Джованни тяжело хватал ртом воздух, лёжа на боку и подобрав колени практически к груди, чтобы собрать боль в одну точку. Смешанная с адреналином и вязью мышечных сокращений, она рвала его изнутри... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 32°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » shut your mouth


shut your mouth

Сообщений 1 страница 20 из 26

1

https://i.imgur.com/VNcHDve.jpg..... эта клетка открыта с обеих сторон,
только мы никуда из неё не уйдем .....

[STA]f i r e[/STA][NIC]Shoto Todoroki[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/UDmC2N2.jpg[/AVA][LZ1]ШОТО ТОДОРОКИ, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй[/LZ1]

Отредактировано Archie Drake (2021-09-07 15:34:11)

+4

2

Медаль за первое место, которую насильно повесили на шею, не просто давит, а обжигает и жалит, раздражает до дрожи, складывается впечатление, что после нее на коже останутся ожоги как минимум первой степени. Бакуго, стоит ему скрыться в подтрибунном помещении от любопытных глаз, взрывается в прямом и переносном смысле – от ударной волны в ближайшей стене образуется большая дыра. С потолка сыплется побелка, с пробитой стены – бетонная пыль, с той стороны дыры на него смотрят большие испуганные глаза Урараки и Ашидо. Значит, досталось женской раздевалке. Она отделалась малой кровью, думает Бакуго, и, бросив что-то нечленораздельное, но определенно неодобрительное, тяжело шагает по коридору вперед. Ему тоже, в конце концов, надо переодеться и поскорее снять эту тупую, тупую медаль. Он ее не заслужил. Он хотел честной победы, сложной и тяжелой, возможно – болезненной, но честной, а получил идиотское «ну кто-то же должен занять первое место, поэтому будешь ты».

Во всем виноват Тодороки. Он хорошо держался, сражался, как настоящий герой, а потом просто-напросто сдался. Сдулся. Перебросился с Деку парой слов – и поминай как звали. Тупой, тупой Деку, а Тодороки еще тупее.

Только попадись мне на глаза.

Бакуго добирается до мужской раздевалки за несколько минут, а по ощущению – за несколько недель, так сильно его все бесит, бесит, бесит, а медаль давит, давит, давит. Хочется как можно скорее выпустить пар, но если он еще раз испортит имущество академии, то очередным предупреждением не отделается. В прошлый раз, когда он вспылил и подорвал спортивное оборудование, учитель Айдзава четко дал понять, что отстранит его от учебы на неделю. Тупой, тупой Айдзава – и наказания у него тоже тупые. Бакуго и так не сдержался и подрался со стеной в женскую раздевалку, но с этим он как-нибудь разберется. Впрочем, даже разбираться не придется – учителя прекрасно видели, в каком состоянии он уходил со стадиона, и закрыли на это глаза. Сами виноваты.

Дверь едва не слетает с петель, когда Бакуго отворяет ее с агрессивного пинка. Несчастная, она с оглушительным дребезгом впечатывается в стену и с тихим жалобным скрипом возвращается обратно. В раздевалке пусто, и это расстраивает: не на ком сорваться. Сюда бы этого тупого Деку с его тупыми вдохновляющими разговорчиками, вот бы Бакуго задал ему жару. Или этого тупого Тодороки с его тупым несвоевременным самоанализом, вот бы Бакуго отыгрался на нем за нечестную победу. Но в раздевалке все еще пусто, и Бакуго приходится довольствоваться малым: медалью, которая летит в ближайшую стену и только чудом не раскалывается, изрядно потрепанным костюмом, трещащим по швам из-за непозволительного обращения, и массивными, тяжелыми сапогами, с глухим шлепком врезающимися в дверь. Еще Бакуго раздраженным рывком переворачивает металлическую скамью – так, на всякий случай. Этого, конечно, мало, ничтожно мало, чтобы успокоиться хотя бы отчасти; Бакуго продолжает бесконтрольно полыхать – и одному только богу известно, когда рванет в следующий раз.

«Следующий раз» приходит сам и, задержавшись с той стороны двери, заходит в раздевалку. Кажется, на мгновение теряется от бардака, устроенного одним единственным человеком, но быстро опоминается: это ведь Бакуго. А Бакуго цепляется взглядом за отражение Тодороки в большом настенном зеркале и, как сорвавшийся с цепи бешеный пес, резко разворачивается и быстро бросается в его сторону. И секунды не проходит, как Тодороки с силой впечатывается лопатками в стену. Бакуго давит ему на шею предплечьем, чтобы не вздумал рыпаться.

— Какого хрена, двумордый?! Почему ты перестал сражаться?! Почему дал по тормозам в самый последний момент?! Я, че, для тебя шутка какая-то?! Отвечай, придурок, если не хочешь отправиться домой в наперстке. Отвечай, мудила! 

[NIC]Katsuki Bakugo[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/HdjA4Dm.jpg[/AVA] [LZ1]КАЦУКИ БАКУГО, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй  [/LZ1][SGN][/SGN][STA]а вы думали я умею только орать[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-09-07 19:26:35)

+4

3

Церемония награждения длится недолго. Трибуны шумят, голос, усиленный динамиками, вещает о местах и о тех, кто эти места занял. Токоями стоит на пьедестале с цифрой три, Тодороки - второй. На первом месте открыто проявляет привычную агрессию и жгучее недовольство Бакуго.

Кажется, он знатно веселит публику своим неуравновешенным поведением, - думает Шото, искоса поглядывая на одноклассника. И вовсе не тревожится тем, что является причиной этой взрывной неприятности.

Он сходит с пьедестала и попадает прямиком в компанию учеников своего класса, со сдержанной благодарностью принимает поздравления, редко улыбается и кивает, но все, что на данный момент хочет - покой. Финальная битва отняла много сил, повлекла за собой несколько не слишком серьезных травм и заставила переосмыслить некоторые устоявшиеся убеждения.

Тодороки находит взглядом отца.

Энджи стоит на самом верхнем ярусе трибун, прямиком у выхода, и внимательно следит. Скрещенные на груди руки - немой знак, а хмуро сведенные к переносице брови - почти что четкое «ты мог стать лучшим, если бы использовал огонь».

Шото не использовал его намеренно.

И размышлять об этом не хочет.

Он проводит в компании одноклассников еще несколько минут, но общий ажиотаж после фестиваля поддерживает слабо. Все еще страшно хочется отдохнуть, голова жутко болит то ли от бесконечного шума, то ли из-за того, что о собственный лед довелось приложиться затылком, когда Бакуго пошел в атаку. Неважно.

Тодороки уходит в подтрибунное помещение, встречая по дороге незнакомых людей. Пробитую стену, по которой расползаются кривые трещины, осматривает с флегматичным интересом. Только один человек мог бесстрастно проигнорировать запреты и испортить имущество академии. Тодороки хмыкает. И думает, что посоветовал бы Бакуго обзавестись пособием по контролю над гневом.

В раздевалке, которая расположена дальше по коридору, царит чуть менее разрушительный хаос, эпицентром которого становится - кто бы мог подумать - Кацуки. Он глубоко дышит, плечи его часто вздымаются и оседают, а разъяренный взгляд - молнии, высоковольтностью во много раз превосходящие те, что способен создавать Денки.

Меньше всего Шото хочет испытывать на себе злость Бакуго. Но испытывает, когда спина болезненно встречается со стеной, а доступ к кислороду перекрывает предплечье, остервенело вжавшееся в шею.

Бакуго взрывается. Выплевывает слова прямо в лицо, будто этот разговор способен что бы то ни было изменить. Тодороки не понимает мотивов, не пытается разгадать чужих стремлений или выяснить, почему Кацуки так отчаянно желает быть  п р е в о с х о д н ы м.

От всего, что связано с превосходством, мгновенно начинает тошнить. Тодороки, росший под непреклонными амбициями отца и лишенный беззаботного детства, ненавидит это дерьмо всей душой. И Бакуго, который самозабвенно ставит именно это качество в приоритет, ненавидит тоже.

- Отвали, - цедит сквозь плотно сжатые зубы.

- Отвали! - повторяет громче и, упершись руками в грудь парня, со всей силы отталкивает, заставив попятиться. - Я не обязан оправдывать твои ожидания. - тыльная сторона ладони непреднамеренно покрывается коркой льда, когда Шото смотрит на еще более разъяренное лицо напротив. - Иди к черту, Бакуго. - но с места сходит сам, огибает парня, направившись к шкафчику, где перед соревнованием оставил повседневную одежду.
[STA]f i r e[/STA][NIC]Shoto Todoroki[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/UDmC2N2.jpg[/AVA][LZ1]ШОТО ТОДОРОКИ, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй[/LZ1]

+4

4

— Ты совсем придурок, двумордый?! Это твоя прямая обязанность – оправдывать ожидания, если ты собираешься стать героем. А если нет, то какого хрена ты вообще здесь делаешь?!

Бакуго зло выплевывает слова, плюется ими, как змея ядом, брызжет бешеной слюной во все стороны и вовсе не желает идти на поводу у Тодороки, который намеревается закончить этот спор здесь и сейчас. У Бакуго на этот счет совсем другие планы – он хочет довести дело до конца, хочет вдолбить в эту безмозглую красно-белую голову, что герои должны, они просто обязаны выкладываться на все сто процентов. То, что сегодня показал Тодороки, это и близко не сто процентов, даже не шестьдесят, максимум сорок. И Бакуго бесит, до дрожи бесит то, что для Тодороки это в порядке вещей. Поражение – а второе место это именно поражение –  его ни капли не расстраивает. Тупой, тупой Тодороки – и ведет он себя тоже максимально тупо.

Инстинкты срабатывают быстрее головы: стоит Тодороки упереться руками в грудь, и Бакуго перехватывает их за запястья. Он ждет толчка и, когда получает его, даже не отшатывается – так крепко стоит на своих двоих. Но Тодороки хватает ловкости вывернуться и с демонстративным спокойствием обойти Бакуго с плеча. Как же бесит это его равнодушие, граничащее с хладнокровием; хочется вывести его, довести до белого каления и посмотреть, каков Тодороки в гневе. Но он не разозлился и не расстроился даже тогда, когда проиграл. А что может быть хуже поражения? Будь на месте Тодороки Бакуго, то от арены остались бы одни обломки.

— Ты куда намылился, двумордый?! Я с тобой еще не закончил!

Резко выброшенная вперед рука, и раздевалку сотрясает небольшое локальное землетрясение – это Бакуго взрывает ближайшие к Тодороки шкафчики. Не так сильно, чтобы тот получил серьезные травмы, но достаточно, чтобы хорошенько обжегся. Эго огонь, Тодороки, познакомься с ним поближе.

Бакуго и сам не замечает, как его раздражение уходит в иное русло. Сперва он злился из-за нечестной победы, из-за первого места, которого не заслужил, и тупой, тупой золотой медали. А сейчас он злится из-за того, что Тодороки даже не пытается противостоять ему, не пытается доказать, что у него были причины на поражение. Покажи, что твои сорок процентов были оправданы, докажи, что поступил так неспроста, и я отвалюсь.

Но Тодороки ничего не показывает – и доказывать ничего не собирается тоже.

Бакуго, с юных лет мечтающий стать самым сильным героем на земле, никак в толк взять не может, что происходит в тупой голове этого тупого Тодороки. Он обладает огромной силой, просто невероятной, но вместо того, чтобы использовать ее на максимуме, он довольствуется малой частью. Что это, если не предрассудки? Принципы? Эгоизм?

Если Тодороки не научится контролировать ее сейчас, в академии, то не научится никогда. Бакуго это прекрасно понимает и теперь остро нуждается в том, чтобы Тодороки это понял тоже. Словами, кулаками, угрозами, взрывами – неважно, главное, чтобы до него, наконец, дошло. И, чтобы Тодороки не свалил, Бакуго бросается на него снова, валит на лопатки и садится верхом. Он хватает его одной рукой за грудки синей формы и встряхивает, подсознательно надеясь, что эта встряска поставит мозг Тодороки на место и заставит его работать. 

— Ты, дебила кусок, даже не понимаешь, что меня на самом деле бесит?! Меня бесит то, что ты даже не попытался! Как ты собираешься стать героем, если сдаешься после первых трех ударов?! У тебя огромный потенциал, а ты им не пользуешься! Почему?! Что творится в твоей тупой башке?!

Тодороки не светится желанием поддерживать диалог – что-то несвязно мелет в ответ и рывком сбрасывает с себя Бакуго. Тот, скооперировавшись, удачно приземляется и мгновенно поднимается на ноги. Завязывается очередная драка – намного громче, агрессивнее и разрушительнее предыдущих. Шум привлекает не только учеников, но и учителей. Айдзава в гневе, нет, он в ярости. Он использует свою способность, чтобы усмирить разбушевавшихся Бакуго и Тодороки, а Полночь и Цементос растаскивают их по разным углам.

— Мы еще не закончили, двумордый, — утробно рычит Бакуго, прожигая в Тодороки дыру взглядом.

Если бы глазами можно было убивать…

[NIC]Katsuki Bakugo[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/HdjA4Dm.jpg[/AVA] [LZ1]КАЦУКИ БАКУГО, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй  [/LZ1][SGN][/SGN][STA]а вы думали я умею только орать[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-09-09 18:38:34)

+2

5

Как же задрал.

Тодороки не собирается потакать стремлениям Бакуго, не собирается идти у него на поводу и уж тем более не собирается что бы то ни было доказывать. Ни ему, ни кому бы то ни было другому. Это глупо. Это не принесет объективной пользы конкретно сейчас. Это отнимет силы, которых после финального боя и без того мало.

Тодороки все еще страшно хочет отдохнуть, поскорее добраться до дома и в нерушимом спокойствии провести остаток дня, но упрямый Бакуго рушит все планы, а следом за ними рушит один из шкафчиков. Тот самый, в котором лежит одежда Шото.

Как же ты задрал.

Кацуки, ослепленный гневом, сокращает расстояние за мгновение, и Тодороки вновь больно ударяется лопатками, но теперь о пол. Придавленный весом чужого тела, он до неприятного скрипа стискивает зубы и пристально смотрит на одноклассника.

Зачем ты это делаешь?

Почему ты это делаешь?

Для чего?

Непонимание медленно обращается в злость, закипает в венах бурлящей субстанцией, и даже лед, на три четверти покрывший ладонь, не способен остудить этот жгучий пыл, словно бы каждая крупица чужой ярости отбрасывает тень на остатки сдержанного спокойствия.

- Какая тебе разница, почему я это делают? - еще не крик, но задатки прослеживаются почти что отчетливо. Шото не нравится чувствовать себя скованным - телом Кацуки, криком Кацуки, обвинениями Кацуки, - потому попытка освободиться - врезавшееся в спину парня колено. Ладонь упирается в часто вздымающуюся грудь, давит, и редкие осколки льда резво слетают с пальцев, но существенной опасности за собой не влекут. Пока.

- Какая. тебе. разница?!

Оттолкнуть Бакуго - возможно; успокоить - нереально. Вряд ли кто-либо может отыскать верные слова, чтобы усмирить разъяренного парня, не прибегая к насилию. Быть может, таким скрытым талантом обладает Мидория, но здесь и сейчас есть только Тодороки.

- Я не обязан перед тобой отчитываться, - удар, и толстым слоем льда покрывается стена за спиной Кацуки. - я не обязан тебе что-либо доказывать, - еще удар, и скользкой коркой покрывается пол, но все это, разумеется, трескается и ломается под ответными взрывами Бакуго. - оставь меня в покое, придурок!

Это бессмысленное противостояние заканчивается раньше, чем от раздевалки остаются одни только руины. Учителя реагируют на шум, приходят в самый подходящий момент и пресекают возможные трудности в лице двух учеников, избитых друг другом до полусмерти. Айдзава не слишком меняется в лице, когда говорит о наказании за порчу имущества и неуважительное отношение к одноклассникам, но тон его голоса звучит многообещающе. И не то, чтобы дружелюбно.

На Бакуго, продолжающего бросаться угрозами, Тодороки больше не смотрит. Он смиренно опускает голову и, встав перед учителем, извиняется за случившееся. Извиняется за двоих, потому что от белобрысого агрессора вряд ли чего-то подобное стоит ждать.

***

Шото знал, что наказание будет изощренным, но не подозревал даже, что Айдзава заставит драить академию на пару с Бакуго. Три самых сложных дня, пропитанных запахом моющего средства, пыли и бесконечной злости Кацуки, - что может быть прекраснее?

Да что угодно.

Шото вздыхает, переставляя книги с места на место. Сегодня их отправили в библиотеку, Айдзава ясно дал понять, что покинуть пределы помещения они не смогут до тех пор, пока не расставят сборники в алфавитном порядке.

- Тц, - вздыхает, когда одна из книг падает на пол, эхом рассекая царящий в огромном помещении покой. Женщина в больших очках и с суровым лицом, мгновенно оторвавшись от своего занятия, напоминает о необходимости соблюдать тишину и обещает отправить несносных учеников в самый пыльный отдел - склад старых книг, небрежно сложенных стопками в дальней комнате.

Шото страшно задолбался.

- Надеюсь, ты доволен. - фыркает, задвинув книгу в узкое пространство между двумя другими. - Твой отвратительный характер в который раз оправдывает себя, - еще одна книга отправляется следом. - если бы ты хоть немного думал головой, то давно бы понял, что с постоянными истериками лучшим героем не стать. А вот придурком, - взгляд скользит по золотистому переплету энциклопедии о причудах. - хотя ты им уже стал.

Тодороки не видит Бакуго - их разделяет массивный стеллаж, - но прекрасно знает, что тот все слышит.
[STA]f i r e[/STA][NIC]Shoto Todoroki[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/UDmC2N2.jpg[/AVA][LZ1]ШОТО ТОДОРОКИ, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй[/LZ1]

+2

6

Тодороки выводят из раздевалки первым, а вот Бакуго задерживают для очередной воспитательной беседы. Всемогущий, величаво вырастающий в полудохлых дверях, несет очередную высокоморальную чепуху о чести и о долге, горделиво вещает о том, что герой должен всегда оставаться в трезвом уме и в твердой памяти. Все, кто находятся в раздевалке – а это ученики и учителя – слушают его с благоговейным восхищением, разве что Айдзава не блещет энтузиазмом. С толком, с чувством, с расстановкой Всемогущий глаголет о том, что герой, настоящий герой, ни в коем случае не должен поддаваться эмоциям, ведь тот герой, который действует сердцем, а не головой, открыт перед врагом, слаб и уязвим.  Бакуго слушает его неохотно, намеренно пропуская большую часть информации мимо ушей, и только губы презрительно поджимает. Все это он прекрасно знает. Но знать – недостаточно; теория не подразумевает под собой практику. Просить Бакуго быть спокойнее – это все равно, что требовать от Цементоса обладать способностями Полночи. Для контроля необходимо время. Бакуго идет к своей цели медленными семимильными шагами – и то, что Тодороки ушел из этой раздевалки живым и относительно здоровым, только доказывает его прогресс.

Всемогущий смолкает, его молчание гремит в раздевалке; с высоты своего двухметрового роста он смотрит на Бакуго, взгляд –  долгий, внимательный и выжидательный. Всемогущий терпеливо ожидает реакции, желательно – положительной. Да, конечно, учитель, я все понял и впредь буду намного спокойнее, — ага, как бы не так. Бакуго фыркает громче прежнего и, нервно вырвавшись из железной хватки Айдзавы, тяжело шагает в коридор. Не сдерживается и с силой захлопывает дверь – и та, добитая, слетает с петель окончательно и бесповоротно.

Всю ночь он зализывает раны, а наутро узнает, что Айдзава не собирается оставлять произошедшее без внимания. Он назначает наказание и для Бакуго, и для Тодороки. Самое, мать его, унизительное наказание на памяти Бакуго – мыть академию после уроков. Классы, кабинеты, коридоры – все должно блестеть. Но самое худшее то, что драить академию придется вместе с этой ошибкой генетики. Эй, Айдзава, на что ты рассчитываешь? Мы же перегрызем друг другу глотки быстрее, чем возьмемся за швабры. Но Айдзава тоже не пальцем деланный – он с устрашающим спокойствием заявляет, что «еще одна такая выходка – и вылетите из академии быстрее, чем успеете взмахнуть кулаками». Подонок.

Делать нечего – приходится засовывать собственную гордость в жопу и мыть кабинеты после уроков. Первые два дня проходят в относительном спокойствии: дело в том, что Бакуго держится подальше от Тодороки и старается с ним не пересекаться. Он опасается, что одного только взгляда хватит, чтобы кострище тлеющей ненависти разгорелось, раздулось и выросло до размеров пожара – сильного, губительного, бесконтрольного. Бакуго просто-напросто взорвется – и Тодороки подорвет тоже. И тогда с мечтой стать героем придется распрощаться.

Скрипя зубами и кулаками, Бакуго терпит присутствие Тодороки и мысленно желает ему  самой мучительной смерти. Они старательно игнорируют друг друга вплоть до третьего дня их тупого, тупого наказания, а на третий день Айдзава отправляет их прямиком в библиотеку. Тощая женщина в огромных очках, делающих ее похожей на стрекозу, отправляет «младыхлюдей» в тринадцатый ряд слева, там какой-то «дикарь и варвар все книги местами перепутал». Бакуго, засунув наушники в уши, слушает музыку и расставляет тяжелые энциклопедии по местам, когда вдруг цепляется за голос Тодороки. Он говорит негромко, но именно в этот момент между песнями наступает пауза, и Бакуго слышит его лучше, чем сам того желает.

— Че ты сказал, Двумордый? — рявкает Бакуго, но вовремя спохватывается и захлопывает рот. Тощая женщина-стрекоза ясно дала понять, что «разговорчиков» в своей библиотеке не потерпит. Бакуго фыркает и достает с полки книгу, а в образовавшемся пространстве встречается глазами с Тодороки. — Ты совсем страх потерял, придурок? — шепчет, но шепчет агрессивно, и даже вытаскивает оба наушника из ушей. — Еще одно слово, и зубы в портфеле домой понесешь, — и, чтобы не быть голословным, Бакуго ударяет ладонями по книгам со своей стороны, чтобы все книги со стороны Тодороки, которые он так тщательно перебирал и раскладывал, посыпались на пол.

[NIC]Katsuki Bakugo[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/HdjA4Dm.jpg[/AVA] [LZ1]КАЦУКИ БАКУГО, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй  [/LZ1][SGN][/SGN][STA]а вы думали я умею только орать[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-09-10 16:02:44)

+2

7

Это даже забавно - наблюдать за тем, как Бакуго ведется на провокацию и закипает в считанные секунды. Злится. Плюется привычным ядом, но четко очерченные границы перейти не может, ведь устроить погром в библиотеке - значит, распрощаться с академией и надеждами на светлое будущее в статусе признанного героя.

Впрочем, есть ли эти надежды сейчас, с его-то паршивым характером?

Тодороки не знает. И выяснять не хочет.

Куда сильнее ему хочется поскорее расправиться с осточертевшими книгами, расставить все в долбаном алфавитном порядке и уйти. Подальше от библиотеки. Подальше от академии. Подальше от Бакуго, которого в последние несколько дней стало до неприятного много. Это вовсе не то постоянство, которое Тодороки хотел бы обрести.

- Идиот, - с вымученным вздохом, когда скрупулезно расставленные книги валятся под ноги, обещая увеличить пребывание в этом душном помещении еще как минимум на десяток минут. Для Шото, в образовавшемся пространстве перехватившего раздраженный взгляд Бакуго, даже пять лишних минут рядом - настоящая пытка. - у тебя совсем тормозов нет, что ли?

Вопрос скорее риторический.

Тодороки прекрасно знает ответ. И ему он не нравится в любом контексте, ровно как и сам Бакуго. Нацуо всегда говорил, что к людям необходимо относиться терпимее, что судить поверхностно ни в коем случае нельзя, а умение выносить верное оценочное суждение - важная составляющая для тех, кто желает называть себя героем. За время пассивного знакомства с Кацуки - они никогда тесно не общались, а короткими фразами обменивались разве что вынужденно, - Шото успевает пройти все промежуточные стадии, начиная от холодного равнодушия и заканчивая жгучим нежеланием иметь с этим парнем какие бы то ни было дела. Все, что есть в Бакуго [плохого преимущественно], для Шото на данный момент выглядит как попытка избавиться от душевного равновесия.

И все-таки интерес преобладает над безразличием, когда мысли складываются в короткое, но емкое предположение: а что, если в его жизни случилось что-то, что повлекло за собой подобное поведение? Что, если это не последствия скверного воспитания, не прихоть, выкованная из нежелания быть как все? Что, если скелетов в шкафу Бакуго не меньше, чем в его собственном?

- В чем твоя проблема? - пара книг возвращается на прежнее место, но Тодороки намеренно оставляет пространство, чтобы видеть глаза Кацуки. И полыхающий в них гнев, который по объективным причинам невозможно выплеснуть наружу. Несколько мгновенных вспышек, сопровождающиеся характерными щелчками, озаряют лицо парня, и Тодороки понимает: ладони Бакуго искрятся, в любой момент готовясь нанести сокрушительный удар и разнести ко всем чертям несчастную библиотеку. Остается надеяться, что парень не настолько туп, чтобы пойти на поводу у эмоций.

А идея подарить ему пособие все еще не кажется дерьмовой.

- С такой тягой к разрушениям, стремящейся до бесконечности, человеком-то нормальным быть сложно, не говоря уже о том, чтобы стать признанным героем. Ты либо сдохнешь, безрассудно бросившись в пекло, либо останешься один. Никто не будет терпеть твои выходки. - хмыкает, и зрительный контакт прерывается, - Шото возвращает книги на место.

А потом добавляет:

- Ты поступил в Юэй, чтобы с позором вылететь через неделю, Кацуки?
[STA]f i r e[/STA][NIC]Shoto Todoroki[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/UDmC2N2.jpg[/AVA][LZ1]ШОТО ТОДОРОКИ, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй[/LZ1]

+2

8

Со злорадным удовлетворением Бакуго наблюдает за Тодороки. Тот мгновенно реагирует на устроенный беспорядок и сперва озадачивается, а потом расстраивается, и это его расстройство делает день намного лучше. Бакуго довольно фыркает и кривит губы в недоброй ухмылке, победоносно вскидывает подбородок и только хочет вернуть наушники обратно в уши – слушать музыку ему нравится гораздо больше, чем писклявый голос Тодороки – как тот снова что-то вякает. Бакуго фыркает еще громче, явно давая понять, что вести светские беседы не намерен, но что-то невидимое и сильное, определенно врожденное, заставляет его слушать дальше и отвечать. Бакуго с детства привык, что последнее слово должно оставаться за ним – и так просто от этой привычки он избавиться не может.

Тодороки спрашивает, в чем его проблема, и Бакуго от удивления вскидывает брови. Моя проблема? Моя проблема, двумордый? У тебя нездоровые отношения с отцом, из-за которых ты отказываешься от доброй половины собственных сил, даже если на кону стоят долг и честь, а проблема у меня?! Ты совсем поехавший или только прикидываешься?!

Приходится приложить немало усилий, чтобы сдержаться. Очень хочется, конечно, схватить Тодороки за грудки и хорошенько приложить затылком к ближайшей стене, чтобы мозг, наконец, встал на место, но Бакуго все еще памятует о том, что следующая его драка может оказаться последней. Ему нельзя так рисковать, поэтому яркие оранжевые искры, нетерпеливо облизывающие ладони, исчезают так же быстро, как появляются. Бакуго с неодобрительным «тц» вскидывает подбородок и закрывает глаза, скрещивает руки на груди и рычит в ответ:

— Не тебе читать мне нравоучения, Двумордый.

Две книги из трех возвращаются на законные места, прерывая зрительный контакт, но Бакуго все еще слышит Тодороки. Он продолжает стоять на своем. Твою бы настойчивость, двумордый, да в дело – в бой, например, который ты с позором проиграл четыре дня назад. Бакуго сердится, раздражается и злится, поэтому последняя книга встает на полку с ударом намного громче предыдущих. И, пока Тодороки наивно полагает, что дискуссия на этом закончена, и продолжает возиться с фолиантами, Бакуго обходит стеллаж стороной и вырастает возле чужого  плеча. Тодороки реагирует незамедлительно – он поворачивается, и, пока он это делает, Бакуго перехватывает его за грудки школьной формы одной рукой. Притягивает к себе – чтобы лицом к лицу, чтобы глаза в глаза.

— Мне не нужно, чтобы меня терпели. Я достаточно силен, чтобы работать в одиночку. А что насчет тебя, Двумордый? Раз уж мы тут говорим по душам, расскажи мне, какого хрена ты используешь только половину своих сил?  Боишься стать таким, как папочка?

Бакуго смотрит в глаза напротив, но видит намного больше, чем плавает на поверхности. Он замечает, что Тодороки при мысли о Старателе едва заметно кривит губы и напрягает плечи, значит, Бакуго попал точно в цель. Но не то, чтобы его это радует, наоборот, огорчает; Бакуго страшно бесится с того, что из-за каких-то вонючих принципов Тодороки отказывается от такой мощной причуды. Это тупо. Это беспонтово.

— Тебе не нравится твой отец, и это нормально. Это ваши семейные терки – и не мое дело. Но то, что ты так тупо сливаешь свои способности в сортир, Двумордый, меня бесит прямо до дрожи. Не причуда определяет то, каким ты будешь героем или человеком, а долбанные поступки. А пока ты ведешь себя как зациклившаяся на своих обидках безмозглая малолетка.    

Бакуго медленно, но решительно притягивает Тодороки к себе ближе и сжимает ткань его пиджака в кулаке сильнее. Не хватало еще, чтобы тот начал вырываться и привлек лишнее внимание. Впрочем, Тодороки и не планирует вырываться, хотя и слушает Бакуго без особого энтузиазма.

— Разберись для начала со своими демонами, потом лезь к моим. Когда разберешься – тогда и поговорим.

С этими словами Бакуго разжимает кулак и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, уходит не только из библиотеки, но и из академии. Свою работу на сегодня он уже закончил – все книги расставлены в необходимом порядке – а то, что Тодороки возится, словно завтра надо, не его проблема.

[NIC]Katsuki Bakugo[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/HdjA4Dm.jpg[/AVA] [LZ1]КАЦУКИ БАКУГО, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй  [/LZ1][SGN][/SGN][STA]а вы думали я умею только орать[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-09-11 15:28:38)

+2

9

В какой момент Бакуго оказывается так близко?

Тодороки скрывает тень смущения, когда блондин бессовестно вторгается в личное пространство и начинает говорить. Его дыхание гладит щеки, трогает спадающую на глаза челку, неловко прячущую внимательный взгляд и безобразный шрам.

Бакуго ловко находит болезненные точки, хотя в действительности Шото никогда семейных проблем не скрывал. Быть сыном Старателя - значит, быть заведомо обреченным на клеймированную судьбу выдающегося героя, способного рано или поздно стать великим. Так думал Энджи, когда вытачивал из ребенка того, кем Шото никогда не желал становиться; так думают окружающие, когда видят в мальчишке отражение отцовских подвигов; так думает и Бакуго, безрассудно и отчаянно желающий пробудить в Тодороки скрытые таланты.

Для чего?

Что ты хочешь этим добиться?

Все внутри Шото дрожит до основания, когда речь заходит об отце, о нераскрытом потенциале, о том, что могло бы быть, но никогда не случится. Он слушает Кацуки, но слова не задерживаются в сознании; сконцентрированное внимание из последних сил цепляется разве что за намеренную близость, а не за те скудные попытки донести якобы простую истину, что Бакуго пытается впаять в голову Тодороки. Болван.

- Ты прав, - растянуть губы в стежке лживой улыбки - не так уж и сложно, если подумать. - наши семейные терки - не твое дело. Мои способности - не твое дело тоже, но который день ты так тупо пытаешься убедить меня в необходимости пользоваться ими в полную силу. Тебе заняться нечем? - ответа, как и прежде, Шото не ждет.

А Бакуго не торопится отвечать, вместо этого бросает напоследок что-то привычно агрессивное и уходит. Тодороки же задерживается в библиотеке немногим дольше, составляет последние книги на свои места, хотя, по правде сказать, просто не желает возвращаться домой.

***

И все-таки что-то в словах Кацуки заставляет Шото взглянуть на сложившуюся ситуацию под иным углом. Допускать мысль, что Бакуго прав - непривычно, странно, почти что дико, но факт остается фактом, и на третий день размышления и сопутствующие тому выводы приводят Тодороки в больницу. К матери.

Переступить порог палаты оказывается нестерпимо сложно, но одна яркая, искренняя улыбка родного человека стирает все противоречия, избавляет от болезненных мук и впервые за долгое время позволяет сделать вдох полной грудью. Шото проводит с Рей порядка трех часов, рассказывает о новостях, делится случившимися в семье событиями и ни единым словом не упоминает отца. Потом, когда медсестра говорит о подходящих к концу часах посещения, он обещает приходить каждые выходные.

И из больницы уходит с чувством, названия которому дать не может, но предполагает, что именно так должно ощущаться... спокойствие?

На следующей тренировке Тодороки впервые пробует использовать огонь. Пламя - обещание сжечь что угодно дотла, - ласково облизывает поднятую ладонь, привлекая внимание одноклассников. Они галдят так, будто ждали этого момента всю свою жизнь.

Шото отвечает секундной улыбкой, и последние всплески танцующего огня гаснут в сжавшемся кулаке.

А потом приходит Айдзава, монотонно просит учеников собраться в одном месте и коротко вводит в курс дела. Сегодняшняя тренировка - симулятор реального боя, но учитель настоятельно рекомендует держать себя в руках и не забывать, что это всего лишь иллюзия настоящего сражения. Класс он делит на пары, время от времени лениво жестикулируя.

- Решите сами, кто будет злодей, а кто - герой. И без фокусов.

Тодороки трет указательным и большим пальцами переносицу, а затем уводит взгляд в сторону своего оппонента. Кто бы мог подумать, что им окажется Бакуго.
[STA]f i r e[/STA][NIC]Shoto Todoroki[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/UDmC2N2.jpg[/AVA][LZ1]ШОТО ТОДОРОКИ, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй[/LZ1]

Отредактировано Archie Drake (2021-09-13 14:21:21)

+1

10

Больше они не пересекаются. Не разбегаются по разным углам при встрече, не отводят глаза при зрительном контакте, просто предпочитают игнорировать существование друг друга. Бакуго занимается своими делами – у него на повестке дня академия, уроки и тренировки, дом и домашние задания; иногда, в качестве разнообразия, он встречается со старыми друзьями из школы или зависает в кафе с Киришимой. Из всего класса А он бесит меньше всех, особенно, когда молчит, а когда не молчит, то не боится отвечать, и за это Бакуго его даже немного уважает. Киришима забавляет; не каждому в академии хватает смелости перечить Бакуго, а Киришиме хватает. Отвага это или чистейшее слабоумие Бакуго еще не знает, не разобрался, но намерен выяснить это в ближайшее время.

Какими делами занимается Тодороки, Бакуго не волнует. Никогда не волновало, а сейчас, когда их совместное наказание закончилось, не волнует тем более. В последний день – в пятницу – им пришлось драить школьный бассейн, в который какой-то болван запустил селезней, и это было ужасно. Бакуго едва сдерживался, чтобы не подорвать Тодороки к чертовой матери – просто потому, что одной только своей рожей он доводил до дрожи. Причин неприязни настолько сильной, что граничащей с ненавистью, Бакуго не искал и искать не собирается по одной простой причине: он привык ненавидеть всех, а если не ненавидеть, то презирать. Бакуго презирает даже Всемогущего, которым восхищается с юных лет, просто потому, что тот порой совершает абсолютно тупые и нелогичные поступки. И все же ненавидеть Тодороки – или игнорировать его – становится чертовски сложно, когда тот демонстрирует ладонь, опоясанную оранжевым пламенем на тренировке. Бакуго, опирающийся плечом на шершавый ствол дерева с видом своим самым скучающим, не сдерживается и удивленно вскидывает брови.

Наконец-то.

У Бакуго загораются глаза, он сам весь загорается. Он ловко отталкивается плечом от дерева и решительно идет вперед – ближе к тренировочной площадке. Теперь, когда Тодороки подружился с огнем, с Бакуго появился шанс на реванш, и этим шансом он должен, просто обязан воспользоваться. И это просто счастливое совпадение, что Айдзава ставит Тодороки в пару с Бакуго. Или не совпадение, и Айдзава прочитал острое желание взять реванш на лице своего самого проблемного ученика? Впрочем, неважно, причины и следствия не имеют значения; здесь и сейчас имеет значение только то, что Тодороки собирается бороться в полную силу – и Бакуго не имеет права проиграть. Ты или я, двумордый.

— Ой, ой, ой, вы только поглядите, кто вышел из пубертата. Решил прекратить строить из себя малолетнюю обиженку и взять, наконец, себя в руки?

Дразнит. Провоцирует. Насмехается. Издевается. Играет с огнем – в прямом смысле. Бакуго расплывается в маниакальной улыбке, его глаза бешено горят. Он бросается в драку, как только слышит команду к старту, и тренировочная площадка мгновенно погружается в сумасшедшую борьбу огня, льда и нитроглицерина. Слышатся оглушительные взрывы, от бесконечной череды ударных волн ломаются кустарники и деревья, красная пыль стоит плотной, густой стеной; ничего не слышно, ничего видно, еще и дышать нечем. Бакуго совершает огромную ошибку, когда не успевает оценить обстановку. Он приземляется на слишком тонкую ветвь, и нога с нее предательски соскальзывает. Слышится болезненный хруст. Кажется, что-то сломалось, и, кажется, вовсе не ветка. 

Айдзава останавливает бой, когда униженный Бакуго сидит на земле в окружении поваленных деревьев и не может подняться на ноги. Он злится. Особенно его злит то, что в поражении виноват только он сам. Бесит до дрожи.

[NIC]Katsuki Bakugo[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/HdjA4Dm.jpg[/AVA] [LZ1]КАЦУКИ БАКУГО, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй  [/LZ1][SGN][/SGN][STA]а вы думали я умею только орать[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-09-13 18:32:11)

+1

11

Разумеется, самым воодушевленным оказывается Бакуго, а Тодороки никак не может взять в толк, почему блондина так сильно заботят не собственные силы, а чужие; почему он с неподдельным азартом наблюдает за облизываемой пламенем ладонью, словно в этом жесте кроется великий смысл.

Почему ты хочешь биться в полную силу?

Кому и что ты хочешь этим доказать?

Тодороки встает на стартовую позицию и из-под челки наблюдает сначала за учителем, вкратце объясняющим суть тренировки, а затем за Кацуки, в нетерпении топчущимся с противоположной стороны площадки. Его ладони искрятся, готовясь нанести первый удар.

И он случается, когда звучит старт.

Шото, как и требовал Бакуго, дерется в полную силу, вкладывает в каждую атаку сокрытую ранее мощь, но танцующие языки пламени упрямо таят воспоминания из детства - тяжелого, сокрушенного бесконечными отцовскими амбициями и стремлениями создать из сына первоклассного героя, способного превзойти даже Всемогущего. Особенно Всемогущего.

Тодороки, переполненный злобой на Старателя, переходит допустимую черту и непреднамеренно проецирует все губительное и болезненное на Бакуго. Лед - олицетворение сопутствующих эмоций, покрывает толстой коркой руку, срывается с пальцев молниеносно, вгрызается в землю и деревья жадно. На выдохе с губ Шото срывается облако пара, мгновенно растворяясь во вспыхнувшем огне.

Через несколько минут площадка начинает напоминать руины.

Руинами стала бы и вся прилегающая к ней местность, если бы что-то пошло не так. Не так - резко остановленный Айдзавой бой - пелена пыли оседает плавно, покачиваясь в разогретом до пылкого воздухе, - и лед остатками тает.

Бакуго пытается подняться, но рычит от боли - для Тодороки слишком оглушительно - и валится обратно на землю. Учитель настоятельно просит поберечь силы и оборачивается, через плечо взглянув на Шото. Шото в ответ не смотрит, только кулак сжимает и брови хмуро к переносице сводит. Думает о своем. Думает, что неукротимая огненная стихия - не тот ресурс, к которому стоит прибегать в импровизированных боях.

- Тодороки, - зовет Айдзава - громко, потому что на три предыдущих попытки парень не реагирует. - в медпункт. Оба. Живо. О твоей причуде поговорим позже.

Шото кивает, и рука безвольно виснет вдоль тела.

Бакуго, истощенный боем и травмированный, самостоятельно добраться до медицинского корпуса не может, хотя упрямых попыток встать не оставляет. Протянутую в желании помочь ладонь отбивает, не пренебрегая злобными комментариями. Тодороки на секунду прикрывает глаза и считает до десяти.

- Не усложняй, - уровень чужой агрессии не впечатляет. Шото остается спокойным, но терпение теряет по крупицам. Бакуго скорее сдохнет, нежели примет помощь. Тем более от того, к кому питает слишком уж явную неприязнь.

- Строишь из себя малолетнюю обиженку? - заимствованная у самого же Кацуки фраза, и губы трогает не улыбка, но блеклый намек.

Тодороки не испытывает острого желания находиться на площадке и дальше. Вместо этого ловит отголосок здравого смысла и еще немного - вину. Бакуго пострадал из-за него, потому помочь добраться до медпункта - меньшее, что Шото может сделать, чтобы не терзать себя никому не нужными муками совести.

Блондин продолжает сопротивляться до последнего.

Тодороки закатывает глаза и цепляется пальцами за ворот тренировочной формы, поднимает Кацуки на ноги и тут же подставляется, перекинув его руку через плечо. Он позволяет опереться на себя, хотя огромным энтузиазмом Бакуго явно не пылает.

- Я воспользуюсь льдом, и ты покатишься на своей тощей заднице прямиком до медпункта, если не перестанешь дергаться, - угроза не выглядит серьезной, потому что Шото усмехается. И голову поворачивает, перехватив по прежнему агрессивный взгляд багровеющих под яркими солнечными лучами глаз.

Слишком близко, - думает, левой рукой поудобнее ухватившись за предплечье Кацуки, а правой без нажима придерживая за спину. Под ладонью, лежащей чуть ниже и правее лопатки, почти что отчетливо ощущается напряжение, царящее в теле парня.

- Прости за это.

Шото подозревает, что Бакуго эти извинения ни к чему, но извиняется все равно. Потому что это правильно. Потому что иначе совесть выжрет все внутри до стерильной чистоты.
[STA]f i r e[/STA][NIC]Shoto Todoroki[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/UDmC2N2.jpg[/AVA][LZ1]ШОТО ТОДОРОКИ, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй[/LZ1]

Отредактировано Archie Drake (2021-09-14 11:23:21)

+1

12

Униженный и оскорбленный Бакуго нервно сидит на сухой потрескавшейся земле, к нему медленно стягиваются товарищи. Сейчас он беспомощен, как новорожденный котенок, и даже не может подняться на ноги, потому что одна из них сломана; бессилие бесит, бесит, бесит. Сука! Он столько времени тренировался – и ради чего? Ради того, чтобы в самый ответственный момент оступиться и поскользнуться на чертовой ветке? Бакуго понимает, что из-за одной ошибки не стоит ставить на себе крест, что такое случается сплошь и рядом, что от мелких оплошностей никто не застрахован, он все это прекрасно понимает – и все равно страшно бесится. «Сплошь и рядом» может случаться со всеми, но не с ним, ведь он – лучший. Лучшие не оступаются, не ошибаются. А он сделал и то и другое.

Бакуго зло скрипит зубами, когда краем глаза цепляется за Деку. Тот осторожно подходит ближе, явно намереваясь произнести сопливые слова утешения, но встречается с раздраженным взглядом красных глаз и нерешительно останавливается. Лучше молчи, молчи, петушок; одно тупое слово – и зубы по площадке собирать придется.

Беспомощность не делает Бакуго податливее, наоборот, его агрессия возрастает до небес. Все протянутые руки он с силой отпихивает или даже отбивает, не заботясь о причиненном ущербе, и пытается встать на ноги самостоятельно. Ничего, конечно, у него не получается: одной рукой в ладоши не похлопаешь, одной ногой вальс не станцуешь. Айдзава, видя состояние своего самого проблемного ученика, тяжело вздыхает и передает его под ответственность Тодороки. Бакуго закипает еще сильнее. Серьезно? Серьезно, Айдзава?! – ты думаешь, что самое лучшее решение – это оставить меня наедине с тем, кому я с позором проиграл?

— Пошел нахер, двумордый, — зло выплевывает Бакуго и с хлестким ударом отбивает протянутую ладонь. Вот только Тодороки это не останавливает: он демонстративно закатывает глаза и, ухватившись пальцами за ворот темно-синей тренировочной формы, рывком поднимает Бакуго на ноги. Тот реагирует молниеносно – бьет локтем под ребра – но остается на мгновение без опоры и чувствует страшную, невыносимо острую боль в правом колене. Боль настолько сильная, что беспощадно обжигает кожу, безжалостно выжигает внутренние органы, складывается впечатление, что гребаное тело горит гребаным адским пламенем; так больно, что предательски слезятся глаза. Поэтому, когда Тодороки поспешно подставляется под Бакуго, тот неосознанно цепляется за него, как за спасательный круг. — Я убью тебя, двумордый, — тихо, хрипло, агрессивно рычит Бакуго, когда боль медленно, но верно отступает.

Кажется, Тодороки успел выработать иммунитет на шумные угрозы Бакуго, потому что в лице он сосем не меняется. Только что-то негромко бросает Айдзаве и, сильнее надавив ладонью на спину в области поясницы, ступает в сторону академии. Ступает сам – и Бакуго тащит; боже, как унизительно.

Бакуго взрывается. Снова. Он пытается оттолкнуть от себя Тодороки, огрызается и ругается, орет во все горло, сыплет угрозами и отбивается. Бакуго делает хуже в первую очередь себе, но совсем об этом не парится, в конце концов, хуже уже некуда. А Тодороки то ли тупой, то ли бессмертный: в ответ на все крики и вопли он угрожает Бакуго унижением еще большим. Тот, если честно, от подобной наглости на мгновение даже дар речи теряет.

Ты. Смеешь. Мне. Угрожать. Двумордый?!
Черт возьми, а ты не промах.

Бакуго сам себе удивляется, когда в ответ на угрозы не взрывается, а беззвучно усмехается. Он смотрит на Тодороки так, словно впервые его видит, и даже позволяет себе помочь. С демонстративной неохотой, с открытым нежеланием, но все же позволяет. Бакуго использует Тодороки в качестве опоры и обнимает его одной рукой со спины, сжимает пальцы на талии – исключительно для того, чтобы идти, точнее, хромать, было не так больно.

Но все портит тупое, тупое «прости». Бакуго взрывается снова. 

— Ты совсем кретин, двумордый?! За что ты просишь прощения?! Я проиграл. Ты победил. Это в порядке вещей. Или ты теперь и за победы извиняться собираешься?! — Бакуго врезал бы по этой тупой, тупой физиономии, если бы был в более выгодном положении. Но его положение отнюдь не выгодное, и все, что остается делать Бакуго, это орать, рычать и агрессивно дышать в сторону Тодороки.

А в больничном крыле Исцеляющая Девочка говорит о том, что сделала все возможное, и с коленом все будет в порядке, но… не сейчас. Через неделю или через две. И это время Бакуго придется провести в больнице, потому что травма оказалась серьезнее, чем он на то рассчитывал.

[NIC]Katsuki Bakugo[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/HdjA4Dm.jpg[/AVA] [LZ1]КАЦУКИ БАКУГО, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй  [/LZ1][SGN][/SGN][STA]а вы думали я умею только орать[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-09-14 17:38:31)

+1

13

Сложно представить Бакуго спокойным. Еще сложнее - молчаливым и покладистым. Шото, когда пропускает мимо ушей возмущения, игнорирует раздражение и не страшится угроз, допускает одну весьма забавную мысль: наверное, блондин может быть тихим и мирным исключительно в те моменты, когда спит. В любое другое время дня и ночи Кацуки Бакуго - эпицентр шума, криков, взрывов, и грохочущее по нервам «сдохни» звучит чаще, чем парень успевает дышать.

Вряд ли когда бы то ни было он исправится, - думает Шото.

Вряд ли когда бы то ни было меня это станет волновать, - думает Шото следом.

- Умолкни хоть на пять минут, - многозначительно цокает, когда Бакуго срывается на очередной приступ агрессии. - я не сдержался, когда начал пользоваться огнем. Ты мог пострадать гораздо сильнее.

Объясняться с человеком, который слушать не то чтобы хочет - сложно. Но Тодороки и не ждет, изначально не ждал, что Бакуго спокойно воспримет извинение и не станет бросать сотню громких слов в ответ на пару тихих.

- И хватит орать уже, тупица, иначе поедешь, - и, словно подтверждая безобидную угрозу, из-под ноги Шото, подошвой соприкоснувшейся с твердой поверхностью, вперед - всего на пару метров - устремляется тонкая дорожка потрескивающего льда, искажающего солнечный свет в танцующие блики. Земля под ногами Кацуки остается нетронутой. Тодороки совсем не хочется, чтобы одноклассник поскользнулся и повредил еще и вторую ногу.

В медпункте Бакуго забирает Исцеляющая Девочка. Она, прежде чем отправиться в отведенную для нового пациента палату, интересуется у Шото о самочувствии, внимательно осматривает его с ног до головы и, получив сдержанное «все хорошо», удаляется.

На тренировку Тодороки возвращается без какой бы то ни было охоты, а на обратном пути, собравшись небольшой компанией, ребята предлагают заглянуть в кафе. Киришима шутит, что без Кацуки там будет значительно тише и спокойнее, остальные подхватывают воцарившееся веселье, смеются, о чем-то начинают разговаривать активнее прежнего, и только Шото, сунув руки в карманы, отстает на несколько шагов, размышляя о случившемся.

Он использовал ненавистную часть себя - и это достойно похвалы; но он поддался эмоциям, впаянным в каждый удар - и это никак не складывается в общую картину перспективного будущего, где Шото Тодороки имеет ощутимые шансы стать профессиональным героем, показывая весь свой потенциал.

Чертов Бакуго.

Это все из-за тебя.

На следующий день Айдзава говорит, что Кацуки проведет некоторое время в больнице, и Тодороки роняет голову на скрещенные предплечья, покоящиеся на парте. Почему его так тревожит эта новость - неясно, но факт остается фактом: весь оставшийся день проходит в странной, непривычной прострации, Шото никак не может собраться с мыслями и на тренировке показывает результат многим ниже среднего. Айдзава не меняется в лице, но спрашивает о самочувствии, недолго размышляет и делает смелый вывод: ваш вчерашний бой - причина.

Причина мук совести?

Причина переживаний?

Причина... чего?

В подробности учитель не вдается, а Шото не допытывается. Просто проводит остаток тренировки, взяв себя в руки; просто прощается с товарищами бегло; просто в последний момент меняет маршрут и через десять минут оказывается возле двери, ведущей в палату Бакуго.

Рука, сжатая в кулак и занесенная в желании постучать, прежде чем войти, замирает в нескольких миллиметрах. Тодороки выдыхает, медлит, но так и не решается. Вместо этого трет пальцами переносицу и, развернувшись, уходит.

На следующий день ситуация повторяется.

Через день - тоже.

Только на четвертый, перестав томиться на широком подоконнике в коридоре, Шото все-таки заходит в палату, найдя Бакуго на постели в позе по-турецки и с комиксом на скрещенных ногах.

- Как ты? - на прикроватной тумбе он оставляет шуршащий пакет с едой. - Мидория сказал, что ты любишь все острое, но не уточнял. Я купил всего понемногу.
[STA]f i r e[/STA][NIC]Shoto Todoroki[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/UDmC2N2.jpg[/AVA][LZ1]ШОТО ТОДОРОКИ, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй[/LZ1]

Отредактировано Archie Drake (2021-09-14 19:21:23)

+1

14

Проблема даже не в том, что нога плохо слушается, а колено время от времени пронзает острая боль – порой складывается впечатление, что чья-то невидимая рука с садистским наслаждением вонзает в коленную чашечку раскаленный донельзя нож, – а в том, что невыносимо, просто невыносимо скучно. Бакуго, не привыкший к монотонности серых будней, готов на стену лезть от смертельной тоски. Ему нельзя ходить – да и двигаться толком нельзя, и даже для того, чтобы добраться до сортира, приходится вызывать медсестру. Спасибо, что не утку. Он, вообще-то, и сам способен дотащиться до туалета – да, еле волоча ноги, да, прихрамывая, но сам. Но лечащий врач, наблюдая за очередной попыткой подняться на ноги, недобро сверкнул очками и холодно сказал, что если Бакуго продолжит в том же духе, то задержится в больнице не на неделю, а на месяц или даже на два. На Бакуго предупреждение подействовало отрезвляюще, и вот уже несколько дней он не вылезает из кровати. Бесится, раздражается, злится, но не вылезает. Развлекает себя тем, что читает комиксы и листает учебники, залипает в смартфоне и спит, время от времени орет на медсестер и прислушивается к тому, что происходит с той стороны двери.

И Бакуго знает прекрасно, что два или даже три раза к нему приходит Тодороки. Стоит, мнет сиськи в коридоре, но зайти так и не осмеливается. Тупой, тупой Тодороки – и нерешительность у него тоже тупая. Все это подозрительно; Двумордый не создает впечатление трусливого человека, а здесь и сейчас, в этой чертовой больнице, он из раза в раз боязливо топчется на пороге, как шлюха перед церковью. Как только Тодороки уходит, Бакуго провожает его равнодушным взглядом, хотя видеть по очевидным причинам не может, и откидывается на лопатки. Он заводит руки за голову, смотрит в потолок и думает о том, что Тодороки ведет себя странно. И на мгновение допускает мысль, что именно он, Бакуго, является причиной этого странного поведения.

Или половинчатый придурок просто чувствует вину за то, что произошло?
Хрен знает; здесь сам черт ногу сломит.

И все же мысль, что Тодороки может быть геем, отдается сытым теплом где-то в самом низу живота. Проверять это, он, конечно, не собирается; в академию Бакуго поступал не для того, чтобы строить отношения. Он и отношения, будь то дружба или любовь, вообще не созданы друг для друга, поэтому Бакуго выбрасывает лишние мысли резким взмахом головы. Вот только перед глазами продолжает стоять тупой, тупой Тодороки; как же бесит.

На четвертый день Тодороки хватает смелости зайти в палату; Бакуго встречает его ленивым взглядом исподлобья. И вместо стандартного приветствия, свойственного нормальным людям, рявкает совсем недружелюбно:

— Че приперся?

Тодороки не удивляется. Он что-то негромко бросает про Мидорию, про острую еду и вежливо осведомляется о здоровье; большой пакет с едой переезжает из его рук на прикроватную тумбочку. Бакуго громко фыркает и недовольно отбрасывает комиксы в сторону, скрещивает руки на груди и вскидывает подбородок, прикрывает глаза, всем своим видом демонстрируя, что радоваться внезапному – ну да, внезапному – визиту гостя не собирается.

— Нормально. Вечером пойду на рентген и, если все ок, меня через пару дней выпишут. Так че ты приперся, Двумордый? Совесть заела? Если да, то лучше проваливай, мне твоя жалость поперек горла стоит, — он медлит, открывает глаза и бросает презрительный взгляд на Тодороки. — Я уже говорил, что твоей вины в случившемся нет, и если ты до сих пор это не отразил, ты ты еще тупее, чем я думал.

[NIC]Katsuki Bakugo[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/HdjA4Dm.jpg[/AVA] [LZ1]КАЦУКИ БАКУГО, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй  [/LZ1][SGN][/SGN][STA]а вы думали я умею только орать[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-09-15 16:11:35)

+1

15

Как-то слишком незаметно походы в больницу приобретают постоянство, но если с визитами в палату к матери все предельно ясно, то мотивов для тех, что приводят к двери в палату Бакуго, Тодороки отыскать не может. Чувство вины перестало терзать уже на следующий день после случившегося, но каждый следующий все равно заканчивался до смешного одинаково: Шото останавливался у порога и никак не мог решиться, чтобы постучать и войти.

Они не лучший друзья.

Не товарищи даже.

Тогда зачем? Для чего?

Если бы Тодороки знал...

Бакуго всем своим видом демонстрирует, что внезапному визиту не рад [будто когда бы то ни было случается иначе], нервно сбрасывает с ног комикс и показательно скрещивает на груди руки - жест, яснее ясного говорящий о том, что Шото тратит свое время зря. И тем не менее уходить он не торопится.

- Отразил, - подтверждает, с характерным скрипом подтянув к себе стоящий в стороне стул. Крутанув по оси задней левой ножки, Тодороки ставит его спинкой вперед и садится. - и если тебе станет легче, то я понятия не имею, зачем прихожу.

Честное признание, вопреки ожиданиям, дается легко. Скрещенные руки опускаются поверх спинки, к которой парень прижимается грудью. Взгляд - цепкое сосредоточие в отклоненной лишь на миллиметр к плечу голове, - бдительно следит за каждым дерганным жестом, за каждой сопутствующей эмоцией, открыто скользящей по недовольному лицу. Бакуго - открытая книга, но возникший из неоткуда интерес, вгрызающийся в солнечное сплетение потребностью смотреть, наблюдать, подмечать - тайна, которую Тодороки очень хочет раскрыть.

Ему ведь должно быть плевать.

Ему бы держаться подальше, сводить любое контактирование с шумным, высокомерным, агрессивным одноклассником до минимума, беречь собственные нервы, но вместо этого в груди, дробя кости до болезненной необходимости приблизиться, разрастается необъяснимое пламя. Тодороки списывает все на праздный интерес.

Друзей необходимо держать близко, врагов - еще ближе, а Бакуго, не имея возможности отнести ни к тем, ни к другим, хочется держать едва ли не на расстоянии вытянутой руки; хочется наблюдать; хочется изучать его поведение; хочется отыскать ту, быть может, единственную лазейку в его отвратительном характере, которая позволит... что?

Позволит смело сказать, что к тебе он относится иначе?

Тодороки ведь, если подумать, выделяется среди одноклассников разве что за счет взращенной тяжелыми тренировками силы и знаменитости Старателя. Все, что кроется в отношении ребят к нему - заслуга отца, а не его собственная. И это страшно раздражает, жутко выводит из себя.

Шото смотрит на Бакуго и вдруг допускает мысль, что через него пытается выйти из отцовской тени.

«Смотрите, это ведь Тодороки - сын Старателя», - бросают в спину сейчас.

«Смотрите, это ведь Тодороки - друг Бакуго», - могли бы говорить, и в голове его это звучит многим приятнее. А учитывая, что друзей Бакуго можно пересчитать по пальцам одной руки - приятно вдвойне.

Шото вполне устраивает такое объяснение внезапным порывам, визитам, долгим взглядам. Искать более глубинные мотивы он отказывается.

- Я разобрался со своими демонами, - почти разобрался. - так что насчет твоих? Почему ты ведешь себя как последний кретин? Для чего?
[STA]f i r e[/STA][NIC]Shoto Todoroki[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/UDmC2N2.jpg[/AVA][LZ1]ШОТО ТОДОРОКИ, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй[/LZ1]

+1

16

"Я понятия не имею, зачем прихожу", — тихие слова Тодороки раздражающе застревают в башке. Бакуго задумчиво хмурится и пронизывает его внимательным взглядом, тщательно оглядывает с головы до ног, словно впервые видит; цепляется за каждую деталь, будь то туго завязанный галстук или идеально выглаженная рубашка, а потом резко отводит голову в сторону и громко фыркает. Тодороки знает, зачем приходит, просто не признается себе. Нет, нет так: он не признается себе, потому что еще не догоняет, в чем именно необходимо признаться. Вряд ли он боится, страхом здесь и не пахнет; он даже не опасается, просто тупо не отражает. Так бывает, когда открываешь для себя что-то новое, выбивающееся из привычной колеи, и долго не можешь понять, в чем дело, и еще дольше не можешь принять. Отрицание, торг, гнев, депрессия – и так далее; Тодороки, по мнению Бакуго, топчется где-то между зарождающейся догадкой и ее отрицанием. У него еще весь путь впереди. Не повезло же тебе, Двумордый.

Не то, чтобы Бакуго был специалистом, просто он сам через это прошел еще в старшей школе. Тогда он впервые допустил мысль, что парни ему нравятся больше, чем девчонки. Он долго смущался этого предположения, злился и раздражался, спорил сам с собой и даже заставил себя встречаться с одноклассницей – в качестве контрольного выстрела – но та оказалась настолько… неподходящей, что Бакуго только убедился в своих подозрениях. Не то, чтобы расстроился или обрадовался, просто потупил немного и махнул рукой. Отношения, в конце концов, в его планы на ближайшее будущее не входят. Он должен стать героем номер один – а дружба, любовь, семья – это потом. Или вообще никогда. Быть одному Бакуго нравится намного больше, чем с кем-то.

Но здесь и сейчас речь не о Бакуго – здесь и сейчас речь о Тодороки. По какой-то причине – хочется думать, что из солидарности – Бакуго хочет помочь ему разобраться в себе. Без последствий, без обязательств – просто прикосновение, просто поцелуй, что может быть проще?

— Захлопни пасть, придурок, и подойди ко мне. Задашь еще хоть один тупой вопрос – и я организую тебе бесплатный билет в одну сторону с вылетом из окна третьего этажа этой больницы. Усек?

Тодороки медленно приближается, и Бакуго ловко ловит ладонью его галстук. Тянет на себя, заставляя нагнуться, и прижимается губами к губам. Тодороки замирает либо от неожиданности, либо от возмущения, но это неважно; важно то, что он замирает и не шевелится, не отстраняется и не отталкивает. Бакуго хрипло усмехается в губы напротив, обдавая их горячим дыханием, и тянет галстук на себя сильнее. Тодороки сейчас настолько обескуражен, что обездвижен, обесточен, бери и делай с ним, что хочешь; это забавно. Но напирать Бакуго не собирается, ну, разве что только слегка: по нижней губе он ведет языком и толкается им в рот, тщательно вылизывает зубы и небо, легко покусывает язык, вбирает его в себя. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем Тодороки отмирает и делает несмелую попытку ответить на поцелуй. Бакуго, замечая нерешительные движения с его стороны, отстраняется на несколько сантиметров и недобро рычит прямо в приоткрытые губы:

— Тронешь руками – убью.

Тодороки едва заметно кивает, и Бакуго отмечает про себя, что оказался прав. Если бы Двумордый приходил по иной причине, то не стоял бы здесь и сейчас, совсем рядом, и не целовал бы Бакуго в ответ. А Бакуго, когда Тодороки смелеет и наседает, к собственному отвращению отмечает, что у него перехватывает дыхание, а сердце бешено бьется где-то в висках. Бакуго протяжно выдыхает в чужой рот и углубляет поцелуй, он становится намного решительнее, жестче, агрессивнее. Дважды он кусает чужие губы и нетерпеливо зализывает следы укусов языком.

Приходится приложить немало сил, чтобы отстраниться.

Бакуго медленно вытирает рот запястьем и смотрит на Тодороки исподлобья, взгляд, как и прежде, злой и презрительный. Раздражение накатывает волнами, когда Бакуго с неудовольствием понимает, что разгорячился сильнее, чем на то рассчитывал, и возбудился тоже. Он с силой отталкивает Тодороки от себя, упершись ладонью в грудь, и тянется за водой, что стоит на прикроватной тумбочке.

— Это ниче не значит, Двумордый. Я просто решил помочь тебе разобраться в себе по доброте душевной. Теперь можешь валить и больше не приходить.

[NIC]Katsuki Bakugo[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/HdjA4Dm.jpg[/AVA] [LZ1]КАЦУКИ БАКУГО, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй  [/LZ1][SGN][/SGN][STA]а вы думали я умею только орать[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-09-16 15:54:22)

+1

17

Отвечать на вопросы нормально, без угроз - не в стиле Бакуго. В его стиле - орать, обещать выбросить из окна, кричать «убью» или «сдохни» без перерыва на отдых и ни в коем случае не пытаться казаться адекватным. Угол отклонения его поведения от нормы неправдоподобно острый, но Тодороки успевает привыкнуть. Первое время, конечно, все это казалось чудовищным, неприемлемым для человека, который так яростно стремится стать героем, но сейчас тишина и покой в присутствии Бакуго становятся какими-то противоестественными, неуютными, подозрительными.

Почему Шото вообще об этом думает? Как так вышло, что все темы, напрямую касающиеся Кацуки, стали занимать в его голове слишком много места? Почему сам Кацуки стал занимать в его голове слишком. много. места? Почему вместо того, чтобы заниматься своими делами, он продолжает сидеть в палате, игнорируя все презрительные взгляды и гневные посылы блондина?

И, что немаловажно, почему смиренно поднимается со стула и приближается, когда Бакуго просит [приказывает, вернее]?

Тодороки не сумасшедший, но убеждение в том трещит по швам, когда пальцы парня сжимаются на галстуке и тянут; с оглушительным грохотом рассыпается, когда лицо Кацуки оказывается в непозволительной близости от его собственного; рушится окончательно, когда теплое дыхание на губах сменяется чужими губами в намеренном поцелуе.

Хочется отстраниться. Нет, хочется приблизиться. Хочется хотя бы вдохнуть, пустив в обожженные легкие каплю кислорода, но оцепенение не позволяет сделать даже это.

Тебя целует парень, - шумит в ушах, перекликаясь с громкой дробью сердца.

Тебя целует Бакуго, - шумит еще громче.

Шото, разумеется, целовался с девчонками, хотя, по правде сказать, не помнит сопутствующих тому эмоций. Но мысль, что это было не так - приятно, будоражаще, всепоглощающе - отчего-то бьется в сознании вместе с колючим пониманием: что, если дело не в причине, а в следствии? Что, если распаляет не сам поцелуй, а тот, кто становится его зачинщиком?

Картинка складывается мучительно медленно.

Точно так же медленно спадает оцепенение, возвращая телу способность двигаться. Шото прячет руки в карманах штанов и неосознанно подается ближе, поддается и предпринимает первую несмелую попытку ответить на поцелуй, поддев своим языком чужой. Неопытность компенсирует вспыхнувшее, точно спичка, желание. Оно кружит голову, стирает грани дозволенного, заполоняет собой все. Это сродни тому моменту, когда Шото впервые использовал неподвластный огонь сознательно, когда руку обожгло пламенем, но сила, таящаяся за этой болью, опьянила и раздразнила.

Близость Бакуго пьянит и дразнит сильнее.

И Тодороки разочарованно выдыхает, когда поцелуй, многим решительнее предыдущего, прерывается, а блондин с прежними раздражением и презрением шлет к черту.

Шото отстраняется и ведет языком по нижней губе. Смотрит пристально, следит за каждым движением, дышит часто. Никак не может унять грохочущее повсеместно сердцебиение. И со странным удовольствием отмечает, что от случившегося возбудился не на шутку.

- Нет. - громоподобный отказ покидать больницу, покидать палату, покидать личное пространство Бакуго.

Ты сам это начал, - не озвученная вслух мысль растворяется мгновенно, оставляя место бесконтрольному, до одури абсурдному, но слишком крепкому вдруг желанию быть ближе, чувствовать, наслаждаться, целовать. Снова и снова. Снова. и. снова.

Почему ты так раздражен, Кацуки?

Потому что хочешь того же?

Смелое предположение закрепляется в сознании единственной осознанной мыслью. Все остальное - бессвязный калейдоскоп, который Тодороки попытается рассортировать многим позже. Быть может, через час, через день или через неделю.

- Нет. - повторяет снова, и резкий выпад в сторону перехватывает руку, не успевшую добраться до бутылки. Шото усмехается, когда предполагает, что этой же бутылкой в любой момент может получить по лицу. И, пресекая возмущения, ясно читающиеся в глазах парня, чьи перекатывающиеся под кожей желваки открыто говорят о растущей злости, прижимается губами к губам в более настойчивом поцелуе. Ладонь свободной руки ложится на шею, пыльцы ловят неровный, но сильный пульс - и это сводит с ума. Тодороки упирается коленом в край постели между расставленных в стороны ног, ненамеренно - пока нет - надавливает на пах и самостоятельно срывается на порывистый вздох, разбившийся о чужие губы.

Все происходящее страшит и очаровывает примерно в равном соотношении.

Тодороки вздыхает снова, и дорожка поцелуев уходит на подбородок, на шею под ним, мажет влажным ненавязчивым росчерком по горлу и смелет где-то у яремной впадины. Язык с нажимом едет по коже - всего пара миллиметров, прежде чем зубы слабо смыкаются на правой ключице.

Пальцы больше не сжимают чужую руку. Вместо этого перемещаются на бок, просчитывают выпирающие ребра, обтянутые футболкой, изучают выкованные, точно из стали, напряженные мышцы. Грудь, живот, бедро - неторопливый путь прерывается мгновенно, когда ладонь - смелость на грани слабоумия, - останавливается чуть выше паха, но этого достаточно, чтобы чувствовать твердеющий под ней прямо на глазах член. Его собственный, почти что до боли скованный одеждой, начинает пульсировать, когда Шото прижимается грудью к груди и углубляет поцелуй.
[STA]f i r e[/STA][NIC]Shoto Todoroki[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/UDmC2N2.jpg[/AVA][LZ1]ШОТО ТОДОРОКИ, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй[/LZ1]

+1

18

Че ты сказал, Двумордый? Нет?
Ты совсем страх потерял, а теперь хочешь потерять еще и зубы?

Бакуго, привыкший, что его все боятся, а потому обходят стороной и держатся подальше, от неожиданного, как снег на голову, отказа впадает в секундный ступор. Он смотрит на Тодороки снизу вверх, хмурит брови и губы поджимает, взглядом мечет громы и молнии и заметно напрягается. Всем своим недобрым видом он демонстрирует, что церемониться не собирается: если Тодороки тронет его хотя бы пальцем, то…

Тодороки бесстрашно трогает. Не просто трогает, а вторгается в личное пространство, нависает и наседает, прижимается губами к губам, целует настойчиво и решительно, почти что властно. Бакуго, напряженный донельзя, раздразненный и раздраженный, сжимает ладонь в кулак и метит им в живот, но предательски отвлекается на язык, скользящий по нижней губе. Тодороки протяжно выдыхает, его горячее – или холодное? – дыхание проезжается по вмиг раскрасневшимся щекам. Тупой, тупой Тодороки – и поцелуи у него тоже тупые.

Но такие приятные.

Это больше не проверка – или что там было. Теперь это личное, интимное. Чертов поцелуй грозит обрасти большими проблемами в ближайшем обозримом будущем – привязанностью, ответственностью или даже – упасибоже – отношениями. Бакуго все это понимает; еще лучше он понимает, что ничего из этого не произойдет, если он сейчас оттолкнет Тодороки и, выполнив обещание, отправит его в веселый полет с третьего этажа больницы. Но Бакуго, блядь, не находит в себе сил. Нет, он, конечно, знал, что плоть слаба, но не догадывался даже, что настолько.

Он может уговаривать себя сколько угодно, но тело выдает его с потрохами. Он хочет Тодороки. Хочет касаться его, целовать, трахать. Тупой, тупой Тодороки – а Бакуго еще тупее.

На протяжном выдохе Бакуго сдается. Он бессознательно подается вперед, напирает и наседает, ревностно отвечает на поцелуй. Бакуго целуется, как дерется – жарко, жадно, больно. Порой складывается впечатление, что на губах Тодороки он хочет оставить синяки, с такой силой он их сминает. А когда Тодороки уходит поцелуями вниз – на подбородок и на шею – Бакуго послушно отводит голову назад, подставляясь под влажные прикосновения. Это бесит, бесит до дрожи, но по коже разбегаются десятки, сотни, тысячи приятных мурашек; Бакуго ничего не может противопоставить удовольствию настолько сильному, что сердце бешено бьется где-то в висках.   

Из тяжелого, плотного, мутного марева противоречивого наслаждения Бакуго вырывает прикосновение к собственному бедру, а потом и к паху. Бакуго неодобрительно рычит и сжимает зубы на чужой нижней губе, ясно давая понять, что Тодороки переходит границы. Но Тодороки – то ли слабоумный, то ли отважный, то ли возбужденный до потери рассудка – плевать хотел на мнение Бакуго. Это бесит. И заводит тоже. Бакуго тяжело открывает глаза и, недовольно выдохнув в чужой приоткрытый рот, кладет ладонь на талию и рывком заваливает ее хозяина на кровать.

— Я же, блядь, сказал, чтобы ты меня не трогал. Не забывай свое место, Двумордый.
Оно подо мной.

И, чтобы Тодороки не бесоебил, Бакуго ловко перехватывает его руки за запястья и заводит за голову, вжимает в подушку, а здоровым коленом давит на пах, срывая с чужих губ не то громкий вздох, не то тихий стон. Башню срывает окончательно и бесповоротно, и Бакуго не сдерживается – подается ближе, наклоняется ниже и прижимается грудью к груди. Он остервенело сминает чужие губы, кусает их и оттягивает, исступлённо вылизывает рот, почти насилует его языком и снова не сдерживается – жадными, жесткими поцелуями уходит на шею. Забавно. Он ведь впервые касается Тодороки, впервые его трогает. Еще забавнее то, что с одной стороны кожа у него горячая, как кипяток, а с другой стороны – холодная, как лед. Контраст не только интригует, но и заводит; Бакуго легко сжимает зубы где-то посередине – на шее – и чувствует, как Тодороки дрожит под ним, напрягается, а затем расслабляется. Он кончил, пора бы и о себе позаботиться, оставаться без оргазма Бакуго не собирается.

Хватает, в общем-то, еще пары поцелуев и пары движений, чтобы кончить следом. Приятно до одури, если честно, до ярких пятен перед глазами, до минутного помутнения, до дрожи. Бакуго часто и рвано дышит, все еще нависая над Тодороки, их лбы соприкасаются, носы тоже. Бакуго смотрит в глаза напротив и впервые замечает, насколько Тодороки красивый, особенно, когда такой разомлевший и растрепанный, раскрасневшийся. Хотя все это, конечно, бесит.

— Пошел нахуй.

И перекатывается, заваливается на спину, а потом ловко садится и все-таки добывает злосчастную бутылку со злосчастной водой с прикроватной тумбочки. В штанах мокро и липко, фублядь, как же хочется в душ.

[NIC]Katsuki Bakugo[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/HdjA4Dm.jpg[/AVA] [LZ1]КАЦУКИ БАКУГО, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй  [/LZ1][SGN][/SGN][STA]а вы думали я умею только орать[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-09-18 11:49:11)

+1

19

Тиканье бомбы замедленного действия в голове слышится почти что отчетливо. И Бакуго взрывается, но это не тот взрыв - предзнаменование катастрофы, способной разрушить все; это тот взрыв, что в действительности разрушает только выдержку Тодороки.

Он ловит взгляд алеющих, точно налитых кровью, глаз с вкраплениями животного, всепоглощающего, затмевающего желания - и это из раза в раз сводит с ума. Шото не подозревал даже, что близость с парнем может быть настолько удивительной. Совокупность всего происходящего пьянит, бросает из крайности в крайность - огонь и лед в жилах перекликаются друг с другом, - и Тодороки безвольно поддается.

Бакуго рычит что-то привычно агрессивное, но шум в ушах не позволяет разобрать ни слова. Шальной взгляд, сбившееся давным давно дыхание, растрепанные волосы, - Шото благодарит всех известных богов, что находится в горизонтальном положении, имея под собой опору в виде больничной койки. И имея над собой жадного до поцелуев и прикосновений Бакуго.

Тодороки ненавидит блондина всей душой. И в то же время страшно желает, чтобы он был рядом, чтобы властно нависал и до боли сжимал занесенные над головой руки, ногтями впиваясь в кожу, чтобы с присущей яростью целовал, вжимался грудью в грудь и никогда,  н и к о г д а  не отстранялся.

Мозг полностью отключается, когда колено упирается в пах, трется о него с заметным нажимом, а язык толкается в рот. Последние капли кислорода Тодороки выдыхает вместе со стоном где-то между поцелуями. Легкие выжигает изнутри, сжимает до остервенелой боли, но отстраниться, чтобы порывисто вдохнуть, Шото не может. Не хочет. Не собирается.

Перед глазами все плывет, истерзанные губы горят, все тело горит, словно Тодороки долгое время намеренно использовал пламя, забывая компенсировать высокий градус низким.

Он приподнимает бедра и тут же опускает, нетерпеливо трется пахом о колено, упирающееся в постель между разведенных ног, и нестерпимо сильно хочет запутаться пальцами в волосах, сжать их или оттянуть, чтобы поцелуями съехать на подбородок и шею, на плечо, где губы сменятся зубами, а через мгновение - языком. Но все это, разумеется, невозможно, ведь Бакуго держит крепко, не позволяет, не терпит, не ждет.

Его действий хватает, чтобы кончить, и Тодороки с огромным, просто титаническим, если подумать, трудом приходит в себя, глядя на нависающего парня. Близко. Очень близко. Горячее дыхание мажет по раскрасневшимся щекам, перекликается с его собственным дыханием, порывисто срывающимся с приоткрытых губ.

- Я приду завтра. - не обещание, но предупреждение. Взгляд едет по спине, касается плеч, все еще вздымающихся, но оседающих немногим медленнее, чем несколько минут назад.

И он приходит.

На следующий день.

И после, до тех пор, пока Бакуго не выписывают.

***

Стажировка. Итоговый тест. Поездка в лагерь. Что может быть проще, казалось бы, но реальность превосходит все ожидания и подкидывает одну проблему за другой. И эпицентром разрозненного хаоса становится нападение Лиги Злодеев, в котором целью по каким-то причинам оказывается Бакуго.

Шото узнает об этом спонтанно: кто-то кричит в наушник, и голос звенит по натянутым нервам, оглушает, сковывает тело справедливым беспокойством. Как так вышло? Почему не смогли помочь? Для чего им вообще понадобился настолько агрессивный, неконтролируемый, жестокий подросток?

«Чтобы сделать из него злодея», - предполагает Айдзава после, с ужасающим спокойствием запрокинув голову и выдавив из бутылька по паре капель на каждый глаз.

Ничего у них не получится, - думает Шото, разминая пострадавшую в бою руку. Боль отвлекает от неприятных мыслей, но не искореняет их, не выбивает из головы. Они вгрызаются с небывалой жадностью, бесконечной чередой терзают уставшее сознание и не позволяют взглянуть на вещи рационально.

Всемогущий собирает группу, чтобы наведаться в убежище. Тодороки, игнорируя предостережение Исцеляющей девочки, напрашивается тоже. Потому что сидеть и ждать он не может.

Герои не без труда вызволяют Бакуго.

На следующий день о случившемся знает едва ли не весь мир, шокированный новостью о Всемогущем. Тодороки же переживает исключительно за блондина, хотя все это выглядит до бесконечного нелепо. Чувствовать себя беспомощным перед этим губительным беспокойством - неприятно; чувствовать себя болтающимся где-то между «вместе» и «пошел к черту» - тем более. После случая в больнице проходит больше трех недель, и все это время - череда спонтанных поцелуев в безлюдных уголках академии, обоюдное желание, но никакой - совершенно никакой - конкретики. Что между ними происходит - огромная, мать ее, загадка, которую Тодороки никак не может разгадать, а Бакуго будто ничего объяснять не собирается.

Это раздражает.

И Тодороки раздражается, а к середине следующего дня решительно настраивается расставить все по своим местам.

Кацуки беззаботно сидит за партой, ловко балансируя на двух задних ножках стула, и о чем-то разговаривает с Киришимой. Шото окидывает взглядом полупустой класс и, нахмурившись, идет в сторону одноклассников.

- Выйдем? - вопрос, по интонации больше напоминающий безапелляционный приказ. Эйджиро смолкает, смотрит заинтересованно то на одного, то на другого. И весело улыбается, бросив напоследок: «оставлю вас наедине, голубки». Шото ежится и ведет плечом, а затем разворачивается и покидает класс, чувствуя на себе пронзающий взгляд.

- Как ты?

Хотя, по правде сказать, спросить хочет совсем другое.

- Что между нами происходит?
[STA]f i r e[/STA][NIC]Shoto Todoroki[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/UDmC2N2.jpg[/AVA][LZ1]ШОТО ТОДОРОКИ, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй[/LZ1]

+1

20

Слишком много дерьма валится на него в последнее время.
И Бакуго начинает всерьез сомневаться в том, что сможет его разгрести.

Сперва Тодороки с этими своими неопределенными жизненными ценностями и, как следствие, недосекс в больнице. Это было горячо, это было приятно до одури, до помешательства, до помутнения, но что с этим делать теперь? Бакуго все еще не хочет отношений, ему лучше одному, но каждый раз, когда Двумордый оказывается в непростительной близости, будь то урок или тренировка, у Бакуго срывает крышу. Он хочет его, хочет целиком и полностью, хочет всего без остатка; хочет касаться, трогать, целовать и трахать. Хочет и понимает, что если продолжит в том же духе, то привяжет Тодороки к себе окончательно и бесповоротно. А вот этого он уже не хочет. Бакуго вполне устраивает то, что происходит между ними сейчас – мимолетные взгляды, осторожные прикосновения и долгие жадные поцелуи в пустых кабинетах академии. Но это не устраивает Тодороки, Бакуго это собственной жопой чувствует. Он только и ждет, когда терпение Двумордого кончится, и тот потащит его на «серьезно поговорить».

А что говорить-то? Все, что может сказать Бакуго, вращается вокруг излюбленного «пошел нахуй». Он не хочет отношений, но вместе с тем не хочет терять Двумордого. Не его даже, а то, что сейчас между ними происходит. Бакуго, если так посудить, относится к нему, как к средству. С ним можно снять напряжение после долгих изнурительных тренировок, с ним можно расслабиться и забыться. Но о том, чтобы быть вместе «как нормальные люди» не может быть и речи. От одной только мысли, что Тодороки будет виться рядом двадцать четыре на семь, Бакуго тянет блевать. А от мысли, что Тодороки может быть с кем-то, кто не Бакуго, тянет убивать.

Ей богу, собака на сене. Гав, гав, блядь.

И чертово похищение не проясняет ситуации, а делает все только хуже. К мыслям о Тодороки прибавляется тяжелое чувство вины, ведь это из-за Бакуго, из-за его твердолобости и слабости Всемогущий больше не является символом мира. Бакуго ведет себя так же, как прежде: ходит на уроки, усердно тренируется, быстро раздражается, постоянно бесится и, конечно, орет. Даже Мидория не отражает, что с Бакуго что-то не так, что его эмоциональный фон лежит на самом дне, придавленный неподъемным чувством вины. Его беспрестанно жрет совесть, болезненно выгрызает изнутри, впиваясь острыми зубьями в почки и в печень, разрывает на части, все органы наружу.

Тупой, тупой Всемогущий, а Бакуго еще тупее.

Каждое утро, просыпаясь в общежитии, он собирает себя по кусочкам и ничем не выдает истинного положения вещей. Он копит все в себе, хотя подсознательно догадывается, что рано или поздно его просто-напросто разорвет, бомбанет так, что мало не покажется. Остается надеяться, что рядом не будет никого, кто увидел бы его слабости.

Бакуго ненавидит слабость. Слабость – признак человека.
А он – герой.

Днем от самоуничижения спасают уроки, тренировки и одноклассники. Они задают тупые вопросы, и Бакуго лишь делает вид, что отвечать не имеет никакого желания, но на самом деле только рад переключиться и поговорить о злодеях, об их планах и намерениях. По ночам все намного хуже. По ночам он остается один на один с собственными мыслями, и они жужжат, жалят, кусают. Однажды они точно не оставят на Бакуго живого места. Но днем-то все иначе, и вот Бакуго агрессивно отчитывает Киришиму за то, что тот сплоховал на тренировке. Только Киришима открывает рот, чтобы оправдаться, как возле парты вырастает Тодороки. Бакуго встречает его равнодушным взглядом и, не кивая, поднимается со стула. Перед тем, как выйти из класса, Бакуго отвешивает Киришиме хороший такой подзатыльник.

— Нормально, — отвечает Бакуго, хотя интуитивно догадывается, что вовсе не этот вопрос хотел задать Двумордый. Смотрите-ка, угадал. Бакуго с силой сжимает зубы, и желваки на его лице угрожающе дергаются; он напрягает плечи и смотрит на Тодороки исподлобья. Выбрал же ты момент, Двумордый. Впрочем, откуда ему знать, что происходит в башке Бакуго? Он же ни с кем ничем не делится, а сейчас пожинает плоды. Сам виноват.

— Че за тупые вопросы, Двумордый? Есть ты, есть я. Иногда, когда надо снять напряжение или когда скучно, мы пользуемся друг другом. Что неясно? Ладно, — он протяжно выдыхает и прикрывает глаза, трет пальцами переносицу и нервно ведет плечом, — а что по-твоему между нами происходит? Или что должно происходить? Я, блядь, не понимаю, что тебя не устраивает. Ты хотел, чтобы мы держались за ручки, кормили друг друга мороженым с ложечки и жили долго и счастливо?

[NIC]Katsuki Bakugo[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/HdjA4Dm.jpg[/AVA] [LZ1]КАЦУКИ БАКУГО, 17 y.o.
profession: студент геройского факультета академии Юэй  [/LZ1][SGN][/SGN][STA]а вы думали я умею только орать[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-09-18 16:38:51)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » shut your mouth


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно