Джованни тяжело хватал ртом воздух, лёжа на боку и подобрав колени практически к груди, чтобы собрать боль в одну точку. Смешанная с адреналином и вязью мышечных сокращений, она рвала его изнутри... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 32°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » visions of the past


visions of the past

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://i.imgur.com/R5AgKvD.png

https://i.imgur.com/shMoBOX.png

Vince and Amy-Rose
The Gone World

прошлое следует за нами по пятам, невозможно скрыться, невозможно раз  и навсегда от него избавиться, только прятаться. однажды, выбравшись из под "опеки" Ковчега, решила, что больше никогда не встретит этих солдат. но не тут то было. затаившие друг на друга злобу, они снова сталкиваются, теперь уже в поселении, которое она решила оберегать, а он пришел разрушить.

[NIC]Amy-Rose[/NIC][STA] ? [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/mqmhkVy.png[/AVA]
[LZ1]ЭМИ-РОУЗ, 34 y.o.
profession: глава общины, эксперимент Ковчега;
[/LZ1]

Отредактировано Hannah Mercer (2021-09-02 21:41:37)

+3

2

Это должно было случиться, произойти, рано или поздно. Когда-то давно ей, ну и еще небольшой группе людей, к которым долгое время относились, скажем так, не самым лучшим образом, удалось сбежать из-под чуткого надзора представителей Ковчега. Вообще, довольно веселые были времена. Представляете, оказалось, что у безжалостных машин для убийств тоже бывает свой предел. Какой же это бред! Особенно выбешивали слова этих горе-ученых. Вот, они перемудрили с одними параметрами, добавили слишком много своих волшебных растворов, а на выходе получилось черти что. Под выражением «черти что», конечно же, имеется в виду самая первая партия универсальных бойцов. Идея разрабатывалась еще до того, как мир изменился. Весьма удобная вещь – бойцы, не чувствующие ни боли, ни сожаления, ни сострадания. Их можно отправлять буквально в любую точку миру на миссии, которым остальным попросту не по зубам. А если к неплохой, точнее, весьма шикарной военной подготовке добавить различные сыворотки, которыми пичкали подопечных, то в сумме получался боец, в разы превосходивший не только солдат потенциального противника, но и даже своих собственных сослуживцев из числа обычных рекрутов.
Однако, случилось несколько неприятных вещей. Первая – вирус, сгубивший большую часть разумного населения, превращая людей в живых монстров, охотившихся на свежую человеческую плоть. Ну а  вторая, более серьезная проблема для Эми-Роуз и некоторых ее товарищей – партию признали негодной. Оказалось, что первые эксперименты не соответствовали планам заказчика. Слишком своенравные, ими практически нельзя было управлять, делали то, что взбредет им в голову, зачастую отлынивая от приказов, либо меняя их до неузнаваемости. Повышенная агрессия так же не стала плюсом. Одно дело, когда ты не знаешь жалости, уничтожает врага по одному приказу, не испытывая при этом никаких мук совести, но совсем другое, когда ты всаживаешь в шею сослуживцу нож просто за  то, что он косо на тебя посмотрел.
Таких инцидентов было несколько, три с летальным исходом. Сначала первую партию, альфа-продукт просто пытались изолировать от общества, выселить на задворки Ковчега, но от этого проблем становилось ничуть не меньше. Один из парней, имя вылетело из головы, пристрелил сержанта-куратора, когда тот приказал бойцу форсировать водяную преграду. На помощь служащему Ковчега  сразу  пришли еще солдаты, которые так же были уничтожены за несколько секунд. Другие альфы не вмешивались, находясь чуть в стороне. Они не стали стрелять, не подняли никакого мятежа, хотя малейшие движение в их сторону могло бы заставить часовую бомбу внутри разорваться.
Тот день она запомнит надолго. В еду подмешали убойную дозу снотворного, ночью поместили в какие-то герметичные контейнеры, а затем вывезли. Дорога заняла часов пять или шесть, из других боксов слышали крики альф, они  обещали убить похитителей в тот самый момент, когда им представится возможность. Так оно и случилось. Ребята думали, что смогут избавиться от эксперимента, просто утопив массивные блоки с людьми внутри в речушке, но не тут то было. Когда двери отворились для проверки, оказалось, что из десяти членов первой группы семеро задержали дыхание настолько, чтобы провести под водой не меньше десяти минут. Они моментально ринулись на своих похитителей, разоружили их, а затем казнили на месте. В небольшой перестрелке был ранен и убит еще один альфа, а остальные же договорились разойтись и когда-нибудь отомстить Ковчегу.
Планам пока что не суждено было сбыться. Эми-Роуз долго скиталась по опустошенной земле, прежде чем наткнулась на небольшое поселение, где люди не только оказали ей теплый прием, но и предложили остаться. Что-то в голове щелкало, и даже не смотря на довольно частые проявления неконтролируемой аггрессии, женщина порезала двух своих соплеменников чуть ли не до смерти, у нее получилось продвинуться по карьерной лестнице до главы поселка. Она занялась возведением оборонительных сооружений, направленных не только  против ходячих мертвецов, но и незваных гостей. Настроила торговлю с парой-тройкой соседних городков, даже наладила кое-какое производство. При этом жестоко расправлялась с теми, кто был против ее методов, благо через некоторое время такие оставались только в других поселениях.
Тучи принесли плохие вести. Чувствовала, что не может скрываться вечно, особенно оставаясь главой растущей коммуны. Рядом с ней оказался один из Альф. Он пришел сюда пилигримом пять месяцев назад, доказал способность быть ценным членом общества, а сейчас отвечал за вылазки и пополнение армии. Сумерки сгущались, казалось, что сегодняшний вечер темнее обычного. Оставшиеся птицы, многие из которых перешли на человечину куда-то исчезли, видимо, решили покинуть место будущей битвы. Эми-Роуз приказала своим часовым быть сегодня особенно бдительными и при первой подозрительной активности поднимать все поселение. Что ж, ночка обещает быть жаркой. Когда-нибудь, это должно было произойти. Она ждала ребят из Ковчега, чтобы показать, что́ они сделали с ней, и что она способна сделать с каждым из них.

[NIC]Amy-Rose[/NIC][STA] ? [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/mqmhkVy.png[/AVA]
[LZ1]ЭМИ-РОУЗ, 34 y.o.
profession: глава общины, эксперимент Ковчега;
[/LZ1]

Отредактировано Hannah Mercer (2021-09-02 21:42:04)

+3

3

Верховный командующий вызывает его вечером сразу после окончания смены, и такие вызовы, зачастую, не означают ничего хорошего: скорее всего у них образовалась какая-то проблема, требующая срочного решения. Возможно, эта проблема будет требовать крайне радикальных методов решения — за этим тоже любят обращаться именно к нему, выполняющему подобного рода приказы с тщательностью и без совершенно неуместной брезгливости [ не то чтобы людьми следует брезговать, когда речь заходит об убийстве ]. Винсент, до сих пор находящийся в своем кабинете, чтобы закончить с бумагами [ черт возьми, весь привычный мир рухнул, а на его останках толком даже приличная цивилизация восстановиться не успела, тогда как бюрократия живее всех живых и умудряется доставать еще больше, чем в старые добрые времена ], застегивает воротник на черной военной форме без каких-либо опознавательных знаков, что уже в принципе отличает подразделение специального назначения от других военных отрядов Ковчега, командира которого свои знают в лицо, а другие быстро опознают по шраму на виске у слепого, словно подернутого мутновато-белой пленкой глаза — награда за выживание в первых схватках с тварями, когда еще не было так много известно об их привычках и слабых местах. Накладку на глаз не носит принципиально: его мертвый взгляд вкупе с хищной улыбкой, в которой любит растягивать губы, имеет свойство наводить жути на слабых духом, особенно когда пристально смотрит, позволяя собеседнику рассмотреть свое увечье в как можно больших деталях. Интересно, что многие рассматривают: кто-то пытаясь не пялиться слишком откровенно, кто-то совершенно неприлично — у всех во взгляде читается одно и то же неизбывное любопытство, точно шрам может ответить за обладателя, откуда такой появился. А еще, даже если кому-то неприятно, все равно не могут отвести взгляд: дурацкое свойство человеческой психики — всматриваться во что-то мерзкое, чтобы застрять в бессмысленной петле из страха и первобытной жажды смотреть пристальнее.
Он идет уже опустевшими коридорами главного штаба, чтобы ему рассказали об очередном найденном во время разведки поселении мародеров, крайне укрепленном и опасном, поскольку там может образоваться радикально настроенная оппозиция, угрожающая безопасности жителей Ковчега [ читай: крепости, с которой правители держат власть в своих руках, явно не собираясь отдавать даже после своей смерти — была бы возможность, потребовали похоронить себя вместе с ней подобно каким-нибудь египетским фараонам ]. У Первого достаточно опыта в подобных делах, а потому с легкостью читает между строк и понимает по намекам в тоне или многозначительном движении брови, что конкретно от него требуют. Сейчас речь явно идет о том, чтобы собрать парней с гибким моральным компасом и отправиться в заданную точку, где придется уничтожить каждого, кто попадется по пути, не разбираясь в том, кем именно является этот мужчина, женщина, ребенок или неудачно пробегавшая мимо дворняга, а после сравнять место с землей с помощью огня и взрывчатки. Обычная зачистка, коих провел несколько десятков и наверняка проведет еще больше: вопреки концу света и, казалось бы, необходимости всем выжившим держаться вместе, люди по-прежнему продолжают уничтожать друг друга из-за лишнего клочка земли или ресурсов, а не сражаться с проклятыми тварями, которым нет никакого дела до того, кого сожрут на ужин: высокопоставленного чиновника из Ковчега или задрипанного мародера, перебивающегося кореньями и мелкой живностью, пойманной в лесу. Да и отряд у него для таких целей был специально подобран: никаких высокоморальных героев, вроде Джея, который, хоть и был отличным солдатом, вряд ли бы стал без раздумий стрелять даже в вооруженного ребенка, — самые отбитые парни, которые перед тем, как все подорвать к чертям собачьим, тщательно осмотрят местность на предмет наличия какой-нибудь наживы, что можно сплавить чокнутым коллекционерам в городе, давно не выбиравшихся за пределы защищенных стен Ковчега, но регулярно предающихся трепетной ностальгии о тех временах, когда климат еще не пытался убить всех на этой планете. Первый знает о том, что его парни занимаются мародерством, но даже не пытается их остановить: они тоже заслужили право на лучшую жизнь, коли правительство не особенно пытается обеспечить более комфортными условиями тех, кто регулярно жертвует своей шкурой ради их интересов и безопасности. Как по нему, так каждый из тех, кто прошел через процедуру модификации, давно уже отдал свой долг родине и стране, потратившей кучу денег на то, чтобы сделать из них идеальное оружие. В конце концов даже за пистолетом нужно ухаживать, тогда как им только сбрасывают жалкие объедки с барского стола, точно они псы, сидящие под столом и ждущие очередной подачки. Ему не нравится эта ситуация давно и прочно, и однажды совершенно точно сделает с этим что-то.
Выходить нужно срочно, да и вся операция заявлена как жутко важная, секретная и требующая немедленного исполнения, что уже подозрительно пахнет [ ну не может обычная зачистка вызывать столько истеричных метаний у главнокомандующего, на которого наверняка надавили самые высшие эшелоны власти, чтобы ускорить процесс решения чрезвычайно важной проблемы, явно имеющей куда более глубокую предысторию, чем какие-то плохие люди, которые собираются убить парочку выживальщиков-одиночек во время поиска припасов ], так что Винс собирает своих парней, в принципе, давненько не выбиравшихся с базы во внешний мир, так что все они воодушевлены возможностью размять кости и пострелять по живым мишеням, и даже их командир не собирается им этого запрещать — в конце концов, он и сам засиделся среди этих отсталых созданий, которые даже после конца света умудрились снова подложить себе под задницы как можно больше ресурсов и власти, точно их предшественникам, скинутым со своих постов по щелчку пальцев, едва планета объявила на человечество охоту с попыткой глобального уничтожения, все их накопления хоть как-то помогли не сдохнуть на суде Линча. Словно им не вынесет приговор другая такая же толпа, если ее достаточно к этому подтолкнуть. Нет, ему совершенно не нравится необходимость терпеть странные, спешные приказы, от таинственности которых за версту веет какой-то подставой, но пока и в открытую выступить не сможет. Впрочем, на его стороне целое подразделение генномодифицированных людей, кого власть ошибочно считает своими цепными псами, выдрессированными достаточно, чтобы не бояться укуса [ вот только почему так уверены, что их хозяева непременно они? ].
Отряд, состоящий из десяти человек, выступает через час: учитывая обостренные сывороткой инстинкты, силу и внушительный боевой опыт, такое количество имеет удачное соотношение скорости перемещения и огневой мощи, чтобы периодически проводить зачистки определенных местностей. В основном речь идет о лагерях мародеров, скоплениях тварей, сосредоточенных опасно близко к людским поселениям, но иногда приходится и убивать мирное население по каким-нибудь скучным политическим причинам — в таких случаях необходимо особенно тщательно избавляться ото всех выживших, чтобы чуть меньше слухов ходило о беспринципности Ковчега. Впрочем, если кто-то спросит у Первого, а есть ли какая разница, кого убивать: преступников, гражданских или зомби, то он ответит, то разница лишь в том, сколько усилий следует приложить для убийства — моральная сторона вопроса не беспокоит его ни на йоту. Также будет жевать свою никотиновую жвачку: после операций всегда хочется закурить [ драгоценные запасы который как-то смог вытащить с одной продовольственной базы еще в самом начале апокалипсиса в попытке избавиться от привычки курить: сигареты стали слишком большой ценностью в современном мире, чтобы позволять себе зависеть от никотина или табака, что некоторые выжившие приспособились выращивать даже в условиях измененного климата ].
Добравшись максимально близко к пункту назначения на машинах, они продолжают путь пешком, отправляя транспорт дожидаться оговоренного времени эвакуации у ближайшего блокпоста: оставлять их под камуфляжем слишком рискованно — этот способ еще подходит, когда дело касается рейда, где на одной машине пара-тройка человек изучает местность, но при зачистке необходимо как можно меньше привлекать внимание. Да и кто знает, кого занесет в эти места и кто захочет разжиться несколькими отлично оснащенными военными джипами? Слишком щедрый подарок для выживальщиков. Действия отлажены до автоматизма, и даже разговоры у всех примерно одинаковые — какие-то девчонки, очередная статуэтка, которую загнали за блок сигарет и бутылку еще старого виски, произведенного задолго до катастрофы. Первый слушает их с легкой улыбкой: за своих парней любому перегрызет глотку — они его единственная семья, которая осталась и с который противостоит целому миру, ненавидящему их, несмотря на то, что сам же их и породил.
Окончательно темнеет, и бессмысленные перешептывания стихают тем сильнее, чем ближе подбираются к обозначенному на карте месту. Рассредотачиваются согласно плану, составленному по дороге сюда, но прежде при тусклом свете фонаря еще раз изучают полученные разведданные. Адреналин потихоньку начинает разгонять кровь, и жажда скоро боя только подначивает, заставляя сконцентрироваться на выполнении боевой задачи: уничтожить всех. Они подбираются ближе к поселению, достаточно укрепленному, чтобы можно было так просто пробраться внутрь [ в принципе, у всех поселений были стены и прочие оборонительные сооружения, однако это выгодно выделялось на фоне остальных ]. Позже Винс поймет, что это был первый предупредительный звоночек, оповещающий о том, что не все так просто с этим местом и этим заданием. Вторым звоночком будет дикий крик Пятого, который по плану подходит ближе к стене, чтобы заложить там взрывчатку. Находящийся ближе всех к нему Восьмой докладывает по рации: “Тут везде гребанные ловушки!”. Первый удобнее перехватывает винтовку и распоряжается разобраться со стеной как можно скорее: вопли попавшего в яму с кольями соратника совершенно точно переполошили часовых, а уж в том, что последние имелись в наличии, сомнений не возникало никаких — просто точно не будет.
[LZ1]ВИНСЕНТ, 40 y.o.
profession: генномодифицированный солдат; командир спецподразделения Ковчега[/LZ1][NIC]Vincent[/NIC][STA]no one speaks of hades.[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8GZduzH.gif[/AVA][SGN] i am sick of
carving out pieces

o f y o u
[/SGN]

Отредактировано Rebecca Moreau (2021-09-04 11:23:11)

+3

4

Его звали Роланд, кажется. Паренек двадцати, ну или, может, двадцати одного года от роду. Всю свою сознательную жизнь он провел в мире, наполненном бесконечными страданиями. Своей семьи даже не помнил, расстался с ними слишком рано, в каком-то из распределительных лагерей. Через пару лет ему сказали, что у  мамы в тот момент обнаружили вирус, отвели вместе с отцом и старшей сестрой в специальный изолятор, куда направляли всех «подозрительных» личностей. Что с ними случилось дальше мог только догадываться. Он толком и не помнил ничего из тех моментов. Маленький мальчишка, которому надо бы отправляться в школу стоял перед красной оградительной лентой. Не пытался пройти дальше, ведь несколько серьезных людей с автоматами строго настрого пресекали любые попытки воссоединения родственников. Тогда на выручку пришла бабушка, он увидел ее впервые в своей жизни, но почему-то сразу полюбил. Женщина заменила ему все: нежную маму, строгого, но справедливого отца, и даже сестру, с которой они играли в прятки, когда жили в большом двухэтажном доме. Ему не суждено было больше никогда увидеть родных стен, своей комнаты, на стенах которой он повесил несколько плакатов с трансформерами. Это были его любимые, Бамблби, что превращался в желтый камаро и лидер автоботов – могучий Оптимус Прайм. Ему не хватало игрушек, ведь с ним в тот момент остался лишь медведь по имени Тедди, как банально.

Следующие несколько лет прошли в скитаниях. Небольшая группа людей путешествовала от одного города к другому, пытаясь найти укромное место для существования. Таких оставалось все меньше с каждым новым сезоном. Первыми стали  небольшие городки, деревенское захолустье, любимые места  ковбоев и байкеров. Несколько домов, парочка пабов с приемлемыми ценами на алкоголь. Тут укрывались группы подобные той, в которой находился Роланд со своей любимой бабушкой. Количество людей постоянно менялось, кто-то присоединялся к стае, считая, что у людей больше шансов выжить вместе, некоторые же, наоборот, покидали отряд. Они аргументировали свой уход слишком большим количеством шума, слабой защитой и неумением большинства сражаться за свою жизнь. Община, даже не обнесенная крепким забором (вместо него были приставлены друг к другу несколько автомобилей, продержалась месяц. Их называли зомби, зараженными, зиками, названий много – суть одна. Крайняя стадия инфекции, вируса, превращала людей в одержимых монстров, не способных больше воспринимать окружающий мир. Их вела только жажда человеческой плоти. Отбиваться трудно, но с небольшими группами справлялись легко, забивали острыми палками, протыкали вилами, самодельными копьями, кто-то даже стрелял. На три десятка человек нашлось несколько пистолетов, одно траншейное ружье времен войны во Вьетнаме и две динамитных шашки, припасенные на черный день. Однако, когда количество нападавших превысило сотню, люди приняли единственное верное решение – бежать как можно дальше.

В ту пору зомби были не такими быстрыми, их обнаружили заранее, у выживших осталось несколько часов на то, чтобы собрать вещи, однако уходить решили не все. Часть осталась, решив, что безмозглые твари только этого и ждут. Они последуют за большой кочевой группой и обойдут городок стороной. Они ошибались, стали кормом, а некоторые  пополнили ряды противника. Противника, не знающего ни страха, ни боли. Новое поселение, новый враг. Спустя еще несколько месяцев, проведенных в другом месте, кочевники столкнулись с мародерами. Точнее, их прародителями, бывшими заключенными, беглецами, что теперь занимались разбоем. Зачем  делать что-то самим, добывать,  искать, если можно попытаться отнять это силой. Их логика весьма понятная в своей примитивности. А оружие, которое они нашли, становилось весомым аргументов в любых спорах. Многие думали, что если игнорировать это, оно уйдет, что от них отвяжутся мародеры, что не станут докапываться бандиты. В реальности все оказалось иначе, выживали лишь самые, те, у кого имелись неоспоримые доказательства своего превосходства.

Год шел за годом, одна община сменялась другой, коммуны быстро падали, число кочевников в группе, где все стали друг другу больше, чем просто друзьями, редело. Когда бабушка привела своего внука в округ Хоуп, в небольшой, но благоустроенный некогда городок, их оставалось всего семь человек. Отчаявшихся, уставших, постаревших. Пареньку  уже исполнилось двенадцать, но уровень его развития, если честно, застрял где-то на уровне восьмилетнего. Он знал только основы математики, плохо писал и читал, не говоря уже об основах естественных наук. В Хоуп-энде, как было написано на небольшом билборде на границе округа, жизнь текла своим чередом. Люди оказались удалены от всех заварушек, включая не только массовые скопления больных, но и места дислокации разбойничьих шаек. Когда-то давно, еще до начала конца света, это место позиционировалось как небольшой коттеджный поселок для элиты. Каждый дом здесь стоил в районе нескольких миллионов долларов, и все квадратные метры, сотни, расположенные на двух, а то и трех этажах, рассчитаны были лишь на одну семью.

Мир изменился, и людям, населявшим его, пришлось измениться вместе с ним. Теперь в каждом из таких домов ютились сразу несколько разных семейств, каждая из которых ощущала себя вполне неплохо. В распоряжении людей были кровати, системы фильтрации и кондиционирования воздуха, собственная электрическая подстанция, которая могла питаться как автономно, с помощью внешних генераторов, от солнечных батарей, так и от небольшой электрической фермы, обычной маломощной ГЭС, расположенной неподалеку. Место это прилично охранялось, имелся контрольно-пропускной пункт, высокий забор, система видеонаблюдения. В таком месте можно было чувствовать себя по-настоящему  комфортно. Открылась даже местная школа, где детей обучали настоящие  учителя. Все текло своим чередом до ее прихода. Она называла себя Альфой, Истинной, Той-что-была-До, но местные называли ее Эми-Роуз. Женщина, возраст которой определить трудно,  она сразу не понравилась местным обитателям. Говорили, что правящая верхушка приютила демона, которого следует держать на цепи. Демона жестокого, кровожадного, неконтролируемого.

Она проявила себя в первые месяцы, когда до Хоуп-Энда добралась какая-то банда отморозков на мотоциклах. Они хотели изнасиловать женщин, забрать оружие и патроны, все припасы, что способны утащить на своих драндулетах. Типичный набор, вот только планам не суждено было сбыться от слова совсем. Их встретили с боем, а странная девица тогда продемонстрировала себя во всей красе, с особенной яростью сражаясь чуть ли не голыми руками. Одному бедолаге она перерезала глотку куском стекла, а за другим гналась несколько сотен метров, прежде чем настигла и забила до смерти. В тот момент люди поняли, что у них появилась защитница, способна гарантировать безопасность. – Моя госпожа, - почему-то ей нравилось подобное обращение, ну а не сильно образованный и изысканный в высказываниях паренек был явно не против подобных высказываний. – У нас, кажется,  нарушение периметра, сектор восемь и девять, немногочисленная группа, вряд ли зараженные. – Рональд нашел главу поселения в церкви. Она просто сидела на одной из скамей, практически у самого выхода, вглядывалась куда-то вдаль, кажется, изучала витраж за распятием. Эта женщина проводила здесь несколько часов в день, но никто ни разу не видел ее молящейся.

- Хорошо, мой мальчик, очень хорошо. – Тихо ответила Эми-Роуз, а в глазах ее загорелся тот самый огонек нескончаемой ярости. Этот день настал, их обнаружили, но теперь и она на несколько шагов ближе к заветной цели. Ближе к совершению мести, сладкой, о которой так давно мечтала. – Если они  хотят войны, они ее получат. – Поднялась со своего места, на ее лице появилась улыбка, в которой читались откровенные нотки натурального безумия. Она положила свои руки на плечи мальчонке. – То, что мертво, умереть не может. – Ее фразу Роланд не особо понял, да это  и не его задача. Именно благодаря ней он не только стал собой, но и поумнел. Жаль только бабушка не застала всего великолепия, она погибла спустя год, кажется,  от сердечного приступа. По крайней мере, так ему сказали. Ему нравилась Лидер, она делала все возможное для процветания своей общины. Был построен  еще один внешний дополнительный забор, укреплен внутренний. По периметру шла колючая проволока. Когда-то она была под напряжением, но протекающий по ней ток частенько заземлялся, с такими потерями жители мириться не хотели, поэтому от идеи отказались. За пределами были построены ловушки, как на живых, так и на мертвых. Со вторыми проще, сараи – ловушки, огромные ямы, лабиринты из той же проволоки, но вот для живых все это были слишком очевидные преграды.

Оказалось, что действенным способом являются старые добрые ловушки, не убивающие, но выводящие из строя живую силу вероятного противника. Это заставляло некоторых других нападавших позаботиться о своем друге, выводя их из битвы. Ну а лучшим своим приобретением (украденным у какого-то военного конвоя, попавшего в ловушку мертвецов), стал набор инфракрасных охотничьих датчиков, которые передавали сигнал при нахождении рядом тел, излучающих тепло. К сожалению, подобные системы не распознавали ходячих, но вот животных или, например, отряд солдат противника – в два счета. – Ты знаешь, что делать. – Отвечает Эми-Роуз. – Но ведь там небольшая группа, я готов! – Однако женщина пресекает спор на корню, легкой пощечиной, приводящей Роланда в чувство. – Вы укроетесь и не высунетесь до тех пор, пока я не скажу. – В ответ лишь кивнул головой, приняв приказ. С парой других ребят он аккуратно разбудит всех, способны сражаться будут готовиться к обороне, а женщины, старики и дети отправятся в три бункера. Архитектор поселка боялся ядерной войны, поэтому под некоторыми домами построил защитные сооружения, закрывающиеся на гермодверь. Бомбежек не случилось, но в таких помещениях практически весь поселок мог прятаться несколько недель, ну или отправиться наружу по запасному тоннелю.

Явно испытывала скептицизм в отношении паренька, слишком зелен, чтобы нести свою вахту. Его задачи – передача сообщений, работа  в поле (их было даже несколько, за пределами поселения), ну и охрана тех, кто не может держать оружие – своего рода последний рубеж, когда все остальные падут. Вот только сегодня сдаваться, да и умирать уж тем более никто не собирался. Вот уже несколько дней к ряду она страдала бессонницей, но это никак не влияло на ее способность держать топор. Универсальное оружие, хорошее и смертоносное. Она заказала его у местного кузнеца на замену пожарному, потерянному в ходе отлова небольшой стаи быстрых мертвецов. Теперь каждый раз брала его с собой, когда нужно с кем-то «поговорить», и довольно часто демонические узоры внушали страх собеседникам. В этот раз никаких переговоров не будет, лишь битва, короткая, но смертоносная. По идее, отряд должен быть где-то очень рядом. Женщина, шедшая по главной аллее своего поселения, видела, как люди перебегали из дома в дом, прихватив с собой только самое необходимое, а некоторые другие доставали свое оружие, которого за последние годы стало  довольно много.

Кто-то по старинке предпочитал револьверы, охотничьи винтовки и ружья разных калибров. В планах у главы поселения даже было сделать несколько снайперских позиций, чтобы размещать там бойцов с крупных калибром по мере необходимости. Жаль, что сейчас у них не будет подобной поддержки, несколько выстрелов из винтовок могли бы сразу перевернуть ход сражения, буквально  еще до его непосредственного начала. Что же, обойдутся и без этого. Знаками указывает своим солдатам, некоторые из которых никогда раньше и оружия то не держали, куда именно двигаться, какие укрепления занимать, за каким направлением следить. Делала все умно, перекрывая вероятные точки проникновения. Откуда бы враг ни сунулся, везде встретит сильное сопротивление, подкрепленное перекрестным огнем. Сама же готовилась встретить парней из Ковчега с холодным оружием. Взрыв, не сильный, но достаточный, чтобы разрушить часть стены. Ох нет, подобного отношения она не простит, сколько же материала понадобится, чтобы залатать отверстие. Вот уже несколько бойцов в полной экипировке показываются на ухоженной траве. Один из них замечает движение, кажется, это старший из семьи Уиндемов, старику было за шестьдесят, но он всегда сражался на передовой, поэтому и сейчас решил встретить врага грудью. Несколько очередей из автомата,  бездыханное тело свалилось на землю, так и не успев оказать сопротивления.

Началась перестрелка. Нападавшие потеряли свое преимущество эффекта неожиданности, ведь к их приходу неплохо подготовились. Человек восемь-десять, не больше. Одного убили практически сразу, выстрелами из дома  по тисовой улице. Хорошее попадание, надо будет спросить, кто именно нанес решающий удар. Еще одного ранили, когда тот  искал укрытие, но и люди Ковчега тоже убили нескольких защитников, это Эми-Роуз поняла по стонам. В конце концов окажется, что она потеряла всего двух человек, включая старика Герберта Уиндема  и еще одного мужчины, кажется, Стивена или как-то так, он работал помощником бакалейщика, ему найдут замену, да и семьи у него тут не имелось. Еще трое тяжело раненных, в поселке был доктор, даже два, они справятся с ранами, вернут в строй тех, кто готов был отдать свои жизни на благо  общества. Она выскакивает из-за угла в тот момент, когда  один из спецназовцев, а иначе их не назвать, начинает перезаряжать. Обостренный слух мутанта делает свое дело. Человек пытается вытащить табельный пистолет, но удар топора приходится ему прямо в грудь.  Нет, не пробивает, но отбрасывает так, что парень падает на землю,  а она замахивается снова. В тот момент, когда он, наконец, готов был стрелять, металлическое лезвие разрезает его шею, слегка отделяя голову от туловища, даже не успевает вскрикнуть.

Врагов все меньше. Надо бы некоторых взять в плен. Кажется, один уже попался, на него накинули металлическую сетку, обезоружили и тащили в какой-то подвал. Надеялась, что оставят в живых. Но ее цель была чуть дальше – оставшаяся тройка, она сокращает расстояние, когда чувствует первое и единственное на сегодня ранение. Пуля попадает когда-то в торс,  но никакой боли не последовало, лишь осознание наличия инородного тела. Третьего выводят из строя выстрелами по ногам, он падает, роняет винтовку, второй же кидается на, как ему казалось, слишком раненную женщину, но она оказывается сильнее, парирует удар его приклада, нанося ответный, куда более мощный, тоже по ноге, заставляя человека сесть на колено. Не судьба ему в таком положении сделать предложение суженой, ведь единственная женщина, находящаяся  поблизости, обхватывает древком своего орудия, несущего смерть, его шею, тянет на себя изо всех сил до того момента как слышит хруст. После просто откидывает бездыханное тело, позволяя тому упасть под воздействием гравитации. – У тебя есть выбор. – С разных сторон показалось несколько ее бойцов, каждый из которых готов был в любой момент выстрелить в последнего из оставшихся. – Либо ты бросаешь свою чертову винтовку, либо я  снесу твою голову к херам собачьим. – Ухмыляется,  перекидывая топор из руки в руку. – Что скажешь? На размышление дают тебе  три секунды. Время  пошло. Три, два, один…

[NIC]Amy-Rose[/NIC][STA] ? [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/mqmhkVy.png[/AVA]
[LZ1]ЭМИ-РОУЗ, 34 y.o.
profession: глава общины, эксперимент Ковчега;
[/LZ1]

+2

5

Все откровенно идет по пизде, и другим словом Винс вряд ли сможет описать ситуацию, потому что они совершенно не готовы, их слишком мало, а враг подготовлен наоборот подозрительно хорошо, точно ждал нападения [ разбираться в том, ждал конкретно их нападения или нападения тварей — это вопрос, примерно, десятый в очереди где-то над вопросом о том, какого хрена здесь происходит и почему Верховный командующий ничего не сказал о том, в какой ад их посылает ]. Первому не нравится быть пушечным мясом, которым закидывают врага, точно у Ковчега нет более бесполезных воинов, набранных из обычных выживших. Они создают из него и остальных прекрасное высокоточное оружие, которое должно использоваться для устранения особо точных целей, а они берут приклад и пытаются забить им воробья — абсолютно дикая попытка применения их навыков.  Он торопит своих людей со взрывом, продолжая отстреливаться, пусть всем ясно, что эту атаку, скорее всего, не переживут, вот только если умирать, то с оружием в руках.Пятый все еще стонет в яме, откуда совершенно точно уже не выберется: возможно, будь у них время, они бы вытащили его, а адская смесь, придуманная их местным гением Тимом, может и мертвого на ноги поднять, но у них нет времени, как практически нет шансов на выживание, и Винсент берет на себя обязанность избавить напарника от страданий, когда стреляет тому в голову, отчего тело безвольной тушей повисает на острых кольях. Вот и первый минус один в отряде за многие годы — статистика, которую бы Первый предпочел в принципе не вести, но тут уже звучит взрыв: парни все же добираются до стены, проделывая в ней достаточную дыру, чтобы можно было проникнуть за периметр и хотя бы увидеть, что там за поселение такое, доставляющее столько проблем еще и при подходе к нему. На губах расползается нездоровая, практически садистская улыбка: убивать ему нравится — это его персональный детокс с легким уклоном в социопатию, но и мир сейчас круто изменился, чтобы волноваться о таких глупостях, как психологическое здоровье, которое, в принципе, мало кого волнует из вышестоящего руководства, пока способен выполнять приказы и убивать тех, на кого покажут пальцем. Ему кажется, в этом новом чокнутом мире с его поехавшим климатом и регулярно пытающимися всех убить погодными явлениями сейчас каждый так или иначе сошел с ума, даже их пресвятой Джей, продолжающий цепляться за человечность так, словно висит над обрывом, а она — торчащий из земли корень какого-то дерева. Впрочем, сейчас принципиальность спасает тому жизнь [ Винсент никогда бы не подумал, что будет однажды благодарен за то, что друг не участвует в зачистках вместе с ним, потому что потерять еще и его было бы слишком невосполнимой потерей; хоть и зануда страшный, но Третий всегда был ему больше братом, чем кто-либо еще, — совместные мучения после введения экспериментального препарата по генной модификации человека, оказывается, способны нехило так сблизить людей ].
В наушнике слышатся крики, звуки выстрелов и помехи, равно как эта какофония окружает его и в реальности, и было бы сложно подстроиться, продолжая ориентироваться в происходящем, не будь у него внушительного боевого опыта за плечами и сыворотки в венах, позволяющей все делать быстрее и сильнее. Они все — быстрее, выше и сильнее остальных, но банально проигрывают столько большому количеству вооруженных человек, видимо, тренированных как раз на случай какой-нибудь неожиданной атаки. Это всего лишь банальная математика, далеко не играющая на руку нападавшим. Винсенту кажется, что теперь он обязан выжить любыми способами хотя бы для того, чтобы добраться обратно до Ковчега и лично вырезать глаза Верховному командующему и всей его братии за то, что посылают его людей на смерть  без конкретных разведданных и с явными утайками важной информации, потому что как иначе еще объяснить их заминки и странную игру в гляделки на протяжении всего их разговора о миссии. И его люди гибнут, один за одним, продолжая вгрызаться в глотки врагов подобно одноголовым Церберам, да только этого мало. Ярость придает сил, и Первый кричит, втыкая армейский нож в глотку одному из местных жителей, продолжая расстреливать всех вокруг, желая забрать с собой как можно больше человек. Они гибнут. Пятый, Восьмой, Четырнадцатый… Джордж, Клинт, Сэм… Их крики отдаются эхом у него в голове, мечутся там подобно шарику для пинг-понга, и только за эти страдания ему хочется оторвать кому-нибудь голову голыми руками, но им никто не собирается сдаваться. Их теснят, загоняя в угол, чтобы можно было с легкостью перебить, точно беззащитных щенят. Шальная пуля пробивает левое плечо навылет, но Винсенту как-то плевать: он чувствует за своей спиной Девятого и Шестого, которые точно так же готовы сражаться до последнего, пока еще бьется сердце и легкие продолжают сокращаться. Нет, Барри и Хэла, а потому не может позволить себе расслабиться и дать уже свершиться неизбежному, что надвигается на них могучей толпой разъяренных людей [ не похожих на мародеров, как не похожих и на обычных жителей, организующих отдельное поселение; даже это поселение на остальные поселения не похоже — уж больше на четко организованную структуру, какую можно встретить в Ковчеге или подконтрольных ему городах ]. Они не переговариваются — только отбиваются и дышат часто, гулко, отчего можно с легкостью представить, как их ноздри широко раздуваются, а в глазах поселяется отчаянность умирающего тигра, уже ничего не страшащегося. Смерть стоит за спиной, дышит на ухом смрадом разлагающихся тел и влажной земли, готовая забрать каждого вместе с собой. Где-то фоном кричит Шон, практически рыча и приказывая его отпустить, прежде чем связь обрывается — наверное, его стоит пожалеть, потому что плен никогда не был гарантией комфортного отдыха, а каждый из них знает достаточно имеющей значение стратегической информации, чтобы стараться не попадаться никому в руки живым. Винсент не хочет в плен. Винсент умирать не хочет тоже. Парадокс, заставляющий пытаться найти какие-нибудь обходные пути, которых не наблюдается.
Все происходит как-то до обидного быстро, несмотря на то, что в его представлении время растягивается на долгие мгновения [ ему бы хотелось верить, что они представляют из себя более грозную силу — до этого всегда представляли, но сегодняшняя ночь мало того, что практически полностью уничтожает их отряд, так еще больно щелкает по носу, мол, есть еще куда стремиться ]. Барри падает и, кажется, не шевелится. Хэл лишается своей глупой, постоянно несущей бред головы [ теперь-то Винс готов признаться, что даже будет скучать по его болтовне, как будет скучать по каким-то совершенно диким рассказам Клинта о его прежней жизни, еще до апокалипсиса, и дотошной привычке Сэма выполнять приказы неукоснительно, точно за отклонение от оных им грозит, как минимум, расстрел — странно, что с таким занудством не оказывается за бортом вместе с Джеем, однако приказы убивать тоже выполняет неукоснительно — прямо-таки идеальный солдат ]. На Винсента же оказывается моментально наставлено несколько десятков дул взведенного оружия в руках таких же взведенных людей. На лезвии топора блестит свежая кровь и немного белесого спинного мозга — последние наследие Хэла, которое будет с легкостью очищено за несколько движений тряпкой, когда все закончится. Хотя все уже заканчивается. Титры готовы появиться из-за горизонта под какую-нибудь грустную музыку, выполняющую роль панихиды по его бесславной кончине. Он держит их всех на мушке, но с таким же успехом мог бы не держать никого. Один против нескольких десятков — никакая сыворотка не поможет, как и коктейль Тима вряд ли успеет достаточно быстро подействовать, чтобы исцелить несколько сотен пулевых ранений.  Еще можно приставить дуло к подбородку и снести себе башку, чтобы не попадаться живым, лишая их права убить его, точно какую-то надоедливую муху: последняя попытка самурая спасти свою честь и не дать им выпытать из себя ни слова. Рыжая женщина с топором у этой шайки мордоворотов явно за главную: ни с чем не перепутает исходящий от нее флер авторитета — вожак всегда с легкостью вычислит вожака. Винсент медленно облизывает губы, взмокший от адреналина и насыщенности боя. Рукав формы пропитывается кровью, но боли до сих пор нет, — скоро появится, потому что никто не будет с ним церемониться в плену. Впрочем, если он будет жив, будет шанс выбраться отсюда. Быть может даже получится снести голову этой рыжей стерве — фортуна крайне капризное создание, любящее поворачиваться как задницей, так и лицом по какому-то странному, лишь ей известному алгоритму, а потому нужно по крайней мере попытаться. Должен ведь он предложить своим парням хотя бы достойную месть, если не смог предложить спасения. Все эти размышления пролетают бегущей строкой в его голове до того, как сучка с топором начинает считать, и не успевает она закончить, как Винсент бросает винтовку и медленно поднимает руки вверх, после так же медленно опускаясь на колени и сцепливая пальцы на затылке. Снова облизывает губы, чувствуя на языке соль от пота, который стекает по лицу. Мерзкое ощущение, но вряд ли дадут умыться, — только в том случае, если предстоит пытка водой.
— Мне нравится моя голова, так что я бы предпочел некоторое время с ней не расставаться, если позволите, — улыбается, словно скалится, и от улыбки чуть щурится, от чего мертвый глаз выглядит еще более зловещим с этой мутно-молочной пленкой на радужке. Ему отчего-то становится смешно и любопытно, а потому продолжает улыбаться, без страха смотря прямо в глаза рыжей стерве, чтобы не смотреть на кровь на топоре — иначе сорвется, однозначно сорвется, а ему еще хочется попробовать вырвать ей трахею с помощью зубов, чтобы она захлебывалась кровью и смотрела ему в глаза. — А вы, ребята, меня заинтриговали. Хорошие из вас бойцы. Так браво положить моих парней. Надеюсь, что пытаете вы не хуже, потому что иначе у нас вырисовывается небольшая проблема, — фыркает и даже смеется. Заодно проверит, насколько у кого тут крепкие нервы и сильные удары, если вдруг да та же дамочка с топором захочет заткнуть назойливого пленника.
[LZ1]ВИНСЕНТ, 40 y.o.
profession: генномодифицированный солдат; командир спецподразделения Ковчега[/LZ1][NIC]Vincent[/NIC][STA]no one speaks of hades.[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8GZduzH.gif[/AVA][SGN] i am sick of
carving out pieces

o f y o u
[/SGN]

+1

6

Этой ночью колокол прозвонит по всем тем, кто пал в неравной схватке с врагом. Профессионально подготовленные солдаты, настоящие мутанты, генномодифицированные, доведенные буквально до идеала. У них было современное оружие, винтовки, приборы ночного зрения, а кто сражался против них? Обычные трудяги, люди без прошлого, те, кто просто случайно оказались в одном месте и в одно время. Они жили, работали как единый организм на протяжении дней, неделей, месяцев, чтобы в итоге получить общество, достойное наследия человечества. Всего лишь небольшая крупица, если сравнивать с тем, что было здесь до прихода неизвестного вируса. Миллиарды людей канули в лету, некоторым повезло и того меньше, они становились охотниками за живыми. Остальная же часть пыталась изо всех сил бороться за свою бренную жизнь. Прорыв доставил много проблем. Эхо взрыва разнесется по округе, как и звук от многочисленных выстрелов. Подобное привлекает ненужное внимание как со стороны мародеров-падальщиков, так и мертвецов. И те и другие желают полакомиться свежей добычей, и если вторых интересует плоть, а точнее то, что от нее могло остаться, мародёры накапливают свое состояние, собирая с погибших, либо умирающих все, что могут унести. В дело идут любые мелочи, начиная от наручных часов, заканчивая дорогими и не очень украшениями, боеприпасами и медикаментами, которые у этих людей в особом почете.

Эта ночь принесла горе в небольшое селение под названием Хоуп-энд. Несколько семей будут оплакивать падших, и все будут скорбеть об утрате важных членов общества. Возможно, среди всех жителей найдется одна единственная особа, что была в глубине души готова принести эту жертву ради своей собственной цели. Она гордо стояла рядом со своей добычей – живыми удалось схватить двух солдат, лидера и одного рядового бойца, раненого, но вполне еще дееспособного. Он представлял не так много интереса, в отличие от командира, но при должном обращении тоже сможет выложить немного информации. Здесь нет места для шпионских боевиков, где каждый джентльмен носил спрятанную в зубах капсулу с сильнейшим ядом. Герои прошлого готовы были пожертвовать собой, раскусить пробирку, наполняя свой организм отравой, что действовала за считанные минуты. Сейчас каждый борется за свою жизнь, зачастую ставя ее во главе всего, жертвуя принципами и идеалами. Не существовала более идейных лидеров, способных вести в бой миллионы последователей, готовых буквально на все, что угодно. Не было сект, общин или церквей, способных отправлять массы на убой в очередные современные крестовые походы. Лишь инстинкт выживания, сохранения остатков своего собственного «я».

- Все увидишь, - коротко отвечает глава поселения и буквально в этот же момент на человека (солдата, чье нутро уже не так сильно похоже на обычного представителя человеческого рода) накидывают мешок. Темный и непрозрачный, он станет гарантией того, что пленник не  запомнит никаких маршрутов кроме те, что он уже видел. Ночь, никакой предварительной разведки, никаких важных данных о географии, расположении домов и стен. Подготовились они из рук вон плохо, но, видимо, надеялись либо на свою силу, либо на случай. Не подфартило по обоим фронтам. Его руки стянули несколькими пластмассовыми удавками с продольным ветвлением по различным направлениям. Делали это специально. Их нельзя взять на разрыв, будешь пытаться раздвинуть руки вверх-вниз, сильнее сожмутся те, что держат тебя справа-налево. Знала силу генной инженерии, знала, какие именно ребята получаются после того, как проходят полный цикл. Хотело бы сейчас со всей силы ударить его прикладом по затылку, лишить чувств на небольшое время, вырубить, но ему не будут оказывать столько почестей, ведь тогда кому-то придется волочить неудавшегося захватчика. С его выжившим напарником поступили так же. Эми Роуз наказала своим ребятам, пару приближенных людей, которых часто называли чуть ли не теневым правительством, доставить их в один из бункеров. Преимущество тех помещений в практически полной изоляции от внешнего мира, даже если они выберутся из камер, даже если получат ограниченную свободу действий, то все она будет заключаться лишь в перемещении внутри массивной бетонной тюрьмы, заложенной на десятки метров под слоями земли, глины и камня. Единственная связь с окружением – гермодверь, приводимая в движение замыканием пары ключей.

Серьезная защита от любого вторжения. Пусть все поселение окажется захваченным, пусть сюда придут сотни мародёров и тысячи мертвецов, но никто  из них не сможет проникнуть внутрь, проход для них закрыт, а такого количества взрывчатки, которым можно нанести хоть какой-то ощутимый урон, казалось, сейчас просто не существует. Лидеру принесли несколько таблеток, которые она выпила залпом. В нее попали два раза, в бедро и в живот, но не было боли, не было ничего, что выдавало бы в ней простого человека, такой же мутант, только куда более сильный, чем могут представить себе эти детишки. Сегодня она показала, на что способна, стояла и улыбалась, протирая лезвие своего топора какой-то первой попавшейся тряпкой. То ли еще будет. – Энрике, выстави охрану у места прорыва, попробуйте соорудить защиту  взамен стены, кажется, в главном сарае у нас имелись листы металла, подойдут для забора хотя бы на первое время. – Молодой мужчина мексиканского происхождения кивнул и отправился заниматься вверенными ему обязанностями, но рядом с Эми Роуз уже оказался следующий  человек,  требовавший аудиенции. Дел после битвы только прибавилось. – У нас есть погибшие, что будем делать? – Решение снова лежало именно на той, кто несколько лет тому назад взвалила на себя ответственность за всех жителей до последнего. – Наши трупы отправьте в церковь, проследите за тем, чтобы никто из них не обратился, мы похороним их как следует, а от остальных избавьтесь, предварительно собрав все, что можно. – Избавление означало сжигание в печи, дело требовало топлива, большого его количества, но зато быстро решала проблему избавления от лишних тел, мусора и прочих горючих вещей.

Следующий вопрос так же не остался без внимания. Женщина поручила паре своих разведчиков проверить все окрестные ловушки, некоторых она отправит на охрану гидростанции, возможно, что там могла быть диверсия, все следует проверить тщательнейшим образом. Ну и неплохо было бы найти транспорт, на котором прибыли солдатики Ковчега. Преодалеть такое расстояние пешком им явно не получилось бы, поселение находится на приличном удалении от места, где по расчетам самой Эми Роуз, находился знамений Ковчег, его главные лаборатории, город, окружённый непреодолимыми стенами. Следовало пополнить имеющийся автопарк новыми транспортными средствами. Всего в распоряжении жителей Хоупа было около дюжины вариантов передвижения, несколько мотоциклов, пара квадрациклов, довольно удобных и проходимых. Три легковых автомобиля для перевоза личного состава, джипы и даже  большой грузовик с краном на борту – очень удобная вещь как для вылазок в какие-нибудь заброшенные места, так и для торговли. Получить в свое распоряжение несколько бронированных автомобилей Ковчега значило получить преимущество на дороге, ведь там были разные средства связи, небольшой арсенал, аптечки, да и в таком никакая авария не страшна – можно смело катиться на скорости, сметая на своем пути мертвецов.

Нет, она не отправится к этим людям сразу, не удостоит их чести личной аудиенции. Пусть пока пару дней побудут в изоляции, от греха подальше, а затем уже можно будет переходить к допросам. Немного выждут, ну а пока не будут расслабляться. Никто не знает, был ли этот отряд единственным, успели ли они послать сигнал о том, что угодили в ловушку. Кто-то за ними присматривает, координатор, незримое око, что постоянно бдит за своими птенчиками. Эми Роуз должна лишить нападавших этой незримой связи, точнее, уже фактически сделала это уничтожив большую часть группы, однако риск повторного нападения всегда оставался. Нашли однажды, могут найти и второй раз, вот только пока никто не знает, что в этих краях обитает аж несколько первых экспериментов. То, что мертво, умереть не может, раз за разом повторяла себе, вновь отправляясь в церковь. Кто она такая, какое у нее место в этом мире? Снова одолевают сомнения, вопросы, не имеющие ответа. Одно знала наверняка, без влияния Ковчега, без этого генного и хирургического вмешательства, могла бы жить нормальной размеренной жизнью простого выживальщика, отправиться в какое-нибудь поселение, справляться с ежедневной рутиной, быть ничем не лучше, но и не хуже других. Теперь же все мысли об одном – месть. Ее план пришел в действие, колесо сделало первый оборот, она смогла выманить отряд противника, уничтожить его, а теперь встает новая задача – получить как можно больше сведений о месте, которое она поклялась сравнять с землей.

Она чувствует себя хорошо, даже не смотря на пару ранений. Следующим утром ее осмотрел местный врач, сказал, что одна из пуль прошла навылет, в то время как вторая засела в теле и может причинить массу беспокойств, если вовремя от нее не избавиться. Не совсем понимала, что за беспокойства ее ждут, но последовала совету опытного человека, позволив ему на протяжении двадцати минут ковыряться в ней без всякой анестезии. Обеззараживающее средство, несколько швов, пластырь и бинт, на ней заживало все как на дворовой собаке, возможно, даже быстрее. Распорядилась посадить своих пленников в два разных места, чтобы ни при каких обстоятельствах не было возможности коммуникации. В том бункере, где содержался Командир, было еще несколько заключенных, пара-тройка бандитов с большой дороги, бедолаг, которые решили стать правителями всех земель, но явно не получили отклика. Они заявились сюда, рассказав людям об их правах и о доле урожая, которую те будут отдавать новым хозяевам. Людям не понравилось, поэтому единственным ответом стало несколько точных выстрелов. Сразили чуть ли не половину маленького отряда, в то время как остальные члены банды решили сдаться. Некоторые из них откинулись уже находясь в плену, сдали локацию своих складов, ну а остатки содержались в качестве возможных средств для запугивания остальных. Например, на любых бандитов почему-то очень сильно действовало отрубание головы их «друзей по цеху».

Выждет еще немного, два-три дня, после чего отправится на первые переговоры. Знала сто процентов, что солдат справится без воды и еды с этим испытанием, если не будет особо двигаться, тратить энергию, да это довольно сложно делать, когда на твоей голове все еще находится мешок, а руки крепко связаны. Пора кормежки настала на четвертые сутки, Эми Роуз отправилась в карцер, именно так называлось место содержание «пленника номер 5». Вместе с ней несколько человек. Кто-то даже захватил еду, естественно, по приказу лидера. Сегодня в меню пол-литра дождевой воды, она пару дней простояла на солнце, местные бы даже отказались такое пить, не прогнав через фильтр, но было время, когда сама Роуз пила чуть ли не из луж, пытаясь сохранить остатки жидкости в своем организме. Он переварит, справится с микробами, как справлялась она. Что касается еды, то рацион был куда более скудным, собачья еда из банки, срок годности закончился четыре года назад, но каждый знал, что консервы могут храниться чуть ли не десятилетиями, не теряя своего первоначального вкуса. Небольшой паек для того, кто хотел убить в этом поселении каждого. Но ведь местные не такие звери, они заботятся о близких, о людях, поэтому просто не могут оставить пленника, обрекая его на голодную смерть. – Просыпайся, дорогой, - она открыла решетку, вошла внутрь, достучаться до своего собеседника попробовала довольно легким тычком ноги в район его торса. Тяжелая туша, пришлось немного напрячь мускулы, чтобы усадить его к стене, а затем содрать мешок с головы. Такой вид ей нравился куда больше. От самонадеянного мачо не осталось, казалось, и следа, в то время как в эмоциях читался если не страх, то уж, по крайней мере, злоба и желание перевернуть все тут вверх дном. – Я принесла тебе немного еды. Как ты на это смотришь? – Миску с кормом и плошку с водой оставили где-то на краю камеры. Тут не было кровати, а вместо уборной – дырка посередине. Не самые хорошие условия, но человек, разрабатывающий этот бункер много лет назад, вряд ли вообще думал, что часть помещений будет переоборудовано в изоляторы временного содержания. – Перекусишь, а потом поговорим, хорошо?

[NIC]Amy-Rose[/NIC][STA] ? [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/mqmhkVy.png[/AVA]
[LZ1]ЭМИ-РОУЗ, 34 y.o.
profession: глава общины, эксперимент Ковчега;
[/LZ1]

+1

7

Винсент не ожидает теплого приема: местные явно слишком хорошо подготовлены, чтобы после еще расшаркиваться с незваными гостями — сам бы на их месте едва ли стал играться в любезность, а потому усмехается где-то про себя, мысленно, а если даже губы и кривит легкая ухмылка, то остается незамеченной, потому что на голову моментально накидывают черный мешок. Как солдат, он не может не оценить тактики: сделай так, чтобы пленник был максимально дезориентирован, не способный понять, в каком направлении движутся, какие постройки проходят, сколько вооруженных людей встречают на пути — действеннее разве что пуля в голову, однако он им зачем-то нужен. Как и Шон. Можно даже сделать ставки, кто из них двоих выживет? Кто сломается первым? Гордыня требует, что Винс поставил на себя, как на самого живучего; отчасти тому, кто умрет первым, можно сказать, несказанно повезет: дамочка с топором не выглядит милой домохозяйкой, пекущей кексы с лимонной начинкой — лимоны такая может разве что вставлять тебе в глазницы, чтобы природная кислота выжгла сетчатку. Его продолжают куда-то долго вести в полной тишине, и Первый считает про себя шаги, чтобы чем-то занять мозг: толку от подсчетов не особенно много, разве что, можно прикинуть, на каком расстоянии находится от точки, где его поймали, однако, точное расстояние от защитных стен до этой точки тоже знает лишь ориентировочно. Итого: приблизительное расстояние и знание о том, что один из его конвоировов тяжело и шумно дышит, далеко не благоухая потом — просто блестящий результат. Похлопал бы сам себя по плечу, однако связанные руки не позволяют этого сделать.
Винсент молчит, конвоиры тоже продолжают молчать. Никто не угрожает, да и тычут в бок больше как-то для острастки, чтобы не забывал, кто здесь заказывает музыку и управляет банкетом, хотя, если начистоту, об этом сложно забыть, когда на голове надет мешок, заодно мешающий полноценно дышать: пытается вспомнить дыхательные техники, используемые альпинистами на больших высотах, где концентрация кислорода в воздухе очень низкая. Вероятность того, что к нему очень быстро придут, чтобы проверить, не окочурился ли еще, крайне мала, а потому стоит приготовиться к чертовски неприятному для тела периоду непредсказуемой продолжительности времени. Также едва ли мог исключать вероятность, при которой никто даже не собирается его пытать: просто оставят гнить в какой-нибудь яме, пока не сдохнет от голода и обезвоживания — единственное, что утешает, так это то что отсутствие воды ускорит процесс умирания. Мучить совершенно не хочется. Умирать тоже не хочется. Первый поджимает губы, когда чувствует, как его весьма грубо запихивают куда-то после спуска по лестнице, и захлопывают дверь. Наступает гнетущая тишина. Связанные руки мешают что-либо делать, веревка, удерживающая мешок на шее, неприятно натирает кожу. Винсент аккуратно решает исследовать место, где находится, но камера оказывается очень маленькой: несколько шагов от стены до стены и, судя по всему, какой-то примитивный и дурно пахнущий туалет, представляющий из себя дыру в полу: находит его, когда чуть туда не проваливается. Отходя в угол, противоположный сортиру, он опускается на колени, а после садится, приваливаясь спиной к стене и протягивая ноги. Боль в раненом плече практически не чувствует — так, несущественный дискомфорт, которого больше от повязанного на голове мешка. Осторожно ведет головой, пытаясь понять, можно ли сделать в мешке хоть небольшую щель между шеей и им: дышать хочется более полноценно. Конечно, так просто от недостатка кислорода он не умрет: благодаря чертовой сыворотки стал еще более живучим сукиным сыном, но и страдать тут от неприятных последствий не хочется. Руки связаны крепко — несколько раз на пробу пытается разорвать веревки, но быстро понимает, что это занятие бесполезное, лишь раздирающее кожу. Его не беспокоит боль, как не беспокоит и капиллярное кровотечение, прекращающееся практически сразу, как только начинается: аве ускоренному процессу регенерации и чудесам генной инженерии. Решая не тратить силы впустую на бесплодные попытки выбраться, Винсент старается расслабиться: силы ему еще могут пригодиться. Вероятность того, что однажды с ним придут поговорить по душам все еще выше, чем вероятность того, что его просто оставят умирать. Наверное, он бы сначала постарался вымотать пленника, а после пришел подобно спасителю и манне небесной, чтобы подобраться ближе, начать с роли хорошего копа. Хотя ему всегда лучше удавались роли плохого копа: за хорошего у них по жизни был ответственен Джей — просто за хорошего, а так уже не важно копа или простого парня.
Тело начинает поднывать от статичности позы и в качестве последствий хорошей заварушки: адреналин отступает потихоньку, позволяя нейронам взяться за дело и разносить по телу импульсы-оповещения о том, что у них тут есть боль — нелепая обманка мозга, чтобы человек случайно не заигрался и не убил себя. Его тело куда более прокачано, нежели у остальных людей, а потому ему эти обманки ни к чему: боль у генномодифицированных солдат, видимо, поэтому и притуплена. Или это просто случайное побочное действие сыворотки? Сейчас уже черт их разберет, да и даже спросить у создателя этой чудотворной химической мути не получится: если верить командованию, тот давно окочурился — остался только его ученик — Тим — совсем мальчишка, но уже гений, якобы способный превзойти даже своего учителя. Вот только иногда Первому кажется, что брехня это все, и их доктор Франкенштейн не какой-то там никому не знакомый ученый, погибший при трагических — ну а каких же еще — обстоятельствах, а сам мальчишка, которого таким образом оберегают от ненужного внимания [ даже и не факт, что он такой прям мальчишка: неужели тот, кто способен создать сыворотку, позволяющую людям быть сильнее, быстрее и выносливее, не способен придумать что-то, замедляющее процесс старения, а заодно обеспечить себе отличное алиби: ну кто подумает на вчерашнего ребенка ]: уж больно тот странный и будто даже наслаждающийся тем хаосом, что происходит в мире с того момента, как началась эпидемия, порождающая все новых и новых тварей в громадных количествах — всегда ведет себя так, словно происходящее не реально, а является частью какой-то новомодной компьютерной игры, где ты управляешь героем, но всегда можешь поставить на паузу и отправиться дальше жить в спокойном и безопасном мире, где тебя не пытаются убить ни природа, ни чертовы зомби. Тим не ставит игру на паузу никогда, что всегда можно понять по перманентно воспаленным то ли от недосыпа, то ли от частого сидения за монитором белкам глаз и глубокими, темными тенями под ними, настолько давними, что уже наверное и сам не помнит, как выглядит лицо без них. Он всегда что-то изобретает, с чем-то экспериментирует, или вскрывает очередную тварь, притащенную с рейда: Джею особенно нравится баловать пацана, а потому старается какой-нибудь труп да вытащить из заварушки, и если не целую тварь, то хотя бы ее часть. Как по Винсу, так это все какая-то хрень: сколько лет уже парень ковыряется во внутренностях зомби — как-то ему даже удалось раздобыть живой экземпляр не без помощи отряда из генномодифицированных солдат, само собой, а толку от этого никакого. Возможно, пацану просто нравится вскрывать тварей — эту версию особенно сильно любил толкать в разговорах Хэл, не стесняясь даже присутствия Коннера — персонального телохранителя мальчонки.
Мысли о Хэле вызывают совершенно иррациональную реакцию: чувство потери вызывает боль, куда более ужасную, чем пулевое ранение или те мучительные часы агонии, когда во время стычки с тварями теряет возможность видеть левым глазом. А после вместе с болью приходит ярость, потому что он сидит здесь, в какой-то дыре без возможности прямо сейчас же встать и выдавить пальцами глаза каждому, кто причастен к смерти его отряда: все, кто стрелял в них, кто убивал их заслуживает самой жестокой и жуткой участи, и Винсент обязан выжить хотя бы для того, чтобы не позволить смерти своих людей быть напрасной. Снова дергается, точно от злости внезапно получится разорвать путы безуспешно, — только чувствует острый укол боли, на которую не обращает внимание: если игнорировать это ощущение, оно скоро уйдет. Делает глубокий вдох, насколько это позволяет мешок на голове, и снова принудительно расслабляет свое тело, стараясь помнить о том, что ему еще нужны силы. Много сил. Все, что найдутся, потому что помимо уничтожения этого поселения ему хочется задать очень много вопросов верховному командующему, а заодно понаслаждаться тем, как тот будет кричать от боли во время допроса. Эта важная шишка не кажется Винсенту особенно стойкой: для того, чтобы посылать других на смерть, много смелости не нужно обычно; смелость нужна для того, чтобы идти на смерти у них в главе. Так что вряд ли допрос будет длиться долго, но это не значит, что нельзя сделать из него нечто поистине особенное. Улыбается своим мыслям просто потому, что само ощущение того, как губы расплываются в улыбке, приносит некоторое облегчение и наслаждение. Практически аутотренинг: попробуй засмеяться, когда тебе грустно, чтобы психика обманулась и подумала, что все не так и плохо. Когда-то давно, кажется, еще в прошлой жизни, ему уже приходилось прибегать к подобным ухищрениям.
Вся эта ситуация и правда напоминает давний афганский плен, когда его группа попала в засаду к талибам, а ему, как капитану, выпала честь не быть убитым, а стать очередным трофеем, который бы они могли пытать, а после казнить на камеру ради попытки хоть что-то кому-то доказать, словно еще одна офицерская смерть способна показать несостоятельность внушительной военной кампании. Тогда тоже приходилось терпеливо ждать возможности для побега, тогда тоже внутренности раздирала клокочущая ярость, требующая казнить каждую террористскую тварь в ближайшей радиусе в качестве расплаты за то, что те посмели тронуть его людей. И все это под привкус осознания собственной вины: он заводит их на смерть, хотя должен был доставить каждого домой живым, к их семьям. Ирония вселенной: убивать тех, кому есть к кому возвращаться. Ему везет в тот раз: проводит в плену всего несколько дней, даже умудряется не получить тех травм, после которых восстановление невозможно, а после его спасает группа из другого лагеря вместе с бравым Джеем, играющим в героя без страха и упрека еще в те стародавние времена. Когда через несколько лет они волею судеб оказываются в одной и той же строго засекреченной программе по подготовке генномодифицированных солдат, Винсенту не нужно знать, кто точно выживет и кто меньше всего изменится, несмотря на все предупреждения и опасения ученых. Он также знает, кого тоже из других добровольцев захочет видеть рядом с собой в бою, хоть позже и поймет, что не все бои годятся для Третьего, продолжающего цепляться за человечность так, как иные люди в нынешнем мире за свою жизнь не цепляются: в очередной раз радуется тому факту, что на этой вылазке того не было — так есть наивная надежда, что и в этот раз ему повезет. А если не повезет, что ж, придется создавать удачу собственными руками.
Все тело затекает через несколько часов, хотя Первому и удается немного поспать: сон — это сейчас все, что ему остается, чтобы экономить энергию и не сходить с ума от тотальной, всепоглощающей тишины. Он не помнит у кого именно — наверное, у китайцев, потому что этот народ в принципе большой мастак на всякого рода пытки в разнообразных вариациях, — существует пытка тишиной, от которой пленники в конце концов сходят с ума. Как-то раз Винсент даже пытается крикнуть исключительно чтобы избавиться от неприятного осознания, насколько громкими кажутся ему собственные мысли, но звук многократным эхо отражается от голых стен, и это в разы хуже. Он меняет положения тела, когда становится терпеть совсем невмоготу: то ложится, то садится, и даже пытается приседать или качать пресс, чтобы совсем не закиснуть тут в одиночестве, холоде и сырости. Лежать и морально готовиться к смерти всегда успеет, а у него есть цель, которой требуется достичь во что бы то ни стало. Он снова думает о своих людях: идиоте Хэла, Клинте с его тупыми историями, Сэме с его привычкой дотошно следовать приказам, добродушном Барри, не стесняющемся стрелять в невинных, потому что он умеет каким-то странным, лишенным логики образом расставлять приоритеты в своей голове — и понимает, что даже думает о них в режиме настоящего времени, тогда как все они мертвы, и от этой мысли во рту снова появляется горечь. Ну, или все дело в том, что от голода желудок начинает медленно переваривать сам себя, и происходит заброс избыточной желчи в пищевод. Фактически они все давно мертвы: и он сам, и его парни — участие в правительственном секретном эксперименте делает из них всех героев, трагически отдавших в бою жизнь за защиту чести родины, а потому скорбь кажется чем-то странным и сюрреалистичным, точно то, что мертво, умереть не может. Но они умирают. У него на глазах. У него на слуху. Только Шон, кажется, тоже взят в плен, однако их разделяют, и нельзя быть уверенным в том, что и он уже не мертв. Они могли начать с него. Они могли содрать с него кожу и сшить из нее ботинки, а после заставить его их носить. Черт знает, что в голове у каких-то чокнутых местных, отгородившихся от остального мира высокими стенами и смертельными ловушками. Весь мир в принципе сходит с ума, и Винсент сходит вместе с ним, возможно, делая это первым. А может, он сходит с ума еще задолго до апокалипсиса, но просто не замечает этого. А может, он сходит с еще в детстве или задолго до своего рождения — так много шансов чокнуться, что прям даже не получается с первого раза выбрать из них всех самый идеальный. Благо, у него достаточно времени для самоанализа и определения, когда именно прошел точку невозврата по дороге к примерке на себя безумия, которое теперь сидит, точно влитое.
Ощущение времени теряется, и вот ему уже сложно сказать, сколько конкретно часов проводит в изоляции: два? пятнадцать? — каждая секунда, отбиваемая пульсом в висках, кажется вечностью, а заодно увеличивает количество физического дискомфорта, который приходится терпеть из-за голода и жажды. Губы трескаются, и больше нет слюны, чтобы их можно было облизать и смочить. Винсент лежит на полу, стараясь принудительно расслабить затекшие мышцы и заставить себя заснуть, чтобы украсть у тягучей реальности несколько часов блаженного забвения, потому что ему ничего не остается, кроме как ждать, пока про него вспомнят. Пока они придут его пытать: по крайней мере в процессе пыток может получиться узнать что-то важное или хотя бы нарушающее проклятую тишину. Когда дверь скрипит, открываясь, Первому сначала кажется, что у него начинаются слуховые галлюцинации из-за подавленного физиологического состояния, но тычок носком ботинка в бок реален, и он даже напрягается, сбрасывая с себя остатки болезненной дремы. Его сажают насильно, и Винсент даже не пытается помочь с этим, чтобы не показывать, что в нем остается куда больше сил, чем можно подумать на первый взгляд. В камере оказывается непривычно светло, и он жмурится, когда с него, наконец, сдирают мешок, и делает полноценный, глубокий вдох — такой желаемый за последнее время. Свет точно выжигает глаз сквозь веки, и он отворачивается от его источника: ему достаточно того, что и так видит только одним глазом, чтобы терять и его, а потому рискует аккуратно приоткрыть веки не сразу, так что сперва слышит голос, и только спустя некоторое время сопоставляет его с тем, кто к нему приходит. Или, если быть более точным, с той.
Женщина, что отрубила голову Хэла одним небрежным взмахом топора, точно это действия ничего не значило и не требовало никаких особых усилий, как физических, так и моральных, стоит над ним с видом победительницы, и звук ее голоса режет слух с непривычки. Винсент несколько раз подслеповато моргает и, наконец, получает возможность осмотреться, замечая возле решетки еще пару человек — все же дамочка перестраховывается — а еще еду и воду. Желудок предательски начинает бурчать, едва мысли заходят о пище, но Винсент не двигается с места, даже если существенная часть его хочет только того, чтобы сделать несколько глотков и смести всю еду с тарелки, даже если она выглядит максимально мерзко: когда речь заходит о выживании, не остается права на брезгливость — либо выживаешь, либо дохнешь, а третьего, увы, не дано. Первый сухо сглатывает, и пересохшее горло будто царапается от этого действия, но продолжает сидеть, поднимая голову и смотря прямо в глаза женщине: она абсолютно точно здесь главная, значит, все решения тоже принимает она. Значит, если кому и следует выдавить глаза в первую очередь, так это ей, а потом уже спалить это место дотла к чертям собачьим, наблюдая за тем, как корчатся подданные этой самопровозглашенной местной королевы. Правители ведь должны делать все на благо своего народа? Как и командиры — на благо своих людей. Если он хреново справился со своей задачей, то приложит все усилия, чтобы и ее старания пошли прахом и пеплом. Само собой в том случае, если получится выбраться и выжить.
Вы так добры — не ожидал, — криво усмехается, и голос звучит хрипло и глухо, пока каждое слово царапает глотку, точно наждачная бумага. Винсент все еще не торопится хвататься за еду, потому что у него остается гордость, а также вера в то, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Его держат здесь, чтобы потом любезно покормить, даже если и отбросами? Звучит слишком утопично для его положения. Прокручивает запястья в путах, чтобы хоть так размять руки, несмотря на то, что кожа покрыта подсохшей и свежей кровью: раны хоть и заживают быстро, но кровь остается, да и открываются они от трения постоянно. — Могу ли я рассчитывать на то, что еда отравлена? Или быстрая смерть — слишком простая участь для меня. Сколько твоих людей мы убили? Ты знала их всех? Надеюсь, что знала, а то будет как-то нечестно, что ты потеряла тех, до кого тебе не было дела, — смеется хрипло и сорвано, голос сухо обрывается где-то на середине, превращаясь в какое-то подобие лающего кашля. — Я знал своих людей много лет. Они были моей семьей, — говорит как-то отстраненно, точно снова находится один в камере и разговаривает вслух, чтобы рассеять тишину и не сойти с ума. Здоровый глаз кажется таким же слепым, как и тот, что покрыт белесой мертвой пленкой. — Но какой прок в этом, если они мертвы, а я жив, да, дорогуша? Или, скорее, какой прок тебе в том, что я жив? Будешь задавать какие-нибудь стандартные вопросы, мол, откуда я, кто я, на кого работаю и прочая скукота? Или копнешь дальше — начнешь выяснять что-то про моего работодателя? Ну, там всякие слабые места, темные пятна в системе безопасности, что у него есть, что он знает. Нет, конечно, сначала ты можешь быть милой и доброй — даже топор с собой не взяла, еды принесла, а потом ты начнешь злиться, потому что я буду молчать. Потом ты будешь тестировать мои границы боли или мою способность переносить изоляцию. Или еще что — зависит от фантазии. А потом все закончится тем, что тебе надоест и ты снесешь мне башку, как тому парню из моих, — сжимает зубы при воспоминании о том, как кровь Хэла блестела на лезвии ее топора. Чертова сучка. — Так вот, это я к чему: давай просто сразу перейдем к той части, где ты сносишь мне башку? Сэкономим нам всем время, силы и ресурсы, — на последнем предложении голос у него совсем пропадает, и Винсент закашливается, но продолжает смотреть на женщину с лукавым прищуром. Ему не хочется играть по чужим правилам и быть послушным мальчиком, который бежит к кормушке, едва его поманят пальчиком. Черт знает, как потакание гордости поможет отомстить, но, по крайней мере, может хоть получится узнать, чего ей в принципе нужно — раздражение тем, что все идет не по плану, зачастую делает людей крайней разговорчивыми. Эмоции в принципе зачастую делают людей крайне разговорчивыми: знает не понаслышке, поскольку и сам крайне подвержен их воздействию — Джей называет это побочным действием сыворотки, тогда как Винсент думает, что это просто усиливаются его личные качества. По крайней мере нечто такое им обещали ученые, когда накачивали этой дрянью несколько лет назад.
[LZ1]ВИНСЕНТ, 40 y.o.
profession: генномодифицированный солдат; командир спецподразделения Ковчега[/LZ1][NIC]Vincent[/NIC][STA]no one speaks of hades.[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8GZduzH.gif[/AVA][SGN] i am sick of
carving out pieces

o f y o u
[/SGN]

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » visions of the past


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно