– Мне? – эхо вопроса скользнуло по спине мокрым шершавым языком и выгнулось глубоким вдохом нехватки слов и мыслей. Не хватало продуманности и трезвого взгляда – я неслась вперёд... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 32°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Deep and the deeper


Deep and the deeper

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Lo & Bianca

2019 год

Карьерная лестница, ведущая в подпол

[NIC]Bianca Rosso[/NIC]
[AVA]https://imgur.com/DDYdRfl.png[/AVA]
[LZ1]БЬЯНКА РОССО, 17 y.o.
profession: потенциальная шлюха[/LZ1]

Отредактировано Miles Quinn (2021-09-03 09:46:26)

+1

2

Он обещал ей легкие деньги, которые ей были так необходимы. Девчонка, с трудом окончившая школу, потому что мыслями витала где-то за пределами учебных классов. Как и многие из бедных семей, она мечтала разбогатеть и прославиться, стать моделью, актрисой, женой важного успешного человека. Ее смазливая мордочка в зеркале лишь уверяла, что все возможно. Проблема в том, что такие девочки как Бьянка, везде. Обычные девчонки, симпатичные только из-за молодости. К тридцати годам и вовсе станет обычной, чуть располневшей матроной. Видимо, подсознательно она это понимала, пытаясь как можно раньше устроить свою жизнь. Длинные ноги, шикарное тело: даже в 13 лет ей давали куда больше, а сейчас она выглядела совершенно взрослой. А свист мужчин сзади, который сопровождал ее последние четыре года, лишь подхлестывал уверенность в том, что она какая-то особенная. В первом же модельном агентстве, куда она обратилась, ей отказали сразу. Это было приличное заведение, которое ДЕЙСТВИТЕЛЬНО готовило моделей. Не подиумных правда, а рекламных, но все же. Для них Бьянка была слишком пышной. На ее формах плохо будет сидеть любая одежда, кроме той, что продается в секс шопе. Излишне откровенные сессии с ней делать нельзя из-за юного возраста, а для всего остального она просто не годилась. Но надежда не оставляла девчушку, которая почему-то решила, что больше шансов добиться успеха у нее будет, если она перекрасит волосы. Все же любят блондинок? Но и этот расчет не увенчался успехом (как и все предыдущие). Желтоватые сухие волосы не добавляли ей красоты и очень сильно подчеркивали итальянские корни. Плюс вывести пигмент из темных прядей было чертовски сложно, но упорства (с нулевым КПД) девушке было не занимать. Она надеялась, что на очередном кастинге ее заметят, что в ней увидят лицо нового поколения, тут же предлагая контракт. Сьемки, поклонники, шикарные отели, украшения от Тиффани, а не купленные у барыг в итальянском квартале. Крупные дешевые серьги казались ей изысканными, но всегда добавляли ей налет деревенщины. Откуда взяться вкусу у той, что вынуждена была помогать родителям в овощной лавке с 10 лет? Она и понятия не имела что и как носить, как ухаживать за собой. Для Бьянки красивым было все яркое и пестрое, короткое, с глубокими вырезами. Она всерьез считала себя эффектной, хотя даже беглого взгляда хватало, чтобы понять, что стодолларовую купюру она в жизни в руках не держала. Да чего греха таить: и пятидесятидолларовую тоже.

Естественно, в какой-то момент ей встретился ТОТ САМЫЙ парень. Естественно, с татуировками на пальцах, легкой щетиной и хитрыми карими глазами. Ну и что, что старше на 10 лет, зато он опытный и серьезный. Влюбленной девушке было все равно, что он уже отсидел за грабеж и сводничество, что нигде не работал, промышляя то тем, то этим, но зато у него был собственный трейлер, куда он приводил свою девушку. Она рассказывала ему о своих мечтах прославиться, а он лишь туже опутывал ее собой и своим вниманием, чтобы она уже никогда не слетела с крючка. Как-то ночью, лежа в постели и тяжело дыша, Хавьер заметил, что она настолько хороша в постели, что это можно очень дорого продавать. Сначала Бьянка возмутилась, и даже порывалась уйти, но посте он сумел убедить ее хотя бы попробовать. А с деньгами ей уже проще будет пробиться в жизни, чем бегая постоянно по кастингам и слушая отказы. Он говорил так убедительно, поглаживая щеку девушки, что она растаяла и согласилась лишь попробовать. Идея ей все еще не нравилась, но она доверяла Хавьеру, который был куда опытнее ее. Что она вообще знала о жизни в свои 17 лет? Только то, что мужчины готовы выпрыгнуть из штанов, если видят полуобнаженную девушку, не обращая даже внимание на то, что она выходит из здания школы. Его аргументы казались убедительными, особенно те, которыми он описывал их совместное будущее, когда у них будет достаточно денег. К тому же можно лишь попробовать, получить деньги и уже дальше решить, надо оно ей или нет. Она ничего не потеряет, но много приобретет.

И вот сейчас Бьянка сидела на небольшом диванчике в холле борделя, пока Хавьер что-то обсуждал с администратором, облокотившись на ее стойку всем весом. О чем они там говорили не было слышно, но то одна, то другой бросали периодически на Бьянку взгляды, будто оценивая ее. Возможно, Хавьер просил, чтобы ей подобрали приличного и симпатичного парня, а всех страшных оставят тем, для кого это призвание, а не временная необходимость. Как удобно цепляться за эту мысль: временная необходимость. Все можно прекратить в любой момент, и это придавало уверенности. Если ей что-то не понравится, она просто уйдет, а Хавьер поможет ей найти какую-нибудь другую работу. В конце концов он любит ее, и сумеет защитить от всех напастей. Обстановка в помещении была вычурной, видимо, в качестве опознавательного знака. Это не дорогой бутик и не салон Эппл, так что даже интерьер соответствовал содержанию. Никого кроме них и администратора в холле не было. Ни мужчин, ни других девушек, хотя Бьянка любопытно озиралась по сторонам в поисках хоть каких-то признаков того, что это действительно бордель.

[NIC]Bianca Rosso[/NIC]
[AVA]https://imgur.com/DDYdRfl.png[/AVA]
[LZ1]БЬЯНКА РОССО, 17 y.o.
profession: потенциальная шлюха[/LZ1]

+1

3

Браслеты-кольца звенят на запястьях, и этот звон кажется кому-то поминальным, а кому-то пением ангельских труб — все зависит от того, является этот кто-то клиентом или шлюхой у Ло в подчинении. Ярко-матовые алые губы плотно обхватывают фильтр сигареты, а после привычным движением выдыхают серый дым, что некоторое время в нерешительности висит в воздухе, прежде чем продолжить свое движение дальше по коридору, из которого множество дверей ведет во множество комнат, где просыпаются и потихоньку начинают готовиться к новому рабочему дню те девочки, кто и живет при борделе. Живущие в других местах тоже скоро прибудут. Время в нерешительности замирает где-то между обедом и вечером, когда нет ни клиентов, ни каких существенных проблем, что требуют незамедлительного решения. Босс привычно занимает кабинет, кажется, решая в этот раз разобраться с счетами, которые вечно откладывает на последний момент: тупость крайняя, но после чересчур умных хозяев, признаться, она дико соскучилась по кому-то, кого достаточно просто обвести вокруг пальца — всего лишь нужно носить такое декольте, чтобы было видно кружево бюстгальтера. Кружево, но белое, кстати, выглядывает из-под черного топа свободного кроя, что асимметричными хвостами свисает на бедра и задницу, обтянутую лосинами. Цепочки разной длины навешаны на шею, как гирлянды вешают на елку, но Ло нравится, когда все звенит и забавно щекочет кожу. У нее здесь достаточно власти, чтобы не нужно было ходить в одном нижнем белье, а потому может выбрать для себя что-то комфортное. Темные волосы крупными кудрями обрамляют лицо. Пушистые накладные ресницы бросают тени на кожу. Она сидит возле небольшой стойки в самом начале коридора подобно вахтерше, и пепел четким постукиванием пальца по сигарете ссыпает в золотую пепельницу. Боссу нравится вычурность и дешевые попытки выглядеть дорого: бордели часто любят использовать в интерьере все эти резные спинки кроватей и колченогие кресла, обитые бархатом с золотыми пуговицами. Ло больше по нраву что-то более уютное и живое, но ей больше нет необходимости в борделе жить, а потому смиряться с жутким интерьером становится проще. В конце концов, ей платят не за советы о том, в какой цвет лучше покрасить стены, а за организацию и поддержание работы борделя: ради этого босс выкупает ее у своего конкурента за выгодное карьерное предложение, от которого сложно отказаться. Быть администратором с возможностью съема куда лучше, чем быть просто шлюхой, и Адамс быстро принимает новые условия игры, как принимает любые перемены в своей жизни: с флегматичным состоянием дзена, потому что есть вещи, требующие только смирения, а не разбирательств. Да и босс не так плох: туповат, но стабилен в своих реакциях — такого можно просчитать, понимая, когда можно подходить, а когда не стоит. Не то что Мейс — первый хозяин, способный ни с чего подойти и ударить только потому, что в его голове что-то закоротило. Пожалуй, в некотором роде все в ее жизни были одновременно лучше и хуже Мейса — ублюдская романтика типичного блядушника. Но этот гад умел оставлять после себя неизгладимые следы как в голове. так и на теле: до сих пор может похвастаться шрамом в виде кривой буквы М на внутреннем своде левой стопы. Иронично выходит: человека давно уже, а вот ломаная линия, также напоминающая молнию, остается, чтобы радовать каких-нибудь футфетишистов — со всеми остальными клиентами или случайными парнями в барах не получается построить достаточно серьезных отношений, чтобы им было дело до каких-то там шрамов на ногах. У кого их нет? Кто-то падает с велосипеда, кто-то неудачно ударяется — какой смысл расспрашивать о каждом? Возможно, часть ее и мечтает о том, что однажды кому-то будет достаточно не все равно, чтобы спросить, но более рациональная часть мозга резко обрывает воспроизведение этой сентиментальной пластинки: шлюхам не грозит счастливый финал, где все радостно уезжают под титры в новую, прекрасную жизнь с играющим на фоне романтическим треком. Шлюх покупают и продают, подобно быстро надоевшей вещи, и никому нет дела до чувств или того, что они тоже личность. Товар не может иметь эмоций — это каждый экономист тебе скажет, а уж в борделе экономистов пруд пруди: деньги считают четко и цепко, чтобы никто никого случайно [ хотя скорее вероятен вариант, что это произойдет намеренно ] не нагрел в попытке поживиться, причем от клиентов, до девочек и босса. Ло тоже считает деньги — не зря же столько лет выплачивала долги отца, чтобы уже получить возможность свалить из профессии нахрен и зажить какой-то банальной и скучной жизнью. Свалить получилось разве что в другой бордель под другое крыло, но смысл оставался прежним: о пенсии она могла только мечтать, пусть всегда уповала в этом вопросе на возраст: большим спросом всегда пользуются молоденькие, а уж все остальные возраста на любителя. При желании можно за деньги и старушку трахнуть, а предложение всегда найдется.
Ло снова закуривает и закидывает ногу на ногу, скидывая с пятки туфлю и покачивая ею, удерживая только пальцами. Ей нравятся подобные моменты за пару часов до начала рабочего дня своими спокойствием: именно тогда девочки еще живые, похожие на себя настоящих — сплетничают о мелочах, рассказывают последние новости и просто щебечут стайкой диковинных беззаботных птичек. Когда начинается смена, все меняется. Смех становится не таким естестественным и слишком громким, а блестки и пеньюары выглядят точно крик о помощи. Само собой клиенты не замечают ничего, слишком занятые мыслями о том, как скоро смогут удовлетворить свою похоть, но Ло видит. Ло знает эту кухню изнутри, а потому каждый раз с легкой грустью наблюдает за происходящими метаморфозами, которые ей претят. Ей кажется, что стоит работать здесь хотя бы для того, чтобы хоть кто-то понимал, каково приходится всем этим шлюхам, зачастую вынужденным продавать свое тело от безысходности. Иногда от тупости, потому что больше никуда не берут. Последних было жаль чуть меньше: падать на дно социальной ямы легко, да вот только выбраться не получится, возможно, никогда — хоть все ногти обломай по самое мясо в процессе. Адамс ломает немало ногтей, прежде чем оказывается здесь, а после весьма уверенно занимает свое место, умудряясь стать своей и для девочек, и для хозяина. Удивительно удачное комбо. Десять из десяти. Получите заслуженного плюшевого медведя и больше не заходите в тир при разъездной ярмарке.
Сигарета истлевает как раз вовремя: к ней подходит Хавьер — один из подручных босса, частенько притаскивающий новых девочек [ каким образом он их только находил и цеплял достаточно крепко, чтобы притащить работать, для Адамс оставалось загадкой, но дареному коню в зубы не смотрят, и она просто работает с тем, что имеется в наличии ], с которым принцип "если игнорировать это, оно уйдет" ничерта не действует. Девчонку оставляет на диванчике, а сам подходит к ней с самодовольной ухмылкой, за что в ответ получает обычный равнодушно_холодный взгляд, словно не испытывает особой радости лицезреть то, что, собственно, лицезреть приходится. Ло тянется за очередной сигаретой, и Хавьер тут же подрывается, чтобы достать из кармана зажигалку; она позволяет ему подать для себя огонек и кивком головы, заменяющим и приветствие, и все банальные разговоры про дела и самочувствие, просит начать говорить. Раз уж кого-то припер, то с этим нужно разобраться: босс как раз подумывал искать новеньких — будет хорошо, если он получит желаемое, потому что довольный начальник — довольные подчиненные [ вот тебе и основы менеджмента в условиях теневого бизнеса ].
Парень что-то активно рассказывает про охуительную телочку, продавливающую сейчас кожаный диван внушительной задницей, туго обтянутой короткой юбкой. Мол, да, толстовата, но некоторые же как раз любят моделей размера плюс и чтобы было за что подержаться, а не костями греметь, и в деле он ее опробовал несколько раз — просто четкая соска. Ло слушает его вполуха, пристально рассматривая потенциальную кандидатку в проститутки далеко не самого элитного борделя в городе. Вся какая-то блестящая и несуразная, в платье с жутким декольте, конечно, впечатляюще за счет форм [ подержаться при желании там и правда было за что ], но придающее ей образ одной из той девочек, кто работает на улицах: это им обычно нужно выглядеть максимально броско, чтобы иметь возможность уйти с точки хотя бы на пару десятков минут ради перепихона в машине. Судя по всему, очередная провинциалка, решившая покорять Америку и крепко ловить за хвост американскую мечту, однако ни то, ни другое явно не получается сделать, ведь иначе не оказалась бы на этом самом диване. Хавьер переходит к части про минет, захлебываясь своими впечатлениями, и Ло давит в себе желание затушить бычок прямо о его ладонь: вопли явно было бы куда приятнее слушать.
— Котик, я тебя поняла, — с томной хрипотцой обрывает парня на полуслове и шлепает ласково пару раз по щеке, когда изящно встает и, отстукивая каждый шаг металлическими каблуками-шпильками длиной сантиметров в пятнадцать, подходи ближе к девчонке, склоняясь над ней, как гриф склоняется над давно сдохшим животным, чтобы поживиться падалью. Цепочки с браслетами звенят. Ло цепко хватает девчонку за подбородок, бескомпромиссно поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, оценивая взглядом профессиональной шлюхи вид с разных ракурсов. Заодно получается получше рассмотреть лицо: издалека выглядит намного старше — явно с возрастом станет очень потасканной и очень дешевой шлюхой, если раньше не сторчится или все же решится пойти в их не самый полезный для здоровья бизнес. Испытывает скептицизм по отношению к тому, насколько подобный типаж сможет в этом месте прижиться, но, в конце концов, окончательное решение все равно будет за боссом. — Восемнадцать тебе хоть есть, звездочка моя? — на лице появляется легкая улыбка, когда ласково спрашивает и смотрит из-под пушистых ресниц взглядом заботливой мамочки, а после усаживается рядом полубоком, спиной к углу и, небрежно закинув руку на спинку дивана, продолжает. — Раздевайся. Нижнее белье тоже снимай. Я хочу посмотреть, что там под всей этой дешевой оберткой от шоколадки, — чуть кривит аккуратно накрашенные губы с четким контур по границам. — Хавьер, зайка, проваливай отсюда. Подружку свою потом заберешь, — совсем немного повышая тон, говорит Ло, а после машет парню рукой, мол, если не слышал, то пойми по жесту: вали отсюда нахрен. Дважды повторять не приходится — уже хоть какая-то надежда на то, что эволюция не окончательно отдохнула на данном индивиде. — Ну, чего ты ждешь, котик? Раздевайся, я тебе говорю. Все равно без моего одобрения за одобрением босса не пойдешь, — нетерпеливо начинает стучать ноготками по спинке и усмехается как-то недобро: одобрение босса означает, что тот наглотается виагры и будет трахать бедолагу, пока у него член не задымится [ нужно же иметь и ему персональные бонусы от своего положения ], а после еще подумает: брать или нет. Если не возьмет, так вообще прекрасно: считай, получил перепих задаром, а заодно после таких излишеств свои возрастные яйца к Ло катить не станет — и без того достаточно приключений на одну мошонку.
[LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 34 y.o.
profession: администратор в борделе[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]i am your worst nightmare[/STA][AVA]https://imgur.com/OQKAgdz.gif[/AVA][SGN]hush he said
killing is sex
[/SGN]

+1

4

Широкая спина Хавьера всегда выглядела так, будто за ней можно спрятаться от всех проблем. Плюсом этого парня было то, что он обещать женщине все, что угодно, луну с неба, все краски мира, бескрайний океан. В общем все, что только было в этом мире простого и бесплатного, и ради чего не нужно было идти работать или сильно напрягаться. Наивные малолетние дурочки, считали его безумно романтичным, влюбляясь по уши в его жажду свободы (когда на его ноге не было браслета для отслеживания местоположения того, кто вышел по УДО). У них не было достаточно жизненного опыта, чтобы понимать, что все это просто слова, красивые и пустые, нужные лишь для того, чтобы можно было подцепить очередную девицу и запудрить ей мозги. Бьянка в этом плане ничем не отличалась от тех девушек, что встречались на пути Хавьера до этого – не понимающая своей ценности, не слишком умная, наивная в силу возраста, но достаточно зрелая, чтобы привлекать мужские взгляды. Тут дел было исключительно на пару месяцев – очаровать, затащить в постель, уверить в своей преданности, а после привести в бордель, пообещав ей хорошие деньги. А потом, потом, когда у них будет достаточно средств, они обязательно поженятся на пляже под красивой аркой, ярким солнцем Калифорнии. Ее пальцы переплетутся с его татуированными пальцами, поблескивая одинаковыми обручальными кольцами. Такие разговоры распалили Бьянку – выйти замуж вперед старшей сестры было достижением, особенно за такого потрясающего парня, как Хавьер. Донна бы умерла от зависти, если бы познакомилась с ним, и кусала бы локти, что он не встретился ей, а попался глупой младшей сестре. Россо бесконечно доверяла своему парню (уже, наверное, жениху), поэтому не видела ничего страшного в том, чтобы попробовать что-то новое. Если ей не понравится, она всегда сможет уйти. Жаль, что со своего места не слышно, о чем переговаривались парень с девушкой-администратором, возможно, он рассказывал какая она замечательная и умелая. Раньше она делала все в постели только для Хавьера, который старательно обучал ее всему. Она старалась доставить ему удовольствие всеми возможными способами, даже если они шли в разрез с католическими догматами. Ее религиозность отступала на второй план, когда дело касалось ее возлюбленного, открывшего ей новый мир. Ну конечно же, они обязательно поженятся, обязательно купят небольшой домик, и будут самой красивой парой в округе. Крупные серьги в ушах качались при каждом движении девушки, будто китайские колокольчики на двери маникюрного салона. Длинные ногти были украшены стразами, которые должны были привлекать к острым коготкам больше внимания. Весь ее вид – откровенная одежда, безвкусный маникюр, слишком крупные серьги, отчаянно высокие шпильки (чуть ободранные на каблуке сзади) говорили о том, что девочка звезд с неба не хватает, и ничего слаще морковки в жизни не пробовала. Естественно, Хавьер – это морковка. Узнала бы она, каково это встречаться человеком, который тебя уважает и ценит, дает тебе возможность расти и развиваться вместе с собой, становиться цельными личностями. Но нет, это не ее путь: она считала себя достаточно привлекательной, чтобы не быть умной, а тратить время на учебу или посещения занятий ей было откровенно лень. Донне повезло меньше – она у них в семье дурнушка, так что ей пришлось поступить в университет. Очки, рюкзак, удобная обувь. Ну кто вообще на такую посмотрит в здравом уме? Если вспомнить, то даже когда они вместе с сестрой шли по улицам, все мужчины оборачивались именно на Бьянку, оценивая ее ноги, округлые бедра, грудь без белья под почти прозрачным топом. Зачем прятать то, чем ты так богат? Это Донна пусть заматывается в тряпки, все равно ей не светит счастливое замужество, тогда как с Хавьером Бьянка уже слышала звон свадебных колоколов. Он обещал ей трехъярусный торт из той дорогой пекарни на углу, где они иногда пили кофе. Стоил он целое состояние, но разве не стоит этот особенный день таких трат? Всегда можно попросить в долг у тетушки Агилар, она все время говорила, что Бьянка и Донна ее любимые принцессы, так что не откажется побаловать племянницу деньгами. Мыслями девушка немного отвлеклась от всего, что сейчас происходило в холле: она снова оглядывалась на стены и потолок, потом смотрела на администратора, видимо, ожидая от нее хоть какой-то реакции. Хавьер жестикулировал, вторгаясь в пространство молодой женщины, видимо, чтобы она лучше поняла, что он от нее хочет. Но той, казалось, было все равно.

Наконец, администратор подходит, чеканя высокими каблуками уверенные шаги до дивана. В ее глазах не было теплоты, в ее руках – мягкости, когда она, придерживая за подбородок, крутила лицо Бьянки, рассматривая на предмет возможных несовершенств. Но личико у нее всегда было смазливое и гладкое, не тронутое возрастом или акне, так что тут опасаться было нечего. Пальцы больно сдавливали подбородок, отчего девушка поморщилась, но не отстранила. Глазами она искала Хавьера, чтобы увидеть его ободряющую улыбку, но тот стоял спиной к происходящему, увлечённый созерцанием стены и дверных петель. Для него это часть обычной схемы, к которой он давно привык. Найти девочку, соблазнить, потом привести Ло, чтобы она присмотрелась. Если все выгорит, он в накладе не останется, а уж что там дальше будет с Бьянкой его не интересовало. Радовало только то, что с ней долго возиться не пришлось6 ради него она быстро согласилась на все, лишь бы порадовать. Какие иногда девицы дуры. Ради свадебного платья готовы спать с кем попало, чтобы покупать потом подарки жениху. С женщинами старше 25 такое не прокатывало, а 30 даже в сторону Хавьера не посмотрели бы. Так что охотиться он предпочитал возле старшей школы или в парке, где часто гуляла молодежь. Там он и встретил эту коровушку с густыми ресницами, которая не ломалась даже для вида. Податливая, мягкая, упругая, сочная. Возможно, он будет немного скучать по ее телу, больно уж оно сладкое, но ничего личного, просто бизнес. Может, у него еще получится пару раз переспать с ней до того, как она поймет, в какую ловушку угодила благодаря ему.

От Хавьера ее отвлек чуть хриплый голос женщины, которая спрашивала возраст. Конечно же, она не станет говорить, что ей слишком мало для того, чтобы даже сексом заниматься, не то, что зарабатывать этим. Но кого это волнует. Не ждать же ей полгода до совершеннолетия, да и вряд ли здесь у нее попросят ай-ди при трудоустройстве. – Да, есть. – Все, что может выдавить их себя Бьянка, пока женщина усаживается радом с ней, немного потеплев взглядом. Наивность девушки была настолько невыносимой, что она приняла расположение за чистую моменту и почти материнскую заботу, так что она улыбнулась, погладывая на Хавьера.

- Раздеться? – Бьянка хлопнула глазами и чуть приоткрыла пухлый ротик, пытаясь переварить услышанное. Ей нужно раздеться полностью прямо здесь, без уединения? Отчего-то она полагала, что подобное не требуется и что ее будут ждать с распростертыми объятиями. Еще бы, у них теперь будет такая красавица, звезда. Но, никто не собирался поддерживать в ней иллюзию исключительности лишь потому, что у нее было сочное тело и миловидная мордочка.

Парень вышел, не дожидаясь повтора, даже не оглянувшись на Бьянку, которую оставил здесь, наедине с этой красивой женщиной. В своих рассказах он описывал все не так, и обещал не оставить ее, поддерживать и защищать. А сейчас просто вышел, не пытаясь даже приободрить. Может, ему стыдно, что ей приходится проходить через такое? Наверняка, просто его мужская натура не позволяет ему признать это. Ну, ничего, Бьянка его не подведет, и сделает так, что он будет ею гордится, а потом она покажется ему, всю ее бесконечную любовь.

- Одобрения?
– это напоминало странный кастинг в тех модельных агентствах, куда ее соглашались взять хотя бы на прослушивание. Разве нужно одобрение для того, чтобы работать в публичном доме? Но при этом девушка кивнула, поднимаясь с дивана, начиная расстегивать свое вульгарное платье, выпуская на волю тело. Она переступила через блестящую ткань, оставаясь в одних кружевных трусах, которые пока не решалась стянуть. Из-за кондиционера в помещении было прохладно, отчего кожа покрылась мурашками, а соски напряглись, как при возбуждении. Наконец, своими длинными ногтями она подцепила белье, стягивая до колен, а после вышагивая их него. Она напоминала змею, только что сбросившую шкуру, представшую перед всеми в мягкой и пока слишком уязвимой коже. Без одежды Бьянка была хороша, даже несмотря на крутые бедра и довольно широкую задницу. В силу юности кожа была везде подтянута, без целлюлита, аппетитная молодая девица на любителя, способная скрасить вечер за не самые большие деньги. Инстинктивно хотелось прикрыться руками, но Бьянка лишь слегка дернула ими и провела вниз по бедрам, скорее в нервном жесте, чем соблазнительном. В дверь в любой момент мог войти любой желающий, и увидеть ее в таком виде, почему-то это казалось более страшным, чем возможный секс с незнакомыми людьми. Видимо, она просто не до конца понимала, что на самом деле ее ждет за этими стенами. Но скоро она все осознает.

[NIC]Bianca Rosso[/NIC]
[AVA]https://imgur.com/DDYdRfl.png[/AVA]
[LZ1]БЬЯНКА РОССО, 17 y.o.
profession: потенциальная шлюха[/LZ1]

+1

5

Девчонка, конечно, врет про возраст, а Ло, конечно, делает вид, что верит: у них тут нет никакого официального трудоустройства, чтобы досконально изучать удостоверения личности, бизнес будет нелегальным в любом случае, а за несовершеннолетних зачастую можно выставить больший ценник на час [ из-за этого достаточно миловидные и юно выглядящие девушки могли играть роль нимфеток лет до двадцати: в настоящее время такие подростки, что некоторых можно перепутать с тридцатилетними людьми — клиентам удостоверения личности никто не показывал тоже ]. Впрочем, с притащенной Хавьером девочкой в этот раз вряд ли прокатит такой фокус: за счет фактурных форм все равно выглядит старше своего возраста — тут стоит делать упор на клиентов, любящих, чтобы было что помять во время секса. Или подержаться за пышную задницу, пока эту самую задницу трахаешь. За годы работы Ло встречает столько порой совершенно безумных кинков, что уже мало чему удивляется. Она в принципе мало чему удивляется, точно в какой-то момент в голове перемыкает какие-то проводочки, оставляя ее в перманентно подвешенном состоянии между равнодушием и спокойствием, делая похожей на одну из фарфоровых статуэток блаженных ангелов, которые так любит коллекционировать [ исключительно в свободное от работы время и исключительно в пределах собственной квартиры, которую мало бы кто смог проассоциировать с тем образом, что носит во время работы: стервозно-красные губы и томные взгляды из-под пушистых ресниц сквозь сигаретный дым больше ассоциируются с холодностью шелка на резных кроватях, а не с пушистыми ковриками, множеством подушек и желтыми гирляндами на стенах ].
Девчонка провожает недоуменным взглядом своего парня [ как она считает; или в этот раз Хавьер опять решил "жениться", а потому у нее под боком сидит не абы кто, а настоящая невеста, и одна только мысль об этом грозит вызвать на губах самую настоящую усмешку, одновременно горькую и злобную: шлюхам не идет белая фата, символизирующая невинность, да и невинности нет — подобная работа без анестезии выживает все внутренности, оставляя после себя только смирение и озлобленность ]. Она остается — такая упертая и глупая, точно мечтающая о лучшей жизни, но при этом наивно не понимающая, что никто не ищет лучшей жизни в борделе. В таких местах нет ничего, кроме разочарования и боли, какую выбирают самостоятельно без острой необходимости исключительно глупые идиотки. Наверное, если сейчас девчонка просто развернется и уйдет, одеваясь на ходу, Ло даже не станет ее держать, а наоборот поражается, что хоть у кого-то еще осталась голова на плечах. Пока еще не поздно свернуть: владелец ничего не знает о свежем мясе, заявившемся по собственной воле, а Хавьеру не привыкать находить дурочек, согласных скакать на чужих членах за процент от продажи их собственных тел в распоряжение незнакомых людей [ хорошо еще, если они будут нормальными мужиками, которым просто не хватает секса, а искать одноразовый перепихон в баре слишком долго или не хочется, но в борделях бывает достаточно извращенцев, которых даже на порог пускать страшно, не то что в кровать к девочкам ]. Наверное, какая-то тихая, не очерствевшая часть ее души, позволяющая ласково смотреть на своих подопечных и гладить их успокаивающе по голове, жаждет, чтобы эта дурочка немедленно развернулась и вышла вон, никогда не возвращаясь ни сюда, ни в любое другое заведение подобного направления. Хочет закричать, чтобы просто проваливала: любая даже самая грязная работа намного лучше, чем скачки на чужих заплывших жиром членах, пока вечно потные, мерзкие руки их владельцев грубо мнут грудь и периодически шлепают по заднице, точно заправскую кобылу. У Адамс никогда не было выбора, как жить: за нее все решают отец и Мейс, а после пропажи первого и смерти второго ничего не остается, кроме как продолжать катиться вниз по наклонной, визжа от страха в один момент оказаться на самом дне, где темно, сыро и пахнет трупами. Она бы хотела все изменить в своей пропащей жизни, даже если в конце концов смогла хотя бы встать на носочки, не оставаясь банальной шлюхой [ хотя суть все равно оставалась той же, горечью отдаваясь на основании языка, как после приема противной таблетки, и сколько ни пей воды, все равно будешь это чувствовать ]. Она бы хотела не быть поломанной и жестокой, умеющей резать людей без дрожи в руках. Она бы… это все равно не имеет никакого значения. Вот только у пока что еще ребенка перед ней, чей голос едва дрожит, когда отвечает на вопросы или задает свои, похожая на перепуганного воробышка, пока есть возможность передумать.
Ло закидывает ногу на ногу и смотрит с безграничным терпением в ожидании, пока до ее звездочки и котика дойдет, что именно от нее требуется. В на несколько мгновений воцарившейся тишине можно расслышать, как гудит кондиционер, — незаменимая вещь в Калифорнии, где перманентно на улице жара. По давно сложившейся привычке вновь скидывает туфлю с пятки, оставляя висеть ту на пальцах ног, и начинает ею покачивать, — у всех свои тики, помогающие нервной системе справиться с постоянным стрессом. Правда, со стороны это движением кажется расслабленным и больше показным, призванным привлекать внимание к тонкой цепочке браслета на щиколотке и к самой ноге в принципе [ футфетишистов вокруг куда больше, чем можно подумать, в том числе и латентных ]. Девчонка все же встает, похожая на ягненка, приведенного на заклание, и в этот самый момент Ло окончательно демонстрирует, насколько при всей своей показной доброте, заботе и попытках сделать жизнь шлюх лучше, обезображена внутри, потому что как бы ей ни было жаль эту глупую девицу, она не делает ничего, чтобы ее остановить. Не встает, не шепчет на ухо: "Проваливай отсюда, никогда не возвращайся и удали номер Хавьера к чертям собачьим из своего телефона", чтобы после отпустить, шлепнув на прощание по заднице. Она просто сидит, наблюдая с равнодушным видом за тем, как новоиспеченная жертва индустрии сексуальных услуг расстегивает молнию на платье, падающим к ее ногам бесформенной кучей [ не может не доложить боссу о свежем мясе, потому что иначе это сделает Хавьер, когда придет требовать свой процент за проделанную работу, а Ло слишком долго шла к своей цели, чтобы потерять доверие начальства из-за нелепой сентиментальность — подобную роскошь позволить себе никак не может ]. И хотя бы этим фактом Адамс хуже всех сутенеров и владельцев вместе взятых: потому что ей доверяют, а она по-настоящему не может никого спасти — даже саму себя. Истинные злодеи всегда любят играть в добродетель.
У девчонки действительно неплохая фигура: возраст делает свое дело, потому что ничего так хорошо не скрывает недостатки внешности, как очаровательный флер юности. Вот только Адамс замечает одну существенную проблему: ближе к тридцати девчонке будет крайне сложно удержать фигуру такого типа от падения в бездну целлюлита и избыточного веса. Ло, с ее крупными бедрами, вынуждена множество внимания уделять физическим нагрузкам и питанию, чтобы не стать обладательницей тяжеловесной задницы вместе аппетитной. Жертва красноречия Хавьера едва заметно дрожит, очевидно стесняясь наготы, — невинный глупый ребенок, решивший поиграть во взрослые игры. Знает ли она цену невинности, растерзанной чужой похотью? Ло готова поклясться, что нет, — ей это еще только предстоит: вызов ведь уже принят. Борьбу с самой собой можно заметить на лице девчонки: та выглядит так, словно решает в уме какую-то жутко сложную задачку, но никак не может понять, каким будет ответ, и от перенапряжения готова попросту разрыдаться. Жалкое зрелище для потенциальной шлюхи, вынужденной терпеть внутри себя, не выражая никаких эмоций, кроме удовлетворения своим положением, перед клиентами, но с этим все же можно работать. Тем более что девчонка явно берет себя в руки, проводя ладонями по телу, точно соблазняя. Ладно, тут Адамс не выдерживает и едва слышно прыскает от смеха, будто чихает. Это не выглядит соблазнительным, если только не соблазняет страх или неуверенность в себе. Без одежды девчонка явно чувствует себя беззащитной, а шлюхе чаще приходится быть голой, чем одетой.
— Просто на будущее: чтобы выглядеть сексуально, не обязательно себя трогать. Нужно быть уверенной в первую очередь, — говорит с легкой хрипотцой, накручивая на палец один из локонов, при этом склоняя голову вбок. На нее даже никто не смотрит, кроме этой продолжающей храбриться дурехи, а все равно не может вытравить из себя привычку при любых условиях стараться выглядеть привлекательно и фактурно, точно находится в толпе потенциальных клиентов, обязанных захотеть отдать любые деньги за одну единственную возможность трахнуть ее. — Здесь все устроено просто: тебя трахают за деньги [ дополнительные услуги вроде возможности групповухи или анала оплачиваются отдельно ], потом половину забирает бордель, остальное остается тебе. Фактура у тебя хорошая, благодаря возрасту, конечно, так что имей ввиду, будет сложно долго оставаться на плаву в этом бизнесе. Судя по всему, умеешь ты не так много и держишься неуверенно, но этому тебя научим. В целом, на мой взгляд, из тебя может выйти толк, но последнее слово за боссом — владельцем этого места. Он тебя выебет, а потом решит возьмет или нет. Если хочешь задержаться, то постарайся уж его впечатлить. Тогда может и почасовую ставку на первое время сильно не занизит, — произносит свою речь чуть скучающим, небрежным тоном, точно говорит подобное куда чаще, чем ей того хочется [ отчасти так все и есть ]. — О, и если не передумала, то одежда тебе не нужна: босс не любит лишнего шмотья на теле, да и все раздеваться, когда придешь к нему. Так зачем терять время? Шмотье твое никто не тронет — здесь за кражу у своих жестко наказывают, — строго продолжает, как человек, который сам же и ввел систему наказаний за различные проступки, когда окончательно устала слушать бесконечные жалобы всех друг на друга: кто кому что не вернул, взял без спроса или испортил. Штрафы прекрасно прочищают мозги, когда тебе и без них иногда не на что купить новые чулки взамен последней пары порванных. — Так что? Говорю я боссу о тебе? — испытующе смотрит в ожидании ответа, продолжая крутить локон на пальце с абсолютно безмятежным видом.
[LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 34 y.o.
profession: администратор в борделе[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]i am your worst nightmare[/STA][AVA]https://imgur.com/OQKAgdz.gif[/AVA][SGN]hush he said
killing is sex
[/SGN]

+1

6

Если бы Бьянка чуть лучше училась в школе, то понимала бы, что сейчас выглядит как товар на невольничьем рынке: белая, мягкая, женственная, она бы ушла не для работы в поле, а для утех хозяина. И сейчас происходит все примерно то же самое. Как и многие девочки из латинских кварталов, она рано расцвела, рано созрела, обретая формы женщины еще в тот момент, когда была несмышленым ребенком. Впрочем, ничего не изменилось: Бьянка была наивна, Бьянка была влюблена, Бьянка хотела дом с белым заборчиком, Хавьера и несколько похожих на него малышей. Ничего другого в ее картине мира просто не умещалось, слишком много там было бесполезной мишуры, ненужной информации, но так мало практических знаний о жизни. Конечно, когда ты родился в не самом богатом районе, кое-какие вещи для тебя очевидны, но Бьянка никогда не стремилась выбраться оттуда своими силами, для нее единственный вариант поднять статус – это выйти замуж. Причем как можно скорее, до того, как она начнет увядать. Проблема таких женщин, как Бьянка в том, что х ранний расцвет имеет свою цену. Уже к двадцати-двадцати пяти годам черты лица ее заострятся и огрубеют, добавляя ей возраста. Свежесть легко сдует прожитыми годами, и она будет напоминать всех этих тяжеловатых бедрами матрон, которые собирают волосы в высокие прически, одеваясь в леопардовое и обтягивающее. Ее среда не давала ей выбора, можно было бы сказать, если бы не ее сестра, которая твердо решила обеспечивать себя самой и не спешить с замужеством до тех пор, пока прочно не встанет на ноги. Вроде, корни одни, но какие разные бутоны выросли. Один – корпел над книгами в библиотеке, другой – стоял обнаженный перед незнакомой женщиной, не прикрытый ничем. Такое положение было унизительным, и щеки Бьянки горели стыдом, но ее легкий загар делал румянец не таким отчетливым. Сама она очень любила свое тело, Хавьеру тоже нравилось все, иначе бы он так восхищенно не шептал после каждой их совместной ночи, что она новое воплощение Афродиты. Она понятия не имела, как такая Афродита, но судя по тону со страстным придыханием, это было что-то очень и очень хорошее. Ее мир был наполнен розовыми красками, через которые никак не могло пробиться хоть что-то логическое. Будь она более сложной натурой, она бы никогда не согласилась на то, что предложил ее жених. Какая девушка, будь она хоть немного сообразительной, решилась предлагать себя за деньги, чтобы насобирать денег на свадьбу. А ее парень при этом не собирается даже устраиваться на работу. Работать Хавьер не любил – он любил наркотики, алкоголь, женщин и деньги. В такой плотный распорядок дня было практически не втиснуть ни физический труд, ни интеллектуальный. Жить одним днем куда интереснее, чем продумывать свою судьбу наперед, стараясь обеспечить свое будущее. Его легкий нрав был больше подростковым, чем взрослым, так что глупые молодые девки охотно проводили с ним время, ведь были с ним на одной волне. Он приносил на первое свидание косячок, который они раскуривали в машине, а после уже вел смеющуюся девчонку в свой трейлер. Не важно, сколько ей лет: даже если 15, ему было все равно. Он знал, что когда она ему наскучит, он сумеет навешать столько лапши на уши, что они будут слушать открыв рот. Однажды, какая-то девица, так прониклась его горестными рассказами, что забралась в соседский дом, чтобы украсить немного наличных. Гением грабежей она не была, так что отправилась вместо свадебного путешествия в тюрьму для малолетних правонарушителей. Татуировки на шее и лице Хавьера привлекали внимание девочек, которые считали его «опасным». Все глупые молодые соски хотя иметь рядом плохого парня, тогда как после понимают, что семью можно строить лишь с хорошими. Абьюзивные отношения для них становятся нормой, а попасть в зависимость от мудака-рецидивиста в 16 лет довольно просто. Жизненного опыта нет, а либидо скачет от гормонов, ища выход этой подростковой энергии самыми экстремальными способами. Постоянный источник дохода ему, поступление свежего мяса – хозяину борделя. Вскоре блеск глаз девочек потухал, когда поток клиентов становился регулярным. Они теряли всю наивность, понимая, что им уже не выбраться. Как правило, шлюхи уже плотно сидят на наркотиках. Так у них меньше возможностей сдержать, и они будут видеть единственным вариантом для себя – это дальше продаваться за деньги. Хавьер проинструктировал четко – слушаться эту женщину, не спорить, сделать все, что она просит. Он-то прекрасно знал, что без пробы товара ни одну девчонку не возьмут, только совершенно забыл рассказать об этом Бьянке. Она не знала, что ждет ее после того, как ее парень сбежит, захлопывая за собой дверь, оставляя ее один на один со всем происходящим.

Женщина рассматривала ее без восхищения, будто оценивая кусок вырезки на рынке: не слишком ли лежалый? Стоит ли его покупать или пусть его спишут и скормят дворовым псам. У нее опытный взгляд, видимо, через нее прошли сотни таких девиц, желающих заработать легких денег. Правда, они вряд ли понимают, насколько горькими будут эти деньги, и что, переступив порог этого заведения, выйти оттуда без поломанной психики не удастся. Но Бьянка не думала об этом, она слегка ежилась под взглядом женщины, чувствуя себя неуютно. Хавьер сказал, что это просто формальность, ее нужно пережить, как поход к врачу. Ну чего она опасается, ведь он рядом с ней и всегда будет любить ее. Свою Кошечку. Очень удобно давать всем своим любовницам одну и ту же кличку – это избавляет от необходимости запоминать имена. Слишком часто в его постели менялись смазливые мордашки, чтобы он каждую мог запомнить и не перепутать во время секса. Никому не хочется скандалов, и для Хавьера все они были – Кошечками. И каждая из них считала себя особенной. Когда он дарил цветы (сорванные в парке), водил на крыши зданий на свидания (потому что бесплатно), пускал на свою территорию в трейлер (чтобы получить секс) они все чувствовали себя принцессами, за которыми ухаживает плохой парень. Но с ними он нежен и ласков, с ними он будет другим, они его изменят. Именно поэтому в плане всегда присутствовали малолетки, не имеющие жизненного опыта и пересмотревшие сериалов про любовь. Можно было бы сказать, что они перечитали дамских романов, но увы, читать они как правило могли только инстраграмм, и то если в посте не больше 16 слов. Дальше должны быть смайлики. Высокоинтеллектуальных женщин в борделе мало, и то они обычно приходят туда сами, взвесив все «за» и «против». А так – сломанные куклы, которыми наигрались, и которые не представляют никакой ценности. Дурочки, что приходят сами, видя цену за услуги проституток в интернете, наивно полагают, что им достанется вся эта сумма. Каково это будет их разочарование, когда они поймут, что с ним вычитают все, даже за почасовую аренду комнаты для оказания услуг. Администраторы и крыша тоже хотят хорошо жить, а для этого шлюхам придется усерднее и больше сосать, не рыпаясь и не показывая свой характер. Как правило, малолетку сломать довольно просто, нужно знать куда давить и приложить достаточно усилий. Если переусердствовать, можно испортить игрушку, и придется искать новую, свежую. Странно, но даже металлический моляр во рту Хавьера привлекал девочек, считающих, что это результат драки. Просто неудачно открыл пиво зубами, но ведь правда так скучна и неинтересна! Тогда как любое событие можно приукрасить настолько, что глупые молодые курочки тут же стянут с себя трусики.

Легко говорить об уверенности в себе, когда стоишь в одежде, рядом с обнаженным подростком. Бьянка не особенно понимала, что сейчас произойдет, но подняла глаза на женщину, слушая ее приятный хрипловатый голос. Такой, должно быть, очень нравится мужчинам, им видится в этом томный соблазн. У самой Бьянки такого никогда не выйдет – у нее другой типаж. Простая молодая девочка, улыбчивая и фигуристая, она и выслушает, и даст себя трахнуть. Только, все никак не удается побороть свой страх и нервозность, не помогает даже откинуть волосы назад, красивым движением. Чем больше говорила женщина, чем сильнее округлялись глаза Бьянки: половину? Занизить ставку? Секс с боссом, после чего он может не взять? Она была готова разрыдаться, ведь если ее не возьмут, это сильно расстроит Хавьера, и свадьба снова будет отложена до лучших времен. Так что, быстрым движением руки девочка смахнула набежавшие слезы, кивая, давая согласие на каждое озвученное слово.

- Да, хорошо. – Бьянка оглядывается на свои вещи, все еще надеясь хоть как-то прикрыть ими свою наготу, но понимая, что в ближайшее время ей это не светит. Она не думала, что прямо сегодня ей придется с кем-то спать, да еще и не получая за это ничего. Пробная версия с малолеткой, которая решила заработать для жениха. Вряд ли Россо понимала, что до нее таких здесь были сотни, и тысячи еще будет после. Никто не будет смотреть на нее как на человека, лишь как на товар, который требуется повыгоднее продать. А что она чувствует, что испытывает – это уже никого не волнует. Ее будут держать лишь до тех пор, пока она будет пользоваться спросом. Как только она потеряет привлекательность – ее вышвырнут как мусор на улицу.

[NIC]Bianca Rosso[/NIC]
[AVA]https://imgur.com/DDYdRfl.png[/AVA]
[LZ1]БЬЯНКА РОССО, 17 y.o.
profession: потенциальная шлюха[/LZ1]

+1

7

Ло знает, каково сейчас этой девчонке: когда-то была практически на ее месте — напуганная, готовая разрыдаться, но сдерживающая себя из последних сил. Отец едва ли объясняет хоть что-то, когда притащил ее в бордель, когда уводит из дома, судорожно и быстро скидывая скудные пожитки в школьный ранец, откуда предварительно выкидывает учебники и тетради, когда целует на прощание в лоб [ тогда она еще не знает, что это прощание, и смотрит недоуменно, чувствуя, что что-то не так, однако не понимая, что именно, точно происходит системный сбой в матрице: отец никогда не бывал ласков с ней, а теперь ведет себя странно; наверное, тот факт, что ласковое поведение отца кажется ей странным, уже не говорит ничего положительного о родителе, однако в ней, как и в любом ребенке, в тот момент еще жива надежда на то, что она достойна хоть капли родительской любви просто за то, что существует, — эти глупости быстро выветрятся из головы, как только поймет, что отца больше не увидит ]. Ей все объясняют другие девочки и Мейс. Первые с помощью заботы и ласки: уж больно жалко почти что ребенка, заброшенного в столь неблагоприятную для роста среду — иронично, что первая полноценная семья, которую обретает, состоит из шлюх, с прожженными душами и легкими, заступающимися за нее перед клиентами по первости и даже пытающимися не дать ее кому-то из постоянных посетителей, за кем водятся грешки в виде грубого обращения с девочками. Второй же все объясняет ядовитой ласковостью, которую по первости принимает за сочувствие, но тут же захлебывается в ней, как в мазуте; она вязкостью заполняет альвеолы в легких, не давая полноценно дышать, в первый раз, когда Мейс трахает ее, грубо сжимая руки, чтобы не пыталась вырваться, повторяя при этом, как она ему нравится — гораздо больше, чем все последние новенькие, и жестко вылизывает шею. Никто не представляет свой первый секс именно таким, и Ло после давится слезами в туалете, пока все спят, сдерживаясь до того момента, пока не останется одна, потому что нутром сразу понимает: в этом месте нельзя показывать слабость, иначе из нее для тебя соорудят удавку и принудительно вздернут, но панцирь из жестокости и равнодушия еще не нарос на ранимой сути, отчего ей обидно и больно: и телу, и на душе. Спустя несколько лет слез совсем не остается, как и веры в то, что они могут принести с собой хоть каплю облегчения, а не только идиотскую опухлость глаз и носа, рукоять клинковидной бритвы ложится в руку, как влитая, отчего и бреет без порезов, и вырезает улыбки Глазго на лицах без какого-либо лишнего волнения. Один раз незадолго до своей бесславной смерти в одной из разборок [ хотя Ло всегда ставила деньги на то, что он погибнет от банального передоза: долбить столько кокса и не умирать столько времени — это еще умудриться надо ] Мейс спрашивает ее не боится ли она смерти, приставляя к глотки бритву, и, конечно, улыбается так ласково и широко, словно довольный кот. У него зрачки такие черные и большие, что за ними не видно радужки, — практически сингулярность, на горизонте событий которой застревает без права на освобождение и практически смиряется с этим фактом: ей словно на роду написано быть вещью, выставленной на продажу под жадные взгляды клиентов, потому что эта роль ложится на ее фактуру точно влитая [ Мейс говорит, что даже ее имя создано для работы проституткой, мол, нет необходимости придумывать псевдонимы, но она все равно придумывает: это имя выбирает для нее еще мама до ее рождения, а поскольку от матери ничего, кроме этого, не остается, старается беречь хотя бы то, что есть ]. Ло только смеется и подается вперед, позволяя острию разрезать верхний слой кожи, чтобы выступила капелька крови; ей как-то даже почти не больно, а внутри сердце бьется ровно и спокойно, точно ничего особенного не происходит [ для нее, в принципе, все так и есть: Мейс угрожает столько раз, что каждая новая угроза вызывает все больше привычки, и все меньше страха, становясь чем-то вроде рутины; Адамс единственная, кто может гордится отсутствием бурной реакции на приступы ярости у босса: только внутренне немного сжимается, готовая в случае необходимости увернуться от летящего в нее предмета — того первого, что попадется ему под руку в пиковый момент приступа ярости, но не более ]. Она думает, что то, что мертво, умереть не может, а она совершенно точно давно и окончательно мертва. Ей едва исполняется девятнадцать, а кажется, будто все девяносто. Она смеется, даже когда Мейс отбрасывает бритву и кусает ее губы в каком-то странном, зверином подобии поцелуя, и на его зубах остаются алые следы: то ли от крови, то ли губной помады, потому что он доволен тем, какого монстра взрастил. Монстр смотрит ничего не выражающим взглядом и даже не плачет, когда слышит про его смерть, только кивает, принимая информацию к сведению и пытаясь понять, много ли проблем та принесет для ее нынешнего положения. Дальше начинается чехарда из сменяющих друг друга хозяинов, в процессе которой долг все же удается выплатить до конца [ Мейс не был заинтересован в том, чтобы она хоть когда-либо его выплатила: долг для него гарантия того, что ей некуда будет уйти — привязывает им к себе, как сажает на толстую цепь, перегрызть которую не хватает остроты и твердости клыков, хотя разве когда-нибудь их хватит? ]. Ло собирает себя из льдинок, как глупый мальчишка Кай пытался собрать слово “вечность”. “Вечность” у нее тоже не получается, а вот “безысходность” довольно быстро складывается от завитушки на букве “б” до круглого бочка буквы “ь” — Ло смиряется и с этим, как смиряется с каждым ударом судьбы, привычно принимая их с прямой спиной и равнодушным выражением лица: чем больше удается испытать ударов судьбы на собственной шкуре, тем меньше каждый последующий приносит разочарования и боли.
Приедается в итоге все. Ей приедаются клиенты, секс и желание выпрыгнуть из своей продажной лощеной шкуры, чтобы получить возможность жить другой жизнью [ мечта о том, что однажды уедет из этого города, устроится барменом в небольшой уютный бар и никогда не будет продавать тело за деньги, тлеющим огоньком теплится в самой глубине души, но веры в то, что у нее действительно получится ее реализовать, становится все меньше: в Адамс достаточно реализма и эфемерных шрамов от пинков вселенной, чтобы здраво оценивать свои шансы на получение счастливого конца в виде уютного домика в спальном районе и человека, искренне ее любящего ]. Другие шлюхи называют это профессиональной деформацией, еще кто-то зовет разновидностью посттравматического стрессового расстройства, но суть все равно остается той же самой: каждая из них по-своему поломана, и после каждого нового члена, бывающего в теле, очередного доллара, небрежно брошенного на прикроватную тумбу, трещины только множатся, пока от тебя не остается ничего, кроме груды осколков. Иногда ей снится, что она смотрит в зеркало, а ее лицо рассыпается множеством осколков, оставляя после себя сосущую чернильную пустоту, — по пробуждении затем долго всматривается в собственной отражения, надеясь найти тонкую паутинку разломов, однако не видит ничего, кроме мертвых зрачков. Игнорирует сосущую боль в солнечном сплетении привычно: если игнорировать это ощущение достаточно долго, оно однажды уйдет. Ло достаточно уперта, чтобы продолжать игнорировать до сих пор.
Ее личный потолок — быть смотрящей мамочкой, то подтирающей сопли, то раздающей подзатыльники: и то, и другое у нее получается делать замечательно, несмотря на то, что заводить детей не собирается, а шлюхи мало похожи на пухлощеких радостных малышей. Кольца, которые так любит носить практически на всех пальцах да еще впридачу и на верхних фалангах, вполне неплохо заменяют кастет, если проступок достаточно серьезный, чтобы заслужить парочку кровоточащих царапин, которые потом придется тщательно замазывать тональным кремом и консилером, потому что терять из-за такой мелочи клиентов — это просто несправедливо: меньше клиентов — меньше денег, а весь этот цирк только для них и затевается [ торговать телом не идут от хорошей жизни; сказки о том, что кто-то самостоятельно выбирает такую профессию или считает ее призванием, сочиняются и рассказываются исключительно клиентам, чтобы те не думали, что трахают кого-то, кто совершенно не хочет этого, но все равно раздвигает ноги и пошло стонет, думая о том, как бы дожить до конца месяца на десять баксов; клиенты в принципе считают, что деньги позволяют думать, будто все по взаимному согласию, а значит, не является насилием, — в принципе придумывают любую херню, лишь бы совесть не жрала одинокими ночами ]. Она продается вместе с ними наравне, пусть и за чуть большую сумму, помогает решать проблемы, выбивает по возможности лишние несколько десяток в качестве имитации премий, и всегда встает на их сторону в спорах с боссом, потому что знает, насколько хреново быть на самом дне этой пищевой цепи, чтобы не пытаться помочь хоть кому-то, потому что себе помочь еще чем-то вряд ли сможет: разве что не будет творить глупости. В конце концов девочки в новом борделе тоже принимают ее, пусть и с опаской: так смотрят на львицу, ставшую во главе прайда — вроде своя, но уровень уже совершенно иной, и хочется и укусить за бок, и отступить на несколько шагов назад. Это пугает. Ло их пугает и одновременно является главной опорой — она прикладывает для этого все усилия, вновь обретая тех, кого может считать семьей, потому что всю свою жизнь стремится оказаться среди тех, кто бы смог ее любить хоть за что-то, хоть немного, даже если любовь эта будет отдавать гнилью [ любовь Мейса отдавала кровью и жестокостью ударов, но едва ли она могла рассчитывать на нечто большее — это был ее потолок, пожалуй, который более достигать не собирается, даже если в особо отчаянные моменты сама тянулась к своему мучителю за неимением иных перспектив, потому что можно было представить, что он настолько ей дорожит, что это чувство вызывает в нем перманентную звенящую ярость из-за собственной слабости — нездоровые отношения на то и нездоровые, чтобы вызывать болезненные зависимости ]. Тем более что новый босс не особо внимания уделяет тому, как там выстроена иерархия у его шлюх: для этого нанимает Адамс, давая ей полный карт-бланш в отношении организации работы шлюх и выборе видов наказаний за совершаемые проступки, а сам же больше концентрируется на финансовой стороне их работы да периодически пользуется услугами бесплатно просто потому, что может. И потому что никто не даст этому толстому, вечно потному хмырю за букет или ужин в ресторане. Подобные мужчины составляют основной сегмент их клиентуры, но в этом и нет ничего удивительно: от борделя к борделю все одинаково, разве что разные обои да иногда прайс. Вот и сейчас их дорогому боссу предстоит опробовать очередную глупышку, утирающую тайком слезы, но продолжающую стоять на месте, словно ее ноги прибивают к полу; словно и ее отец выкидывает на пороге здания, как старые детские игрушки, в надежде, что кто-то да подберет, тогда как сам более не нуждается в них. Никто не приводит новенькую насильно, не продает за долги, не крадет паспорт и не заставляет торговать телом. Нет, в ее жизни появляется всего лишь Хавьер, даже не способный считаться даже мало-мальски привлекательным парнем по классическим стандартам красоты [ по внутренними эстетическим требований Ло он так и вовсе был откровенно стремным типом — тем самым, с которым принципиально не стоит иметь никаких дел, потому что заискивающие улыбки не показатель частности и отсутствия намерений кинуть ], каким-то магическим образом охмуривший очередную тупую малолетку, наврав наверняка с три короба. Конечно, с такими способностями нужно было только родиться, но это не значит, что она начинает ценить парня, как личность, чуть больше: человек он максимально премерзкий, с той мелочной гнилой натурой, что не способна выживать никаким иным способом, кроме как доставляя всем вокруг массу неприятностей да дуря им головы просто потому что может. Он и ее пытается окучивать, настолько зацикленный на собственной исключительности, что даже забывает вспомнить, с кем имеет дело: пожалуй, настолько непробиваемый эгоцентризм даже поражает. Один раз распускает руки, окончательно забываясь, и оказывается обладателем уникального шрама от сигареты на ладони — Ло не церемонится с ублюдками, которые ей не нравятся и с которыми не собирается спать даже за деньги, а в этом месте чувствует за собой какую-никакую власть, чтобы позволять себе лишнего даже с подельниками босса. Хавьер толком намека не понимает, потому что в принципе не является особо умной человеческой особью, но все же лезет в разы меньше, хоть и смотрит как-то пристальнее и чаще, точно стремясь ее загипнотизировать или очаровать. Что еще взять с глупого маленького мальчишки? Ло и сама могла бы своими мерзлыми взглядами составить конкуренцию да хоть той же Медузе Горгоне, однако на такую шушеру, как Хавьер, предпочитает не размениваться, продолжая наблюдать за чужими бесплодными попытками выпрыгнуть из собственных штанов. Это крайне забавное зрелище, на самом-то деле, а у Ло в достаточной степени атрофирована совесть, являющаяся совершенно ненужным атрибутом, если планируешь выжить в нелегальной серой изнанке мира, чтобы даже получать от происходящего некоторое извращенное удовольствие. Или получает удовольствие от собственной власти, позволяющей в кои-то веке не прогибаться под любого потенциального клиента, с готовностью раздвигая ноги перед каждым, кто того захочет, а от наличия права выбора и возможности этим правом пользоваться.
— Жди здесь, — равнодушно произносит Лоррейн, плавно вставая с дивана и направляясь в сторону кабинета босса. Тонкие каблучки мелодично стучат по полу, а браслеты на руках звенят в такт шагам: в принципе каждое ее движение сопровождается тихим перезвоном украшений, отчего напоминает то ли рождественскую елку, то ли рождественские колокольчики, а может и то, и другое вместе взятое — вечный персональный саундтрек, сопровождающий ее по жизни. В принципе, ей достаточно нравится Рождество, чтобы иметь его частичку в повседневной жизни, пусть и таким весьма нетривиальным способом Коротко стучится, прежде чем войти, и кратко докладывает о новенькой, говоря медленно и томно, как и обычно. Прокуренный голос хрипит, на лице не появляется даже намека на улыбку, но босс слушает внимательно, а после тянется за таблетками виагры, лежащими в верхнем ящике рабочего стола [ Ло имеет доступ к кабинету в его отсутствие, а потому, само собой, обшаривает каждый уголок исключительно для того, чтобы иметь представление, с кем и чем имеет дело: кто предупрежден, тот вооружен ].  Босс просит привести девчонку в одну из комнат, куда подойдет чуть позже; в свою любимую, само собой, потому что он может себе позволить иметь любимые комнаты и любимых девочек. Адамс кивает, и под ложечкой сосет неприятное чувство, смешанное из досады и вины: даже при всей своей хладнокровности, ей не нравится тянуть никого в пекло, как когда затянули ее — это болезненная, неправильная тенденция, продолжающая работать в мире и явно не собирающаяся пропадать, пока существует спрос на сексуальные услуги. Она как мантру повторяет, что ничего нельзя сделать, что девчонка сама делает свой выбор, но все равно кажется себе виновной. Если бы она могла что-то изменить, исправить, спасти… Изменить ничего не может, как не может вернуть свою невинность, отнятую когда-то на ярко-красном дешевом шелковом покрывале под звуки ритмичных и влажных хлопков. Ло смиряется с тем, что очередная жертва бизнеса сексуальных услуг скоро появится в коридорах борделя, потому что привыкла смиряться с подобными вещами, — в ее силах только помочь после того, как новенькая официально приступит к выполнению своих обязанностей, чтобы с ней не было ни у кого проблем. Девчонке же смириться только предстоит, а сломается в процессе или нет — это им только предстоит узнать.
— Пойдем за мной, — обращается к новенькой, когда проходит мимо, и манит за собой рукой под тонкий звон двигающихся по запястью браслетов, звучащий словно горестно и поминально. Истинная невинность теряется без пафосных речей и долгих прелюдий, в совершенно неподходящих для этого местах и никто не поет о ее кончине героические баллады: все происходит скомкано, и обидно уже даже от того, насколько она мало значит, раз ей не удаляется должного внимания.  — Вещи с собой возьми — потом оденешься, — ласково советует, но взгляд остается холодным и мертвым: не может позволить себе падать на дно болота эмпатии, переживая заново собственную жизнь — и без того хватает причин просыпаться по ночам в холодном поту, чтобы после не спать до самого утра, гоняя по кружке зеленый чай, якобы обладающий успокоительным эффектом, в одиночестве пустой квартиры. Ничего нельзя исправить. Все всегда будет так, как будет, и некоторые обстоятельства мало кто в силах изменить, даже если очень сильно этого желать. Ло открывает одну из временно свободных комнат и включает там свет. Кивает на массивную деревянную кровать с резным изголовьем. Ее тоже трахали в этой комнате. Ее трахал их босс в этой комнате. Других девочек он тоже здесь трахал. Теперь босс тут трахнет эту глупую девочку. История в принципе любит цикличность, а из босс любит долго и изматывающе трахаться — пока таблетки не закончат действовать [ в случае с ним Ло ставит на то, что бедолагу свалит сердечный приступ, и тогда снова начнется хаос из-за смены руководства, возможно даже полетят головы — возможно даже буквально полетят: проститутки — это ведь всего лишь расходный материал, которым можно пожертвовать при наличии такой необходимости  ]. — Босс сейчас придет. Жди здесь, — аккуратно гладит эту молоденькую дурочку по щеке, аккуратно вытирая еще чуть влажные дорожки от слез и выходит в коридор, занимая свое место в его начале. Мимо проходит босс уже со стояком в штанах. Это мерзко, и она едва заметно морщится от отвращения, но только когда за ним закрывается дверь и коридор снова оказывается пустым: у нее явно есть звание мастера спорта по блядскому лицемерию, и в очередной раз близка к достижению собственного рекорда, но не то чтобы жизнь оставляла ей какие-то иные варианты.
Адамс отходит к мини-бару для клиентов и наливает себе виски, бросая в него несколько кубиков чуть подтаявшего льда из небольшого холодильника: все для клиентов, лишь бы те больше пили и заказывали как можно больше девочек за одну ночь, но пока клиентов нет, никто не мешает ей воспользоваться возможностью — она знает, какие правила можно нарушить и остаться безнаказанной, а какие стоит выполнять безукоснительно. Пьет залпом и морщась: виски не любит, но в этот раз действительно заслужила — дьявол бы порадовался тому, с какой эффективностью губит молодые невинные души [ быть может в аду после смерти ее ждет какая-нибудь почетная грамота за особые достижения в работе ]. Такой малый объем спиртного ее даже толком не берет, но горло дерет, обдавая пищевод жаром: она привыкает к нему с легкостью, точно часть пропитых насквозь генов ублюдки-папаши переходит и к ней, отчего у нее чуть выше толерантность к выпивке на пару с повышенной склонности к появлению алкоголизма, если тот еще нет. Облизывает губы, слизывая с них капельку алкоголя, а после возвращается на свое место, где похожа на сфинкса в своих практически охранных обязанностях и с флегматичным, ничего не выражающим взглядом. Достает сигарету, поджигает и затягивается медленно и картинно, как если бы не сейчас мог видеть хоть кто-то. Пробный секс обычно длится долго, так что можно расслабиться в ожидании вердикта от босса и необходимости утешать очередную глупышку, решившую, что трахаться за деньги — это чертовски легкое занятие, приносящее халявные деньги. Ло снова закидывает ногу на ногу. Туфля по привычке съезжает с пятки, болтаясь на пальцах ноги. Она качает ею уже успокоительно, застывшая мраморной статуей возле стойки администратора и разглядывающая узоры на пафосных обоях с налетом дешевой показной роскоши. Только что подталкивает еще одну невинную душу к краю, и за это ей однажды придется выплатить большой кармический долг, наверняка за все годы в этом бизнеса превратившийся во внушительную сумму — одна только помощь Мейсу в его кровавых развлечениях чего стоит. Адамс курит и ей кажется, что даже отсюда можно слышать стоны, доносящиеся из-за двери. 
[LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 34 y.o.
profession: администратор в борделе[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]i am your worst nightmare[/STA][AVA]https://imgur.com/OQKAgdz.gif[/AVA][SGN]hush he said
killing is sex
[/SGN]

+1

8

Бьянке все это представлялось иным, по крайней мере, Хавьер ей рассказывал по-другому. Каждый раз, когда они лежали в постели, он поглаживал ее кругло плечо, рассказывая, насколько она особенная. Он так говорил абсолютно каждой девушке, и что парадоксально – каждая девочка верила ему. Что именно она так самая, которая сможет перевоспитать хулигана, сможет превратить в нормального парня без криминального будущего, сможет нарожать ему кучу детишек и гордиться своей большой и крепкой семьей. Жаль, что ни одна из этих девочек не могла понять, что такие как Хавьер просто пользуются ими, прежде чем выгодно продать. Сколько таких, как Бьянка теперь слоняются из борделя в бордель или торгуют собою на улицах, одевшись как канарейки, упавшие в чан с краской. Проезжать мимо угла, где обычно стоять проститутки, всегда немного брезгливо. В борделе есть хотя бы какое-то подобие нормальности: комнаты, кровати, душ. Можно на какое-то время (если хорошо закинуться таблетками) представлять себя в отеле с белыми простынями и панорамным видом из окна. А на улице тебе светит либо перепих в ближайшем переулке, либо минут в машине. Все эти девочки, что расхаживают на углу, ожидая, когда очередная машина подъедет ближе, чтобы забрать одну из них. Это может быть престарелый учитель, которому просто хочется разнообразия за пару десяток баксов или же самопровозглашенный «санитар города», который считает, что всех женщин древнейшей профессии стоит покарать, и покарать серьезно. Например, изнасиловать и закопать в ближайшем леске, предварительно облив тело керосином и заставив гореть. Редкая шлюха может выбраться с улицы и снова получить нормальную жизнь: таких историй как в фильме «Красотка» просто не бывает в реальном мире. Есть уставшие девушки, которые не знают, принесут они сегодня домой денег или же они станут одними из тех людей, которых никто не ищет и не собирается. Бьянка пока не понимала, что какое-то подобное будущее может ждать и ее, если она сейчас же не оденется и не уйдет, наплевав на все обещания, которые дала Хавьеру. Пусть он сам спит за деньги со всеми желающими, а не продает ее, как кусок мяса, который самому уже жевать надоело. Но Россо была слишком наивна, поэтому, кивает на слова молодой женщины, едва сдерживая слезы. Она чувствует такой стыд, какой не испытывала никогда в жизни. И впервые за весь день, в ее голове появилась мысль, что она делает что-то не то. Ее матушка бы точно не пережила того, что ее маленькая девочка решила попробовать торговать собой в не самом элитном борделе, зазывая клиентов своими юными прелестями. Ей бы еще школу закончить, на ноги встать, но нет. Мягкая и доверчивая, она попала полностью под влияние своего парня, считая, что ей достался выигрышный билет. Он тоже подстегивал ее в таки рассуждениях, рассказывая, как выбрал ее из всего того огромного количества женщин, которые предлагают ему себя. Он мог быть с любой из них, но выбрал ее, почему бы Бьянке не ценить это? Значит она особенная, но это накладывает на нее ответственность. Хавьер пока не может работать – его судимость и выход по УДО смущает всех. Не то, чтобы он как-то активно искал способ честного заработка, но разгружать машины за какие-то копейки не собирался. Пусть этим занимаются какие-то идиоты, а у него есть план куда интереснее. Ему нужно было не так много времени, чтобы подвести ее к мысли, что именно ей придется какое-то время обеспечивать их молодую семью. Конечно, же они могут расписаться и так, но вот нормальной свадьбы у них не будет. Ни пышного платья, как у ее кузины, ни гостей, ни трехъярусного торта, который будет выше ее. И сверху не будет марципановых фигурок жениха и невесты, так что даже никаких красивых фото не останется. Что они потом будут показывать своим детям? Мама и папа были настолько бедны, что не смогли нормально пожениться? Такое позорище, не пригласить бабулиту Хуану и ее сыновей, что о ней скажут? А что будут о ней выговаривать ее матери? Все это беспокоило девушку, а Хавьер дальше засеивал ее голову сомнениями, подводя ее к той мысли, что если не она, то никто не сможет им помочь. И вот она стоит абсолютного голая, чуть не плачущая, со слегка покрасневшим носом. Она не выглядит холеной, просто молоденькая кобылка, которая может пользоваться спросом только из-за молодости. Возможно, у нее еще есть какие-то специфические навыки, которые можно монетизировать в борделе, но все равно без «первой пробы» ее никто брать на работу не станет. Неприятная мысль скребла червячком подкорку: а если она не понравится хозяину, то получится, что ею просто попользовались, а после выкинули? Но она не давала этому развиться в полноценное сомнение, соглашаясь со словами женщины о том, что ей сначала нужно показать себя.

Оставшись а одиночестве, девушка неловко переминалась, не зная, одеваться ей или нет, можно ли хоть немного прикрыться, но вскоре все ее сомнения развеяли четкими указаниями. Идти в комнату, прихватить вещи и ждать. Она шла по коридору, в одну из небольших комнат, где из всей обстановки была только огромная кровать, на которой могло уместиться 5-6 таких вот Бьянк со своими кавалерами. Свою одежду она сложила на стул, не зная, насколько так принято, или ее нужно убрать с глаз долой, как будто бы она ее не носит вообще? Но долго переживать по этому поводу она не успела – в комнату вошел босс, закрывая медленно дверь за собой. В его штанах отчетливо проступал стояк, а лицо не выражало ничего хорошего. Он рассматривал девушку, сально охватывая ее грудь, живот, округлые бедра, а после показал ей постель, на край которой она должна была сесть. И пошире расставить ноги, чтобы смотрелось эффектнее. Где только берут таких неумех, которые даже не могут прогнуться спиной, чтобы их захотели? Перед миловидным личиком Бьянки открылась ширинка, и показался сморщенный член, больше похожий на какой-то гриб. Редкие волоски по стволу и слишком длинная крайняя плоть делали этот орган максимально некрасивым. Совсем не похож на крупный и гладкий член Хавьера… Закрыть глаза и коснуться языком головки – на вкус противно, но она сглатывает горчащую слюну, продолжая. Кажется, что этот вечер будет длиться вечность.

[NIC]Bianca Rosso[/NIC]
[AVA]https://imgur.com/DDYdRfl.png[/AVA]
[LZ1]БЬЯНКА РОССО, 17 y.o.
profession: потенциальная шлюха[/LZ1]

+1

9

Остальные шлюхи думают, что у нее нет совести, равно как и эмоций, а еще каких-либо чувств, потому что не может нормальный человек быть похожим на свежезамороженную рыбу, которая и смотрит таким же мертвым взглядом, точно подернутым мутновато-белой пленкой, и вроде выглядит живой, но внутри — требуха, которая в любой момент может начать гнить. Ло и сама себя чувствует мертвой, словно замороженной: все атрофировано, заменено на кипенно-белую пустоту, точно кто-то щедро плеснул растворителя на полотно с картиной, а та возьми да превратись в какую-то безликую размазню. Ло каждое утро живет будто по инерции, когда надевает на себя украшения, делает макияж и подбирает одежду, в которой на этот раз будет рассекать по коридорам борделя, где по вечерам накурено, туда-сюда бегают стайки полуголых и вечно смеющихся, показушно радостных девочек, а клиенты с ленивыми взглядами рассматривают предложенный им товар, пытаясь понять, кого же они хотят трахнуть в этот раз: стервозную красотку Мари? или, быть может, милашку Джессику, что так томно и скромно вздыхает в уголочке [ Джессика обойдется дороже, потому что Джессике едва исполнилось шестнадцать, хотя всем и говорит, что ей всего лишь пятнадцать, потому что тогда можно взять подороже: у Джессики болеет бабушка, которая ту воспитала, и девчонка уже в своем юном возрасте учится быть ушлой и хвататься за каждый лишний предложенный доллар, не особенно размениваясь на гордость или ворочение носа; шлюхам в принципе не положена гордость и всякие эти странные штуки, вроде обостренного самолюбие или гипертрофированного эго — эти черты больше присущи хорошо одетым мужчинам, способным себе позволить выкупить чью-то ночь разом, одной купюрой, не особенно размениваясь по мелочам ]. Вот только давно уже перестает понимать, зачем ей это все? Она все равно не сможет сбежать, потому что долги давно выплачены, но вот она все еще здесь: раздвигает ноги перед клиентами да следит за тем, чтобы другие девочки раздвигали ноги как-то тщательнее, что ли, не выебывались да блаженно радовали взгляд посетителей, чтобы те охотнее и быстрее выбирали, кто им будет отсасывать этим вечером. Едва ли понимает, зачем это все ей нужно, но привычка словно сильнее — давит и требует продолжать, потому что разве умеет еще хоть что-то, кроме как угадывать желания клиента, пошло стонать и внимательно слушать брехню, которую ту рассказывают о своей жалкой жизни, с таким видом, будто не наплевать на семейные проблемы, детей и жен, с которыми давно уже нет той самой искры в отношениях. Мол, не они виноваты в том, что ходят ебать проституток, а жены, которые не могут дать того, чего так остро и часто требуется мужскому организму для здоровья, точно измена перестанет быть изменой, если жена редко дает или если ты пихаешь свой член в чужие вагины во имя излечения от простатита. Все это звучит жалко и смешно, но Ло слушает каждый раз, умилительно хлопая глазами да так, чтобы пушистые накладные ресницы оставляли тени на щеках, и ласково улыбается, с согласием кивая: конечно, во всем виновата жена; конечно, нет ничего плохого в том, чтобы трахать за деньги других женщин, если от этого есть охерительно значительная польза организму. Они все были одинаковы в своем стремлении найти себе оправдание — такой типаж наверняка еще после каждого похода в бордель, терзаемый приступом вины, покупает жене цветы или какую-нибудь ничего не значащую безделушку, чтобы та радовалась и хвасталась потом подругам о том, какой у нее нежный и заботливый муж, привносящий романтику в их отношения своим вниманием и подарками. По опыту Лоррейн, только в одном Сакраменто существует дохренища семейных пар, чье счастье держится исключительно на то, что один из партнеров — дура, которая путает попытку мужа избавиться от ощущения совершенной ошибки с искренной любовью. Впрочем, она достаточно долго торгует любовью, чтобы верить в то, что та в принципе может быть искренней, а уж в самом определении брака разочаровывается еще на первом году своей карьеры: никто так часто не посещает жриц любви, оставляя по борделям значительную часть своей зарплаты, как женатый мужчина, — еще одно непреложное правило, ни разу не вызвавшее в себе сомнения за столько лет.
Еще один оригинальный типаж клиентов отличался тем, что очень любит обращаться со шлюхами так, словно спит с ними исключительно из высокого и светлого чувства, как если бы покупал себе не женское тело, с которым можно делать все, что угодно, в пределах оговоренного и оплаченного прайса, а любовницу на час. С такими мужчинами зачастую получалось томно лежать в объятиях после секса, пока он травит бесконечные обещания того, как разведется с женой, увезет ее с собой в отпуск и вообще однажды они поженятся и нарожают кучу детишек, а жить, конечно, будут в домике с белым заборчиком в тихом спальной районе, где есть очень хорошая средняя школа. Таким мечтателям даже не хотелось верить, но они верили сами себе, а если ради чего люди и ходили к проституткам, то, разумеется, ради самообмана. Ничего нельзя сделать с такими, разве что лежать и позволять водить по своему телу ладонями, точно этим рукам не все равно, какая конкретно девочка лежит у них на плече и слушает какой-то совершенно дикий бред. К таким клиентам если и проникаешься, то жалостью, однако у них есть один непреложный плюс: они зачастую безобидны и очень милы, всегда стараются вести себя осторожно и в принципе не доставляют большого количества хлопот — трахаются ровно и спокойно, без какого-то особого огонька, предпочитая долго и упорно пиздеть о несбыточном. Наверное, как кажется Ло, такие мужчины наиболее одинокие, точно никак не могут найти в жизни кого-то, кто бы стал слушать их россказни бесплатно, исключительно из любви или подобия привязанности. Они и уходят обычно тихо, чуть пришибленно и стыдливо, точно не понимая, как так получилось, что они оказались в таком злачном месте. Им нужен всего лишь поцелуй в щеку на прощание — очередная дешевая имитация настоящих отношений, и Ло всегда дает им это: ей в принципе платят за то, чтобы она давала мужчинам то, что они хотят. Ей то, что она хочет, никто дать не может. Да и, наверное, сейчас сама даже не скажет, чего хочет в принципе, кроме как немного покоя и, быть может, наконец уже получить возможность выспаться.
Иногда она винит в том, кем стала, конечно же, Мейса, который был по-настоящему обычным Мейсоном, вот только никто его так не называл. Ему было где-то за тридцать, но насколько за тридцать едва ли мог хоть кто-то сказать, потому что выглядел, как подросток: высокий и щуплый, пусть и жилистый, он всегда улыбался и постоянно шутил, что ни разу не мешало ему всадить кому-нибудь нож в глаз прямо посредине разговора. Дорасскажет шутку, а после будет стоять и смотреть, звонко смеясь, то ли над собственным юмором, то ли над тем, как человек либо падает замертво, либо, находясь в предсмертном шоке, пытаться избавиться от инородного предмета. С виду даже выглядел хлипким: такие больше красивы какой-то демонической, завораживающей красотой, словно какие-то дьяволы со старых картин, пришедшие, чтобы совратить очередную невинную душу да утащить за собой обратно в ад, не похожие на тех, кто бы смог удержать в руках оружие или, тем паче, ударить. К Мейсу часто относились скептически из-за внешности, думая, что это очередной слабак, с чего-то решивший поиграть в крутого босса, да вот только этот слабак мог на раз-два завалить внушительного бугая, потому что любые острые предметы в его руках становились чертовски опасным оружием, которое он умел очень хорошо применять. Мейс любил кровь, любил ножи и, возможно, любил Ло, но любил так, как умеет, пытаясь совместить ее вместе с кровью и ножами, создавая какое-то невъебенного комбо, на которое дрочил не меньше, чем на собственную ярость, когда ее во время смены уводил очередной клиент, оставляя ему несколько сотен за час с этой красоткой.
Он строит свой бизнес с нуля, крайне ушлый малый, которого воспитывает улица да шлючий полк, потому что его мать тоже была проституткой. С самого раннего детства считал бордель своим единственным домом, а также постигал азы управления им, по мере взросления превращаясь в мальчика на побегушках, а по итогу дослуживаясь даже до сутенера. Улыбчивый молодой парень с косой челкой, что всегда падала на бок, прикрывая один глаз, и любящий играть из себя франта, косящего в стиле то ли под одного из гангстеров времен сухого закона, то ли под какого-то не особо популярного певца какой-то никому неизвестной инди-рок-поп-шлеп группы [ особенно сильно любил подтяжки — практически коллекционировал их ], он нравился девочкам, внушал обманчиво несерьезно отношение к себе у клиентов и конкурентов, тем самым выбивая себе фору в стыках и драках, а еще обожал кокаин, к которому пристрастился еще по юности после того, как в какой-то драке здорово получил по голове. Тогда же начались головные боли и приступы ярости. Кокс помогал от первого, но только усугублял второе, впрочем, никому не было дело до шлюх, которых иногда пиздил, потому что служил при борделе весьма и весьма захолустном, где и работали, и ошивались выходцы прямиком с социального дна. Любовь же к ножам получает от одного охранника — бывшего морпеха, так и сумевшего нигде устроиться после нескольких афганских кампаний [ от него же узнает, что в Америке всем максимально плевать на ветеранов, потому что стране нужны лишь боеспособные солдаты, а те, кого списывают в утиль, даже не стоят и внимания, чтобы о них говорить — после этого начинает набирать для своей банды бывших военных, которым больше никто не дает возможности даже толком трудоустроиться; его не страшат уехавшие от жути, которой стали свидетелями или исполнителями, крыши, жестокость и приступы ебанного ПТСР — у него у самого дохерища тараканов, а еще бабла ]. Довольно быстро смекает, что нет никакого резона лезть на самый верх бордельного бизнеса: конечно, где элитные девочки и богатые клиенты вертится больше денег, но и проблем там не меньше, а может и больше, тогда как в самом низу никто особенно не разбирается, куда кто пропадает или появляется, а еще никто к ним не суется: копам плевать, если отвалишь достаточно бабла за крышу; клиенты едва ли способны запомнить, кого трахали; сами девочки никому не нужны, чтобы кто-то вздумал искать. Тогда как ребята из более серьезных структур, вроде тех, кто занимается съемками снаффа, весьма хорошо платили за живой товар. Еще шлюхами интересовались банды, торгующие людьми. А еще он сам, чертовски обожавший вид крови и боли на этих юных лицах. Ему нравилось их резать, слушать крики и наблюдать за тем, как под различными лезвиями расходилась плоть, обнажая кровь и само нутро. Девочек у него в распоряжении было много: большинство сидело на какой-то хуйне, другие были должны мафии [ их он скупал за долги, расплачиваясь за ним, а после имея зачастую еще больше ], третьи просто оторвы, согласные трахаться с кем угодно, потому что самим уже нечего было терять. Он мог придумать правило на ходу, чтобы обвинить кого-то в его нарушении и утащить в свой кабинет, откуда, в лучшем случае, выходили с парой кровоточащих порезов, а в худшем — не выходили вовсе. Ло Адамс Мейс покупает за долги у ее тупоголового папаши-алкоголика с карточными долгами и отсутствием родительской ответственности, а когда видит в первый раз ее немного напуганный, немного печальный взгляд глубоких синих глаз, то понимает, что окончательно попадает.
Мейс трахает Ло сам, хотя обычно брезгует заниматься сексом со своими шлюхами, и думает о том, что шея у той на вкус, как ванильное мороженое. И вся она похожа на какую-то трагичную принцессу, которую похищает дракон без надежды на спасение. Мейс хочет быть ее принцем, ее драконом, ее хозяином и ее рабом, но в итоге, как и остальных, отдает на растерзание, правда, подсовывая исключительно под каких-то своих партнеров по бизнесу или потенциальных партнеров по бизнесу, которых нужно умаслить: отдавать Лоррейн на растерзание наркоманам и обычным работягам рука не поднимается. Впрочем, рука не поднимается отдавать кому бы то ни было, однако не дает той забыть, где ее место, параллельно моментально уходя в глухое бешенство от осознания того факта, что кто-то смеет ее трогать. Ему нравится кататься на этих эмоциональных качелях, как нравится трогать ее кожу. Ему хочется порезать ее, но не как остальных, а ради какого-то нездорового подобия искусства, но при этом совершенно не способен сделать ничего, чтобы повредить эту бархатную оболочку, что так мягко и сочно ложится ему на язык, когда он облизывает ее. Ло сначала шарахается: зажатая, всего боящаяся, а еще больше боящаяся его [ наверняка девочки застращали рассказами о чокнутом боссе, который может вытворить любую хуйню, а ты не поймешь даже, откуда прилетело, не считая того, что тех, кто ему не нравится или его раздражает, куда-то уводит, и они после никогда не возвращаются ], но постепенно она оттаивает, будто даже тянется к нему в ответ, и всегда так молчаливо и выразительно смотрит из-под ресниц, точно видит его насквозь. А еще начинает курить, и тогда Мейс начинает носить с собой зажигалку: сам не курит, предпочитая долбить кокаин, но ей разрешает. Наверное, он позволяет ей слишком много, и в то же время ограничивает во всем. Возможно, во всем виновата его больная голова, а может то, как низко и гортанно Лоррейн может стонать под ним, не стесняясь запускать ноготки в его спину глубоко и до крови, пока выгибается, лежа на столе. Мейс слизывает собственную кровь с ее пальцев под ее равнодушно_разрешающим взглядом и начинает обучать обращаться с ножами. Ему нравится острозаточенная сталь, нравятся тонкие порезы, которая она оставляет: может даже вырезать на коже паутинку, и та будет выглядеть, как настоящая, но только болезненно алого цвета. Со временем взгляд Адамс ему тоже напоминает подобного рода сталь, а ее руки совсем не трясутся, когда она держит в руках бритву и под его чутким руководством вырезает на щеке одной из девушек свою первую улыбку Глазго. Ему нравится ломать ее, раз за разом бросая все новые вызовы, а после наблюдать за тем, как она меняется, точно бабочка, которая наконец начинает выбираться из куколки, медленно и осторожно расправляя свои красивые, радужные крылья. Хотя, наверное, Ло больше напоминает черную вдову или тот вид бабочек, у которых на крыльях можно различить образ черепа: она трахается с холодной страстью с теми, с кем он скажет, и вырезать кровавые узоры на тех, на кого он укажет, а еще иногда по утрам осторожно перебирает его волосы и гладит изящными пальчиками его скулы, очерчивая их контуры, когда думает, что он спит. Однажды Мейс ловит ее пальчик зубами, прихватывая ногтевую пластину, и смотрит хитро, чуть прищурив один глаз, и она выглядит испуганной, словно ее застали врасплох на месте преступления, а через несколько мгновений во взгляд снова возвращается привычный лед и все будто бы становится на свои места, вот только Мейс чувствует себя так, словно узнал какой-то ужасно страшный и тайный секрет, а еще радость, потому что в конце концов добивается того, чего так давно и страстно жаждал: его самая любимая и острая бритва в коллекции тоже привязывается к нему нездорово и совершенно неправильно, пусть даже если не хочет признаваться в этом самой себе.
Он учит Ло управлять борделем, несмотря на то, что той едва исполняется двадцать: она выглядит старше и мудрее за счет тяжелого, но пустого взгляда — так смотрят люди, которые видели некоторое дерьмо, а теперь уже и сомневаются в том, что хоть что-то может их удивить, но при клиенте на удивление быстро переключается, превращаясь в молодую и улыбающуюся нимфетку, соблазнительную, принадлежащую только ему. Его партнеры по бизнесу любят спать с Ло. Один из них даже пытается ее перекупить, но вместе сделки получает удар ножом в печень, умирая практически моментально от болевого шока: у Мейса от ярости трясутся руки, и он ими разрезает на Адамс платье, заодно чуть режа и кожу, а после трахает яростно и грубо прямо на полу возле остывающего трупа в попытке доказать то ли самому себе, то ли ей, то ли уже мертвому человеку, что она принадлежит исключительно ему. Ло в ответ кусает его за шею — больно, до долго не проходящего засоса, и, как обычно, молчаливо, даже не пытаясь комментировать свой поступок. Мейс думает, что она точно так же клеймит его в ответ, и ему это нравится. Он расстегивает воротник на рубашке и ходит, демонстрируя все засос. Ло не реагирует на эту выходку никак, потому что это ее привычная реакция на все происходящее вокруг, и только медленно и картинно курит, пока он под ее боком в очередной раз обдалбывается кокаином, чтобы после пойти поизмываться над провинившейся девчонкой, которая вскоре уедет сниматься в каком-нибудь жутком порно, где ее расчленят прямо на камеру, вытрахав все имеющиеся и вновь образовавшиеся отверствия — Мейсу, если быть честным, как-то плевать, что с той будет. Ло, судя по ее блаженному выражению лица человека, уже ничего в этой жизни не желающего, но почему-то продолжающего существовать, тоже никакого дела до очередного трупа на ее совести нет. Ему это нравится.
Мейс не любит делиться своим, и приканчивает очередного постоянного клиента Лоррейн, которого сам же ей и подсовывает, но тот слишком увлекается. Начинает казаться, что Ло тоже слишком увлекается, и это вызвывает раздражение. Она смеется, когда ее уводит из коридора сын какой-то важной шишки с тупым собачьим именем Рик, и Мейс думает о том, что с ним она никогда так не смеется: в принципе редко смеется, если это только не какой-нибудь нервный смех или легкая полуулыбка, чуть трогающая губы, но практически не касающаяся глаз, которые остаются холодными, точно лед в бокале с ее горячо любимой “Маргаритой” или мартини. Еще она кажется отстраненной, а с этим блядским Риком словно оживает. Наверное, так и должно быть, потому что Рик — ее клиент, который платит за то, чтобы она воплощала все его фантазии. И хорошо платит, исправно, с щедрыми чаевыми, что засовывает в бюстгальтер, точно у них тут какой-то дешевый стриптиз-клуб [ у них тут дешевый бордель, но это уже совершенно другая история ]. Казалось бы, в этом нет ничего странного: у нее и до этого были клиенты, щедрые и не очень, которым она улыбалась или наоборот вела себя со снисходительностью Снежной Королевы, потому что это их заводило в разы больше, но Мейс решает вызвериться именно на этого паренька, потому что и в бизнесе, и в его настроении в последнее время все идет по пизде, а сорваться на ком-то жизненно необходимо. Рик, само собой, спрашивает, не хочет ли Мейс ему Ло продать, мол, выкупит долг, за что получает ножом для бумаг в шею — Мейс не особенно долго думает, когда вспарывает без особого изящества чужое горло, чувствуя, как брызжет горячая свежая кровь прямо в лицо. Ло, застающая эту кровавую картину, смотрит на него с какой-то затаенной грустью на дне зрачков, когда подходит и осторожно поправляет его волосы. Ей кажется, что именно сейчас он проходит точку невозврата, и это осознание тяжелым грузом ложится ей на сердце, которое даже пропускает удар. Ло знает достаточно, чтобы знать, что смерть Рика так просто никому не простят. Ло целует Мейса с отчаянностью первой серьезной влюбленности, которая впоследствии превращается в какую-то слепленную из ошметков человеческих тел окровавленную химеру, одновременно душащую и позволяющую дышать. Ей кажется, что теперь все предрешено, и Мейс это тоже знает, а потому прижимается как-то откровенно нежно и ласково, утыкаясь ей носом в висок.
Чуть позже он вырезает на ее ноге букву “М”, пока в голове стелется туман от большой дозы кокаина, потому что не может даже подумать о том, что однажды она будет принадлежать кому-то еще, и Ло даже не кричит, и не кричит и тогда, когда он слизывает ее кровь, точно голодный зверь.
Мейса убивают через день. Ло ничего не чувствует, потому что чувства словно бы пропадают, выбитые из привычной системы координат, несмотря на то, что где-то в глубине души всегда была уверена, что именно так все у них и закончится: ее кровью и его смертью. Она забирает его любимую клинковидную бритву, аккуратно уложенную в деревянный футляр, и еще в течение двенадцати лет продолжает пытаться разобраться в природе своих чувств к этому человеку, да только никак не получается ухватить суть.
Она знает Мейса со многих сторон. Он — блядский бесконечно ликий Янус, чье настроение меняется быстрее, чем положение флюгера в особо ветреной местности, способный ударить, чтобы тут же поцеловать, а после снова ударить, потому что в его системе устройства мира все выглядит правильным логичным. Он красив той патологической красотой декаданса, какой красивы особо сумасшедшие люди, в чьих глазах можно увидеть предупреждающую об опасности болезненную яркость. Он улыбается сладко и порочно, чертовски обожая облизывать ее шею, прикусывать и в принципе оставлять на ней свои отметины, чтобы все остальные клиенты знали, что есть тот, кому позволено делать это все с ее нежной, бархатной кожей. Он постоянно напоминает ей о долге, говоря о том, что она никогда не выплатит его, даже если захочет и сможет накопить нужную сумму, потому что он не позволит этому случиться. Потому что она принадлежит только ему с того самого момента, как отец оставляет ее на пороге борделя, исчезая в неизвестном направлении [ Ло надеется, что тот умирает в какой-нибудь канаве, чтобы быть кремированным как неопознанный бездомный, потому что это единственная судьба, которую может ему пожелать; хотя нет, часть ее хочет, чтобы отец был до сих пор жив, потому что тогда она сможет лично его убить за все, что тот с ней сделал ]. Потому что в конце концов она сама отдает ему свое сердце, даже не думая о том, что у нее могут быть иные варианты. Возможно, во всем виновата психика, пытающаяся таким образом защититься, а потому предпочитающая проникаться собственным мучителем и тюремщиков, а не воевать с ним. Возможно, все дело было в том, что где-то глубоко в своей основе Ло всегда была поломанной тоже, как и Мейс, а потом они смогли так хорошо сойтись: он просто увидел это в ней, вцепился и не отстал, пока не вытащил на поверхность. С другой стороны, она ненавидит его за то, что он отнимает у нее невинность, и дело даже в потере девственности, — больше в невинности куда более глубинной и глобальной, которую теряет, когда начинает резать своих же подруг, когда прогибается под него послушной глиной в руках сумасшедшего творца. Он учит ее всему, он превращает ее в идеальную копию себя, чтобы подходила конкретно ему. Ло даже не чувствует себя человеком, потому что, по сути, является чужим проектом, да, довольно успешным, но сколько во всем это есть от нее, а сколько — извращенные желания и стремления Мейса, пытающегося создать проклятую мертвую царицу себе под стать? Она иногда ненавидит свои руки, которые знают, как можно вырезать улыбку Глазго на лице или повязать колумбийский галстук [ даже если Мейс иногда увлекается и убивает какую-нибудь шлюху, ту быстро забирают в попытке судорожно успеть разобрать на органы: чертово безотходное производство, работающее на то, чтобы удовлетворять нездоровые маньяческие желания одного человека ]. А иногда ей кажется, что однажды она бы стала его следующей жертвой, что все девушки, которых помогала ему мучить, были всего лишь сумблимацией: он пытал их, чтобы не пытать ее; резал их, чтобы не резать ее; убивал их, чтобы не убивать ее. Вот только на сколько бы его выдержки еще хватило? На два года? Три? Пять месяцев? Никто и не говорит, что находиться в нездоровых отношениях легко, однако даже после его смерти спустя столько лет Ло не чувствует себя освобожденной. Мейс повсюду: в том, как она держит сигарету; как томно смотрит; как не чувствует внутри ничего, кроме выжженной пустоты; как держит в руках нож, пока с утра отрезает себе на завтрак кусок сыра. Иногда ей кажется, что нужно было умереть следом. Иногда кажется, что нужно было убить его раньше, когда совершенно откровенно подставлял ей шею. Иногда ей кажется, что ее и не существовало никогда, а всегда была только послушная Мейсу кукла.
Сейчас ей кажется, что нужно еще выпить. Очередной босс продолжает трахать пухлозадую девчонку, которой совершенно точно нет восемнадцати, а ей снова становится наплевать: приступы обострения совести проходят так же быстро, как и появляются — в принципе умеет обращаться со своим телом и мыслями, как с дрессированными львами. Говоришь им “Ату!”, а они делают то, что тебе нужно — главное не заиграться, иначе в конце концов поглотят тебя целиком и даже не подавятся. Ло берет очередной кусочек льда и бросает в стакан. И еще. И еще. После наливает виски. Девчонка стонет из-за двери — явно старается. Маленькая и глупая. Ло делает глоток. Перед лицо снова всплывает лицо Мейса: вечно насмехающиеся надо всем миром глаза с тонкой сетью морщин-паутинок в уголках, чувственный рот, аккуратный нос, чертова челка, что вечно лезла в глаза, а он никогда не желал ее убирать. Она помнит на ощупь его лицо до сих пор: как ей нравилось просыпаться раньше, чтобы посмотреть на то, насколько он кажется умиротворенным во сне, когда не испытывает внезапной ярости, когда не обдумывает, кого бы на этот раз затащить в свой кабинет, чтобы воткнуть нож в свежую плоть, когда не иронизирует жестоко и зло над всеми вокруг, в том числе и над самим собой, когда не впадает в кокаиновый запой, из которого не может выйти сутками, а потом долго и судорожно пытается отоспаться, или просто лежит головой на ее коленях, наслаждаясь тем, как она лениво перебирает пальчиками его волосы. Депрессивный Мейс еще хуже разъяренного: он долго и муторно рассказывает о смерти, о ее, о своей, о смерти матери и отца, которого совсем не знал, но слышал из рассказов вырастивших его проституток. Он говорит о том, как будет лежать в гробу, а из нее выйдет прекрасная вдова, если нарядить во все черное и обязательно с вуалью, под которой будут видны ярко-алые, выкрашенные алой помадой губы, как однажды она тоже умрет, а он забальзамирует ее тело и поставит в хрустальный гроб в своем кабинете, и еще очень много всякой бессмысленной глупости. Ло слушает его вполуха, потому что это всего лишь кокаиновый откат, работающий по законам алхимического равновесия: после эйфории всегда наступает дисфория, в которой Мейс похож на обиженного всеми ребенка, а еще очень любит, когда ему сосут, но все никак не может кончить, и от этого бесится, потом бьет ее, а потом извиняется, выцеловывая кольца на пальцах. Блядский круговорот вины и боли, наказания и прощения — Ло в какой-то момент просто перестает придавать этому хоть какое-то мало-мальски существенное значение. Многие вещи перестают иметь значение в ее жизни с появлением в ней Мейса. Еще больше вещей перестают иметь значение в ее жизни, когда Мейс из нее исчезает. Все, что было неоднозначным в их отношениям, таковым и остается теперь уже навсегда.
Тем временем босс выходит из комнаты даже толком неудосужившись даже толком заправить рубашку в штаны, но этот факт Лоррейн дальновидно игнорирует, одним взглядом спрашивая о том, каков же итоговый вердикт. Босс сначала чуть морщится, точно не все его удовлетворило [ у нее нет никакого желания расспрашивать в подробностях, что именно: умения новенькой или фигура ], но в конце концов одобрительно кивает. Ло кивает в ответ. Что ж, по крайней мере, девчонка перетерпела это унижение не зря. Хотя, конечно, если еще можно так сказать: может быть, было бы намного лучше, если бы босс не одобрил ее кандидатуру, а пережитый стресс продемонстрировал, что проституция — не тот род деятельности, которым стоит заниматься. Когда босс снова скрывается в своем кабинете, Лоррейн наливает виски в еще один стакан и идет вместе с ним в сторону комнаты, где осталась новенькая, по пути шикая на Мари, которая высовывается из двери с одним накрашенным глазом и с любопытством осматривается, точно почуяв свежие сплетни и кровь. После встречи взглядом с Адамс Робер тут же скрывается в своей комнате, точно ее и не было, однако Ло знает: уже начинает трещать с остальные девочками в их общем чатике, потому что сплетни — это занятие святое на любой работе.
Осторожно открывает дверь в комнату, в которой пахнет сексом, потом и унижением. Постельное белье скомкано, на полу лежит наполненный и завязанный презерватив. Девчонка сидит до сих пор голая, видимо, не особо ожидающая того, что с ней произошло. Ло садится на кровать рядом с ней и буквально всовывает той в руки стакан с виски. — Пей, — заботливо приказным тоном говорит и наблюдает за тем, как девчонка давится алкоголем. Бедный, бедный ребенок. Адамс сидит с ровной спиной и отстраненно смотрит перед собой: не нужно иметь богатую фантазию или какой-то специфический опыт, чтобы понять, что именно тут происходило. — Через это все проходили. Боевое крещение. Тебе кажется сейчас, что лучше уже не будет, но потом ты свыкаешься с этим. Со всем в конце концов свыкаешься, так что просто постарайся сконцентироваться на чем-то более приятном, — говорит размеренно и спокойно, и тихая хрипотца прокуренного голоса может даже показаться гипнотически успокаивающей. В принципе она и приходит сюда для того, что успокоить и, по возможности, избежать ненужных истерик: чем быстрее девчонка поймет, как все работает в этом месте, тем быстрее сможет стать полезной, а не очередной обузой на ее шее — и без того среди шлюх всегда хватает проблемных и истеричек, требующий особое, более пристальное внимание. — Он тебя одобрил. К работе можешь приступить завтра: пока на пробный период, заодно освоишься, познакомишься с остальными девочками, поймешь, как тут все работает. Меня зовут Ло, я здесь вроде мамочки, а еще очень не люблю, когда мне доставляют проблемы. Думаю, девочки потом более подробно расскажут тебе о правилах и о том, почему не стоит меня злить, — едва заметно ухмыляется. — А теперь можешь поплакать, если так хочется. Все плачут. Это тоже потом пройдет, не волнуйся, — осторожно и ласково гладит девчонку по плечу, потому что знает, насколько той может быть горько, обидно и одиноко. Вот только сама выбирает свой путь, а значит, за свои решения тоже вынуждена расплачиваться самостоятельно. Ло хотя бы могла винить отца. Этой дурочке винить некого, кроме себя да разве что ублюдка Хавьера.
[LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 34 y.o.
profession: администратор в борделе[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]i am your worst nightmare[/STA][AVA]https://imgur.com/OQKAgdz.gif[/AVA][SGN]hush he said
killing is sex
[/SGN]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Deep and the deeper


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно