– Мне? – эхо вопроса скользнуло по спине мокрым шершавым языком и выгнулось глубоким вдохом нехватки слов и мыслей. Не хватало продуманности и трезвого взгляда – я неслась вперёд... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 32°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » red alert


red alert

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

--

--

-

&

-

2021. ночной клуб, Сакраменто.

разборки в туалете

[LZ1]МАРИ РОБЕР, 23 y.o.
profession: помощник администратора ночного клуба[/LZ1][NIC]Marie Robert[/NIC][STA]spring is here again[/STA][AVA]https://i.imgur.com/NPJaF2b.gif[/AVA][SGN]the ground grows
warm while bones

grow cold
[/SGN]

Отредактировано Rebecca Moreau (2021-09-06 22:40:04)

+1

2

Пирс Уотерс пробил плечом толпу в клубе, швырнув в сторону случайную девку. Его острый локоть влупился меж ее лопаток как нож. Его прозвище - Сеш, от слова сешн, тусовка. Он легко смотрит поверх толпы, в тощем жилистом теле под два метров роста. Два метра роста, четверть грамма дури. Еще больше дури в вытянутой башке с темными злыми глазами. Взрывать для успокоения нихуя Пирсу не помогает, если он нормально так загрузится, мозги загрузит тоже, и их мигом пожрут злобные черви, превращая мяготь внутри черепной коробки в зловонную гниль. Эта жижа разольется болотом, и мысли закружат над ней хороводом мелких мазанных мух, путаясь между собой и разбиваясь о кость пустой коробки. Сеш медленно едет крышей, раскручивая паранойю, как поршень. Вот прямо сейчас, а даже не курил толком. С тяжелой злой отдышки глазницы потеют с обратной стороны, он не видит нихуя, все размыто. Синее, зеленое, красное. Красное - интересно, нужный объект, как в тепловом зрении. Где эта дрянь?

Он ищет ее среди толпы с рвением злобной собаки, он чует ее в месиве тел. Он блять знает время, в которое она заправляется и все углы, которые она привыкла отирать в поисках клиентов. На темную тишку трешер кто-то пролил вонючий сладкий коктейль, но Уотерс так сосредоточен на своей цели, что пропустил все мимо. Потные патлы висят вдоль лица, он раздраженно убирает их, разглядывая лица у стен. Нужного нет. Он идет к барной стойке.

- Где она? - девчонка рядом говорит что-то вроде «эй», в руке у нее десять баксов. Он оттесняет ее, наваливаясь на стойку, почти перекидывая себя через столешницу - рост позволяет. - Эм. Эм, блять!

Нашаривает рукой лед в ведре и лениво швыряет куски в спину бармена. Первый, второй. Лед острый, колотый. Бармен ему не рад.

- Сеш, свали, ее тут нет, - он его давно не любит, а еще боится. Как боятся любого отморозка. - Дилана позвать?
- Зови, - Пирсу похуй. Третий снаряд. - Я поговорить, не ссы. Скажи где она, и я уйду.
- Я сказал, она не тут, - у него лоб в испарине.

Пирс молча постоял у стойки секунды три, а после мрачно усмехнулся.

- Молись, что бы она не успела отсосать, - перевернув ведро со льдом окончательно, он исчезает в толпе.

Эм достает новый лед с морозилки и думает, стоит ли донести на него. Ну нахуй. Премию ему не выдадут, зато Пирс потом подкараулит и выдаст пизды. Ебнутый блять, и сестра его такая же, шлюха тупая. Красивая, но проблемная. Пусть сами разбираются. Он в чужие дела не лезет, и зовет тучную мексиканку с тряпкой убрать воду с осколками на полу.

Сеша ебет только один вопрос.

Где она?
Он трясет ее подругу, оттащив то ли от ебаря, то ли от клиента. Может два в одном. Это не важно.
Где она?
Вот эта рожа ему знакома, этот парень к ней часто ходит. К привычному «где она» Пирс добавляет угрозу. Он ебнет его, он обещает, что ебнет, если увидит рядом хоть раз. Или сдаст этого урода, найдет как. Он знает, где он берет свой мет. Сука.

Где она, где она, где она.

Однотипный вопрос как стук кирки по горной породе ведет его в место, до которого он мог бы догадаться сам. Женский толчок. Из мужского уже вытаскивал, поэтому не сунулся туда сразу. Его сестра - дрянь, но дрянь умная, она не пойдет два раза в одно место. Выбрала женский. Обставила его, он такого простого решения не ждал. Он медленно открывает дверь, почти галантно пропуская мимо себя угашенную пьяную девку, и закрывает замок. Все, никто не войдет и никто не выйдет.

Пирс рывком открывает дверь кабинки. Вот она, уже на коленях. Он подозревает, что она родилась в такой же позе и открыла рот совсем не для того, чтобы в первый раз заорать. Болото его черепной коробки превращается в раскаленную лаву, распирая жаром нагретую кость, мысли варятся заживо, он слышит их предсмертный тяжелый хрип. Тишина, наконец внутри тишина, только уши заложило длинным протяжным воем. Так выла скорая, когда он избил ее первого ебаря, и полицейская сирена, когда избил последнего. Тип перед ней будет следующим. Пирс как ебучий чайник на плите, только пар из ушей не валит. Тот самый новый свежий тип щелкает перед ее носом пряжкой ремня. В голове Уоттерса тоже щелкает. В темноте огромное красное пятно.

Он хватает его, швыряя в стену как мешок с дерьмом.
«Шон!», - кричит сестра.

Ах, этого уебка зовут Шон.
- Приятно познакомиться, - скалится Пирс, его лицо разъело безумием так, что черты не могут собраться в одну четкую картину. Зато он очень четко видит Шона. И его лицо сейчас разберет тоже.

- Что блять, - он прикладывает Шона затылком о холодную стену. - Не хочешь, - костяшки острой бритвой входят под дых. -  Знакомиться? - Пирс харкает ему в лицо.

Ему не нужен кастет, острые кости длинных вытянутых как у покойника рук без того бьют больно. Шон что-то говорит, что-то грязное. Оскорбил его наверняка. Или позвал кого-то. Пирс не понял, он не слышит, но видит, что рот Шона открылся, и бьет его в лицо, с удовольствием сливая в этот удар всю дурь. Рука приятно ноет, лицо Шона приятно сминается, умываясь кровавыми соплями. Рядом голосит сестра.

- Отойди нахуй! - рявкает на нее Пирс, и она его послушает. - Ничего с ним не будет, - ну может сотряс, хуйня. Пирс сам таких пережил штук пять. Сползет по стене, поваляется и оклемается. Пару зубов он ему точно выбил, отлично. Есть стимул заработать деньги на новые, вместо того, чтобы тратить на шлюх.

Он готов забрать сестру и отпустить подонка, но Шон хватает его - его, блять, - рукой и бьет в грудь. Пирс отшатывается. Зрачки сокращаются до двух крохотных точек.

- А ты борзый да, - он поднимает тишку, под ней черная рукоять пистолета. Сестра ахает в своем углу. Ruger SR9, Пирс заказал его через Тор по частям и собрал сам по инструкции на ютубе. Возможно, это китайская подделка, но ему похуй. Главное, стреляет. Он проверял. Даже не так. Главное, пугает.

Пирс знает, что пугает. Он пугал им нигеров, мексов и грязных желтых китайцев. Он не расист, белым угрожал не меньше. Ему похуй, на кого наезжать - он ненавидит почти всех. Его старая тупая тетка говорит, что его место за решеткой, но Пирс об этом не думает. Он знает до черта отморозков, которые нашли вариант съехать. Так чем он хуже? Он наставляет прицел на Шона забавы ради, все еще не слышит его, да и не нужно.

В его голове Шон говорит, что Пирс - ублюдок, уебок, тощий страшный урод и псих, а сестра его - тупая шлюха. Что он в рот ебал его сестру. И в рот ебал всю их семейку и самого Пирса. И много чего еще. Пирсу не нужен его голос, он придумает все слова за него. Придумает так много, чтобы предохранитель внутри сорвало к чертовой матери. Его рука сжимается в кулак.

- Повтори, - он швыряет Шона на грязный пол и впечатывает коленом, сегодня Шон вымоет собой толчок. - Я не слышу, - Шон мычит, потому что во рту у него холодный ствол Ruger SR9.

Пирс думает с полсекунды. Он душил руками, резал, забивал битой с такой же шпаной в подворотне и толкал в передоз. Он видел, как машина тащит по земле чужой труп. Видел вонючий наркопритон, где в героиновом мареве полумертвыми призраками бродят обезображенные язвой тела. Он много чего делал, но останавливался вовремя по своим меркам. И ни разу не дырявил чужую башку пулей. Давно хотел попробовать.

Предохранитель щелкает. Шон плачет, плачет сестра. Пирс улыбается.

- Как тебе такой отсос?

[NIC]Sesh[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/NZ2qhds.png[/AVA]
[LZ1]Пирс Уотерс, 24 y.o.
profession: мутит темки;[/LZ1]

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-09-09 15:26:59)

+1

3

Мари поправляет макияж и тщательно вытирает нос, шмыгая: вроде нигде не видно остатков белого порошка — нет ни на лице, ни на руках. Она совсем не торчит — давно слезла, но иногда можно позволить себе расслабиться. Ло сегодня нет — чем не повод побаловать себя дозой [ наркоту покупает в другом месте, чтобы точно никто не сдал: у Адамс тяжелая рука, а блядские кольца могут кожу до крови расцарапать ]. Где Ло, конечно, не знает никто: та никогда не отчитывается, а порой даже не предупреждает — если ее нет, значит, так кому-то нужно [ может, знает Винс, но Винс вряд ли что скажет — обычно смотрит на нее, как на докучливую малолетку, и улыбается, а она, между прочим, здесь не последний человек теперь ]. Мари интересно: кому именно нужна их бравая командирша в другом месте — клиентов вроде внутри клуба не берет? Но вопросов не задает. С Ло в принципе лучше без необходимости в контры не вступать и не спрашивать глупости, если не хочешь получить по носу — натуральным образом получить. Ло не просто чокнутая — ебнутая. Это подтвердит каждая девочка, кроме, может быть, малышки Китти — такая блаженная, ей-богу, но мужикам почему-то заходит, наверное, взывает к их педофильским наклонностям. Робер снова шмыгает носом, поправляя короткое алое платье и растирая тоналку по крыльям носа. Вот так гораздо лучше.
В клубе шумно и душно, но ей нравится так больше, чем когда они изображали из себя ангелов Victoria`s Secret и щеголяли по коридорам в одном нижнем белье — холодно под кондиционерами так ходить, на минуточку. Но в битах электронной музыки и вездесущем неоне что-то есть, какая-то современность. И приятно осознавать, что это современности она подходит больше, как самой кажется. Осматривает помещение, набитое людьми в разной степени наркотического и алкогольного опьянения, властным взглядом с расширенными зрачками: власть пьянит не хуже кокаина. Конечно, ей нужно срочно звонить Ло, если происходит какая-то дичь, потому что разруливать дичь — это по части Адамс или Винса, однако сейчас ничего не происходит, и Мари с видом полноправной хозяйки положения подходит без очереди к барной стойке, переваливая пусть не самую большую, но упругую грудь навстречу бармену. — Эм, налей чего, — кокетливо хлопает глазками, на что парень лишь фыркает, но все равно тут же начинает смешивать какой-то дико цветастый и безалкогольный коктейль, чиркая стоимость в потрепанном блокноте: платить за то, что пьешь, такое же новое правило, как и не напиваться во время работы. Бесплатно пьют только девочки на смене, да и то потому, что их угощают клиенты, не зная, что для них в коктейли не наливают никакого алкоголя. Новый хозяин — хер знает кто, то есть, — не любит халявщиков, а Ло терпеть не может пьяных шлюх во время работы. Отлично спелись, что тут сказать. Уж Адамс точно знает, кто выкупает бордель и устраивает в нем полную перезагрузку, но ничего не говорит. Только смотрит глазами мертвой рыбы, то есть, как обычно смотрит, и улыбается так ласково, что хочется проглотить язык и уйти в монастырь. Мари все хочется поделиться своими подозрениями, мол, а не тот ли это тип в дорогих костюмах их купил, который сдал Тейлор и периодически наведывается сюда, но инстинктивно чувствует, что свои мысли стоит засунуть себе так глубоко в рот, как еще ни один член не засовывала. Мысли о том, что этот тип приезжает трахаться с Ло, засовывает туда же, хотя один раз после очередного визита важного хера исключительно из любопытства по абсолютной случайности медленно проходя мимо кабинета, где заседал старый босс, а теперь сидела Адамс, услышала далеко не деловые разговоры: уж звуки, издаваемые в процессе хорошего секса ни с чем не спутает. Почему они все клюют именно на Лоррейн [ даже полное имя такое, словно была рождена для карьеры шлюхи ], Робер не всегда понимала: не самая молодая, такая деланно_экзальтированная, словно переигрывает, и курит, как паровоз, отчего сигаретным дымом пахнет не меньше, чем духами, — есть же моложе и более приятные в общении шлюхи в их арсенале. Впрочем, кто знает: может та трахается так, что мир останавливается, — в замочную скважину никогда не подглядывала и на групповушках вместе не бывала.
Наконец получается свой коктейль и садится тут же, разворачиваясь лицом к толпе. Она должна приглядывать тут за всем, но никто не говорит, что нельзя подработать. Довольно пошло обхватывает губами трубочку и хлопает невинно глазками: прекрасное сочетание, чтобы клеить богатых папиков. Ну и что, что такие к ним в клуб заходят редко — не теряет надежды найти себе спонсора, чтобы перестать скакать по всем подряд хуям, остановившись только на одном. А там, глядишь, и на свадьбу можно раскрутить [ этой дурацкой идеи не оставляет, хоть теперь старается действовать тоньше — выволочки после случая с Джесси за глаза хватило; спасибо, что даже несмотря на нее, ей доверили возможность присматривать тут за всем, когда главного Цербера рядом не наблюдается ]. С Джесси в принципе как-то странно вышло: ей казалось, что он уже почти у нее в руках, но все испоганил тот чертов хлыщ в костюмах, который теперь трахает их дорогую [ в денежном эквиваленте ] Снежную Королеву, а потом и сам Джесси как-то к ней остыл, пусть трахаться приходил исправно. И вот здесь уже было обидно: ей не хотелось быть той, кого так легко можно забыть, а хотелось быть особенной. Хотя бы для придурка Джесси, когда-то клявшегося в любви. И где сейчас та любовь? Уж точно не с его новой телкой: трахаться же все равно приходит. Не может это просто так быть, значит, нужно заставить его вспомнить, как им было хорошо. Там, глядишь, и папика искать будет не нужно: Джесси, судя по шмотью, на ступеньках карьерной лестницы не стоял.
От проработки очередного хитрого плана по вытаскиванию себя из болота, коим представляется бордель, ее вытаскивает один из постоянных клиентов — уже явно что-то принявший, отчего ей кажется, что у того даже член не встанет, но Шон оставляет отличные чаевые по пьяной грусти, которые можно утащить себе в карман — деньги нужны всегда. Она тащит клиента за собой в туалет, ловко и привычно лавируя в толпе на каблуках, выбирая женский: конечно, хочется думать, что Пирс занят где-то очередной конченной темой, а не решит продолжить в героя-освободителя шлюх от гнета сутенеров, но лучше перестраховаться. Брат у нее просто конченный, и это чудо, что за его выходки до сих пор ни Дилан не пришиб, ни Ло не прирезала — придурок он и обдолбыш, но все же единственный родственник.
Шон что-то бубнит про ее прекрасные глаза, но уж Робер знает: только и думает о том, как она сейчас возьмет в рот, — даже штаны начинают топорщиться. Значит, не так сильно обдолбался, чтобы эрекция пропала, но ей и лучше: нет ничего печальнее, чем мусолить вялый член в попытках воскресить мертвеца, который на языке ощущается мертвым слизняком. Они запираются в кабинке, и Мари опускается на колени с видом бывалого профессионала, откидывая волосы за спину, чтобы не мешались в процессе. Все идет, как обычно, когда хлипкая дверь с резким ударом распахивается — замок не выдерживает. Она видит обезображенное яростью лицо брата и кричит: "Шон!", точно у того есть хоть какой-то шанс убежать от того чудовища, в которого превращается Пирс, когда начинает сражаться за ее нравственность, точно там еще есть за что сражаться.
— Оставь его, пожалуйста, Пирс, хватит, — кричит изо всех сил, но все еще недостаточно громко, чтобы звуки привлекли кого-то по ту сторону двери. Или чтобы брат ее услышал и перестал пиздить клиента [ черт, ей за это точно влетит: Ло обо всем узнает и открутит ей голову, потому что у Ло волчья чуйка на такие вещи ]. Она даже хочет подойти и попробовать их растащить, но на нее орут, и Мари замирает на месте. Попадать под горячую руку не хочется, а этим лицом ей еще мужиков цеплять, чтобы заработать на жизнь. В конце концов, брат, хоть и был конченным, никого еще не убивал. Пока. Это неизбежное "пока" пугает ее каждый хренов раз, потому что она может и злится на него примерно двадцать пять часов в сутках, но не желает, чтобы его закрыли.
Обхватывает себя руками и только жалобно повторяет: "Пирс, хватит, пожалуйста, ему достаточно, Пирс, пойдем отсюда", как заевшая пластинка, взрагивая от звуков каждого удара. Как дорогой старший братик с такими проблемами с яростью еще умудрился дожить до своих лет, не сдохнув или не сев в тюрьму, оставалось какой-то нерешаемой догадкой. Благо, все шло по обычному сценарию: Пирс пиздит и отпускает, позволяя увести себя подальше, пока его выходки не привлекли слишком много внимания. Но сейчас все окончательно превращается в какой-то беспросветный пиздец, когда Шон зачем-то пытается дать сдачи. Уотерс тут же откуда-то достает пистолет и, не долго думая, засовывает Шону в рот дуло. Мари и сама не понимает, как начинает плакать: от страха за брата, за клиента, за свою задницу, потому что даже если Ло и сможет прикрыть мокруху, за такую услугу придется отдать свою душу в рабство на несколько жизней вперед — это если еще она Пирса отмажет. А может и с ним под статью пойдет. А у нее тут другие планы на жизнь вообще-то: выйти замуж, стать другим человеком, начать новую жизнь. 
Он же никогда не переступал границы настолько далеко. Черт. Мари боится сделать лишний шаг, но заставляет себя медленно подойти к брату. Еще ни разу не видела его таким, и это пугает. Голос ее дрожит: — Пожалуйста, давай уйдем отсюда, — не сдерживая рыданий, ласково касается его спины. Пирс много выше, и она гладит его лопатки, вздрагивая от рыданий. В ее голове в затылке Шона появляется дыра, стена оказывается заляпана мозгами и кровью, и брата увозят в тюрьму, где его убивают в первую же ночь, потому что он со своим характером умудряется нарваться на какого-то дико важного местного царька. Брата терять иррационально не хочется. — Я хочу уйти, Пирс, пойдем со мной. Оставь его. Он мне вообще не интересен. Я даже не успела ему отсосать. Пожалуйста, братик, — продолжает гладить и всхлипывать, как в детстве постоянно рыдала, чтобы хоть как-то отвлечь его от ярости, потому что хуй что еще можно с ним сделать в таком состоянии.
[LZ1]МАРИ РОБЕР, 23 y.o.
profession: помощник администратора ночного клуба[/LZ1][NIC]Marie Robert[/NIC][STA]spring is here again[/STA][AVA]https://i.imgur.com/NPJaF2b.gif[/AVA][SGN]the ground grows
warm while bones

grow cold
[/SGN]

+1

4

Сквозь всхлипы Шона прорывается голос сестры. Его сестру зовут Саманта. Саманта Уотерс, но она зачем-то взяла себе тупое идиотское имя Мари Робер, будто работает на Бродвее, а не берет в рот за двадцать баксов. Она тупая. Уотерса бесила ее непроходимая тупость в каждом поступке: в красном платье (как шлюха), в красной помаде (шлюшьей), взгляде (шлюшьем) и шлюшьей привычке говорить все слова ласково. Она лезет к нему со своей лаской, не понимая одного - пока она шлюха, он тоже в этом дерьме. Она может не называть его братиком, не стирать его тряпье и не оставлять ему сраные десять баксов, как будто он не найдет, где заработать. С последнего ему хочется то ли блевать, то ли взвыть. В тяжелые времена она оставляла ему бабки, которые насосала, и он не знал, откуда они. Он их брал. Он был такой же тупица, как этот жалкий Шон, но теперь-то все изменилось.

Пирс поворачивается к ней лицом, пока она качается возле стены, как психопатка. Слышишь? Все изменилось, Мари.

«Хватит, хватит, хватит». Пирс знает, что она говорит. И он нихуя не согласен. Не хватит. Лицо Шона встречает его кулак еще раз.
Затылок Шона встречает стену еще раз. И еще. Сеш раздробит костяшки, но уничтожит эту мразь. Шон - говно, и тот, кто думает, что говно не горит, не встречал достаточно отбитого типа с едким горючим вместо крови. Таким ядовитым, что разъедает собственные вены.
Он сбрасывает агрессию, пока яд не сожрал его заживо в очередном диком приходе, где мир окрашен черным, белым и красным, как кадры Sin City. Пушка во рту Шона еще раз, потому что он перестал ныть и скулить, а Пирсу мало. В детстве он торчал с Альбы из того кино, она играла стриптизершу и была там пиздец красивая, он точно на нее дрочил. А потом его не менее красивая сестра занялась подобной хуйней. Sin City Пирс больше не смотрел ни разу.


На его лопатки тихо ложаться теплые мягкие руки Саманты. Пирс дергается, как бешеный, и сшибает сестру плечом, оборачиваясь слишком резко.

- Мари! - восклицает он, хватая ее, как случайно поваленную статуэтку, ставит ровно и брезгливо выпускает из рук, вспоминая, что сейчас он недоволен.

Имя кричит рефлекторно, она поменяла давно, и оно все еще бесит. Никогда не перестанет. Все еще зол на нее, на собственные блядские рефлексы. Она - Саманта.

- Теперь ты хочешь уйти? - он разводит руки с пистолетом, глядя в ее напуганные мокрые глаза. - Теперь? - он тычет дулом в Шона, тот сжимается у стены в беззащитный ком.

Она не успела ему отсосать, вот это чудесно. Не с чего оставить десять баксов в тяжелые времена. Пирс хватает себя за волосы с протяжным бессильном «аа-а», уходящем в злобный горловой рык, метается туда-сюда пару раз. Замирает на месте и хватает Шона рукой за грудки. Он трясет его как куклу. Ему тяжело решать проблемы, которые нельзя решить ударом кулака.

- Ее Саманта зовут, ты хоть в курсе? Как ее зовут? - Шон готов то ли вырубиться, то ли обоссаться. Мари он сейчас ненавидит, но пока не понял это - страх перекрывает все. - Я спросил, как ее зовут, сука! - Пирс вспомнил про свою любимую игрушку и приставил Ругер к охуевшему лицу ебаря сестры.

Тот сглотнул. И промычал такой неправильный первый звук «М».

- Одна попытка, - шипит Пирс и вдавливает пистолет в кадык, обрубая следующее, еще более неправильное «а».

Он передумал. Прострелит шею. Хуй знает, что будет, в теории мерзко и любопытно: ударит фонтаном или хлынет красной рекой, как с глубокого пореза. Шон будет ползать под собственные больные всхлипы, бессмысленно затыкая эту реку руками. Он видел и такое - перерезанную глотку. Ему не понравилось, не хотел бы так умереть.

- Как ее зовут? - орет Пирс так громко, что со стены отваливается штукатурка. А может от гулких басов трэп-битов по ту сторону стены. Здесь ничего не слышно, там ничего не слышно тоже. Там бухают, ебутся, глотают колеса, никому сейчас не до них. И всех похуй, что толчок заперт, пойдут в свободный.

- С-саманта! Ее зовут Саманта, - выдает Шон, и Пирс улыбается ему. Почти ободряюще. Он убирает пистолет, демонстративно его поднимает, медленно кладет палец на предохранитель и щелкает им. Щелчка не слышно. Слышно тягучий вибрирующий низкий бас, он меняет тональность, хрипя на фоне длинной подложкой. Стиль называется «дрилл». Его форсил нигер по кличке Поп Смоук, а потом отъехал на тот свет. Возможно, сегодня под этот бас на тот свет отъедет Шон. Или нет.

Пирс решил устроить ему небольшую викторину. Он выпустил его из рук, пнул испуганное туловище и отошел на один шаг. Посмотрел на сестру.

- Твое имя он уже знает. Давай спросим что-нибудь еще, - Пирс лезет на сигаретами, достает мятую пачку. Откидывает крышку. На него смотрят четыре фильтра и один забитый местной дурью косяк. Этот сорт Пирс еще не пробовал. Он идет пальцами по фильтрам и останавливается на косяке. Набил его в пустую сигу, там проще протащить в клубешник.

Его сестра упорна в своем желании свалить отсюда, вот только уже поздно. Вызов принят.

- Ей тебя жалко, пиздец, а? - он щелкает зажигалкой, глядя на Шона, а затем смотрит на Мари. На Саманту. - Ты не хочешь уйти, нет-нет, нихуя. Ты врешь мне, Сэм, - он говорит ее имя медленно, растягивая гласную, оно режет язык, рубит воздух. - Ты хочешь, чтобы я перестал его бить, но это все твоя вина, - первая тяжка падает в легкие, оседая сладким вкусом. Толк будет минут через пять. Пирс уверен, что не будет нихуя. Он только что заметил, как дрожат его пальцы - косяк ходит в них туда-сюда.

Она хочет спасти этого урода? Это можно устроить. Он встречает ее порыв равнодушно. Если игнорировать это дикое чудовище внутри, оно уйдет в тень. Хотя бы на минуту.

Э, дерьма кусок! - Шон вздагивает. - Да-да, ты. Это - твое новое имя, запомни его. И давай, любимый цвет. Знаешь ее любимый цвет? Это просто.

Она блять вся в красном.

- Видишь, я ищу тебе достойного, - он запирает снаружи кабинку и приваливается к двери спиной, глядя на Шона. Забыл, что закурил, и дым вытекает с носа и глотки, пока он неожиданно тихо и спокойно стоит. Снизил стресс, как мог, только пальцы ебаные еще трясутся. - Не смей подсказывать ему. Поняла?

Они везде были вдвоем. Никого у них не было - ни отца, ни матери, ни тетки. Пирс и Сэм, он на год старше нее и пацан, а она - мелкая смазливая девка. Пирс начал работать раньше, чем научился считать. Ему так кажется, потому что он всему научился на работе. Работал там, где было достаточно что-то таскать с перспективой на считать. И потихоньку расширял спектр навыков. Незаконное оплачивали лучше законного, так что спектр быстро ушел в сторону любой нелегальщины. Из школы его вышвырнули и прописали ходить к мозгоправу, который нес полную хуйню, не понимая одного - Пирсу плевать, насколько он ебанутый. Мозгоправ пугал его тем, что с ним что-то не так. Его это бесило. А какого хуя с ним должно быть что-то так, если жизнь похожа на сраную пытку, где он в жопе изначально? Он не выиграл в лотерею и имел полное право злиться. «Не хочешь поменяться местами, козлина?» - спросил бы Пирс, но вместо этого швырнул кружку в стену и молча забрал свои колеса.

Везде вместе. Он знает эту дуру, как облупленную. Она типа его часть, он в этом не разбирается, но так чувствует. То, что говорит она - говорит он. Что она думает - он думает тоже. И ее каждое блядское действие плюет ему в душу раскаленной лавой, оставляя там ожоги, которые не остались ни после детского изолятора, ни многочисленных драк, ни стычки, где за отказ сдать местного решалу ему долго и упорно выбивали коленную чашечку. Этот, сука, решала отказался занять ему бабок на небольшое дело в их районе. Он труп уже года три, Пирсу его не жаль. Он бы все равно не сдал, он так воспитан. В изоляторе его приговоренный к смертной казни за резню семнадцатилетний сосед казался умнее всех вместе взятых надзирателей, которые пиздили их, как тупое мясо, в яростных попытках доказать им, что они - дерьмо. Нет, тот чел был умный и знал, в какой ад он попал. Для Пирса он стал проповедником перед тем, как сгореть на электрическом стуле. Пирс принял его религию. Невада - охуенно веселый штат.

Его столько раз тащило по грязи, как драную больную собаку, что брезгливость давно атрофировалась, он так думал. Но вот эта сука напротив сделала всех, его тошнит от самого себя. Потому что она, блять, шлюха и гордится этим. Недавно ляпнула, что у нее повышение. Повышение! Сосет не за двадцать, а за двадцать пять?

- Красный? - Шон сел на жопу, стирая кровь с лица. Взгляд поднимать боялся.

Пирс вообще про него забыл. У него перед глазами клочья дыма. Он смеется.

- А он умеет думать, ты делаешь успехи - выбрала хотя бы не тупого, - говорит он сестре. - Да, красный. А теперь...теперь, - пальцы больше не трясутся, обугленная сигарета в руке готова ровно на половину. Пирс смотрит на нее, у него на пальцах выбито черным «мертв». - Теперь самый главный вопрос.

Он затягивается, думая хочет ли знать ответ. Ебать да.

- Она отcасывала тебе раньше?

На лице Пирса проявляется жесткий оскал, он снимет такой улыбкой кусок мяса наживую. Он знает ответ. Но не знает, какой лучше назвать, как правильный. Шон тоже не знает. Мари? Не, не знает.

Никто не знает. Сейчас выяснят.

- Так чего? Это первый раз? Или ты ее постоянный клиент?

[NIC]Sesh[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/NZ2qhds.png[/AVA]
[LZ1]Пирс Уотерс, 24 y.o.
profession: мутит темки;[/LZ1]

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-09-12 22:19:32)

+1

5

Пирс всегда ебнутым, и совершенно непонятно, кого стоит за это винить: сторчавшегося отца, прихлопнувшего мать и потом повесившегося; или систему, которой всегда было похер на одиноких сирот, чьи обглоданные кости город с завидной регулярностью выплевывает на грязные городские улицы; или просто неудачно выпавшие в лотерею гены, из-за которых крыша едет с самого детства, протекая все больше и больше с каждым годом. Мари боится того момента, когда крышу у Пирса унесет окончательно, и, кажется, что этот момент настает. Слезы текут сильнее, а всхлипами уже захлебывается в неконтролируемой истерике: это не ради успокоения отъезжающего от ярости брата [ вставляет похлеще, чем та дурь, что так любит периодически покуривать ], а потому что себя контролировать уже не в состоянии. Пирс, судя по всему, тоже, потому что в ответ на касание к своей спине разворачивается так раз, что ей начинает казаться, будто ударит.
Брат никогда ее не бил — до крови и соплей избивает каждого ухажера, до которого в состоянии добраться, но никогда не трогает ее. Орет, размахивает руками и грозится. И даже сейчас тут же бросается поддержать, чтобы не упала. Мари шмыгает носом и пытается ухватить его за руку, но получается только схватить воздух. Он снова кричит на нее — снаружи никто не слышит, снаружи всем наплевать: слишком обдолбанные или пьяные, чтобы волноваться о том, что происходит в туалете. Только раз кто-то дергает ручку, пытаясь зайти, но быстро забивает — у них есть еще туалеты: парочкам и девочкам с клиентами надо ведь где-то ебаться, когда нет смысла тащиться в бордельные комнаты. Мари думает о том, что в следующий раз будет даже отсасывать в них: туда так просто брат не пройдет. Хотя, наверное, с него станется и туда залететь с ноги, размахивая пушкой и брызжа слюной.
— Да, я хочу уйти. Давай уйдем, ну пожалуйста, — продолжает сквозь истерику канючить, но через слово всхлипывает, давясь воздухом и соплями. Шмыгает носом совершенно не сексуально. Пирс ее, кажется, вообще не слушает, окончательно выпадая в какую-то персональную реальность, где есть только желание причинить боль, а уж кому — найдется. Сейчас выбор падает на Шона, и тот смотрит затравленно и испуганно. Мари думает о том, что тут теперь к ней на пушечный выстрел не подойдет, а может и в принципе к их клубу. Ей не хочется терять приятного в обхождении  клиента. Ей не хочется терять брата в жерновах правоохранительной системы. Ей не хочется сейчас стоять и рыдать в женском туалете. Но кто когда спрашивал, чего она вообще хочет? Даже Пирсу сейчас похуй на ее желания: так поглощен своей маленькой игрой в “доебись до клиента сестры, чтобы та точно огребла проблем по работе”, что плевать хотел на ее слезы и истерики — вот тебе и забота от горячо любимого братика, получите и распишитесь.
Она называет ее Самантой. От старого имени дергается, как от пощечины. Брат так и не прощает ей того, что она меняет имя, воспринимая это, как предательство. У нее так и не получается ему объяснить, что ей просто не хотелось быть больше Самантой Уотерс — бедной, никчемной девчонкой, которая никак не может выползти из нищеты, на которую наплевать даже социальной службе. Ей кажется, что если сменить имя, все изменится. Она изменится. Вселенная выдаст несколько бонусных очков, которые можно будет потратить на прокачку. Разве смогла бы Саманта Уотерс попасть в бордель, а не стоять у дороги, выряженная подобно попугаю, в надежде, что какой-нибудь проезжающий мимо мужик внезапно захочет, чтобы в затхлом салоне старой тачки ему отсосала именно она, а не кто-то из других пяти девочек на точке? Разве смогла бы Саманта Уотерс за несколько лет подняться до помощника управляющей всем этим гадюшником? Саманта Уотерс была никем, а Мари здесь знают все. Девочки Мари даже немного завидуют, а постоянные клиенты стабильно приходят именно к ней. Это ведь не значит, что она отказывается от брата. Это ведь не значит, что он стал ей менее нужен. Только Пирс все равно с этого бесится. Пирс в принципе бесится со всего, и это бесит уже ее. Круговорот раздражения в рамках одной конченной семейки.
— Прекрати этот цирк, пожалуйста, пойдем лучше в бар. Эм нальет выпить, — не теряет надежды Мари, а внутри все сжимается, потому что понимает: ничего не изменится. Брат закусывает удила похлеще какого-нибудь поехавшего коня, что теперь галопом несется прямиком в пропасть. Происходит тотальный пиздец, а когда происходит тотальный пиздец, то нужно звонить Ло. Или звать Винса. Еще можно позвать Дилана, чтобы тот Пирса успокоил. Мари вместо этого продолжает стоять и наблюдать за тем, как у Пирса окончательно отказывают тормоза: он начинает изображать из себя ведущего какой-то тупой телевизионной викторины, вот только с пистолетом в руках это ничерта не весело. Робер говорит себе, что не может сейчас уйти, чтобы позвать хоть кого-то, потому что боится оставлять брата наедине с Шоном одного, однако это всего лишь часть правды. Ей не хочется узнавать, что прикажет сделать Ло. Или Винс. Или не переборщит ли с применением силы Дилан. Она заботится о брате, что бы тот ни думал о ней или о ее роде деятельности.
Пирс достает косяк, точно без этого у него в голове недостаточно пиздеца. Мари подходит ближе, но все равно боится его тронуть. Мари боится сделать в принципе хоть что-то: брат сейчас — блядская бомба, напичканная просроченным динамитом: рванет в любой момент. — Он мне не подходит. Давай, ты потом протестируешь кого-нибудь другого, а, а пока уйдем отсюда, не хочу здесь быть, — топчется на месте, то и дело вытирая лицо тыльной стороной ладони, отчего тушь чернеет на скулах и носу грязными разводами. От былой лощенности не остается и следа. Вот Саманта Уотерс с опухшим носом и потекшей косметикой во все лицо пытается утихомирить своего чокнутого братца — картина маслом, что хоть сейчас в галерею вешай. Вот почему она изменяет имя, хотя рядом с Пирсом, когда тот переходит в режим угашенного лопатой берсерка, все равно остается соплячкой Сэм, не способной ничерта предпринять.
В туалете начинает шмонить травой. Брат кажется обманчиво спокойным, но пальцы мелко трясутся. Шон трясется,сидя на полу, и все его лицо и одежда залиты кровью. А она стоит — неудачная восковая кукла, и даже не может сделать то, что должна: позвонить ебанной Ло. Спокойствию брата не верит ни на йоту: тот отлично умеет разгоняться от “все заебись” до “я сейчас тебе носовую перегородку вгоню в мозг” за миллионные доли секунды. Кажется, Шон тоже это понимает, пусть из-за ударов голова однозначно соображает туго, и сидит тихо, точно обожравшаяся отравленной пшеницы мышь.
Мари гулко сглатывает, когда он смотрит на нее, и в чернильной пропасти его расширенных зрачков ей начинает казаться, точно она падает в бездонный колодец. Он придумывает очередной ебанутый ответ, на который нет правильного ответа, потому что даже сам Пирс наверняка не знает, какой ответ должен быть правильным. Если что-то не понравится, будет считаться неправильным: брат никогда не любил размениваться по мелочам или слишком много и долго думать. Между “поговорить” и “отпиздить” всегда побеждало второе. Пирс затягивается. Шон смотрит на нее с паническим ужасом в глазах. Мари чувствует, как внутри плотными канатами натягиваются нервы до пронзительного звона, а после лопаются громко и болезненно. У нее тоже, блять, может сорвать крышу — все же одним членом и одной вагиной были порождены. Думает, он тут один в семейке Уотерсов себя контролировать не способен? Она ему сейчас покажет типичную, нахуй, семейную черту — творить адскую поебень, которую хуй потом расхлебаешь.
У Саманты крупко дрожат руки, а лицо искривляется в нервном припадке. Она срывает с себя туфлю — дорогую, зараза, на красивой шпильке, — вторую откидывает в сторону и бежит с этим импровизированным оружием на брата — не голыми руками же пиздить такого высокого еблана. — Да, сука, я ему сосала! — опережая Шона, выкрикивает ответ и, вставая перед Пирсом, начинает без разбору колотить того туфлей — не каблуком, конечно, а обратной стороной, удерживая обувь за подошву. — И трахалась я с ним! Скакала на нем, как на, блять, ездовой лошади. И стонала, как последняя продажная блядь! — между каждым словом наносит удары, в основном приходящиеся на грудь и руки, потому что уже не выдерживает! Он не может так просто приходить и портить ей жизнь. Не может ставить под угрозу все, чего она добивалась с таким трудом за все эти годы. — Потому что я — ебанная шлюха, а ты сам нихуя не лучше! Сам занимаешься какой-то хуйней, а потом приходишь и портишь мне жизнь! Где твоя благодарность? Кто тебе помогал все эти годы? Кто, сука, помогал? Ублюдок, ненавижу тебя! Да сколько можно ходить и следить за мной, падла, делом займись уже, — ударяет в последний раз и, роняя туфлю на пол, заходится в рыданиях, опускаясь на задницу прямо на грязный кафель — теперь еще и платью явно приходит пиздец. Ноги, согнутые в коленях, разъезжаются по полу, а лицо закрывает ладонями, уже практически воя. Нихуя не становится лучше от срыва: только в голове полыхает и пульсирует головная боль, а брат наверняка ей сейчас вмажет. С таким же наслаждением, с каким только что пиздил Шона, и тогда Ло точно его прикончит. Или Винс. Или ебанный тупорылый Дилан, который даже не поймет, что кого-то убил. И что она будет без него делать? Долбаеб, но ведь родной долбаеб. Они всю жизнь, считай, жопа к жопе провели, из какой только херни не выбирались чудом.
— Ненавижу тебя, Пирс! Иди на хуй, ублюдок ебанный! — орет Саманта, потому что сил никаких нет все это терпеть. Потому что сорвалась, как последняя дура, не сумев себя удержать в руках, как не сумела усмирить собственного брата. Потому что ей до одури страшно за брата, клиента и себя. Потому что где-то там захлебывается кровью Шон, а от сладковатого запаха травки натурально мутит. Ладоней от лица не отрывает: не хочет смотреть на то, как брат размозжит голову постоянно клиента парой выстрелов, или как будет смотреть с ненавистью, наступая на нее, чтобы ударить — в первый раз в жизни. Даже зажмуривается для верности, но выть не перестает — не может банально.
[LZ1]МАРИ РОБЕР, 23 y.o.
profession: помощник администратора ночного клуба[/LZ1][NIC]Marie Robert[/NIC][STA]spring is here again[/STA][AVA]https://i.imgur.com/NPJaF2b.gif[/AVA][SGN]the ground grows
warm while bones

grow cold
[/SGN]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » red alert


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно