Джованни тяжело хватал ртом воздух, лёжа на боку и подобрав колени практически к груди, чтобы собрать боль в одну точку. Смешанная с адреналином и вязью мышечных сокращений, она рвала его изнутри... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 32°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » bloodbeat


bloodbeat

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

the coleherne | май 2021 | далеко за полночь

Брайс, Майлз
https://64.media.tumblr.com/b7bdf7cd7957a9c4df26d8ce08255bca/be8d266876f50d91-2f/s250x400/bbe93146c03798117970f3a38df1746636bdd3de.gifv https://64.media.tumblr.com/48f89c4ac6a16aef6811e784454548dd/be8d266876f50d91-1e/s250x400/61a836b48bf277a73a4cc9fbdbd7ec5b59ba1619.gifv

душное знакомство и все его ебучие последствия

+3

2

Сегодняшняя ночь была отчаянно неудачной. Быть может, всему виной то, что я так и не сумел нормально поспать перед ней, или то, что тревожные мысли о будущем стали навязчиво преследовать меня повсюду. В любом случае, я был излишне раздражителен, и понятия не имел, как сумею целую смену сладко улыбаться каждому, кто будет покупать мне выпить или заказывать приватный танец. Очередной бокал с голубым сладким сиропом оказывается передо мной, звякнув кусочками льда на дне. Вода + сироп, ничего алкогольного, чтобы персонал был в состоянии доработать до утра. Иначе мальчиков выносили бы уже к часу ночи, неспособных держаться на ногах. Если осмотреться, то я ощущаю себя самым старшим и самым заебанным жизнью среди всех, кто красуется на платформах под липкими взглядами мужчин. Эти парни пока еще полны амбиций и ожиданий солидного куша, который обязательно встретиться на их пути. Ведь все это временно, а молодостью и красотой необходимо пользоваться на полную. Они еще не знают, что на самом деле – это дорога в никуда. Такой образ жизни затягивает, все глубже и глубже, и вот уже временное становится постоянным, а желание получать относительно легкие деньги перевешивает все остальное. Наверное, я тоже пару лет назад был таким же – с соблазнительной улыбкой, стремящийся вытянуть у пожилых извращенцев побольше денег, пусть даже и коктейлями, с каждого из которых мне шло семь баксов. Правда, уже через пару часов после открытия клуба, меня тошнило сладостью сиропа и все, чего хотелось – это вычистить рот мятной пастой и прополоскать горло, чтобы избавиться от этого приторного вкуса.
Неоновые огни пробегают по затянутым темной тканью стенам, выхватывая на танцполе или диванах лица тех, кто пришел сюда как следует поразвлечься в пятницу вечером. Самая горячая пора – эта ночь и следующая, когда люди не боятся проспать работу и могут себе позволить танцевать до утра. Ну или заниматься другими вещами, ради которых высматривают в клубе смазливых полуобнаженных парней, чтобы удалиться с ними в дальние комнаты клуба. Можно снять приват, чтобы танец был исключительно интимным и для двоих, а можно целый номер, но тогда услуги будут оплачиваться по особому тарифу основного меню.
Непроизвольно вздрагиваю, вспоминая, как противно пахнет в этих комнатках стиральным порошком и ароматизатором. Но даже зная, что простыни чистые, сложно избавиться от брезгливости, когда понимаешь, что и как часто на них происходило. Секс не имеет ничего общего с проституцией – это как два понятия, у которых общего только физический контакт. После каждого раза, пусть он и длится не больше получаса, хочется соскоблить с себя кожу, стереть все запахи, оставшиеся от чужого тела, выпить отбеливателя, чтобы не ощущать во рту мерзкий привкус латекса и чужого пота. Кислый запах, несвежее дыхание, грубость – все это почти обыденность, но иногда все заканчивается куда хуже, как в тот раз, когда престарелый импотент хотел задушить меня ремнем. Забавы ради. Ведь я не то, чтобы полноценный человек, раз продаюсь как товар, и с полки меня может взять каждый, у кого есть лишние пару сотен.

Возможно, во мне говорит накопленная усталость и безвыходность моего положения. А возможно, я наконец понял, как сильно все это влияет на психику, заставляя видеть себя в зеркале не таким, какой ты есть, а таким, каким тебя видят клиенты. Доступная шлюха, без мнения, без желаний, без возможности сказать «нет» или отказать. Не человек, а так – развлечение, на которое можно немного потратиться, но не более того. В последний месяц я активно избегал любых подобных ситуаций, ограничиваясь приватами. Никого особенно настойчивого не было, видимо, я недостаточно привлекателен на фоне 18-летних мальчишек. Или мне просто чертовски везло.

Ровно до того момента, как кто-то не коснулся меня за локоть, показывая сложенную пополам купюру, зажатую между пальцев. Я должен расплыться в довольной улыбке от подобной щедрости, но могу лишь приподнять бровь для этого парня. Нетипичный контингент для платных услуг – слишком молод. Мог бы снять себе любого пьяного мальчишку на танцполе, а не тратиться на местных работников. – И?

+2

3

Его урывками отрубало, когда помещение бросалось в невесомость, посылая в интересные места физику и все ее чертовы законы. И теперь мысли текли медленно, как в густом тумане, заставляя всех играющих в им навязанную игру терпеливо ждать или разрывать голосисто связки его именем, пытаясь пробудить в нем желание и хоть какую-то решимость. Кислота стянула все мышцы, усадила на пол, и Брайс спиной нащупал диван, который даровал хоть какую-то устойчивость в пространстве. Ему пришлось вытянуть ноги под журнальный столик, из-за чего он в особо смачные периоды кислотных волн сгибал их в коленях, каждый раз больно ударяясь о стекло. Сегодня его мало волнует то, что чашечки почти трещат по костяным швам, но завтра там обязательно будут синяки. Под разложением химии в крови беззаветно не хотелось двигаться к столику, чтобы сделать свой ход, но чьи-то ноги, болтающиеся возле его рук, настырно ломятся к лопаткам и подпинывают, дабы встал и сделал, что требуют. Брайс что-то недовольно бормочет себе под нос и желает скорее проиграть, чтобы заветное содержимое уже досталось его организму. Его начинает штормить, когда он пытается принять вертикальное положение, поэтому теперь его единственное желание — уложить спину на что-то твердое и желательно горизонтальное. Но все же он берет (не с первого раза) дотлевающую сигарету со стола и прожигает наложенную салфетку на стакан там, где еще было здоровое место. Хлипкая бумажная ткань не дала трещины, не ослабилась. Монета не упала в стакан, а, значит, игра продолжается. Он утробно завывает от того, насколько фартовый сегодня день, и ползет ноющей задницей по полу обратно на нагретое место, сам укладывая все те же чужие ноги на свои плечи. И хоть за вечер ему пришлось проигрывать в алкодеяниях лишь дважды, Брайс смело мог заверить, что надрался больше всех здесь присутствующих.

— Подумай — это не больно, — ноги, плотно обтянутые джинсами, скрещиваются на груди и сдавливают в объятиях, заставляя Брайса откинуть голову назад и заржать без звука — он видит лицо, что накрывает его, а во рту теперь буянит вкус чего-то приторно сладкого вперемежку с его сигаретами. Но и это теперь можно пережить. Губы разносятся болью, вздрагивая от пульсирующей даже в них крови, что приняла в себя стороннее, организму напрочь не нужное. Но нужное Брайсу. Ведь только так он способен убежать от необходимости распутывать нити наплетенной жизни там, где они свернулись в мертвый узел. — Мне не нужен кто-то на постоянной основе, — Мето продолжает улыбаться, лицезрея всю молодую наивность и влюбленность, которые он когда-то перенес на собственной шкуре. И которые довольно быстро отстранил пока нерушимой границей после того, как к его принятию отнеслись с отказом. Оказалось, так жить проще, легче и достаточно весело, когда тебе приходится быть в ответе только за собственное 'я'. — Тебе придется брать то, что дают.
И он принял кого-то лишь однажды, что с первых минут вселял уверенность — ему не придется переживать клейкое морозное ощущение одиночества дважды. Дважды ступать на те же грабли. Дважды испытывать боль всего мира на себе. Дважды убиваться по тому, что единение с собой теперь не приносит какого-то облегчения — разрушающее чувство подавленности разбирает по кирпичикам весь некогда крепкий стержень устойчивого к эмоциональным порывам. Лишь немногим известно, насколько шаткий Брайс становится в подобных ситуациях. И насколько неузнаваем он бывает в периоды его собственной разрухи.

Очередной толчок в спину заставил замершего, почти задремавшего Мето заворочаться на месте. Он еле встает, упираясь ватными ногами в плавучий для его сознания пол, и осматривается вокруг. Кучка, которой они явились с самого начала, уже стала потихоньку рассасываться, расползаясь от танцпола и до самого выхода, но от чего-то у Брайса не было ни сил, ни тем более желания выбираться из этой ловушки, залитой слишком резким для его глаз светом, битами рвущими сердце музыкой и морем полуголых качков, которые до сих пор парня не интересовали. Его не интересовало все вокруг происходящее вплоть до момента, пока его ночной друг не обратил на себя внимание, желающий за деньги получить то, ради чего, впрочем, можно снять и за один ссаный коктейль любого находящегося здесь парня. — У тебя хоть раз были рыжие? — Брайс воротит головой по сторонам, пытаясь зацепиться взглядом за то, что так привлекло его юного друга. По правде говоря, Мето не из тех, кто платит за секс, он скорее из тех,  как бы пафосно это не звучало, кто просто берет то, что ему нужно. А если это не берется, то гневно брызжет слюной, выбрасывая на мир волны агрессии, шквал которой в последствии чаще превращается в физику. Сложным людям сложная жизнь.
— Делаем ставки, сколько возьмет? — одного взгляда на коренастого было достаточно, чтобы изъявить желание на пьяную душу встрять в новую авантюру.
— Сиди, бля, отдыхай, — Мето осадил только соскочившего с дивана парня, покуда сам хотел каких-то новых ощущений. И дело касается не венерического букета, коим, вполне возможно, владеют все местные сотрудники. У него и правда никогда не было рыжих.

— Ии я хочу то, что у тебя лучшего всего получается. А умеешь ты, я уверен, не мало, — Брайс навскидку заломал несколько купюр, сомневаясь в их количестве. Его рука держалась низко и неуверенно, даже в таком состоянии он чувствовал себя странно, испытывая на себе пробирающий до мурашек взгляд зеленых глаз. И Брайс впервые с далеких времен мог возразить сам себе о том, что не существует более людей в этом мире, способных мириться с его самолюбием.

Отредактировано Brice Methot (2021-09-04 20:20:24)

+2

4

Пару секунд я просто рассматриваю зажатые в пальцах незнакомца купюры: не знаю сколько там, но явно не одна двадцатка. Некоторые парни думают, что они настолько охуенные, что любой танцор уйдет с ними бесплатно или с огромной скидкой. Это же такое удовольствие ублажать едва знакомого типа! Странно, что они не требуют им приплатить, но меня бы это не удивило. Черные глаза из-за расширенных зрачков, нагловатая улыбка: все было именно таким, чтобы я сказал «нет». Старикам ничего особого не надо, лишь иметь возле себя молодое тело, с которым можно делать все, что только угодно фантазии. Правда сил у них на это уже нет, да и в жизни они перепробовали уже все, чтобы быть «голодными». Совершенно другое дело мужчины в рассвете сил – они хотят, чтобы шлюха отработала каждый цент, выжимая все положенные (иногда и не положенные) услуги. Опыт подсказывал, что соглашаться на что-то, кроме танца или коктейля – очень и очень плохая затея. Не то, чтобы я собирался вновь открывать главу своей жизни под названием «пиздец», но просто понимал, что эти сложенные пополам купюры обойдутся мне чертовски дорого.

Возле бара музыка немного тише, но не настолько, чтобы не приходилось повышать голос в разговоре. В основном ощущались низкие басы, больше похожие на раскаты грома, отбивающие ритм, под который раскачивается толпа. – Говорят, что лучше всего у меня получается готовить стейки на гриле, но, боюсь, раздобыть его сейчас, как и свежую говяжью вырезку, не получится. А так бы я без сомнения показал все свои навыки в кулинарии. – Забираю деньги из его рук (они немного теплые от длительного касания), отсчитываю двадцать баксов, остальные проталкиваю за пояс его брюк. Мне так же вкладывают деньги, когда я танцую, и это ощущение отвратительно: пальцы, острые края купюр, постоянно норовящие облапать ладони. Может, я и считал раньше, что это легкие деньги, то теперь мое отвращение разливалось тугим комком тошноты в горле. – Но, подозреваю, что мои кулинарные таланты тебя не интересуют, так что могу предложить трехминутный танец на коленях. Можно при всех или уединиться в привате. – Пытаюсь понять, согласен ли он, и найдя в глубине темных от наркотиков глаз, подтверждение, разворачиваюсь и иду в сторону обособленных кабинок. Там не всегда все ограничивалось танцами, но задернутая занавеска делала обстановку более-менее интимной. Не требовалось никуда идти, а оплату за услуги сверх «официальных» можно было пронести мимо кассы. Вряд ли Адам об этом не знал, но как-то закрывал глаза, пока выручка его заведения его полностью устраивала. – Если тебе хочется чего-то большего – Я касаюсь ладонью его плеча – очередной контакт для налаживания связи – То могу порекомендовать парочку парней, которые с удовольствием сделают для тебя все. Причмокивая от удовольствия.

В кабинке уютный полукруглый диван, куда я усаживаю своего сегодняшнего клиента. Это отвратительное слово, которое скребет по глотке своей неправильностью. Но другого не подобрать – они клиенты, и они приходят за деньги получить услуги. Танец, отсос, секс. Быть может по два раза, если есть еще силы и желания, а сам парнишка не показался слишком пресным.

Я привычно встаю коленями на мягкий диван, почти прижимаясь к незнакомцу. От моей кожи пахнет туалетной водой и сладковатым глиттером для тела. В свете неона маленькие блестки переливаются, заставляя людей обращать на меня внимание. Как будто коротких шорт и полуобнаженного тела недостаточно, чтобы привлечь пьяные взгляды мужчин. Под начавшуюся мелодию я медленно покачиваю бедрами, выгибаясь кошкой, машинально, но все равно соблазнительно. За двадцатку я вполне могу даже улыбнуться, когда устраиваю руку на подголовник, рядом с макушкой этого парня. Можно прикрыть глаза и думать, что я просто танцую для самого себя, хотя убеждать себя, что между моих ног нет парня, заплатившего за все это деньги, все сложнее. Но я пытаюсь, раз за разом представлять, что никто не пялится на мое тело, не представляет меня распластанным на застиранных простынях, раскрасневшегося и влажного от пота. Я просто танцую, прикрыв глаза, до тех пор, пока песня не закончится. Всего три минуты, это не так долго.

+2

5

Он замялся, осматривая тебя почти оценивающим взглядом на предмет возможных последствий, которые ты и сам, впрочем, не мог толком прикинуть. Не сказать, что ты не был в ответе за собственные же руки, но ты мог предположить, куда заведет эта скользкая кетаминовая дорожка. На что-то серьезное ты вряд ли сейчас был способен, и если в другие дни ты заваливал парней на спину почти с одного движения, то сейчас был несобранее разваленной ребенком куклы, у которой давным-давно с горбатых времен довольно смело и решительно оторвали руки. Упрись рыжик своими исполинскими ладонями в грудину, ты потечешь топленным маслом в его же хватке полностью обезвреженный. И если состояние физическое можно было описать как почти недееспособное, то и в мозговом плане у тебя на первом месте витали эти роем сверкающие фонарики рейвовых шаров, которые заставляли щуриться и потирать болезненно глаза. Ты хочешь в темноту, туда, где ни одна собака не сможет сожрать тебя взглядом, где много чувства пустоты и выдержки. Ты абсолютно не имеешь понятия, от чего тебя так сковывает, словно погружаясь на дно невъебенно холодных вод, которые не отрезвляют, напротив, делают тебя еще более податливым и мягким, словно вата. Ты всего-навсего пытаешься не утонуть в очередном пренебрежении там, где снова в этом не будет должной необходимости.

Он что-то говорит про мясо и стейки, они у него, по заверению, получаются отменными, и ты бы хотел проверить это на деле когда-нибудь, но ты все пропускаешь мимо ушей, думая лишь о том, как получить свое. Насколько нарушимо накидать сотрудника во благо своих желаний? Этот риторический вопрос пролетел со свистом музыки всего единожды в дробленной рейвами голове, когда ты уже обдумывал, какого рода пойло брать с собой из бара. В кармане обязательно еще завалялась пара отменного качества таблеток, а потому тебе будет чем угостить своего мимолетного друга.

Из тех протянутых денег он не забирает все, каким-то честным лисом отсчитывает ему положенное, а остальное сует тебе под джинсы, надломив ауру личного пространства. Танец так танец, бразды правления собой ты бы отдал ему без зазрения совести. Ты закусываешь губу, еле кивая в ту сторону, в направлении которой обычно шли парами, и когда проходишь мимо бара, почти запрыгиваешь, животом наваливаешься на стойку, резкими, насколько это для тебя возможно, движениями указывая в сторону виски. Бармен неуверенно тянет бутылку, продолжая натирать и без того блестящий стакан, а ты, приобняв уже родное стекло, нагоняешь оплаченное развлечение, на которое очень и очень рассчитываешь, ведь залатать брешь разорванного мира можно разными способами. Стараясь не отставать, яро сопротивляясь мыслям сейчас взять его за ускользающую в темноте ныне инородных тел руку, ты правда как ребенок веришь, что сможешь почувствовать хоть что-то. Что-то, что не заставляет в этом прискорбном существовании беспричинно сгорать и плавиться, что хоть на эти несчастные три минуты ты будешь кем-то, кто готов назваться догмой для ломанного самого себя.

— Да ладно тебе, старые морщинистые хуи здесь в моде? — досадно слышать другие варианты, когда ты уже свой выбрал. И ты бы укололся, не будь сейчас на тебе девять поясов сбитой брони, для ответа молчаливой ухмылки было вполне достаточно. – Если ты оскорбился, я дам больше, — бросаешь ему в затылок там, где стало заметно тише. Здесь меньше людей и больше воздуха. Он заводит тебя в муравейник дешевых потаенных комнат, где бурно и с отдачей молодые парни отрабатывают свой вкусный хлеб. Другие закрыты, тяжело разглядеть в щелях какие-то картины жизни. Рыжик почти заваливает тебя на пустой диван, от чего ты безвольно камнем валишься на мягкое и скрипучее, чувствуя нечто приятное в собственных уставших ногах. Он практически сразу устраивается на тебе, обнимая собственными ногами твои бедра, и теперь аура личного пространства теряет свой исконный смысл, словно битое кирпичом стекло рассыпаясь в такт расслабляющей сознание музыки. Ты правда начинаешь расслабляться, теряться в пространстве захудалых грязных стен, выстраивая новые грани в единоличном трехмерном пространстве — и теперь он твое пространство.

Ты пьешь из горла, когда он танцует. Не зная особо правил оного места, не возможно не тянуть руки к тому, что соблазнительным рыжим пламенем обдает с головой так, что ты чуть не давишься долбанным виски, когда он становится ближе обычного. Ты не сразу решаешься дотронуться до оголенной кожи его выпирающих линий мышц ног, боясь, по правде, получить по щам за содеянное и спугнуть то, что без прикрас нравится. Тебе нравится его сладкий запах, что окружил объятиями крепких теперь теплых вод, нравится чувство заполненности, которое он тебе дарует за жалкую двадцатку. Нравится и то, как он улыбается. Как выглядит его хоть и замученное уставшее лицо, когда он смотрит в твои обдолбанные стеклянные глаза. И ты хочешь убиться больше, глубже, норовясь найти на дне новую грань чувства, которому, наверно, сейчас ты и не найдешь объяснения.
— Кушать будешь? — ты лишь единожды отрываешь от него глаза, чтобы чуть дрожащими пальцами без последствий выудить из пакетика таблетку для себя, а после предлагаешь юнцу. С вопросом ты готов уже сейчас забросить ему в рот то, что тебе придаст уверенности в себе. Из гуманных соображений тебе не хочется накидывать его ради забавы, лишь ради чувства расслабленности, на сколько это вообще возможно при его то работе. — Как тебя зовут? Я имею ввиду, настоящее, а не это дерьмо, что вы используете для образа, — ты вовремя тормознул на моменте, когда чуть не сказал, что все равно его найдешь. Не этого ты желаешь от столь спонтанного и почти странного знакомства.

Отредактировано Brice Methot (2021-09-07 04:05:23)

+2

6

Инстинкт самосохранения включился сразу, как только я увидел зрачки этого парня, протягивающего мне сложенные пополам купюры. Пьяные и обдолбанные – худшие клиенты, ведь достучаться до их разума сквозь туман веществ чертовски сложно. И сейчас я был весь настороже, не зная, чего можно ожидать от того, кто запивает уже все принятое виски. Прямо из горла, не прерывая при этом наш зрительный контакт. Про себя отсчитываю секунды до того, как смогу встать и уйти, унося честно заработанную двадцатку. Без грязи, без отвращения, без тошноты от одного лишь взгляда на себя в гладь зеркала. Танец – это почти невинно, так я говорю себе, когда извиваюсь на чужих коленях, чувствуя коже тепло бедер этого незнакомца. Даже ткань не может сдержать жар от разгоряченного алкоголем тела, но это не единственное, что я сейчас чувствую. Рука скользит по моей ноге – это против правил, но я игнорирую. Хотелось бы, чтобы он сам убрал ладонь, но сделал он это лишь для того, чтобы выудить пакетик с таблетками, закидывая в себя и предлагая мне. Я качаю головой и продолжаю улыбаться. Я омерзительно трезв, и без морока алкогольных паров моя работа выглядит особенно грязной. Оправдания для того, что мне просто нужны деньги, что на другой работе я просто не сумею оплачивать свои счета, уже не работали. Уже не работало то, что я ничего не испытываю, когда очередной мужик за 50 наваливается на меня в тесной комнатке. Сплошная механика, никакой чувственности, ничего такого, что могло бы мне помочь убедить себя, что все нормально. Все уже давно таковым не было, и упасть на дно было куда проще, чем просто подняться на ноги и сделать хоть небольшой шаг наверх. Зыбкая трясина не давала пошевелиться, наркотики после смены не давали расслабления, творчество стопорилось, от того, что красота уже не текла сквозь мои пальцы, будто бы я разучился видеть. Теперь я замечал только грязь, перекошенные лица похотливых мужиков, липкие от пота деньги. Они не видят во мне человека, лишь куклу, созданную для удовлетворения потребностей, безмолвную и готовую на все. Зачем спрашивать мнение, если ты уже заплатил?

Мне хотелось кричать, но я лишь улыбался, раскачиваясь на коленях парня, прижимаясь так близко, что почти впечатывал его в этот мягкий диван. Как только песня закончилась, я по щелчку пальцев поднялся, чтобы опуститься рядом на диван, прикрывая глаза. Знаю, это ошибка даже на секунду терять бдительность, но резь от звука и света заставляла голову все сильнее раскалываться, растрескиваться, крошась костяной пылью прямо в мозг. Будто я под кайфом, я был бы расслабленнее. И податливее. Возможно, сговорчивее. Но все это я мог позволить себе вне работы, когда между мной и каким-нибудь привлекательным человеком не стояли ни смятые купюры, ни мое мрачное настоящее. Я сам это сделал с собой, мне некого винить. Я оказался в этом месте из-за собственных решений, но выбраться самостоятельно сил уже не было. В те редкие моменты, когда я пытался завязать, я натыкался на жестокую реальность, которая путала все планы. Слишком много денег нужно для оплаты учебы и жилья, и разнося заказы в ближайшей кофейне, я просто не смог бы сохранить и то, и другое. Это мой выбор, и он оказался неправильным.

На звук его голоса я открываю глаза, поворачиваясь, все так же по привычке приподнимая бровь. Жест, который шлюхам не положен, но от него никак не избавиться. – Обычно у меня имя не спрашивают, да и рот, как правило, занят. Здесь меня все зовут Патрик, можешь называть и ты. – Прогибаюсь в спине, пытаясь унять боль в мышцах из-за долгой смены, которая длится целую вечность. Домой я смогу пойти через пару часов, с небогатым уловом чаевых. Новенькие мальчики, едва закончившие школу, были куда соблазнительнее для стариков. Горящие глаза, пухлые губки, еще юношеское тело. Те, кому нужна слишком молодая плоть мной уже не заинтересуются. И в глубине души я этому чертовски рад. В привате немного тише, чем ближе к танцполу, и мне нравится, что здесь голова не так сильно болит. – Чем тебе нравятся подобные места, раз ты сюда приходишь? - Понятия не имею, к чему этот вопрос, но мне правда интересно. Возможность получить секс? Без обязательств и какой-то лирики? Но парень молод, и ему не нужно было платить за это. Тогда почему?

+2

7

Ты ощущаешь себя почти одиноким, когда рыжик перестает быть кем-то вроде тобой собранной центром собственной Вселенной, ради которой ты сейчас готов спускать все свои деньги и пойло. И правда готов, ведь стоило ему слезть с твоих бедер, как ты почти резво вытягиваешь руку в попытке поймать его, но осечка почти физически бьет по шарам, покуда плывет все страстно и с какой-то отдачей. Ты ведешь мордой в сторону, провожая его взглядом, когда он падает на диван рядом с тобой. Ему, кажется, тоже нужно немного отдыха, только состояния у парочки сейчас немного разного кроя и происхождения. Если ты решил устроить себе нарко-выходные, почти захлебываясь и теперь и вовсе перестав чувствовать злополучное море алкоголя на языке, то долговязый явно занимался всем этим не ради развлечения. Парень без образования? Финансовые трудности? Ты знал многих таких, выслушивая слезы после смачных ночей, когда хотелось поскорее открыть им дверь и избавиться от чувства своеобразного стыда и тем более от их чувствительности. Не за этим ты приглашал их к себе в дом, не ради ночлега и не ради разговоров по душам.  На последнюю часть ты вообще был последним человеком, к которому стоило из-за этого приходить, а потому все они поголовно совершали ошибки, стараясь найти приют там, где им вовсе были не рады. Только, разве что, в физическом плане.
Запивая таблетку очередным добротным глотком виски, ты на секунду поймал себя на мысли, что веснушчатого ты бы выслушивал часами с его членом у себя во рту.
— Патрик? Серьезно, блять? — ты завалил голову назад, по глупой наивной ошибке уложив затылок на спинку дивана, теперь запрокидывая глаза куда-то в потолок, где неприятной рябью разносились разного оттенка огни. Уследить за ними было невероятно сложно, еще сложнее было в иронию, с которой ты, впрочем, решил громко поржать. — Святой который? — это либо злая шутка родителей-ирландцев, либо не очень хорошее чувство юмора (теперь) Патрика, но ты не стал особо спорить, впрочем, даже не собираясь звать его по имени. В мире так много подходящих и не очень прилагательных, которые обязательно, как корка к сладкому апельсину, к нему пристанут.

Ты согласен сделать передышку, дать ему перевести дух. И как бы не рушились возможные рыжие надежды, на этом ваше первое свидание явно не окончено, ты решительно готов снимать его до тех пор, пока сам от этого не устанешь. А сам парень, как видно, не против переторчать здесь под разговоры, нежели убегать обратно на точку, стараясь завлечь новое бухое денежное мясо. Он спрашивает тебя об этом месте, а ты в ответ усмехаешься, поднимая голову и впервые с недавних пор снова разглядывая в профиль под неоном его вампирские слегка надутые щеки. А после и глаза. Они бликами ширяются по углам, словно пуганные драные собаки, с которых не спускают внимания, и ты продолжаешь улыбаться, вновь и вновь усасывая нижнюю губу меж зубов. Ты пытаешься примерить на его роль хоть кого-то более менее ему равного из тех, в чьем мире ты когда-то побывал духовно и материально, но с тяжелым выдохом сквозь ноздри осекаешься, вспоминая, что сам извечно зарекомендовал себя как альфа. В настроении, в характере, в тяжести. В желании не быть под кем-то так решительно, что даже мирился с проблемами, которые из этого порой выливались, как говно со стоков. Понукать тобой никто, впрочем, и не решался, проще было сослать на (другой) хуй, испортив себе очередной несбывшийся кайф. Ты никогда не выбирал себе равных, тебе по душе чувство полной власти, которая была схожа с чувствами, когда ты находился в горячих точках. Так ты наверняка знал, что можешь держать контроль в собственных руках и знать наперед, что можно от человека ожидать. Это постоянство бытовой жизни тебе крайне необходимо, ведь только так ты способен хоть на некоторое время почувствовать себя спокойным, рассудительным. Человеком, еще гораздым вернуться в те дебри нелегкого века, упрятав докучливых тараканов в песках, где им и стоило изначально остаться.

— Я здесь впервые, — и под "здесь" ты понимаешь все подобного рода заведения, не только данное. Для тебя это такой же новый опыт, ради которого ты был согласен отметить выходные в компании своих друзей, а не прятаться под боком теплой осиротевшей собаки, — для моих желаний подошел бы любой местный бар, но.. — ты делаешь паузу, стараясь преуспеть за своими мыслями и не ляпнуть чего-то, что было бы смешным и неуместным. Ты продолжаешь таращиться на рядом сидящего, пытаясь понять, слушает ли он тебя вообще, но в какой-то степени даже это становится не таким важным. Ты вспоминаешь о сложенных крошечной гармошкой деньгах, что все еще томятся за поясом твоих джинс, неумело, но насколько можешь уверенно, достаешь и протягиваешь рыжику, не удосуживаясь даже убедиться, что там достаточно. — Слушай, ты должен мне помочь, иначе если я уйду отсюда синий и недовольный, то я вернусь сюда снова, — ты не угрожаешь, нисколько. Говоришь с усмешкой и довольно непринужденно, ведь дело-то вполне деликатное. Это все равно, что сначала избить плетьми льва, а после делать с ним этот глупый трюк с головой в его пасти — также рискованно и ебануто. Ты мягок, как никогда ранее, и выказываешь свое максимально возможное доверии все тем же усталым стеклянным взглядом, который почти умоляет, просит как будто об одолжении, а не об услуге, за которую ты готов платить сполна. — Мне с трудом верится, что в твоем личном прайсе отсутствуют подобные пункты.

Отредактировано Brice Methot (2021-09-09 19:00:13)

+2

8

Не знаю, зачем я вообще с ним разговариваю: поворачиваю голову, чтобы лучше видеть парня, и изучая с каким-то обреченным любопытством. Судя по тому, как таблетки исчезают между его губами, запитые виски, он останавливать не планирует. В его крови сейчас такой коктейль, что через сутки он не вспомнит ничего, что с ним происходило. Жаль, что я не могут таким образом забыть последние лет пять: выжечь их из памяти полностью, оставив лишь сумрачное марево. Но увы, я помнил каждое прикосновение, и каждое лицо, что сально улыбалось, похлопывая себя по коленям. А я должен был с пластиковой, будто намертво прилепленной улыбкой, развлекать их, ублажать, получая за это мятые и влажные от потных ладоней купюры. Мне не хотелось больше чувствовать ничего подобного, но, к сожалению, танцы не были такими доходными, как секс в приватных кабинках. Не знаю, сколько мне смен нужно крутить задницей на небольшой платформе, чтобы отбить по деньгам хотя бы один торопливый минет. Пока я еще мог свести концы с концами, но я чувствовал, что долго этот период не продлится. И я заранее ненавидел то, что мне придется делать, как снова переламывать себя, чтобы опускаться на колени, не морщась от запаха, а потом и от вкуса. Хотелось попросить у этого парня таблеток, чтобы забыться хотя бы на сегодня, но это будет стоить мне тепленького места в клубе, а найти что-то пристойнее в таком маленьком городке как Сакраменто, у меня вряд ли получится. Нужно было все время перешагивать через себя, облачаясь в слишком узкие шорты, не оставляющие никакого простора для фантазии. Наносить на кожу глиттер, который сиреневыми блестками мерцал под прожекторами, делая меня похожим на мифическое существо. Это было рутиной, теперь – это каторга. Мои кандалы не металлические, а золотые, украшенные блестками, а вместо пудовой гири, привязанной к ноге, то отвращение, которое я испытываю к самому себе. Все сложнее убеждать себя в том, что я чего-то стою, когда моя ценность измеряется в нескольких купюрах. И мое тело на полчаса, час, два, перестает принадлежать мне, становясь собственностью очередного потного борова или престарелого содомита. С молодыми все еще хуже, но этот не казался мне опасным. Обдолбанным, пьяным и не контролирующим себя – да, но не опасным. Вроде мое чутье должно делать стойку каждый раз, когда видит хоть какого-то парня моложе 90 лет, но с этим оно свернулось клубком где-то подреберье.

- Который святой. Или тебе кажется, что во мне маловато святости? Это все из-за блесток. – Прикрываю глаза, но лучше бы заткнул и уши, чтобы посидеть в тишине те пару часов, что осталось. Но как только мы выйдем из привата, мне снова придется изображать из себя того, кем я не являюсь, чтобы получить несколько коктейлей и пару десяток предложений потрахаться со скидкой, ведь основной прайс очень дорого. Учитывая, что далеко не вся сумма в итоге остается мне, скидывать цену – это урезать свою часть. Потому что долю владелец хотел получать в полном объеме. Сколько я еще смогу отказывать? Пару недель? Месяц? А после снова уводит незнакомцев в дальние комнаты, что после получаса с ними пытаться отскрести в душе свою кожу до самого мяса. Жаль, что нельзя так же вычистить душу, вынимая из нее все то, что гнило внутри. Я уже далеко не тот беззаботный мальчик, что приехал покорять Калифорнию с парой двадцаток в кармане и уверенностью в том, что у меня талант и что меня несомненно заметят. Теперь меня замечают только те, кто планирует снять парня на ночь и только.

Парень посасывает губу, будто собираясь сказать еще что-то, и я не ошибаюсь: он снова протягивает мне деньги, явно планируя продолжить вечер не танцами. Я не хотел, даже зная, как мне нужны деньги, и что скоро мне все равно придется делать что-то подобное. – Недовольным ты не уйдешь, я могу пригласить сюда Рика, он специалист по подобной помощи. Тебе точно понравится, да и сам он куда красивее меня. Точно не пожалеешь о замене. И да, симпатичным парням он делает скидки, так что ты вполне можешь получить минет за полцены. Или два по цене одного. – Я отрываюсь от спинки дивана, кивая на занавеску, как бы показывая, что сейчас приведу кого-то послаще. – А в моем прайсе подобные пункты пока не значатся, может, месяцем позже тебе бы повезло.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » bloodbeat


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно