбуждению, на которое точно не влияет ни боль, ни кровопотеря, ни стыд. Это будоражит воображение.
Элдрин отрывается от ее шее и облизывает ранку, но не добавляет своей магии, чтобы та быстрее затянулась: ему хочется видеть ее кровь, чувствовать запах, такой пьянящий и родной, напоминающий о доме и о том, кому теперь она принадлежит. Слабая полукровка в доме чистокровного главы своего рода — по всем демоническим законам она его собственность, а потому разве будет хоть что-то неправильное в том, чтобы окончательно закрепить свои права на нее за собой? В том, чтобы удовлетворить ее столь отчаянное желание, находящее отклик в самой сути его существа. В конце концов, они ведь демоны — порочные, похотливые создания, чья мораль существенно отличается от человеческой. Согласно ей его могут осудить скорее за связь с полукровкой, считающейся крайне грязным созданием — хуже низших демонов, чем за связь с сестрой: к инцестам в демонических кругах всегда относились благосклонно, да и как бы без таких связей удалось за столько веков многим родам сохранить чистоту кровь — только за счет близкородственных браков, само собой.
Эола снова шепчет. Так горячо и безнадежно открывает свой страшный, темный секрет, что уже не представляется возможным остановиться. Она говорит, что давно его хочет. Она скулит и плачет в его руках, продолжая с готовностью насаживаться на пальцы, и в этот момент фон Уэддерберн готов начать молиться какому угодно богу, чтобы время остановилось и больше никогда не двигалось. — Ох, моя милая Эола, как же ты порочна, — хрипло произносит и отчего-то смеется, потому что чувствует, как последний моральный барьер падает, окончательно высвобождая его внутреннего демона. Он облизывается, снова щелкает пальцами, временно развязывая сестре руки, а после подхватывает ее и бросает на кровать на спину, мало заботясь о ее ранах или о том, что кровь может испачкать покрывало, снова приказывая лентам связать запястья — на этот раз приковывая их к изголовью. Наклоняется над ней подобно той страшной и жуткой тени, которая способна с легкостью унести тебя в ад и там оставить на съедение местным чудовищам, и расстегивает камзол, скидывая его куда-то в сторону, чтобы не стеснял движения. Штаны недвусмысленно топорщатся. Сейчас нет никакого смысла в том, чтобы скрывать свое возбуждение. Впервые за годы он максимально обнажен перед ней в своих желаниях, несмотря на то, что на нем еще остается одежда. Он растирает ее смазку между пальцами, которые буквально несколько мгновений назад побывали в ней, а после проводит ими по губам сестры, нажимая на нижнюю, чтобы та распахнула свой прелестный пухлый ротик и пропустил верхние фаланги себе в рот.
— Даже не думай залечивать свои раны, — хрипло произносит, пока пальцами оглаживает ее острые зубки, пока вытирает смазку о ее же десна. У нее такой же жаркий и влажный ротик, хоть и не такой узкий. Пожалуй, он мог бы поставить сначала ее перед собой на колени, потому что она бы точно не смогла ему отказать, вот только правда заключается в том, что едва ли ему самому хочется оттягивать момент полноценного проникновения в нее, такую готовую, призывно и пошло раздвигающую ноги — точно так же, как лежала перед ним несколько дней назад на столе. И даже румянец такой же яркий растекался по ее щекам в ту ночь. — Хочу видеть твое лицо, — голос окончательно срывается с хрипоты на откровенную сиплость. Звякает пряжка ремня. Нет никакого желания тратить время на то, чтобы раздеться полностью, а потому Элдрин только приспускает штаны, подкладывая ладонь по ягодицы девушки, заставляя ту чуть приподнять таз, и входит в нее стремительно и резко, даже толком не обращая внимания на то, что где-то под его напором рвется девственная плева, что нужно быть нежным и внимательным: она такая узкая, сочащаяся смазкой, что ему сложно держать себя в руках. Закидывает ее ноги себе на поясницу — Эола снова послушная девочка, а потому скрещивает лодыжки, и нависает над ней, упираясь одной ладонью в кровать возле ее головы, а другой продолжая держать задницы, впиваясь в упругую мышцы когтями.
В голове все плывет, как плывет обстановка комнаты, которую заливает синевой и серебром от их переплетающихся проявлений магической силы. Элдрин замирает на некоторое время внутри нее, чтобы дать им обоим привыкнуть к новым ощущениям, а после начинает двигаться. Сначала медленно и вдумчиво, точно пытаясь изучить и запомнить каждую клеточку ее тела изнутри, а потом постепенно ускоряя темп и не пытаясь сдерживать рычания, только теперь вызванное не злостью, а таким зашкаливающим удовольствием, что остается лишь удивляться, как его еще не разорвало от силы разрывающих на части эмоций. Быть внутри сестры схоже с тем щемяще_обволакивающим чувством, когда после долгого путешествия возвращается в родной дом. Она пахнет похотью и кровью, и Эл, не останавливая движения внутри нее, склоняется над шее Эолы и снова впивается зубами в то же место, в какое только что кусал, чтобы окончательно раствориться в буквально сносящих с ума ощущениях.
Все происходящее кажется ему самым сладким сном, какой только снился за всю его жизнь. Сестра под ним стонет так упоительно, что он даже отрывается от ее шеи и накрывает губами губами, ловя каждый волшебный звук, свидетельствующий о наслаждении, что срывается с них. Ему хочется запечатать их внутри себя, как доказательство того, что только он способен владеть ею. Ему хочется навсегда остаться внутри нее, потому что только там чувствует себя так, словно наконец оказывается на правильном месте. За год не способен свыкнуться до конца с новым положением главы семьи, но первый секс с сестрой, и он уже понимает, где должен быть: между ее раздвинутых ног.
Вот только чудеса терпения показывать не получается, потому что удовольствие буквально пронизывает каждую клеточку его естества, и он изливается ей прямо на живот — еще одна своеобразная метка, и одновременно с этим комнату заливает синий свет, сметающий все на своем пути. Слышатся звуки ломающейся мебели и разбивающихся зеркал, но ему абсолютно все равно, потому что Эола все еще под ним и тяжело дышит. Элдрин щелкает пальцами, освобождая сестру, и дергает воротник рубашки. Слышится звук рвущейся ткани. Он хватает ее за руку, резко поднимая вверх и усаживая себе на колени, не обращая внимание на то, что рубашка пачкается его же спермой. Снова проводит пальцем по губам, вдавливая подушечки в нежную плоть, обнажая клыки и намеренно царапаясь о них, чтобы напомнить сестре о том, какова на вкус его кровь. — Кусай, — то ли приказывает, то ли просит, отводя разорванный воротник рубашки в сторону, отчего та даже чуть спадает с плеча, и оголяя шею и ключицы. Кажется, ее даже не придется просить дважды.
Острые зубки с знакомой легкой болью впиваются в его плоть, но Элдрин только протяжно стонет, точно получается нечто, что давно и долго желает. Прижимает сестру к себе ближе, устраивая ладонь на ее израненной спине, что исцеляется прямо под его руками. Ее волосы щекочутся, но он прижимает другой рукой ее затылок ближе к себе, чтобы даже не думала отстраниться, и чувство, как такое родное тело наполняется силой под ним, оказывается таким позабытым и приятным. Но после внезапно отрывает ее от себя, хватая испачканное в крови лицо и сжимая между ладоней. В глазах снова вспыхивают яростные синие молнии, когда он смотрит на нее настороженно и зло. — Ты принадлежишь только мне, ты поняла? Никто не смеет касаться тебя. Никто не смеет флиртовать с тобой. Никто не смеет думать, будто может обладать тобой. Ты поняла это? — рычит прямо в ее губы, а после целует зло и отчаянно, чувствуя на языке вкус собственной крови — не такой сладкой и дурманящей, как кровь сестры, на самом-то деле.
И если я еще хоть раз увижу, как ты улыбаешься графу, я заставлю тебя вспороть ему глотку своими руками. И любого другого демона постигнет та же участь. Потому что никто не смеет претендовать на твою улыбку или на твой смех, кроме меня. Это все принадлежит мне. Ты вся принадлежишь мне, — прикусывает болезненно ее за нижнюю губу, оттягивая ту зубами так, словно хочет оторвать, а после снова прижимает ее лицо к своей шее, заваливаясь на спину, позволяя Эоле улечься прямо на себя. Ласково поглаживает ее спину, волосы, ягодицы и с тихим удовольствием урчит, все еще запрещая себе анализировать то, что произошло между ними, поскольку прекрасно знает: никогда не простит себе то, как посмел себя с ней вести. Никогда не простит ярости и следов от кнута на спине. И уж точно не простит то, какое ошеломляющее возбуждение вызвала в нем эта бездушная, жестокая порка, которую бы с радостью повторил однажды. 
[NIC]Eldrin fon Wedderburn[/NIC][STA]loving her was a death sentence[/STA][AVA]https://i.imgur.com/DRPoNNj.png[/AVA][LZ1]ЭЛДРИН ФОН УЭДДЕРБЕРН, 27 y.o.
profession: чистокровный демон, герцог, офицер первой демонической армии
little princess: Eola[/LZ1][SGN]«you're stuck in war
you can’t win»
[/SGN]

+1

16

Беззащитная и доступная, Эола чувствует иррациональное возбуждение уже просто от того, что брат может делать с ней всё, что придет ему в голову. Еще большим наслаждением оборачивается тот факт, что он действительно не собирается отпускать сестру, пока не дойдет до конца - она понимает это по голодному взгляду, направленному на её обнаженное, покрытое ранами и кровью тело. Она видит во взгляде брата желание, неприкрытое и откровенное, такое ни с чем не спутаешь, потому что его даже не пытаются скрывать. Элдрин смотрит на неё так, как смотрят хищники на свою добычу. Смотрит, совершенно уверенный в том, что сестра принадлежит ему по праву. И Эола упивается этим мгновением, чувствуя себя наконец-то нужной и желанной, полностью игнорируя тот факт, что несколько минут назад брат с изощренным удовольствием причинял ей боль, заставлял кричат и плакать. Наверняка он нашел бы что-то привлекательное и в том, если бы сестра умоляла его остановиться и прекратить истязать её тело. Но она не просила, погруженная в идею принадлежать ему чуть более, чем полностью.
В комнате, потрескивающей всполохами магии, пахнет кровью и желанием. Желание расплавленным серебром плещется в глазах Эолы, когда она стонет под пальцами брата, вбивающимися в неё сильно и уверенно, пока сам он пьет её кровь, наслаждаясь каждой взятой каплей. Девочка стонет в крепких руках от возбуждения и от боли, протяжно вскрикивает, когда Элдрин буквально кидает её на кровать, ни капли не заботясь о том, какой болью отдаются по всему телу растревоженные раны. На глазах её против воли снова выступают слезы, но это не ослабляет желания, с которым она так хочет отдаться единственному в мире мужчине, которого мечтает почувствовать в себе вот уже долгих три года, с того самого момента, когда в первые ощутила возбуждение под его же плетью.
На этот раз, когда ленты-оковы обвиваются вокруг запястий крепко и плотно, Эола не сопротивляется и не дергается, просто покоряется воле брата, в очередной раз чувствуя, как от этого её буквально пронзает возбуждением - между ног становится еще более влажно, чем было минуту назад. И, если честно, Эола стесняется этой своей способности возбуждаться в такой ситуации, когда её кровоточащая спина прижата к белым простыням, по которым теперь расплываются алые разводы её собственной крови. Руки связаны, ей нечего противопоставить главе рода даже в ничтожной попытке сопротивления. Если Элдрин захочет, то может убить её любым способом прямо сейчас. Задушить. Вынуть из груди еще бьющееся сердце. Пускать ей кровь до тех пор, пока она вся не выйдет. И эта беззащитность перед братом и пугает, и заводит её, заставляя раскрыть рот, когда он нажимает пальцем на нижнюю губу девочки. Она берет его пальцы в рот, смыкает вокруг них пухлые губы и чувствует вкус своей же смазки, который он смывает её слюной, заставляя подчиняться даже в такой малости. И Эола подчиняется. Вылизывает пальцы брата языком не смотря на то, что он даже не просит её об этом - понимает без слов.
Хнычет, когда брат приказывает не залечивать раны, потому что ей действительно больно лежать вот так перед ним. Но Эола терпит. Терпит и не просит сжалиться над ней, хотя вся её спина, превращенная в кровавое месиво, смертельно пульсирует и взрывается болью при каждом движении. Кристальные слезы текут по её щекам, она дрожит, но всё равно сладостно предвкушает момент, когда брат наконец-то войдет в неё, делая своей окончательно. Предъявляя права.
Это пагубно. Это неправильно. До ужаса порочно. Эола, как полукровка, как на половину человек, чувствует это очень остро, но сопротивляться своим желаниям уже давно не может. Даже не пытается. Поэтому она раздвигает перед братом ноги призывно и откровенно, плохо контролируя себя и свое возбуждение. У неё кружится голова не то от сильного желания, не то от большой потери крови. Возможно, от того и другого сразу. Но это не имеет значения, когда объект её вожделения настолько близко. И будь её руки не связаны, она бы обязательно протянула руку, чтобы коснуться брата. Но оковы держат крепко и девочка только ранит нежные запястья, когда чуть дергается в желании прикоснуться к любимому человеку.
Элдрин входит в сестру резко и грубо, даже жестко. Врывается на всю длину, заставляя её задрожать всем телом и захлебнуться криком, принимая его глубоко в себя. Узкое лоно плотно сжимается и пульсирует вокруг наполняющего её члена. Эола смотрит на брата широко раскрытыми глазами и слезы расчерчивают её лицо в очередной раз, но она упрямо скрещивает ноги у него за спиной, позволяя толкнуться в неё ещё глубже, заполнить еще полнее. Если бы она могла, то расцарапала бы ногтями спину старшего брата, пытаясь выместить на нём хотя бы частичку своей боли. Она ни о чем не жалеет в этот момент, когда член Элдрина находится глубоко в ней, лишая последней связи с детством, но возбуждение, терзавшее её еще несколько мгновений назад, ослабевает.
Секундная передышка дает девочке сконцентрироваться на чувствах внутри себя, на распирающей заполненности и это, так неожиданно и чарующе, вызывает у неё восторг, смывая собой часть испытываемого дискомфорта и боли. В голове судорожно бьется мысль "Эл хочет меня. Хочет. Меня" и это простое откровение затмевает все то плохое, что случилось сегодня между братом и сестрой. Эола стонет под Элдрином, когда он начинает двигаться в ней и впивается зубами в прежнее место укуса, окончательно растворяясь в ситуации, получая из происходящего столько наслаждения, сколько оно вообще может дать. Она стонет его имя сбивчиво, возбужденно и немного жалобно, пока он, фрикция за фрикцией, не приходит к разрядке, пачкая её живот своим семенем. Эола жалеет лишь о том, что ей не удалось узнать как это, когда брат кончает в неё.
Всё её тело бьёт дрожь от напряжения и боли, когда Эл дергает сестру на себя за руку, усаживая к себе на колени. Взгляд Эолы расфокусирован, прийти в себя не получается так быстро, как хотелось бы, поэтому она благодарна, когда брат сам проникает пальцем в её рот, применяя немного силы, чтобы в следующее мгновение оцарапать палец о её клыки, заставляя девочку почувствовать вкус родной и любимой крови, встрепенуться, затрепетать ресницами по влажным от слёз щекам.
Брат предлагает укусить его и Эола идет на зов этого не то приказа, не то просьбы. Льнёт к Элдрину как маленький котенок, открывает рот и пронзает острыми клыками его кожу, жадно делая глоток крови. Еще и еще один. Алая эссенция жизни течет по её горлу, заставляя магию внутри тела всколыхнуться, заскакать серебряными искрами по поверхности её искалеченной кожи. Одной крови мало, для того чтобы залечить всё понадобится крепкий сон и время, но вместе с тем кровь брата положит начало этому процессу, облегчит страдания и поможет притупить боль. И потому Эола, обессилившая и измотанная, слабо цепляется пальцами за плечи брата, делает глоток за глотком, прижимаясь голой грудью к мягкой ткани рубашки Элдрина. Даже сейчас она думает, что хотела бы коснуться кожей кожи. Полноценно и полно. Медленно и томно.
Оторванная от крови брата его сильными руками, девочка пытается сфокусировать на нём взгляд, когда он берет её перепачканное в крови лицо в свои ладони и приказывает ей жарко и яростно, заставляя её снова почувствовать иррациональное возбуждение, смешенное точно с таким же восторгом. Эола знает, что должна ужасаться его желанию обладать ей. Знает, что её должна душить яростная злость, обида и бессилие. Вместо этого она чувствует как по всему её телу разливается восторг от одного только понимания - брат хочет обладать ей всецело и единолично. Эл не допускает даже мысли, что кто-то еще имеет права касаться её тела точно так же, как это сегодня делал он. Она не успевает ответить ему, что всё поняла, как старший брат накрывает её губы своими в злом отчаянном поцелуе, в котором Эола так глупо считывает привязанность к ней и улыбается ему ярко и солнечно стоит им разорвать поцелуй.
- Да, - только и успевает выдохнуть согласие после жаркой речи брата, как он больно прикусывает её губу, уверяя в серьезности своих намерений. И ей бы испугаться, что Элдрин снова причиняет ей боль, чувствуя свою власть над полукровкой, но вместо этого она тонет в своих фантазиях о том, как нужна ему.
Эола, распластанная на брате, пьет его кровь медленно и неспешно, больше на глотая жадно и безудержно, напротив, цедит удовольствие, наслаждается теперь каждым мгновением близости, чувствуя, как руки Элдрина спокойно гуляют по её телу, оглаживая то тут, то там. Совершенно не по-братски. Порочно и откровенно, касаясь ягодиц и бедер, изучая тело сестры миллиметр за миллиметром, натыкаясь на оставленные кнутом на спине шрамы, что не заживут еще долго. Возможно, некоторые из них, особенно глубокие и рассекшие кожу почти до кости, навсегда останутся с девочкой как память о первом разе с собственным братом.
Принцесса, обессиленная и уставшая, засыпает прямо так. Перепачканная кровью и семенем, заплаканная и со спутанными волосами, прижимающаяся к груди старшего брата не смотря на все те ужасы, что сотворили с ней именно его руки.
Бесконечно покорная его воле.
Безумно влюбленная.

[NIC]Eola fon Wedderburn[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/krQ8eV6.png[/AVA]
[LZ1]ЭОЛА УЭДДЕРБЕРН, 16 y.o.
race: демон-полукровка, пожиратель душ
love: Eldrin fon Wedderburn
[/LZ1]

+1

17

Она засыпает прямо на нем, будто даже во сне продолжая прижиматься губами к ранке на его шее, откуда недавно пила кровь. Дыхание становится спокойнее и глубже. Нежные пальчики цепляются за плечи. Обнаженная грудь прижимается к его груди, отчего можно почувствовать горошины упругих сосков. Она жмется и ластится, несмотря на то, что шею покрывают рубцы, с которыми, скорее всего, даже магия будет не в силах расправиться до конца: Элдрин проводит по ним кончиками пальцев, с которых соскакивают синие искорки — бессильные, пришедшие слишком поздно, чтобы хоть что-то изменить, а потому просто бездумно гладит ее спину, каждый шрам, который оставляет, поддаваясь неконтролируемой злобе, что теперь отступает медленно, но неумолимо, оставляя место для всепоглощающего чувства вины. Эола шмыгает носом даже во сне — бедное, ласковое создание, совершенно не заслуживающее жестокого обращения, тем более от того, кому доверяла. От одной мысли о том, что он, по сути, предает ее самым ужасным из всех возможных способов, становится тошно, и ему бы сейчас уйти, убежать как можно дальше, чтобы больше никогда не подвергать ее опасности попадания под горячую руку, однако не может пошевелиться: сестра спит так крепко и сладко, что будет полнейшим кощунством нарушать ее покой так быстро — и так слишком много ей должен после того, что между ними произошло. Маленькая, мерзкая и грязная часть его при этом тихо бурчит где-то в глубине темной, гнилой души о том, что на самом-то деле просто боится ее разбудить, когда станет уходить, а это значит, что придется смотреть ей глаза. После того, как издевался над ней. После того, как унижал ее. После того, как порол ее в лучших традициях садизма авторства собственной матери, которая нежеланную падчерицу люто ненавидела. Разве он чем-то лучше? Разве он теперь хоть когда-то сможет посмотреть сестре в глаза без желания вспороть себе шею, пусть даже кровью едва ли получится смыть тяжесть совершенного им греха.
От нее пахнет кровью, сладостью и похотью, но она продолжает все равно прижиматься  к нему с такой беззащитной доверчивостью, точно по-прежнему не может представить себе другого места, где хотела бы находиться. Элдрин ожидает от нее чего угодно: ненависти, ударов, попыток убежать или использовать против него магия, но то, с каким терпением и будто бы даже удовольствием она принимает его поступок, окончательно выбивает демона из колеи. Он готов к злости и презрению, но настолько чистое и всепрощающее доверие оказывается тем, что принять не может никак. Возможно потому, что едва ли способен простить себя, а пока не сможешь простить себя сам, никакое чужое прощение не залечит кровоточащие раны где-то под ребрами.
Элдрин гладит ее по волосам, понимая, что уснуть не получится, но в последнем эгоистичном желании [ с него их хватит — исчерпывает все свои лимиты до самой последней капли и даже берет немного в долг ] остается рядом с ней, чтобы впитать ощущение того, как бархатная кожа стелется под его ладонями. Как жаркое дыхание опаляет и щекочет шею. Как тяжесть ее хрупкого тела придавливает его к окровавленной кровати. Как грудь двигается во время дыхании. Он запоминает звук ее выдохов и вдохов, запах белокурых волос, вкус кожи, все еще горчащий потом и страхом на основании языка, точно хочется напитаться всеми этими разномастными ощущениями, минимум, на годы вперед, потому что знает: не имеет на больше никаких прав, что бы сам не говорил ей ранее. Душит собственное вожделение, собственничество и какую-то звериную тоску по ней, чтобы не мешало принять единственное верное в сложившейся ситуации решение.
Когда-то он дает обещание, что станет защищать ее, что бы ни случилось. Что останется на ее стороне при любых обстоятельствах. Что никогда не причинит ей боль. И так просто ломается, нарушая все данные клятвы, из-за ревности и нескольких лишних бокалов виски. Эта слабость отравляет его сильнее, чем похоть, которую испытывал по отношению к Эоле все последние годы. Эта вина трепещет внутри тошнотой и жаждой выблевать свои жалкие внутренности, потому что в нем нет ничего более ценного. Он продает свои принципы, свою потребность подарить ей самую лучшую судьбу из возможных ради возможности втрахивать ее в кровать грубо и жестоко без единой скидки на то, что это ее первый раз, который должен быть особенным, но в совершенно нежной и романтичной манере, а не в той ярости, с которой он лишает ее девственности. Эта сделка оказывается самой бессмысленной и проигрышной за всю его нелепую жизнь.
Ее волосы змеями обвиваются вокруг его пальцев, такие же нежные и ласковые, как она, точно ничего не происходит. Точно он все тот же заботливый и любящий братик, который бы никогда не стал пороть сестру с такой злостью и жаждой насладиться ее страданиями. Вот только он больше не тот братик. Он больше едва ли тот, кто даже смеет находиться рядом с ней, потому что ночь показывает весьма четко и ясно: ему сложно контролировать себя, когда дело касается ревности, и этот зверь внутри него однажды может перейти все границы, совершая нечто непоправимое. Это то, за что Эола обязана его ненавидеть и требовать того, чтобы он больше никогда не появлялся на ее глазах, но Эола спит безмятежным сном невинного ребенка, не видевшего в свои жизни никакого зла. Осознание того, с какой легкостью сестра прощает его, хотя он даже не извинился, ложится еще одним тяжелым камнем на совесть — того и гляди та рассыпется в прах от понимания, насколько жестоко поступает с ней. Гулко сглатывает, продолжая гладить сестру по спине, волосам, плечам — до куда только может дотянуться, не шевелясь при этом слишком сильно, чтобы вдруг невольно не потревожить ее столь заслуженный покой. Он греет ее своей магией, пытаясь залечить нанесенные раны, потому что знает: сил сестры не хватит на быстрое и полное восстановление — должен ей хотя бы это. Жалкая капля в море из обиды, которая не может быть прощена ни при каких обстоятельствах.
Он не спит до утра, и когда рассветные лучи лениво проскальзывают через распахнутое, разбитое окно, Элдрин знает, что будет делать. У него нет другого морального. Он обязан оставить ее, потому что только так будет знать, что она в безопасности от его животного желания обладать ею. Видимо, именно так проявляется его худшая демоническая сторона, индивидуальная для каждого отдельно взятого демона, как и магия: кто-то слишком зависим от крови, кто-то от ярости, а он слишком зависим от собственной сестры, мысли о которой никак не может от себя отогнать. Это опасно. Он опасен. И его силы главы рода лишь усложняют ситуацию, потому что она не может перечить ему: кровь будет противиться неповиновению, а демоническая кровь всегда была сильнее человеческой по умолчанию. Тем более кровь чистокровных. Будет лучше, если он исчезнет из ее жизни. Это будет его наказанием: больше не видеть ее, а заодно сдаться в своих попытках найти и покарать убийцу родителей, потому что данное им обещание — это обещание мертвым, а Эола — жива, и ей когда обещал ничуть не меньше.
Элдрин осторожно выбирается из ее объятий, укладывая сестру на кровать под одеяло с такой бережностью, точно держи в руках безмерно дорогую вазу из тонкого изящного фарфора, и целует ее в лоб с отчаянностью заключенного, идущего на эшафот. Оборачивается у самой двери, чтобы посмотреть на то, как солнечный луч золотит белокурые волосы, а на безмятежно спящем лице расплывается легкая улыбка, точно ей, несмотря на все ужасы ночи, снится очень приятный и сладкий сон. Этот образ отпечатывается на внутренней стороне век. Он уносит его с собой, как самую большую драгоценность и в дальнейшем регулярно вспоминает, находя в нем силы выживать. Но пока Элдрин лишь отдает последние распоряжения прислуге, наказывая тем слушаться Эолу беспрекословно, подготавливает необходимые бумаги и устраивает аудиенцию с главнокомандующим первой демонической армии: на восточных границах, как всегда, неспокойно, а еще там ощущается острая нехватка старшего офицерского состава, обладающего внушительным магическим потенциалом. Элдрин знает, что из себя представляет война: служил несколько месяцев во время очередного обострения конфликта с людьми на юге, однако дома его ждут куда более жестокие и кровавые сражения, а потому вызывается помочь на восточном фронте как можно скорее, аргументируя это тем, что если чистокровные будут отсиживаться в тылу, то какой от них прок? Главнокомандующий не может отказать — ситуация складывается действительно патовая: фон Уэддерберн знает, на что надавить, чтобы добиться своего — эта черта ему достается от матери.
Он не видится с сестрой следующие несколько дней, пока судорожно заканчивает последние дела, и даже не совсем уверен, насколько она в курсе его решения: слуги сплетничают много, но едва ли рискнут напрямую нарушить его приказ не говорить госпоже о том, что знают касательно его отъезда. В светских кругах его скоропалительное решение тоже вызывает множество вопросов, на кои даже не трудится отвечать: ему не до глупых условностей и попыток играть в воспитанность. Его назначают капитаном, дают ему в подчинение отряд боевых магов, часть из которых едва-едва выпустился из военной академии [ ситуация еще хуже, чем мог себе представить, потому что брать желторотых юнцов вот так сразу в самое пекло — это признак крайнего отчаяния ], и он уезжает одним туманным утром, так и не прощаясь с Эолой, потому что не выдержит ее взгляда. Потому что недостоин того, чтобы прямо смотреть в ее чудесные, светлые глаза после того, как с ней поступил. Потому что ему место — в аду, куда и собирается направиться, чтобы если не расплатиться за содеянное, то по крайней мере получить возможность не думать о своих поступках: война отлично умеет занимать все твои мысли необходимостью выжить любой ценой, не оставляя там места для бессмысленной рефлексии.
Элдрин обрывает с ней все связи с той же легкостью, с какой вспарывал когтями нежную кожу, и только в этом наказании, назначенным самолично, коли сестра решает его простить, находит для себя своеобразный покой: никакого другого и не заслужил, как не заслужил ее писем, что сжигает, не читая.
[NIC]Eldrin fon Wedderburn[/NIC][STA]loving her was a death sentence[/STA][AVA]https://i.imgur.com/DRPoNNj.png[/AVA][LZ1]ЭЛДРИН ФОН УЭДДЕРБЕРН, 27 y.o.
profession: чистокровный демон, герцог, офицер первой демонической армии
little princess: Eola[/LZ1][SGN]«you're stuck in war
you can’t win»
[/SGN]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Отречение


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно