– Мне? – эхо вопроса скользнуло по спине мокрым шершавым языком и выгнулось глубоким вдохом нехватки слов и мыслей. Не хватало продуманности и трезвого взгляда – я неслась вперёд... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 32°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » we would inflame the other with kisses fierce


we would inflame the other with kisses fierce

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://i.imgur.com/XS9PULt.gif

https://i.imgur.com/nKiTevG.gif

Miles Quinn

&

Mark Preston

июнь 2021. Сакраменто.

запретный плод — сладок, но как быстро сорвешься, когда он перестанет быть таковым?

[LZ1]МАРК ПРЕСТОН, 27 y.o.
profession: богемный творческий бездельник[/LZ1][NIC]Mark Preston[/NIC][STA]your oxygen is over[/STA][AVA]https://i.imgur.com/BT2d6iH.gif[/AVA][SGN]your own exit to
fall out
[/SGN]

+1

2

Марк чувствует себя живым, и это благодатное чувство разливается по венам подобно наркотику, дурманя разум и заставляя желать обнять весь мир, отчего-то продолжающий страдать и печалиться вместе со всеми этими бесконечными войнами и голодающими детьми — какие глупости тратить время столь бездарно, когда есть возможность быть банально счастливыми. Каждый день кажется каким-то особенным, и он, окрыленный тем, что удалось вернуться в то прекрасное прошлое, когда чувствовал себя так постоянно — вечно ищущий приключений и полный энергии мальчик, готовый постигать неизведанное и новое. Он старается не думать о том, что счастье может быть мимолетно: пока у него есть это ощущение влюбленности и всемогущества, а завтра будет в каком-то далеком завтра. С момента последней встречи с Майлзом проходит несколько дней, но эфемерное ощущение тех поцелуев до сих пор не покидает губы, и он иногда даже касается их пальцами, чуть вжимая подушечки в нежную кожу. У него верная терапия, хорошие анализы и смазка с презервативами в рюкзаке за спиной, когда приезжает уже по знакомому адресу ради очередной рабочей встречи. Или все же личной? Или и то, и другое?
Так спешит, что снова врезается в знак, запрещающий парковку, около дома художника, но даже толком не замечает этого. Престон чувствует прилив энергии, от которого подрагивают кончики пальцев, готовый простоять хоть несколько часов исключительно для того, чтобы получить возможность рассматривать Майлза, представляя, что мог бы сделать с ним. Как бы, не утруждаясь прикрывать наготу, потому что в одежде между ними больше нет никакого смысла — всего лишь назойливая граница, отделяющая кожу от кожи [ практически кощунство ], опустился на колени, разобрался с застежками на джинсах и нижнем бельем, чтобы уже узнать, каков тот на вкус. От одних мыслей об этом в штанах становится тесно, и Марк взлетает по лестнице, делая глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоить свое нетерпение, и только потом нажимает кнопку дверного звонка. Нервно облизывает губы в ожидании, пока едва слышно щелкнет замок и дверь откроется; широкая радостная улыбка появляется на губах еще до того, как Майлз сможет увидеть его лицо, а едва расстояние между дверью и косяком становится достаточным, чтобы туда можно было протиснуться, Престон заваливается внутрь и, скидывая рюкзак куда-то на пол, обхватывает лицо парня ладонями, вместо приветствия жадно целуя, точно они не виделись минимум год, а не несколько дней. Дверь закрывает ногой, проталкивая Майлза внутрь и припечатывая спиной в стену, продолжая целовать и вылизывая чужой рот с таким усердием, с каким голодный пес вылизывает свою мигом опустевшую миску. Да, они хотели не торопиться. Да, они хотели сделать все правильно. Вот только едва ли можно быть хоть что-то неверное в том, чтобы забить на все и поторопиться. Он достаточно доверяет Майлзу, даже если это глупо и иррационально, а потому окончательно отпускает себя.
Отрывается с тихим стоном, чтобы глотнуть воздуха, забавно раскрывая рот, как рыба, и снова принимаясь целовать Куинна: беспорядочно мажет губами по лицу, пока руки лихорадочно расправляются с чужим ремнем и пуговицами на джинсах. Тихо взвизгивает молния. Марк молниеносно опускается вниз, не обращая внимания на то, что светло-голубые джинсы могут испачкаться. Все отходит на второй план, кроме  чужого члена рядом с лицом, освобожденного от нижнего белья. Он на пробу проводит ладонью по стволу, будто примериваясь, а потом умело перехватывает у основания [ опыт разгульного прошлого все-таки не оказывается забыт, и восстает фениксом из пепла при первой необходимости, точно и ему было тошно оставаться забытым и ненужным ]. В рот берет быстро, сначала облизывая головку, после обхватывая ее губами, а затем насаживаясь ртом чуть ли не до самой глотки, и еще, и еще, крепко обхватывая чужие бедра, чтобы иметь хоть какую-то точку опоры в разномастных ощущениях, захватывающих все органы чувств. Влажные звуки того, как губы скользят по стволу; тихие стоны, то ли Майлза, то ли издаваемые им самим [ Марк черта с два так сразу поймет, кто из них практически скулит ]; впалый живот и острые углы тазовых костей прямо перед взглядом; мускусный запах мужского тела и естественной смазки; приятно горчащий привкус на языке, простирающийся по нему до самого горла. В реальности все происходит намного лихорадочнее и ярче, чем в самых смелых мечтах, и каждое движение воспринимается острее, ударяя по нервам, растекаясь жаром по венам. В джинсах становится болезненно тесно, и создается впечатление, что, если сейчас просто коснется себя, то тут же кончит только от всей этой потрясающей сенситивной перегрузки.
Мир продолжает кружиться вокруг, как нечто незначительное, и в ушах бьется пульс, похожий на марш роты солдат. Майлз внутри него. Майлз рядом с ним. Его пальцы путаются в пепельных волосах, и нет лучше поощрения для более активной работы ртом и головой, чем то, как напрягаются мышцы под подушечками пальцев. Марк поднимает глаза и улыбается только ими: лукаво, победоносно, получивший свой главный приз и едва ли желающий чего-то другого. Искусство может немного подождать: сам же он ждал и без того достаточно долго.
[LZ1]МАРК ПРЕСТОН, 27 y.o.
profession: богемный творческий бездельник[/LZ1][NIC]Mark Preston[/NIC][STA]your oxygen is over[/STA][AVA]https://i.imgur.com/BT2d6iH.gif[/AVA][SGN]your own exit to
fall out
[/SGN]

+1

3

Невозможно было представить еще месяц назад то, что происходило сейчас. Уже поцелуи перестали быть чем-то диковинным и необычным, став почти привычной вещью в моем мире. Пусть та встреча и закончилась лишь невинными ласками губ, она позволила понять, что им нужно это обоим. И что они оба не против повторить. Как скоро – это уже другой вопрос. Это не значит, что я стал меньше желать целовать эти губы, скорее даже наоборот: приникнув к его устам я уже просто не мог оторваться от них, отсчитывая мгновения до следующей встречи. Марк был совершенным, но не только внешне: красота спасает мир лишь первые пару минут, а если с человеком не о чем поговорить, то и заниматься с ним любовью уже не захочется. С ним мне не было скучно ни общаться, ни работать, ни уж тем более обниматься, сливаясь в страстном поцелуе. Имея такую специфическую работу в прошлом, я прекрасно понимал, что представляет собой ВИЧ. Я регулярно сдавал тесты, просто чтобы быть уверенны в себе. Теперь же мне нужно было соблюдать правила, которые должны превратить нашу жизнь в нормальную. Мне не было страшно в тот момент, когда Марк сказал мне о том, что болен, и поэтому ограничивает себя в любых удовольствия. Считая, что он не имеет право на любовь, просто потому что ему не повезло. Для меня это не имело значения, мне нужно было показать ему и доказать ему, что он восхитителен, и желанен, и что его болезнь не делает его тем, кто не заслуживает этого всего. Сделать первый шаг было сложнее всего, а дальше все шло само собой, как бывает в двадцать лет, когда гормоны делают свое дело. Хотя в случае с Престоном дело не в гормонах – он мне действительно нравился, я был им увлечен, и я боялся получить отказ. Серьезно, я думал, что он вполне может мне отказать, потому что не испытывает того же.

Звонок в дверь отрывает от раздумий, заставляя отложить кисть и слишком резвой поспешить открывать дверь. Вместо «привет» - жадный поцелуй, быстро становящийся взаимным. Гладкая стена и безудержная страсть, что пульсировала по венам, заставляя сердце все быстрее отстукивая такт. Было нужно сделать вдох, но не было никаких сил оторваться от этого рта, и становилось все очевиднее то, что с работой сегодня не получится ничего. Может, в следующий раз. Или через год, когда они наконец насытятся друг другом. Хотя, если судить по реакции тела, может и года не хватить, чтобы суметь отвлечься от Марка. И сегодня я это делать не собирался. Сомнения, правильно все было в прошлый раз или нет, меня не беспокоили: теперь не беспокоили, когда я осознал, что он тоже не считает все произошедшее ошибкой. Его умелые пальцы скользят по телу, расстегивая мои джинсы и опускаясь на колени. Возможно, в этот самый момент я просто забываю, как дышать, смотря на белокурую макушку и ладонь, что поглаживает член. Мое возбуждение более чем очевидно – после таких поцелуев я мог кончить, даже не прикасаясь к себе, а насколько меня хватит, если Марк коснется губами… Я отчаянно желал почувствовать его горячий влажный рот, но не торопил события, просто смотрел. Если он просто будет водить ладонью, я не выдержу долго, слишком уж долг был перерыв и слишком уж соблазнителен приз.

Его губы прекрасны не только в поцелуе – они скользят по стволу, вбирая почти полностью, заставляя головку толкаться в свою глотку. Мои пальцы в его волосах, я перебираю их, не в состоянии сдержать гортанный низкий сток, потом еще один. Дыхание рваное, мне не хватает воздуха, но все что я могу – это смотреть на его и чувствовать его ладони на бедрах. Улыбка в его глазах излучает торжество: он прекрасно видит, что я в его руках плавлюсь полностью, забывая обо всем, замечая теперь только его. И его лукавый взгляд вызывает очередной громкий стон, настолько неожиданный даже для меня самого, что приходится до боли прикусить собственную губу.

- Меня не хватит даже на минуту, не больше – Сдавленный голос, сбитое дыхание, раскрасневшиеся от возбуждения щеки. Я прекрасно знал свое тело, и эту волну возбуждения не перепутаю ни с чем: еще немного, слишком уж хорошо.

Отредактировано Miles Quinn (2021-09-06 21:02:00)

+1

4

Минет как езда на велосипеде: тебе может казаться, что ты все забыл, но вот возьми член в рот, и тело само вспоминает, как лучше двигаться, куда девать язык и каким образом подавлять рвотный рефлекс, чтобы взять как можно глубже. Правда, Марк все равно сомневается: ему хочется, что их первый оральный секс был запоминающимся и потрясающим, однако стон Майлза могут служить как лучшее одобрение — улыбнулся бы, но губы слишком заняты и без того. Скользят вверх и вниз по стволу с легким причмокивающим звуком. На вкус он тоже прекрасен, и хочется распробовать все. Каждую каплю, которую может получить. Престон как-то лукаво фыркает, но совершенно не планирует замедляться, хотя отлично понимает любовника: сейчас и сам готов спустить прямо в штаны подобно какому-то неопытному малолетке, увидевшему голую женскую грудь в журнале для взрослых, что тайком принес показать одноклассник. Ему хочется поставить торжественный аккорд в этом спонтанном сексуальном нападении: у них еще будет время для того, чтобы заняться медленным и вдумчивым изучением тел друг друга, тогда как сейчас время для того, чтобы постараться кинуть кость голодному зверю внутри, успокаивая хоть не немного.
Марк глотает спокойно и без брезгливости, чувствуя знакомую пульсацию во рту, и медленно, будто нехотя, выпуская из ловушки губ чужой член, облизываясь абсолютно пошло. Трется носом о бедро любовника преданным псом, не собираясь пока подниматься на ноги, игнорируя неудобство в коленях, и вместо этого тянет Майлза вниз к себе за руку, потому что внутри все дрожит и вибрирует, отчего чувствует себя точно обессиленным. Едва может дотянуться, хватается за рыжие волосы, зарываясь в них пальцами: со стороны кажется, словно руку пожирает огонь. Куинн и весь — огонь, пожирающий все на своем пути и не оставляющий ему ни шанса на выживания. Престону он, собственно, и не нужен, в отличие от поцелуев. Цепляется припухшими алыми губами за чужие в долгом требовательном и по-прежнему жадном поцелуе, наощупь пытаясь добраться до своей ширинки: если не кончит прямо сейчас, то банально взорвется, потому что член пульсирует, налитый кровью, и даже касаться его сложно, но все же получается как-то вытащить из штанов. Хватается за руку Майлза, направляя к своему паху. Ощутить его прикосновение на себя равносильно благословению, а потому стонет протяжно и болезненно, когда чувствует теплые пальцы, такие ласковые и напористые. Цепляется за плечи любовника, почти что повисая на нем и подмахивая бедрами вверх, а сам тычется губами ниже по шее, замирая в месте, где та переходит в плечо, и туда же стонет долго и протяжно, сбивчиво дыша. Оргазм накрывает неожиданно, не имеющий ничего общего с оргазмом после мастурбации. Ничто прежде словно не имеет ничего общего с Майлзом, и Марк снова целует его, а улыбка возникает на лице будто бы сама по себе.
— Блядь, — хрипло выдыхает в конце концов, потираясь носом о нос Куинна подобно довольному коту, и целует еще раз, но уже мягче и спокойнее. — Я бы умер, если бы не отсосал тебе. Серьезно, — тихо смеется, проводя ладонью по волосам и зачесывая их назад. Сердце по-прежнему быстро колотится_бьется о реберную клетку изнутри, точно пытается вырваться, чтобы упасть кровавым шматком в ласковые руки рыжего. Снова облизывается. Губы саднит и сушит от непривычки, но это все ничего не стоит, потому что только что сделал первое что-то действительно стоящее за последние годы. Хотя, конечно, называть чем-то стоящим обычный минет — это неплохая характеристика для всего его характера в целом, но сейчас на это как-то плевать. — Наверное, нам все же стоит встать. Боже, мы ведь до сих пор в коридоре, — смеется уже громче, только сейчас осознавая, что они действительно не ушли толком от входной двери, собирая стены и пол прямо у входа, как какие-то несдержанные подростки, которым плевать на то, где и в какой позе трахаться, только бы дать выход бушующим гормонам. Они с Майлзом подростками, вроде как, не были, но, судя по всему, гормоны нехило так бушевали у обоих. От осознания, что не одного его так сильно ведет, Марка ведет еще больше, и он снова приникает к столь желанным губам с нескончаемой, казалось бы, жадностью. Как насытиться, когда такое ощущение, словно теперь всегда будет перманентно думать о том, чтобы целовать его. Вот тебе и нашел подработку натурщиком, чтобы не скучать.
— Где у тебя здесь кровать? Или хотя бы та ублюдская кушетка, — шепчет прямо в губы, когда совсем немного отрывается от них, чтобы сделать вдох, потому что легкие снова начинает жечь от недостатка кислорода. Гладит острые скулы и ластится, но тело уже намекает на то, что здесь не самое удобное место для обжиманий. И, возможно, не самое чистое, но на это совершенно точно плевать. — А еще я хочу увидеть тебя без одежды. Ты так часто видел меня голым, а я тебя ни разу. Попахивает несправедливостью, не находишь? — гладит его по голове, снова целуя, но на этот раз беспорядочно, попадая то по носу, то по подбородку. Для человека, спрашивающего про кровать, Марк поразительно даже не пытается двинуться с места.
[LZ1]МАРК ПРЕСТОН, 27 y.o.
profession: богемный творческий бездельник[/LZ1][NIC]Mark Preston[/NIC][STA]your oxygen is over[/STA][AVA]https://i.imgur.com/BT2d6iH.gif[/AVA][SGN]your own exit to
fall out
[/SGN]

Отредактировано Rebecca Moreau (2021-09-07 14:19:54)

+1

5

Уверять, что жить без секса в 23 года можно лишь до тех пор, пока снова не испробуешь это ощущение, от которого по телу взрываются маленькие фейерверки. Или все дело в Марке и его умениях? Без сомнения он знал, как хорош во всем, что касалось интима, и ожидал подтверждения. Мои глубокие стоны и сбитое дыхание, подрагивающие кончики пальцев, вплетенные в белокурые вихры – все это красноречивее любых. Я видел, что он прекрасно понимал, какую смеет сейчас власть над моим телом, но ничуть не пользовался ею. Не мучил меня, не давая кончить, не замедлялся, чтобы я умолял его продолжить. Он смотрел на меня, а я на его алые губы, что скользили по члену. Кажется, я переоценил свои силы – мен может хватить лишь на пару мгновений, но Марк упрямо отказался отстраниться, сглатывая все, что подарил ему мог бурный оргазм. Ноги стали будто ватными, и я порадовался тому, что за моей спиной была крепкая стена, иначе я бы просто свалился с блаженной улыбкой, застывшей на раскрасневшемся лице. Я все никак не мог перестать поглаживать уже мною же спутанные волосы, любуясь парнем, что стоял на коленях в холле. Я опускаюсь к нему, сливаясь в жадных и горячих поцелуях, собираю с его губ свой вкус, не забывая отдать долг. Его член такой тяжелый и горячий, я не могу не улыбнуться в его губы, когда начинаю мучительно медленно вести по нему рукой. Это похоже на настоящее наваждение, которое поглотило нас обоих жарким пламенем взаимного желания. Стоило ждать так долго, чтобы получить такую сладкую и долгожданную награду – Марка, сладко стонущего, толкающегося бедрами в мою ладонь. Его оргазм – это подарок, как и разливающаяся по ладони сперма, горячая и немного липкая. Целую нежно и долго, не собираясь отпускать от себя ни на миг с тех самых пор, как они впервые встретились глазами в дверях квартиры при первом знакомстве.

- Не умер бы, но, возможно, скончался бы в тот момент, когда я потянулся бы к твоей ширинке. – Смеюсь, обнимая за талию, разглядывая такое удивительное сияющее лицо Престона, прежде чем снова коснуться губами, но уже не зацелованного рта, а переносицы. – Мне казалось, что тебе нравилась моя кушетка и лежать на ней, пока я смотрю на тебя. И думаю, как хочу провести влажной кистью по твоему телу, а потом повторить путь горячим языком, заставляя тебя скулить от желания. – Целую скулы, линию челюсти, шею, спускаясь к плечу, и мне не нравится, как много на Марке сейчас одежды. Наши расстегнутые брюки не дают сомневаться в том, что только что произошло, и чем мы оба занимались. Но я все еще чувствовал голод, который ничуть ни удовлетворился обалденным минетом. Мне было мало, чертовски мало, и Марк явно мне дал почувствовать, что этим все не ограничится. – Обычно я не привожу парней к себе, но для тебя я готов показать свою святая святых. – Поднимаюсь на ноги и протягиваю ладони своему искушению с ангельской улыбкой. – Правда, мы можем не добраться до удобного матраса, так что лучше поторопиться, потому что меня раздражает, как много на тебе одежды. Когда ты позируешь, ты раздеваешься куда быстрее, чем сейчас.

+1

6

Они только-только кончили в этом темном коридоре прямо рядом со входной дверью, усталыми куклами сидя прямо на полу, но Марк чувствует, как у него открывается второе дыхание просто от одной близости столь желанного человека, которого хочется завалить прямо сейчас, прямо здесь, вылизывая шею преданным псом, обводя языком напряженные навершия сосков, опускаясь ниже и ниже. Чувствует, как кровь начинает быстрее течь в венах, урчит под ласковыми горячими губами, исследующими скулы, шею, плечо — практически плавится под этими прикосновениями, словно сам из воска, а Майлз — обжигающее пламя. И этого все еще мало, так чертовски мало, что внутренности болезненно сжимаются от жажды большего. Ему хочется, чтобы любовник был везде, чтобы органы чувств буквально сошли с ума от перегрузки, и то сомневается, что это будет достаточно. — Я готов скулить только от одной мысли о том, как это будет ощущаться, когда ты начнешь это делать, — хрипло смеется, но в глазах чернеет дьявольское пламя, сотканное из похоти и порока. Он готов принять все, что ему предложат, и взять все, что отдадут, — до последнего вздоха, до последней капельки пота, выступающей на разгоряченной от страсти коже. Губы мгновенно пересыхают, и Марк их облизывает снова и снова в предвкушении. Майлз выглядит как сам порок в человеческом обличье, и кто он такой, чтобы противиться этому божеству.
Когда божество протягивает руку, то хватается за нее, с удивительной легкостью поднимаясь на ноги: собственное вожделение подстегивает двигаться быстрее, чтобы уже можно было продолжить то, что только начали и, как надеется, закончат еще ой как не скоро. Сжимает изящные пальцы, испачканные краской, и едва не забывает забрать свой рюкзак, который подготавливает специально для этого момента, вываливая содержимое на пол возле злосчастной кушетки: она выглядит чуть удобнее пола и однозначно чище, а сейчас это точно самый лучший вариант, потому что одичавшее от отсутствия полноценного секса тела хочет много больше, пытаясь компенсировать годы воздержания. Престон собирается восполнить эти пробелы сполна.
— Должен же я был тебя хоть немного подразнить, — лукаво смеется, и голос его по-прежнему хрипл и низок от вибрирующего внутри возбуждения. Он медленно начинает раздеваться: намеренно картинно, словно издеваясь, хотя по сути издевается еще и над собой: ему не хочется трогать себя, ему хочется чувствовать совершенно другие руки на теле. Те руки, что столь тщательно вырисовывают его лицо на холстах и придают мышцам правильную позу, необходимую для картины. Сейчас тоже хочет отдать себя в полное распоряжение этим рукам, но совсем с другими целями. — Хотя, признаюсь, это не самая удачная идея, — перешагивает через одежду, лежащую бесформенной кучей на полу, и подходит к Куинну впритык, чтобы помочь ему раздеться. Не прикасаться в процессе не получается, и Марк касается, похожий на религиозного фанатика, добравшегося до своей главной святыни, пред коей готов пасть ниц — всего лишь падает на кушетку, утягивая любовника за собой, заставляя нависать сверху. Кушетка неудобная и жесткая, но сейчас это не имеет ровно никакого значения, потому что он тянется вверх, захватывая чужие уже припухшие от поцелуев губы своим зубами, оттягивая, вылизывая и довольно урча. Руками беспорядочно изучает поджарое стройное тело, пытаясь на ощупь с первого раза запомнить каждый изгиб, каждую напряженную мышцу, каждый выступающий позвонок или косточку, словно у него больше не будет такой возможности. Словно  ему необходимо тактильно насытиться на вечность вперед, получая возможность в любой момент по памяти воспроизводить запах, ощущения и зрительный образ. Майлз выглядит раскрасневшимся, не менее взвинченным и желающим чего-то большего, что даже описать толком не получится словами, чем, пожалуй, сам Марк. Ненасытный голод срывается сиплостью стонов, больше похожих на жалкие поскуливания. Ему хочется всего и сразу, отчего толком не может решить, чего попросить в первую очередь.
— Если бы я впал кому, то хотел, чтобы мне всегда снился ты, — с широко распахнутыми от желания глазами заполошно шепчет, обхватывая одной ногой Куинна, устраивая ногу у того на пояснице, прижимая и прижимаясь ближе. Член снова набухает, пульсирует и требует удовлетворения. Марк трется носом о нос, носом о щеку, скулу, губы — тактильный голод сводит с ума не меньше, чем сексуальный, и мир сжимается до пределов узкой кушетки с вечно соскальзывающей с нее простыней. — Хочу тебя. Хочу, чтобы ты сделал со мной все то, о чем мечтал, — голос звучит горячечно, а самому Престону кажется, что он находится в каком-то бреду, но даже если это предсмертная горячка, ему не хочется излечиться. — Мне так нравится, когда ты заставляешь меня во время позирования стоять так, как тебе нужно. Какую позу мне принять сейчас, мой мастер? — шепчет в самые губы, а после жарко целует, зарываясь пальцами в огненные волосы, и кожу словно жжет от этих прикосновений. Он сам весь горит изнутри и снаружи, одновременно желая и избавиться от этого жара, и чувствовать его бесконечно.
[LZ1]МАРК ПРЕСТОН, 27 y.o.
profession: богемный творческий бездельник[/LZ1][NIC]Mark Preston[/NIC][STA]your oxygen is over[/STA][AVA]https://i.imgur.com/BT2d6iH.gif[/AVA][SGN]your own exit to
fall out
[/SGN]

+1

7

Не могу припомнить, когда я в последний раз был настолько нетерпеливым, чтобы не добраться до постели, и не выдержав и пары минут ласк. Мне хочется смеяться в эти зацелованные губы, потом снова прижиматься к ним, проскальзывая языком, покусывая пока мягко. Кажется, того, что только что произошло было недостаточно – только что сбитое возбуждение снова напоминало о себе мягким теплом, разливающимся под кожей и стекающим к паху. Марк был прекрасен, а его улыбка сводила с ума не хуже его тела. Мечтал ли я дотронуться до него так, когда он лишь позировал, прогнувшись спиной на кушетке так, чтобы выглядеть как жертва падения. Я совру себе, если скажу, что нет. Престон был настолько необычен, что я цеплялся всеми силами за него, растягивая нашу работу. Чтобы увидеть его снова, чтобы угостить свежим горячим кофе, чтобы наблюдать, как простыня обнажает плечо, а он не торопится поправлять ее. Все эти мелочи складывались в одно обжигающее желание, которое я усиленно контролировал, не давая вырывать на волю.

Но…

- И я хочу это услышать, твои стоны. Я хочу знать, что все делаю правильно. – Сцеловываю хриплый смех, проглатываю его, заменяя жадными ласками, которые уже без сомнения выдают меня и мое нетерпение с головой. Уже не хочется никуда идти, лишь бы не выпускать из рук этого парня, все еще отвратительно одетого, не дающего касаться кожа к коже. Мне мало сейчас и воздуха, и Марка, мне нужно больше. Мне нужно все. – Ты продолжаешь меня дразнить? Не боишься? – Избавиться от одежды хотелось быстрее – она будто наждачкой скребла по телу, мне не хотелось чувствовать на себе ничего, кроме жара чужого тела, кроме вкуса этих губ. До постели не добраться – моя неудобная кушетка стала тем местом, которое должно стать нашим ложем, и я не сопротивляясь опускаюсь на нее, зацеловывая Марка, пробегая пальцами по его телу. Раньше я мог лишь смотреть на него, не в силах дотронуться, чтобы не переступить чужие границы. А сейчас я мог провести по бедру, сжать задницу, царапнуть слегка выступающую косточку, вжимаясь уже снова стоящим членом в живот парня.  Мы и правда, как два подростка, впервые дорвавшиеся друг до друга, и не умеющие остановиться. Мне кажется, появись тут случайные свидетели, я бы не остановился, увлеченно заниматься любовью с этим совершенством. – Вот так легко отдаешь мне инициативу? – Смеюсь, раздвигая коленом его ноги, удобно устраиваясь между ними. Мне нравится, как выглядит его возбуждение – непристойно откровенное, такое честное. – Ты явно рассчитывал на то, что перед тобой невозможно устоять, да? И правда невозможно, тем более, когда ты даешь мне выбор, что сначала с тобой сделать. Не дотянешься до презерватива? А то мои руки заняты твоей задницей, и мне бы не хотелось прерываться. – Спускаюсь губами по шее, облизывая кончиком языка горло, поглаживая ямочку между выступающими ключицами. Вкус его кожи потрясающий, я могу облизывать ее вечно, увлекаясь настолько, что забуду и про еду, и про сон. Только тихие стоны Марка подхлестывают утолить голод прямо сейчас, не теряя больше ни единой драгоценной минуты.

+1

8

Марк никогда не был тем бисексуалом, который изо всех сил цепляется за мужественность, предпочитая исключительно роль актива. Признаться откровенно, он и мужественным особенно не выглядит — его красота совершенно другого рода, больше трогающаяся творцов и художников, хотя главный художник, которого она цепляет, сейчас нависает над ним, совсем забывший о том, что они встречаются сегодня ради работы над картиной: где-то здесь наверняка подготовлены, краски, кисти и холст, а потому решает дать себя трахнуть без каких-либо моральных терзаний [ пожалуй, терзает его только то, что они до сих пор возятся с поцелуями и прикосновениями, как дорвавшиеся до первого секса подростки, жутко желающие уже начать трахаться, но из латентного страха продолжающие оттягивать столь важный момент ]. Марку нравится, что он в настоящий момент настолько важнее рисования: Майлз явно даже не думает о необходимости продолжать работу над картиной. Это приятной лаской проходится по его самолюбию, и за один только этот факт он готов извиваться под Куинном вечность, раздвигая ноги под чужим коленом безропотно и даже с нетерпеливой готовностью.
— Ты так говоришь, словно мне пиздец как легко от тебя оторваться, — недовольно ворчит Престон, все же отрываясь от любовника и перегибаясь через бок к полу, дрожащий от ощущений ласковых поцелуев на своей коже. Это просто какая-то инквизиторская пытка, честное слово [ есть святая церковь пытала людей подобным образом, не удивительно, что те признавались в чем угодно: он бы и сам сейчас признался в любом преступлении, только бы его кожу не переставал вылизывать этот горячий влажный язык ]. Не сдерживая стона наслаждения [ не стал бы пытаться быть тихим, даже если рядом была толпа людей: пусть слушают и завидуют тому, насколько им хорошо друг с другом в этот момент ], все же дотягивается кончиками пальцев до ленты презервативов, а следом и до бутылька со смазкой, подтягивая все это ближе. На лице и теле проступают алые пятна от поцелуев и легких укусов, а сердце продолжает стучать так быстро, словно собирается поставить какой-нибудь мировой рекорд. Марк облизывается, подаваясь вперед явно умелым пальцам Куинна: от мысли о том, скольких парней тот трахал подобным образом, как ни странно, не чувствует полноценной ревности — скорее грусть из-за того, что не встретил этого потрясающего человека раньше [ сколько дней и ночей потрачено впустую на совершенно не стоящих того людей, когда он мог вот так лежать, ощущая в себе чужие пальцы, растягивающие бережно и нежно ].
— Хватит меня щадить, — практически рычит, задыхаясь от непривычно_привычных ощущений и подается бедрами вперед неумолимо и при этом практически умоляюще. Цепляется пальцами за плечи Майлза, получая желаемое, но не получая облегчения: только все усиливающийся и усиливающийся голод, требующий того, чтобы даже через боль и дискомфорт почувствовать чужой член в своей заднице. Черт побери, он столько лет сдерживал свое либидо, чтобы сейчас с ним играли в ласкового любовника. — Майлз, блядь, — притягивает его к себе требовательно, а после давится воздухом от кратковременной вспышки боли и одновременно приходящим вместе с ней чувством ни с чем не сравнимой заполненности, точно наконец становится целым. Старается расслабить мышцы, вместе с тем скрещивая ноги на пояснице любовника, стараясь поймать общий ритм. Откидывается на спину, издавая протяжный стон, и цепляется уже за края кушетки, потому что боится оставить на бледной коже Куина следы гематом. Голос уже больше хрипит и сипит, сорванный, с ноющей глоткой, а губы пересыхают от того, насколько часто дышит через рот, но любой дискомфорт лишается всякого значения смысла, пока внутри может ощущать чужой тлен, кажется, тоже привыкающий к новым ощущениям, прежде чем начинает свое движение, посылая по телу волны удовольствия.
Он выгибается в спине, протяжно выстанывая гласные и подмахивая бедрами в такт каждой фрикции. Член, зажатый между их животами, ноет от каждого толчка не меньше каждой клеточки внутри тела, и хочется только одного: чтобы этот секс никогда не заканчивался — где бы только найти какой-нибудь артефакт, позволяющий останавливать время, точно муху запечатывая в янтаре. Ему хочется сейчас запечатать Майлза в себе, чтобы никогда не выпускать, а потому сильнее прижимает к себе ногами. Сладостная пытка растягивается, и нельзя с точностью сказать, сколько точно времени прошло с первой фрикции, но это и не особенно важно. Приятное марево предоргазменного удовольствия накрывает с головой, и Марк только бьется затылком о кушетку в попытке вобрать в себя чужой член как можно глубже — насколько позволяет физиология. В невозможности справиться с собственными ощущениями, в конце концов кончает, пачкая их обоих спермой, только от одного ощущения касания головки к подтянутому животу Куинна. Перед глазами плывут черные точки, а голова приятно кружится, когда он чуть приподнимает верхнюю часть корпуса, чтобы поймать ладонями лицо любовника и поцеловать его, совершенно бесстыдно засовывая язык в чужой рот, словно замыкая колесо Сансары, заодно ловя стоны своими губами. За последние годы он никогда не чувствовал себя более живым, чем сейчас.
[LZ1]МАРК ПРЕСТОН, 27 y.o.
profession: богемный творческий бездельник[/LZ1][NIC]Mark Preston[/NIC][STA]your oxygen is over[/STA][AVA]https://i.imgur.com/BT2d6iH.gif[/AVA][SGN]your own exit to
fall out
[/SGN]

+1

9

Все должно было произойти так: спонтанно, голодно, необычайно жадно. Я все еще не мог поверить в том, что стоило лишь протянуть руку, как в ней окажется теплое совершенство, горящее и плавящееся так же сильно, как и я. Я думал, я серьезно думал, что меня не накроет снова таким желанием больше никогда – я был уверен, что внутри все оборвалось и перегорело, что осталась лишь физиология и не более того. Секс уже не должен был касаться ни сердца, ни души, но Марк одним взглядом своих глаз сумел меня переубедить. Это нереальный прекрасный сон: я чувствую тепло его тела, его рваное в предвкушении дыхание, и понимаю, что не смогу оторваться от него ни на секунду. Не сейчас, когда могу целовать его покрасневшие губы, пока будет хватать кислорода, когда могу поглаживать совершенную кожу, вызывая легкую дрожь. Все роли распределены, но я все равно немного медлю, затягивая прелюдию и этот акт обладания. Мне не страшно знать, что у него ВИЧ, слишком уж много я сталкивался с подобным, чтобы демонизировать его. Мы будем аккуратны и осторожны, каждый чертов раз. Да, я не планирую ограничиваться только этим вечером, только этой кушеткой. В небольшой квартирке достаточно места для того, чтобы можно было расположиться для утех. Хотя, когда я смотрю за зацелованный приоткрытый рот Марка, я понимаю, что до спальни мы доберемся еще очень нескоро – слишком много шагов нужно сделать, отрываясь друг от друга, слишком далеко она от нас, почти сожранных до костей страстью. – Так не отрывайся. Я от тебя не планирую.

Все планы на день отходят куда-то назад, и мне все равно, что я выбьюсь из графика. У меня есть дела важнее, и они не включают кисти и краски, только Марка, его тело и неудобную кушетку. – Как ты мог так долго на ней лежать без движения, она же неудобная… - Выдыхаю в губы, нетерпеливо сжимая мраморное бедро, уже весьма ощутимо потираясь о него членом. Без сомнения, он чувствует влажный след, и ему нравится то, как я на него реагирую. А разве можно иначе? Целая блестящая лента презервативов, флакон смазки и я улыбаюсь совершенно по кошачьи. – Ты неплохо подготовился к сегодняшнему сеансу… - Спускаюсь поцелуями по его шее, пока отрываю один остроугольный квадратик. – Ты такой требовательный, я почти готов уступить и перестать мешкать, но нет. – Разворачиваю презерватив, умело и вслепую натягивая его, тут же добавляя прохладного лубриканта. Хотелось подольше готовить его, но Марк явно не собирался терпеть эти пытки, требовательно притягивая к себе. Я ни секунду не готов больше ждать, медленно проталкиваясь в тугое тело. У него почти два года не было никого, и я чувствую себя особенным, пока коротко и на пробу двигаюсь в нем. Марк слегка морщится – ему больно, но н упрямо скрещивает ноги на моей талии, не давая ни отстраниться, ни замедлиться. Я залижу все его раны после, но сейчас я могу думать лишь о том, чтобы заполучить его всего, с каждым стоном, к каждым судорожным вздохом. Теперь он не только моя модель и вдохновение, теперь он мое сбывшееся желание, способное распалить одним лишь взглядом. Мы как подростки, не в силах справиться со своими телами, и я чувствую горячие капли спермы на своем животе: у успел даже дотронуться до него… И я улыбаюсь, собираю белесую капли с головки, пробуя ее языком. Мне нужно было узнать его вкус, я хотел знать о нем все, чувствовать его везде. Снова касаюсь губами его плеча, на этот раз собираясь оставить уродливый алый засос на коже, как первую метку нашей общей страсти. Его поцелуй благодарный и горячий, и я жадно отдаюсь во власть его губ, чувствуя, как быстро подступает волнами оргазм. Сколько времени прошло? Минута? Две? Вряд ли больше, учитывая, как сильно они хотели друг друга. Кончаю почти следом, рыча, сжимая зубы и утыкаясь в сгиб шеи. Этого мало, совершенно мало, я медленно продолжаю двигаться, по инерции, плавно, уже не чувствуя первоначального сопротивления мышц. – Я бы хотел отложить позирование на другой день, если ты не возражаешь. У меня на сегодня изменились планы, и я хотел бы провести день не за мольбертом, а в тебе.

+1

10

Спина начинает ныть от дискомфорта, но Марк с готовностью игнорирует это чувство, привыкший к статической перегрузке мышц и вращающихся в тело частей мебели за годы работы натурщиком [ если игнорировать это неудобство, оно уйдет рано или поздно ], продолжая цепляться ногами за чужую поясницу, чтобы не дать Майлзу отстраниться даже после того, как по ритмичной пульсации члена внутри него и протяжному то ли  стону, то ли рыку, в котором смешиваются боль и наслаждение, словно оргазм был сродни удару, нанесенному мазохисту, и который может чувствовать своей шеей. Цепляется пальцами за рыжие пряди, не желая, чтобы от него отстранялись. Ему нравится, как жаркое дыхание опаляет кожу, вызывая щекотк и взбудораженный поток мурашек, пробегающих по телу от загривка до копчика. Майлз горячий и внутри него, и на нем, и воздух вокруг в принципе накален до предела: кажется, вылей на них воду, так оба зашипят. Они плавятся, вплавляются друг в друга прикосновениями и поцелуями, не понимающими, разве есть хоть какой-то способ разорвать контакт больше, чем не несколько миллиметров. На плече расцветает алым болезненный засос [ впрочем, вместо боли принесший только какое-то нездоровое удовольствие: если его так страстно желают, что хотят откусить шматок плоти, значит, происходящее между ними реально и серьезно ]. Марку нравится быть клейменным подобным образом, пусть это и может создать проблемы для позирования [ хотя с Куинном они вряд ли в ближайшее время станут уделять внимание искусству живописи, а позировать кому-либо еще нет абсолютно никакого желания — не когда ему в руки попадается столь возбуждающий художник, которого не хочется отпускать даже из собственного тела ]. Он подставляется под поцелуи и жадные прикосновения, тихо смеясь от переполняющего совершенно глупого счастья. Майлз даже после оргазма продолжает двигаться в нем, словно тоже не может найти в себе силы остановиться, ведомый жаждой большего и большего — они оба сейчас рабы гормонов и жадности, не дающей насладиться ничем сполна из-за сосущей под ложечкой потребности брать еще и еще, чтобы насытить бездонную яму под ребрами. Марк смиряется с тем, что в ближайшее время им не останется ничего, кроме бесконечных ленивых и страстных занятий любовью, но боится, что у Куинна может быть иной взгляд на данный момент. Впрочем, эти сомнения моментально рассеиваются, когда Майлз озвучивает — уже точно — их общие планы и желания.
— Думаю, я был бы не против отложить позирование хоть на неделю: уверен, что мы найдем, чем занять это время, — хрипло мурлычет с лукавым взглядом и облизывает алые и припухшие от поцелуев губы, контрастно выделяющиеся на бледном лице. — В принципе, мне бы хотелось доказать и тебе, и себе, что я намного, намного важнее какого-то там искусства. И уж точно могу сделать для тебя куда больше. Конечно, при должной сноровке, может получиться даже мольберт, но вряд ли он будет так же потрясен, как я, — с наигранной картинностью откровенно рисуется, а после совершает фатальную ошибку: неудачно взмахивает рукой, желая как-нибудь вычурно поправить окончательно спутанные волосы, и заваливается на бок, после роняя и себя, и Майлза с кушетки на пол. Они путаются в простыни, конечностях и друг друге. Локоть от удара пронзает острая боль, мышцы недовольно ноют, но Престон только смеется, громко и звонко, запрокидывая голову. Это похоже на истерику, вызванную переизбытком эмоций, но ему плевать. Они лежат на полу, потные, разгоряченные, еще до конца не отдышавшиеся после оргазма и перепачканные спермой, и это кажется таким нелепым и смешным, что Марка просто разрывает на части от смеха.
— Мне кажется, кушетке просто не нравится, что ее используют для таких тривиальных вещей, как секс. Или ревнует тебя ко мне? Где ты вообще нашел эту дрянь? На рынке проклятой мебели? — утирает тыльной стороной ладони слезы, выступившие на глазах, когда садится, вытягивая ноги. Хлопает злосчастную мебель ладонью, точно непослушного пса, и улыбается счастливо, но чуть устало: хочется есть и трахаться — впрочем, совсем не обязательно именно в таком порядке. Потягивается вперед, укладывая руку на голое колено Куинна и жадно окидывая того взглядом. — Но, знаешь, я радостью трахнусь с тобой даже на этом полу. Где угодно — хоть у дерева в парке, — подползает ближе и медленно целует, заваливая обратно на лопатки. Нависать над ним не менее приятно, чем ощущать его сверху — какая-то невыносимая универсальность Майлза заставляет внутренности закручиваться морским узлом от осознания, для какого количества максимально неприличных вещей можно использовать это качество. Ему хочется получить все и сразу, и в черных провалах зрачков отражается это желание, как и облик самого Куинна. — Как насчет того, чтобы заказать еды, а пока курьер едет, проверить, насколько быстро сможет твой член встать опять? — хищно спрашивает, проводя рукой выше по бедру до паха. Он надеется, что его вызов будет принят, потому что у него явно открывается второе дыхание для того, чтобы оседлать его и постараться в этот раз продержаться куда дольше.
[LZ1]МАРК ПРЕСТОН, 27 y.o.
profession: богемный творческий бездельник[/LZ1][NIC]Mark Preston[/NIC][STA]your oxygen is over[/STA][AVA]https://i.imgur.com/BT2d6iH.gif[/AVA][SGN]your own exit to
fall out
[/SGN]

Отредактировано Rebecca Moreau (2021-09-09 19:52:01)

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » we would inflame the other with kisses fierce


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно