– Мне? – эхо вопроса скользнуло по спине мокрым шершавым языком и выгнулось глубоким вдохом нехватки слов и мыслей. Не хватало продуманности и трезвого взгляда – я неслась вперёд... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 32°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » we were made from dreams


we were made from dreams

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

https://i.imgur.com/XS9PULt.gif

https://i.imgur.com/nKiTevG.gif

Miles Quinn

&

Mark Preston

июнь 2021. Сакраменто.

первое свидание — это всегда трепетно, даже если вы уже трахались.

[LZ1]МАРК ПРЕСТОН, 27 y.o.
profession: богемный творческий бездельник[/LZ1][NIC]Mark Preston[/NIC][STA]your oxygen is over[/STA][AVA]https://i.imgur.com/BT2d6iH.gif[/AVA][SGN]your own exit to
fall out
[/SGN]

+1

2

Свидание – это то, что обычно случается с другими людьми, но никак не со мной. Это слово прочно связано с влюбленными юными парочками, с первыми касаниями, с чем-то захватывающим и волшебным. Свидание, особенно первое – глоток свежего воздуха, который наполняет твои легкие теплом и счастьем. Возможно, все дело в том, что с самого начала я пошел по неправильному пути в жизни, наплевав на все естественные стадии юношеских отношений, перекочевав сразу во взрослый мир. Подростком я не думал о том, что чего-то лишаюсь. У меня не было объекта любви, я ни на кого не смотрел с каким-то придыханием и восторгом. Не помню, чтобы я даже когда-либо краснел от того, что на меня смотрит какой-то парень с явным интересом. Что ж, на меня часто смотрели так, но это никогда не заканчивалось свиданием, максимум – сексом в машине или торопливым минетом старому знакомому. Ребенком ты не способен оценить весь масштаб трагедии от собственных поступков. Кажется, что это ты сам решаешь быть взрослым, отдаваться людям, не испытывая при этом никаких эмоций. Всего лишь секс, что может быть страшного? Только вот психологически я тогда еще не созрел и не понимал, к чему может все это привести. Свою увечность я понял намного позже, уже когда стал старше. Для меня всегда тело было единственной возможностью заработка, единственным, что хорошо продавалось. Конечно, уверять себя в том, что это временно – так просто, но со временем ты перестаешь верить в свою ложь. День за днем ты встаешь с постели и смотришь на себя в зеркало, понимая, что растрачивал себя на такие отвратительные вещи, на которые нормальный человек никогда бы не согласился. А что бы было, если тогда со мной в амбаре оказался не 25-летний сосед, расстегивающий на ходу штаны, а человек, которого я любил? Мы бы лежали на ароматном сене, смеялись, чувствуя, как сухая трава впивается в кожу при каждом движении. Я бы укрыл его своей рубашкой, обнимая крепко, чтобы не нужно было одеваться. Для меня бы тогда запах этого дня навсегда остался бы теплым воспоминанием. Но я предпочел согласиться на возможность подзаработать, ничего не чувствуя. Сплошная механика, и я привлекал этого парня только своей юностью. Он делал со мной то, что было запрещено по закону, но я искренне не понимал почему, ведь у нас все по обоюдному согласию. Но ребенок, в силу своей незрелости, не способен понимать последствия своих поступков. Я всегда считал, что это мой собственный выбор, но теперь понимаю, насколько же я на самом деле был неправ. Пока другие парочки только познавали друг друга, первые отношения, первые ошибки, первые эксперименты, у меня все было просто. Деньги взамен на секс, но никакого общения кроме. Отличный способ заработка, думал я, от меня не убудет, думал я. Но я ошибался, ошибался каждый раз, когда кивал очередному мужику на его приглашение прокатиться. Родители, естественное, ничего не знали. Но о том, что я гей, ни о том, что часть респектабельных мужей города Мейсона не прочь провести час с малолеткой на заденем сидении. Отели – это слишком для какого-то деревенского мальчишки, мне редко перепадали постели, а удобные – ни разу. Зато я изучил салоны всех машин округи, прекрасно осознавая, что мини-купер не так хорош в некоторых вещах.
В школе никаких увлечений, я слишком был увлечен рисованием, помощью родителям, халтурой ближе к ночи, что у меня просто не было столько свободного времени, чтобы рассматривать старшеклассников с романтическим интересом. Мне романтика была просто не по карману, у меня не было на это времени, я считал это ненужной мишурой, которая только помешает мне добиться успеха. Я сделал ставку на то, чтобы перевернуть эту страницу за моей спиной, сделать шаг в будущее, а там уже наверстывать. Отсутствие отношений и привязанностей никогда мне не казалось СЛИШКОМ высокой ценой. Она была подъемной в тот момент, зато я знал, чего хочу от этой жизни и чем я готов ради этого пожертвовать. Первые осознания того, что что-то идет не так пришли в тот момент, когда я впервые столкнулся с насилием. Не раз и не два мужчины считали, что могут получить что хотят силой, и у них это получалось. Я не давал себе поблажек и не давал себе выплакаться или нормально пережить это. Но постепенно количество таких моментов стало накапливаться, и накапливаться, и накапливаться. Я возвращаюсь флешбеками к тем дням (вернее ночам), когда меня грубо нагибали и трахали, несмотря на крики и слезы, оставляя пару десяток сверху на чай. Это серьезно повлияло на меня, но я не понимал этого слишком долго. Я – не человек, и не личность, я всего лишь объект. Моя цель – ублажить. Взглядом или телом, никто не пожелает узнать, как у меня дела и как прошел день, о чем я думаю, чего на самом деле хочу. Все это лишнее, вещь не должна быть одушевленной, она должна быть податливой и покорной, готовой на все. И еще улыбаться, делая вид, что тебе нравится все, что с тобой творят, что тебе не противно от запаха потного несвежего тела, что тебе не мерзко перебирать складки на спине, почти задыхаясь от того, что внушительный живот придавливает к постели. Не помню, чтобы хоть кто-то спрашивал «а что с тобой случилось, раз ты позволяешь другим делать это с собой?». Я бы не знал что ответить, я даже сейчас не знаю что на это можно ответить. Но никто так и не спросил, а я в этом действительно в тот момент нуждался.

Мое одиночество начало душить уже ближе к 22 годам. Ни семьи, ни отношений, все время один и сам по себе. Слишком самостоятельный, твердо стоящий на ногах, привыкший сам решать свои проблемы, но мне отчетливо не хватало мнения со стороны. От того человека, которому я не безразличен. Мне нужно было прийти домой, и рассказать кому-то что меня тревожит, почувствовать тепло, слышать те слова, которые могли успокоить. Я все чаще стал думать о своей оставленной в Мейсоне семье. Интересно, они скучают по мне? Или так же вычеркнули меня из своей жизни, как и я их из своей? Все чаще вспоминаю мать, у которой находилось немного времени нас приласкать. Но я скучал по ее запаху, и по смеху сестер, и по вечно хмурому старшему брату. Я совершил тогда ошибку, решив, что никто из них не поддержит моего желания уехать учиться. Но ведь я даже не спрашивал. А вдруг, они поддержали бы меня? И теперь на каждое Рождество я бы получал семейное фото и письмо, полное любви и беспокойства. Но я отрезал все, что связывало меня с прошлым, вытравил собственное имя, забыл свои корни, закрыл дверь. И теперь меня снова накрывало сожаление: вся моя жизнь состояла из одних только ошибок и неправильных решений. Я всегда выбирал тот путь, который в итоге вел в турик или глубоко вниз. Я не замечал, что погружаюсь все глубже в илистое дно, что увязаю в нем. Теперь, когда я почти захлебнулся зловонной жижей, я начал понимать, что привело меня сюда. Невозможно вернуться в прошлое и сказать самому себе, чтобы я не вздумал даже задумывать об этом. Можно подрабатывать в магазине, можно помогать соседят, но не спать с мужчинами за деньги и подарки, когда ты сам еще не готов к такого рода отношениям. Если бы мой первый поцелуй случился до первого секса? Так много этих «если», которые изводят меня сейчас.
А теперь, когда я уже похоронил все надежды на нормальную жизнь, я собираюсь на первое свидание. С Марком все опять пошло не так, как должно было идти у нормальных людей. Мы уже спали друг с другом, и мысли об этом отзывались жаром в паху. Он великолепен в постели или я так отчаянно хотел заполучить его, что никак не могу успокоиться? Все это не имело значения, поскольку после той ночи мы оба поняли лишь одно – это не разовая встреча, это не просто секс двух молодых парней для поддержания здоровья. Я хотел не только заниматься с ним любовью и рисовать его, но и проводить с ним много времени. Одетыми. И первый пункт в моем списке – это свидание. Я пригласил его в тот момент, пока мы пытались отдышаться после третьего раунда, раздумывая, хватит ли у нас сил еще на один заход или стоит отложить его до утра?

В моей квартире так давно не раздавалось смеха, так что Мартин в своей клетке начал бить ногой по колокольчику, поддерживая всеобщее веселье. Ему в спальню точно нельзя – он может сбить весь настрой своими комментариями. Ладно, кого я обманываю – мой настрой вряд ли что-либо собьет. Не знаю, что тому виной – длительное воздержание или то, что в моей постели настоящее произведение искусство, но я не чувствовал усталости, готовый продолжить в любой момент. Но вместо того, чтобы проскользнуть губами по влажной коже Марка, я поднял на него глаза и спросил, не пойдет ли он со мной на свидание? И я не отстал, пока он не дал мне ответ. Это действительно было для меня чертовски важно – услышать его тихое и счастливо «да». Это явно до того момента, пока он не поймет, что у меня очень специфическое представление о свиданиях и о совместном досуге с парнем, который меня интересует. Самое романтичное, что я обещаю – это тир с шариками, и то это скорее притянуто за уши.
////
Я стоял возле входа в парк аттракционов всего 10 минут, но уже начал волноваться о том, что Престон не придет. Ну кому в здравом уме придет в голову провести вечер в том месте, где полно детей, пахнет сладкой кукурузой и везде ходят костюмированные актеры. Но мне нравилось такое, я редко мог себе позволить провести целый день на аттракционах, поедая орешки или прицениваясь к самому ушастому зайцу в тире. Мне нужно было заполучить его сегодня для Марка, чтобы он понимал, что это не разовое свидание, а именно – первое. Из многих. Широкие, распахнутые ворота, пропускали всех желающих, неохотно выпуская из чрева парка тех, кто уже потратил достаточно денег и получил максимум впечатлений. Надеюсь, Марк не заскучает, мне есть чем его отвлечь, если вдруг, мои способы развлечений покажутся ему слишком скучными. Помнится, он очень любит целоваться, так почему бы не посвятить этому круг на колесе обозрения? Это сгладит любые несовершенства вечера. Киоск с сахарной ватой стоит прямо у входа: женщина в светлом фартуке умело собирает тонкие сахарные нити на длинную деревянную палочку. Настоящее искусство – это создать ровный сладкий шар, протягивая его малышку, что уже хотел схватить его своими ручками. Сейчас он будет весь сладкий – руки, лицо, волосы, но при этом отчаянно счастливым. Может, попробовать разделить такой комок сахарной ваты с Марком, когда он придет? Несомненно. И карамельные яблоки. И кукурузу. Такое ощущение, что я собираюсь очаровывать его исключительно едой, отодвинув развлечения на второй план. Но, нет.
Уже 11 минут, и они кажется мне настоящей вечностью. Я жду человека, переживаю и волнуюсь, как будто действительно он может не прийти и не предупредить об этом. Проверяю свой телефон, но нет никаких новых уведомлений из важных чатов. А неважные я проверю когда-нибудь никогда. Сейчас у меня были дела куда важнее, чем читать массу бессмысленных переписок по любому вопросу. Иногда у меня складывается впечатление, что люди иногда говорят лишь для того, чтобы говорить. В тишине есть своя красота, но многие забывают об этом, стремясь наполнить пространство никому не нужной суетой. Сейчас, даже несмотря на счастливые визги детей, я наслаждался моментом. Теплым солнцем, которому подставлял под поцелуи свое лицо, хорошим днем, начавшимся с прекрасного крепкого кофе и звонка Марку. Мне нужно было услышать его голос, понять, что у него все хорошо, и что наша предыдущая встреча не была ошибкой. Я жалел лишь о том, что не сделал шаг навстречу раньше, что упустил столько времени, которое смог бы провести рядом с этим ослепительным блондином, чьего появления я жду так сильно, как не ждут второго пришествия Христа (если учитывать, что первое все-таки состоялось).

Уже 12 минут я жду, но не потому, что Престон опаздывает, а потому, что я пришел слишком рано. В свежей чистой футболке, тщательно выбритый, пахнущий летней туалетной водой. Я готовился так, как будто бы это была наша первая встреча, и мне отчаянно нужно показать себя во всей красе. Он видел меня уже во всех ракурсах, со всех сторон, в разных состояниях, но все равно хотел ему понравиться. Чтобы он окинул меня взглядом и улыбнулся, а после потянулся вперед за поцелуем. Он явно не был тем, кто будет стесняться проявления чувств, тем более что здесь нечего стыдиться. Любовью оскорбить нельзя, а скрывать свои чувства и сдерживаться я не планировал. Не сейчас, когда душа Престона начала потихоньку пробиваться сквозь прочную скорлупу, которой он укрылся, прячась и добровольно наказывая себя. Внутри, под твердой коркой, билось что-то мягкое и нежное, что-то отчаянно отзывчивое. Это я видел в его глазах каждый раз, когда смотрел на него, нависая перед поцелуем. Уже не было того холодного совершенства – был Марк, который протрясающее целуется, который волшебно смеется, и чьи теплые ладоням заставят подняться из могилы даже мертвого. Конечно, можно сказать, что то, что мертво, умереть не может, но оно вполне может снова ожить. По крайней мере от прикосновений губ этого блондина, который умудрялся и шутить, и поддевать, и при этом рассыпаться нежностью. Я все еще страдаю бессонницей, просыпаясь посреди ночи, понимая, что больше не усну. Но даже это уже перестало меня пугать – я знал, что могу в любое время написать Марку, и получить ответ сразу, как только он проснется. Он никогда не затягивал с ответами, чем давал понять, что я для него значу не меньше, чем он для меня.

13 минут, но я готов ждать его вечность, если буду понимать, что жду не напрасно. Цифры, сменяющие друг друга после минутных, тянут так медленно, будто бы их намеренно затормаживают в слоу-мо. Или я настолько отчаянно хочу увидеть его, что тороплю время, заставляя его все быстрее двигаться? Быстрее крутить Землю вокруг своей оси, чтобы как можно раньше увидеть белокурую макушку, направляющуюся ко мне. Но нет, мимо проезжает малыш на велосипеде, а за ним его мать, пытающаяся надеть на чадо кепку. Через пару часов будет особенно жарко, и на этот случай всегда можно взять по мороженому и сесть в теньке, чтобы насладиться обществом друг друга. Можно даже просто молчать, главное – рядом друг с другом. Цифры все так же медленно бегут, но я отрываю от них взгляд, чтобы посмотреть вперед. Все еще не наблюдаю на горизонте свое персональное солнце, даже когда прикрываю глаза рукой, как козырьком. Даже в тонкой футболке становилось жарко, но меня это никтолько не останавливало. Возле небольшого искусственного водоема будет прохладнее, да и в шатрах с напитками можно спрятаться от майского зноя. Уже страшно представить, что же будет в июле - скорее всего я превращусь в Майло-гриль с румяной корочкой. Ладно, кого я обманываю - никакой загар не удержится на моей коже, а в мире едва хватает солнцезащитного крема, чтобы я мог не беспокоиться о том, что вымажу на себя все запасы перед тем, как выйти из дома.

Я снова поднимаю глаза на дорожку, и теперь уже расплываюсь в счастливой широкой улыбке. Я вижу, как мне навстречу идет Марк, почти пунктуальный, безбожно красивый, такой же улыбающийся своим мыслям, как и я. - Привет. так необычно видеть тебя в одежде. Едва узнал тебя. - Тянусь к его губам за поцелуем, пробуя их почти целомудренно. Но только пока.

+1

3

На самом-то деле Марк испытывает стресс из-за предстоящей встречи, нет, не так, из-за предстоящего свидания с Майлзом. Не то чтобы у него никогда не было свиданий — в конце концов вращается в таких кругах, где половина людей давным-давно перевстречались друг с другом, а заодно и перетрахались, потому что люди творческие — легкие по своей натуре, следовательно, и свидания были соответствующими: необременительными походами в бар, ресторан или в картинную галерею с таким же необременительным сексом после без банальных обещаний позвонить, потому что лишние обязательства только все усложняют. Иногда он бывал на свиданиях, где все наоборот было максимально экзотично, а иногда даже опасно или противозаконно: пару раз случайно заносило на сходки стритрейсеров, на какие-то закрытые рейвы, где в принципе можно было не включать музыку, потому что каждый участник был обдолбан настолько, что музыка у всех была персональная и слышная исключительно им. Вот только Марк сомневается, что его нынешнее свидание будет похоже на все предыдущие. Как минимум тем, что ему хочется относиться к нему по-особенному, потому что идет на него с особенным человеком. Возможно, у него самого не получится соответствовать всем требованиям Куинна, однако, черт возьми, вызов принят и теперь уже поздно пытаться отступить. Да и как-то не хочется все херить из-за каких-то глупых страхов, а потому просто их игнорирует, концентрируясь на том, что совсем скоро они уже смогут увидеться.
Готовиться начинает сильно заранее, и с самого утра желудок сводит от страха, но Престон выбирает классическую жизненную тактика, считая, что если игнорировать это ощущение, оно уйдет. Тем более что у него есть достаточно вещей, которые нужно сделать, например, привести себя в порядок и сделать уже хоть что-то со своими непослушными волосами, воспользовавшись средством для укладки, к которому прибегает не так уж и часто: ему не нравится вся эта возня у зеркала по утрам в компании геля для волос и расчески [ а еще это дико напоминает детство, когда мать всегда старалась зачесать его волосы назад, обильно поливая итоговый результат лаком, чтобы все держалось долго и крепко, потому что ее мальчик должен выглядеть лучше всех, чтобы за компанию с ним и она выглядела отличной матерью ]. Впрочем, сегодня действительно важный день, и Марк тратит полчаса, чтобы сделать небрежную укладку — сказывается тот факт, что когда-то спал с одним стилистом, которая любила экспериментировать на нем, а заодно рассказывала всякие занимательные профессиональные секреты. Вот только несмотря на устраивающую его прическу, все равно выглядеть идеально не получается: режется во время бритья и чертыхается, но не от боли, а от обиды. Вытирает кровь с щеки салфеткой, присыпает каким-то якобы заживляющим порошком, чтобы после как-то замазать тональным кремом. Благо, порез небольшой и совсем неглубокий. Однако из-за этого все равно бесится и нервничает, пока натягивает на себя безумно узкие черные джинсы, идеально подчеркивающие стройность ног и подтянутость задницы, которую Куинн все равно успел уже не раз оценить, но тем не менее, и обычную белую футболку с V-образным воротником. Когда перед самым выходом смотрит в зеркало, то испытывает разочарование: выглядит он, конечно, не так хорошо, как хотелось бы, однако очень надеется, что Майлз не сочтет его неопрятным или вроде того.
Ему очень не хочется опаздывать, и даже срывается на таксиста, призывая того ехать как-то быстрее, а не собирать все существующие пробки в городе, потому что где-то там его дожидается самый горячий и милый парень во всем штате, а может и во всей стране, пока он завистливо смотрит на то, как по встречке проезжает красная пожарная машина, не боящаяся никаких пробок. Интересно, угроза опоздания на первое свидание может считаться экстренной ситуации, для разрешения которой обязательно должны выдать право нарушать правила дорожного движения? Вряд ли, и это, конечно, чертовски расстраивает. Однако какие-то боги все же слышат его молитвы, потому что он прибывает на место вовремя и даже успевает прийти без опозданий, хотя Майлз уже на месте — его яркие волосы можно заметить издалека, и Марк улыбается, едва их видит, ускоряя шаг, сожалея лишь о том, что если побежит — это будет выглядеть максимально странно.
— Привет, — выдыхает с улыбкой в чужие губы, остро осознавая тот факт, что ему как-то предательски мало такого просто и невинного прикосновения, когда еще так четко и ясно помнит, как они могли целовать его страстно и жадно. Но сдерживается: они все же в общественном месте. Конечно, тут тоже должны быть укромные уголки, но... Нет, у них свидание, на котором Престон собирается сделать все максимально правильно хоть раз в своей жизни. — Конечно, я мог бы раздеться ради тебя хоть сейчас, но, боюсь, другие люди могут этого не понять и вызвать полицию. Думаю, вносить за меня залог в участке — не то свидание, о котором ты мечтаешь, — смеется и трется носом о нос парня, прежде чем чуть отступить, но тут же взять его за руку. — Надеюсь, ты не сильно долго ждал? Таксист решил собрать все имеющиеся пробки.
[LZ1]МАРК ПРЕСТОН, 27 y.o.
profession: богемный творческий бездельник[/LZ1][NIC]Mark Preston[/NIC][STA]your oxygen is over[/STA][AVA]https://i.imgur.com/BT2d6iH.gif[/AVA][SGN]your own exit to
fall out
[/SGN]

+1

4

Он выглядит, без преувеличения, великолепно. Мне сложно оторвать глаза от его лица, и я знаю, что улыбаюсь ему сейчас. – А о каком свидании, я по-твоему мечтаю? – Притягиваю его к себе, не в силах налюбоваться: тянусь за поцелуем, аккуратно касаясь его губ своими, понимая, что остановиться сейчас будет крайне сложно. По крайней мере у них обоих это никого не получалось, так что, все грозило усугубиться в любой момент. – Ты потрясающе выглядишь, думаю мне все будут отчаянно завидовать, ведь я получил самый потрясающий приз. Скажу, что выбил тебя в тире, попав во все десятки, и больше там таких нет. – Целую еще, коротко, почти невесомо, прежде чем выпустить Марка из рук и направиться ко входу. Два билета на все я уже купил заранее, прекрасно зная, куда поведу на первое свидание свою модель и своего любовника. Мы проходим мимо тележки с сахарной ватой, и я широко улыбаюсь, тут же утягивая Престона к ней. Мое голубое облако из сахарных нитей великолепно, и я прижимаюсь к нему языком, чувствую сладость. В том месте, где губ коснулись воздушного бока, осталась чуть темная примятость, и следующей я кусаю именно ее. Протягиваю свой первый трофей Марку, рассчитывая, что он попробует это вместе с ним. Я готов делиться с ним не только вкусом, но и настроением. И, я думаю, он об этом прекрасно знает. – Не пробовал ее лет с 15, по вкусу как поцелуй ангела. Кажется, надо было бы почаще выбираться в такие места, только подходящей компании не было. А теперь у меня есть и компания, и сахарная вата, и надежды на романтический вечер с самым привлекательным парнем в этом полушарии. – Мы переплетаем пальцы, точно, как те парочки, что показывают в кино, двигаясь по центральной аллее парка вглубь, туда, где можно видеть вершины тех аттракционов, куда не пускают детей до 14. Хорошо, что мы уже старше и можем себе позволить самые безбашенные развлечения, например, колесо обозрения. Стоит, пожалуй, освободить руки, чтобы обнимать Марка в кабинке, иначе зачем все это?

- План у нас такой – мы получаем удовольствие, целуемся, я разглядываю тебя и думаю, как мне повезло, развлекаемся. Есть поправки? Но аттракционы выбирай сам, я давить на тебя не хочу, мы и так пришли туда, куда хотел я. Может, у тебя были более возвышенные планы, чем нюхать карамельную кукурузу у лотков? Кстати, ее мы тоже возьмем. – Это не просьба, это заявление. Я собираюсь перепробовать здесь все, пока не устану улыбаться и пока мое лицо просто не треснет от счастья. Я так давно не чувствовал ничего, даже отдаленно похожего на это, что собирался урвать каждое мгновение этого дня. Естественно, дело не в месте и не времени года, все дело в компании. В человеке, с которым я хочу разделить этот день. Мне нравится проявлять к нему внимание, даже если это смущает проходящих рядом пожилых людей с внуками. Молодость закончится очень быстро, и мне бы хотелось насладиться ею на полную катушку. – Или все же доверишь выбор мне, как эксперту в карусельках и сладостях? У меня огромный опыт посещения парков, но я давненько не обновлял навыки.

+1

5

Наверное, у него должно уже было пройти это острое желание в принципе всего: прикосновений, поцелуй, долгих, крепких объятий, когда становится понятно, что не одному тебе совершенно не хочется терять ощущение близости чужого тела, потому что любое расстояние между кажется каким-то извращенным издевательством над каждой нервной клеточкой. С предыдущими влюбленностями так и было: они вспыхивали остро и ярко, подобно искрам от костра, но так же быстро тухли, исчезая без следы и не оставляя шрамов на сердце. Марк боится, что в этот раз будет так же. Или что у Майлза по отношению к нему будет всего лишь ничего не значащая влюбленность, едва ли способная дожить до середины лета. Он никогда не боялся за свои отношения, относящийся ко всему с легкостью и даже некоторым пренебрежением, однако сейчас все внутри звенит и поет исключительно от близости, а по коже точно пускают ток, когда их кожа соприкасается. Это магическое ощущение не хочется отпускать никогда, как не хочется отпускать от себя Куинна даже сейчас, и окончание поцелуя воспринимается вопиющим предательством. Черт, на этом свидании совершенно точно будет намного сложнее, чем даже может подумать первоначально.
— Мне кажется, ты мечтаешь о том свидании, где в конце мы счастливые и беззаботные очень грязно трахаемся где-нибудь за комнатой кривых зеркал, например, — жарко шепчет прямо на ухо своему спутнику и невинно улыбается, хотя в глазах и пляшут самые настоящие чертята. Ладно, он не может не сводить все к сексу, потому что рядом с ним находится потрясающий парень, чей член не бывал в нем как-то преступно долго, а значит, они должны будут в итоге это исправить, ведь, чего уж скрывать, им обоим этого хочется: Марк готов поклясться, что Майлз тоже думает об этом. Их последний секс, точнее, те три раза, были слишком хороши, чтобы не мечтать об их повторении. — Меня еще никто не называл призом в тире. Ты такой романтик, — беззлобно смеется, когда они вместе направляются ко входу в парк аттракционов и даже игриво толкает рыжего локтем в бок, на самом-то деле думая о том, кто еще кого должен называть главным призом в тире. После того, как Престон, казалось бы, окончательно теряет вкус к жизни, готовый погрузиться до конца своих дней в серое болото равнодушного отчаяния, появляется  Куинн, разукрашивая его будни яркостью красок, и только одно его присутствие рядом не дает отчаиваться и грустить. Прямо сейчас ему хочется снова начать целоваться, наплевав на прохожих, но вместо этого только сильнее сжимает пальцы парня в своей руке. Ему нравится, что у него есть полное право так делать, даже если каким-то случайным прохожим может не нравиться подобное проявление привязанности мужчин друг к другу — пусть смирятся и займутся своими делами.
Они останавливаются у тележки с сахарной ватой, и Майлз делится с ним своей, чем вызывает улыбку. Выкрашенный в голубой цвет сахар липнет к щекам и тает на языке, хотя, конечно, это все еще не так вкусно, как поцелуи Куинна, но что есть, тем приходится пользоваться. — Не помню даже, когда в последний раз ее ел. Может в детстве, — протягивает руку, чтобы стереть с губ спутника несколько сахарных ниточек, а после облизывает пальцы, крадя поцелуй хотя бы таким образом. — Моя мать предпочитала водить меня с собой на выставки, а не в парки. Что может быть скучнее, чем слушать про Моне, когда тебе восемь лет? Разве что слушать про Мане, — фыркает, снова кусая вату, потому что ему давно уже не восемь лет и он может сам решать, как ему проводить свободное время. — Только я бы поспорил с тем, кто из нас самый привлекательный парень в полушарии: готов сражаться за то, что этот титул должен принадлежать тебе, — с наигранной серьезностью кивает и напрягает бицепсы, точно пытаясь продемонстрировать всю серьезность намерений.
— Мне нравится этот план. Вообще я готов идти хоть куда, если ты пойдешь со мной. Тем более, что мои ожидания от этого вечера весьма и весьма низкие: ну, знаешь, встретить тебя, ходить с тобой за руку везде, урвать несколько поцелуев. Я человек скромный и готов довольствоваться малым. Но ладно, карамельной кукурузой я тоже готов довольствоваться, — задумчиво осматривается кругом, но в итоге не останавливая свой выбор ни на чем конкретном, кроме, конечно же, Куинна. Признаться, ему не так важен антураж или тот аттракцион, куда его поведут первым, потому что для него важнее тот факт, что с ним рядом находится Майлз. Да, его ожидания от этого вечера действительно расположены крайне низко. — Знаешь, думаю, раз ты выбрал место, то и тебе думать, что со мной в этом месте делать. Катать на горках или пугать в комнате страха — я готов всецело и полностью доверить себя в руки такого эксперта в карусельках, как ты. Так же я разрешаю тебе кормить меня всем, чем тебе захочется, только имей ввиду, что если я потеряю из-за этого свою форму, это на твоих же картинах появится жирная модель с носом в сахарной пудре, — медленно выглаживает большим пальцем круги на руке Куинна, которую продолжает держать в своей. У него совершенно точно наблюдается тактильный голод.
[LZ1]МАРК ПРЕСТОН, 27 y.o.
profession: богемный творческий бездельник[/LZ1][NIC]Mark Preston[/NIC][STA]your oxygen is over[/STA][AVA]https://i.imgur.com/BT2d6iH.gif[/AVA][SGN]your own exit to
fall out
[/SGN]

+1

6

- Ты в курсе, что ты очень испорченный? Почему обязательно грязно? Торопливо и жадно, возможно, но все же нас секс – это всегда произведение искусства. Надо как-нибудь снять его на камеру, чтобы ты понял, о чем я говорю. – Не могу не ухмыльнуться при мысли о том, что последнее время их основной досуг проходил в постели. Вернее, на всех поверхностях моего дома, где еще мы не пробовали или где уже пробовали и понравилось. Именно сейчас я так отчаянно жалел, что у меня настолько небольшие апартаменты: всего пара дней, и неизведанных мест не осталось. Так что да, мы все чаще оказывались именно в постели, которая лучше всего подходила для подобных целей. Конечно, я не рассчитывал на то, что наше свидание окончится как-то так, спонтанным желанием, которое нужно утолить в общественном месте и прямо сейчас, но не исключал такой возможности. Так что в заднем кармане моих джинс лежал презерватив. На всякий случай: при пожаре в штанах вскрыть упаковку.

С Марком было сложно думать целомудренно, но я искренне старался этого добиться. Сегодня все должно было быть правильно – это нужно нам обоим. Нравится смотреть, как он пробует сахар с моей ваты, не отказываясь от удовольствия немного подсластить эту жизнь. Интересно, теперь он на вкус такой же сладкий? Думаю, я еще обязательно это проверю, просто немного позже. Даже беззаботная прогулка рядом с Марком превращалась в испытание силы воли. А нужно ли было вообще покидать уютный и теплый дом, одеваться вместо того, чтобы снова утонуть в страсти друг к другу. – Главное, чтобы модель была все та же, а уж в чем там у нее нос не так важно. – Чувствую касания его пальцев, и мне нравится эта бережная ласка, такая ненавязчивая и простая. Но максимально естественная. А Томасом ходить за руку было невозможно – он одергивал пальцы, разрешая дотрагиваться до себя только наедине. Его настолько волновало, как и что люди скажут, что он напрочь лишал себя таких мгновений, как то, что мы поймали за хвост с Марком. Пожалуй, самое время, чтобы потянуть его к себе за сахарным поцелуем – стоит целовать его каждый раз, когда он будет что-то пробовать, чтобы собрать целую палитру вкусов. Нежность губ, сладость их, все это затягивает настолько, что я на какое-то время просто забываю о том, что мы здесь не одни. Но стыдиться мне совершенно нечего: разве я должен переживать из-за того, что делает меня по-настоящему живым?

- Если мы прямо сейчас пойдем в комнату ужаса, где темно и много укромных уголков, то, мы немного нарушим свой план. К тому же у меня всего один презерватив, что что нужно растягивать удовольствие. – Мы шли к колесу обозрения с крытыми красивыми стеклянными кабинами. Они должны поднять нас на добрую сотню метров, чтобы можно было осмотреть окрестности Сакраменто. По сравнению с Мейсоном вид тут, конечно, шикарный, но если сравнивать с Сан-Франциско… Показываю билеты, после чего нам позволяют пройти за ограждение. Все наставления я прекрасно помню: не заваливать кабину на бок, не прыгать в ней, и вообще - просто стоять и смотреть. Жаль разочаровывать работника парка, но у меня совершенно другие планы. Я точно не планирую сидеть и смотреть в окно на то, как мы сначала поднимаемся над городом, а после так же медленно опускаемся.

Запрыгивать приходится прямо на ходу – никто не собирается останавливать эту махину, так что мы влетаем в кабинку, все так же держать за руки отчаянно улыбаясь. Снаружи дверь закрывают наглухо, чтобы никто не выпал во время катания, а я, будто только этого и ждал, чтобы прижать к себе Марка, прижимаясь бедрами к его бедрам, уже не просто мягко целуя, а требовательно покусывая. – У нас есть примерно 10 минут. Там прекрасный вид, советую полюбоваться на панораму. – Я опускаюсь на колени на металлический пол, расстегивая ширинку Марка, не встречая никакого сопротивления. Его член розовый и гладкий, прекрасно ложится в руку, а я секунд тридцать просто смотрю на него, прежде чем провести языком вдоль ствола. Мне так нравится его вкус, так что я повторяю действие снова, прежде чем полностью вобрать член в рот, торопливо отсасывая.

+1

7

Марк чувствует себя подростком, но не только из-за бушующих гормонов, требующих ежесекундно зажимать Майлза в любых хоть немного подходящих для секса местах, срывая с его губ торопливые поцелуи и непременно ощупывать все тело, точно пытаясь охватить его целиком и за раз, как проверяя, а не изменилось ли там хоть что-то с того момента, как прикасался в последний раз. Нет, он в принципе чувствует себя каким-то преступно влюбленным, когда хочется очень банально и глупо кричать о своих чувствах на весь мир и танцевать даже без музыки, точно постоянно торчишь на наркоте. И ему нравится это ощущение, которое буквально возвращает ему волю к жизни, казалось бы, потерянную где-то далеко в прошлом. Или это всего лишь воля к постоянному сексу с Куинном? Не так уж и важно, если подумать. Тем более когда его притягивают к себе для сладкого от сахарной ваты поцелуя, глубокого и нежного, практически вдумчивого, в котором они снова практически танцуют на грани между тем, чтобы оставаться в рамках приличия в общественном месте, и тем, чтобы начать максимально развратно лизаться у всех на глазах подобно спермотоксикозным подросткам, впрочем, не то чтобы они не являются чем-то последним, если так подумать и посмотреть на статистику последних их встреч, каждая из коих превращалась в очередной этап сексуального марафона, когда потребность использовать любую поверхность — горизонтальную и вертикальную — для проверки на то, насколько она удобна для секса, превращается в совершенно нездоровую манию. Впрочем, Марк был совсем не против уехать в сумасшедший дом, если это станет означать, что рядом с ним по-прежнему будет Майлз.
— А если вдруг модель будет совсем без носа? Тоже будет неважно? — в самые губы со смешком выдыхает Престон, разве что не издавая разочарованный стон, когда от него все же отстраняются, разрывая поцелуй. Разумом он понимает, что это правильно: вокруг них люди, а они, вроде как, пытаются изображать из себя приличных и воспитанных молодых людей с презервативами в карманах и почти что болезненным стояком в штанах. Да, максимально приличные ребята, а презервативы на тот случай, если некуда будет наливать воду. Марк облизывается, но больше недовольно, потому что хочется большего. На языке сладостью разливается вкус ваты и какой-то неповторимый привкус самого Куинна, которым не может никак насытиться уже несколько дней подряд. Ладно, он справится с собственным возбуждением: если будет игнорировать это адски сильное желание утащить любовника в какой-нибудь очень темный уголок, чтобы грязно надругаться, то оно уйдет. Должно уйти. Должно же?
— Знаешь, у меня ведь тоже есть презервативы. И смазка. Не то чтобы я собирался встречаться с тобой неподготовленным, потому что как вообще можно встретиться с тобой и не рассчитывать на продолжение?! — урчит, склоняясь ближе к уху Майлза, пока они идут в сторону колеса обозрения. На самом-то деле ему нравится идея пойти в первую очередь туда. Конечно, это тот момент, где можно долго и упорно обсуждать то, что таким образом можно будет посмотреть на парк целиком, а заодно и на город, чтобы при этом понять, куда еще ему хочется, и обязательно рассказывать это все с максимально невинным видом и хлопанием пушистых ресниц, точно никаких пошлых мыслей в этой белокурой голове не было и отродясь, но в реальности дела обстоят немного иначе. Марк едва может перестать думать о том, что они окажутся вдвоем в закрытом пространстве застекленной кабинке, где никто их толком и не увидит благодаря конструкции аттракциона. От подобных мыслей во рту весьма недвусмысленно пересыхает, и он лишь сильнее сжимает в своей руке, следуя вслед за Куинном, который, судя по всему, совершенно точно знает, что делает: показывает билеты контроллеру, ловко запрыгивает в ближайшую подошедшую кабинку — это уверенность в действиях тоже заводит. Марк сомневается, что в ближайшее время найдется хоть какое-то действие в исполнении Майлза, которое бы не стало его заводить.
Едва дверь за ними закрывается, а кабинка чуть поднимает вверх, они, прижатые друг к другу, начинают жадно и требовательно целоваться, отчего земля точно уходит из-под ног [ ладно, фактически земля и так уходит у них из-под ног, но это так, всего лишь занудство ]. Майлз практически кусается, демонстрируя всю остроту охватывающего его желания, которое находит зеркальное отражение во всем существе Престона, вырываясь с его алых от поцелуев губ томном стоне. Хочется большего. Прямо здесь и сейчас, несмотря на то, что, вроде как, на колесе обозрения катаются ради открывающихся видов. Марк в принципе игнорирует вид на город и парк за стеклом, потому что Куинн решительным и быстрым движением опускается перед ним на колени. В голове мелькает шальная мысль, что, наверное, это очень неудобно: сидеть на коленях на металлическом покрытии пола. После тишину разрывает звук взвизгивающей ширинки на черных джинсах, и во рту просто не остается слюны, а в голове — мыслей. Он чуть придвигается вперед бедрами, чтобы Майлзу было удобнее.
— Нахуй панораму, — произносит внезапно ставшим хриплым голосом, закусывая нижнюю губу до боли и цепляясь пальцами за волосы цвета меди, ощущая их шелковистую мягкость на коже. Ему в принципе уже плевать, где они находятся и может ли хоть кто-то их видеть, потому что перед ним, прямо между широко разведенных ног открывается вид намного, намного лучше: язык Майлза на его члене; рот Майлза на его члене — нервная система ловит тотальную перегрузку от наслаждения, когда Куинн начинает сосать. Торопливо, но жадно и с полной самоотдачей, точно не может не сделать этого, несмотря на то, что у них не так много времени насладиться уединением в этом месте. Десять минут, или сколько там он говорил? Престон очень сомневается, что у него получится продержаться так долго, и в принципе близок к тому, чтобы банально зажать себе рот рукой, потому что очень хочется чуть ли не кричать. Майлз продолжает. Снова, и снова, и снова. Жар языка, влажность его рта. Марк все же тихо гортанно стонет, на рефлексе подмахивая бедрами вверх. Ладно, такие вот свидания точно по нему.
[LZ1]МАРК ПРЕСТОН, 27 y.o.
profession: богемный творческий бездельник[/LZ1][NIC]Mark Preston[/NIC][STA]your oxygen is over[/STA][AVA]https://i.imgur.com/BT2d6iH.gif[/AVA][SGN]your own exit to
fall out
[/SGN]

+1

8

Кажется, Марку нравятся аттракционы, по крайней мере я ощущаю его воодушевление по покачиванию бедер, которые я бережно придерживаю. Странно было бы упускать возможность не сдать эту восхитительную задницу, которая будто создана для моих ладоней. Меня заводит то, как тонкие пальцы Престона перебирают мои волы, нравится, как он подрагивает от возбуждения, явно тоже чертовски соскучившийся по ласкам. Интересно, когда мы сможем насытиться друг другом настолько, чтобы хотя бы час продержаться, чтобы не забраться друг к другу в штаны? Точно не скоро, потому что я только и думаю об этих зацелованных алых губах, об этом гибком теле, об этом крепком члене, что глубоко входит мне в горло с влажным звуком. Возможно, из-за легкого покачивания кабинки все ощущается еще острее – мы будто в невесомости, окруженные маревом желание, которое никак не рассеется. Чувствую солоноватый вкус во рту, и довольно улыбаюсь – мне нравится Марк со всех сторон, я наслаждаюсь всем, что он может мне предложить. И сейчас, стоять перед ним на коленях – это самое прекрасное, что возможно. В конце концов у них свидание, и этот день они планировали провести вдвоем. Но никто не уточнял, за какими занятиями.

За стеклянными окнами кабины открывался хороший вид, но никто из нас не обращал на его внимания. Я старательно отсасывал, почти гортанно урча, чтобы добавить Марку ощущений. Наша кабинка все поднималась и поднималась, еще не достигнув своего пика, издавая тихий металлический скрежет. Кажется, именно в тот самый момент, когда мы были прямо на вершине Сакраменто, мой рот наполнился горячей спермой, которую я не смог проглотить сразу. Приходится вытирать уголки губ, собирая капли, похабно улыбаясь снизу. Марк такой красивый после оргазма – раскрасневшийся, такой соблазнительный, со слегка прилипшими к вискам влажными волосами. После секса он всегда божественно пахнет – я готов утыкаться лицом в его шею, зацеловывая соленую кожу, оставляя слишком требовательные укусы, которые иногда перерастают в яркие засосы.

- Самый лучший вид в городе открывается у меня. – Я смотрю на все еще твердый член парня, не сдерживая довольной улыбки. Кабинка начала медленно опускаться, давая нам еще побыть несколько минут наедине, спрятанными за железными дверьми. Поднимаюсь, чтобы обнять свою модель, любуясь им, но не целуя, лишь чуть поддразнивая, касаясь носом его носа. – Тебе бы привести себя в порядок, а то кажется, как будто бы мы тут не в окна смотрели, а занимались сексом как два голодных подростка. Хотя, теперь я убедился, что это мой самый любимый аттракцион – столько впечатлений за один круг над городом. Или просто мне так невероятно повезло с компанией, что поездка была особенно горячей. Зато теперь мы сможем не ждать посещения комнаты страха, чтобы немного утолить голод. Знаешь, я мечтал отсосать тебе с того мгновения, как ты сегодня появился передо мной и начал жаловаться на таксиста. Согласись, я продержался очень долго, и мне нужно поставить за это памятник в полный рост, как ты считаешь?

+1

9

Реальность вокруг растворяется, словно не имеющая значение; растекается смазанной дымкой, превращаясь в аляповатую мешанину из цветов и красок, которые пестреют на периферии зрения, тогда как в центре, с четкостью, точно только на него наведет фокус, находится Майлз, ритмично, торопливо и глубоко берущий член в рот, сжимая ладонью у основания, тем самым буквально сводя с ума только одним видом. Он словно говорит: “Вызов принят”, когда с довольным блеском в глазах смотрит на него, пока сосет, и Марк выдавливает из себя сквозь стиснутые зубы практически болезненно: “Черт”, чувствуя, что разрядка уже неприлично близка, вот только любовник даже не стремится останавливаться. Кажется, все происходит с точностью наоборот: он будто начинает прикладывать все больше и больше усилий, осознавая — или чувствуя — насколько близок к оргазму его партнер. Поистине сладострастная пытка, в которой Куинн совершенно точно поднаторел, но думать о том, скольким еще парням отсасывал подобным образом, не хочется категорически. Марк чуть сильнее сжимает в пальцах чужие волосы, потягивая их на себя, и толкается еще глубже абсолютно неосознанно, кончая с низким гортанным рыком прямо в рот. Впрочем, Майлз не выглядит так, словно в нем что-то протестует против такого развития событий — наоборот смотрит довольно и абсолютно бесстыдно, небрежным жестом убирая с губ капли спермы. Марк тяжело дышит, продолжая наблюдать за самодовольством любовника, и ухмыляется:
— То есть, таким образом ты решил экономить презервативы? — и голос его хрипит, а щеки горят от возбуждения, пока член продолжает чувствовать эфемерный жар и влажность чужого рта. — Лучший минет в моей жизни, — все еще несколько ошеломленный и млеющий после остроты оргазма, Марк лениво начинает застегивать джинсы и пытаться восстановить дыхание. — Знаешь, ты тоже не выглядишь, как приличный мальчик из воскресной школе, — усмехается и протягивает руку, чтобы пригладить огненные вихры, которые сам же минуту назад еще трепал своими пальцами. Облизывает губы, притягивая к себе парня и горячо, с жадностью целуя, чтобы можно было насладиться тем, как вкус его спермы оригинально перемешивается с чужим естественным вкусом с легкими отголосками сладости сахарной ваты. — Знаешь, если ты обещаешь делать мне такой потрясающий минет каждый раз, как мы будем кататься на колесе обозрения, пожалуй, я готов сделать именно этот аттракцион своим самым любимым из всех в принципе существующих, — шепчет между поцелуями, потому что ему мало этих издевательских и поддразнивающих прикосновений, какими одаривает Майлз. — И это не значит, что я не собираюсь потащить тебя в комнату страха: ты только раззадорил меня, так что теперь придется отдуваться по полной, — игриво кусает за кончик носа и снова облизывает губы: во рту по-прежнему сухо, а в голове до сих пор только одна мысль — как бы трахнуться уже по-нормальному. Не то чтобы ему не понравился минет — очень даже понравился — но если есть возможность быть хорошенько выебанным, то почему бы и не воспользоваться подвернувшейся ситуацией.
— И знаешь, будь моя воля, я бы тебе памятник поставил в несколько метров, потому что в полный рост — это как-то слишком мелко для масштабов проявленной тобой выдержки, — задорно смеется, когда кабинка уже у самой земли и они выпрыгивают из нее под подозрительные взгляды контроллера. Марку абсолютно плевать, что тот думает о них и о том, чем там они таким занимались, потому что выглядят неприлично помятыми и счастливыми для тех, кто просто любовался видом на город с высоты птичьего полета. — И поставим мы тебе эту статую прямо в этом парке. Вот тут, возле колеса обозрения, — указывает рукой себе под ноги. — Чтобы, когда люди катались на нем, в высшей точке окружности могли бы даже заглянуть в твои героические глаза, конечно, смотрящие куда-нибудь вдаль, в светлое будущее. И напишем на памятной табличке на постаменте, мол, героически не отсосал своему парню, как только увидел, а дождался, пока будут заперты в кабинке на колесе обозрения, — несет полнейшую чушь, но при этом чувствует себя патологически счастливым — уже какое-то фатально ненормальное чувство, если так подумать, но ему наплевать. Ему в принципе снова наплевать на все, кроме Майлза, которого в порыве обуревающей его бури эмоций звонко чмокает в висок прямо у самого уха, просто потому что может. Сам факт осознания того, что ему это все дозволено, пьянит не хуже шампанского.
— И так, куда мы пойдем дальше, о мой герой и образец выдержки? — потягивается, вытягивая руки, сомкнутые в замок, над головой, отчего футболка немного задирается, оголяя остроту тазовых  косточек, выглядывающих над заниженной посадкой джинс. — Чур, я голосую за место, где мы также сможем оставаться незамеченными, чтобы я смог нанести тебе ответный удар. В конце концов, мистер Куинн, не Вы тут один страдаете о нереализованных желаний, — нарочито официально обращается к парню, но счастливый и яркий взгляд все равно выдает его с головой. Марк снова протягивает руку и приглаживает чужие волосы. Опять-таки потому что может себе это позволить.
[LZ1]МАРК ПРЕСТОН, 27 y.o.
profession: богемный творческий бездельник[/LZ1][NIC]Mark Preston[/NIC][STA]your oxygen is over[/STA][AVA]https://i.imgur.com/BT2d6iH.gif[/AVA][SGN]your own exit to
fall out
[/SGN]

0

10

- Они нам могут понадобиться в более экстренном случае. Опять же, я не слышу в твоем голосе недовольства, как будто тебе только что с таким удовольствием отсосали, что с удовольствием прокатили бы еще раз на этом колесе, чтобы все повторить. Знаешь, металлический пол не такой уж неудобный, когда во рту двигается твой член. Как-то все сразу становится удобным. И вкусным. – Мы целуемся, уже не так кусаче-страстно, но довольно долго, ничуть не смущаясь нашего уже общего вкуса. Мне нравятся его губы, нравится бережно ласкать их, нравится прикусывать их.

Кажется, я могу провести так весь день, терзая его потрясающий рот в качестве моей собственной награды за старание. – Ты так мило угрожаешь мне сексом в общественном месте, что мне страшно. Неужели ты готов на то, чтобы завести меня в темный угол между скелетами и отдаться мне, захлебываясь криками от того, что я не планирую тебя щадить? Какой ужас, надо сходить туда минимум дважды. – Смеюсь в губы между поцелуями, прекрасно понимая, что их возбуждение дремлет лишь на время. И хорошо бы его хватило, чтобы добраться до более уединенного места. В конце концов я еще не получил свою награду, которая стояла тут, горячая, с порозовевшими щеками, озорными чертиками в глазах. Я хочу его, и до дома я не сумею дождаться. Все наши попытки сделать свидание «правильным» провалились на старте, но я не заметил, чтобы кто-то из нас был разочарован или расстроен. О нет, мы целовались, пока кабинка медленно покачивалась на пути вниз, спуская нас на бренную землю с небес удовольствия. Поднимайся она чуть медленнее, можно было бы заняться любовью, но без прелюдии, быстро и грязно… Пожалуй, именно этим нам и стоит заняться в ближайшее время, а уже кукуруза и яблоко в карамели нас дождется. А мой твердеющий член – нет. – Нам будет очень неловко идти по улице, как будто я так сильно рад встрече с тобой, что мое возбуждение слишком очевидно. В следующий раз надену джинсы посвободнее, чтобы не выглядеть как порнозвезда. – Металлические синие двери распахиваются с лязгом, и мы выходит на солнечную площадку, довольные своей обзорной прогулкой. Правда, город мы так и не увидели, но время провели прекрасно. Пытаюсь заставить себя не смотреть на живот и тазовые косточки Марка, но ничего не выходит. Поднимаю на него глаза, когда он перехватывает мой взгляд, и приподнимаю бровь. – Звучит так, будто бы тебе этого мало. Я так старался, но ты, похоже, просто ненасытный. Могу предложить пойти перекусить мороженым. Ты будешь есть, а я приложу к ширинке, чтобы хоть немного стало легче. Или, мы все же пойдем в павильон ужаса, чтобы получить свою дозу адреналина. – Снова переплетаю наши пальцы, утягивая парня с собой, безошибочно угадывая направление в десятках дорожек парка. Мне нравилось это место, и теперь я мог показать его человеку, который может оценить красоту. – Здесь очень красивый топиарий, мне даже страшно представить, каких усилий стоит поддерживать эти кусты в таком виде. Одних ножниц ведь мало, нужно еще иметь и художественное видение и чувство меры. Но к нему мы пойдем позже, когда у нас закончатся презервативы.

+1

11

— Ладно, виновен. Ты меня поймал, — с притворным сожалением вздыхает так скорбно и печально, будто оплакивает судьбу своего любимого пекинеса, которого случайно сбил мусоровоз, и поднимает перед собой руки, демонстрируя Майлзу раскрытые ладони, точно собирается сдаться полиции и только и ожидает того, как на него наденут наручники [ хотя, признаться честно, совершенно не будет против, если Куинн захочет надеть наручники на него — такому бы полицейскому сдался в принципе даже без совершения совершения какого-либо правонарушения со своей стороны или специально его совершил, чтобы быть пойманным ]. — Мне этого мало, — вздыхает еще более горестно, теперь уже так, точно только что вернулся с похорон своей горячо любимой бабушки, все еще находящийся на стадии отрицания того факта, что ее больше нет в его жизни. — Практика последних дней в принципе показывает, что я совершенно не могу тобой насытиться, понимаешь, — подходит ближе и невесомо касается пальцем губ любовника, а после прикасается и к своим — эдакий поцелуй, перенесенный на коже. — И даже не представляю, что с этим можно сделать. И нужно ли с этим что-то сделать, — голос становится ниже и чуть более сиплым, тем самым выдавая очередную волну распространяющегося по телу возбуждения. Воображение само начинает рисовать максимально непристойные картины: как он обмазывает член Майлза мороженым, чтобы после облизать. Как обмазывает мороженым всего Майлза, а после облизывает, забираясь языком во все места, тщательно и медленно собирая с кожи всю липкую сладость. Столько всего интересного можно сделать с, казалось бы, с банальным десертом. Марк медленно облизывается, по-хищному, не скрывая горящих от пошлых намерений глаз. Его ведет еще больше от того, насколько в этом отношении они с Куинном на одной волне; от того, с каким бесстыдством тот говорит про свой член и обозначает сексуальное желание. Желание к нему, к тому, чтобы превратить их свидание в не простую романтическую прогулку, а в очередной секс-марафон, но в новой местности да еще и с повышенными ставками: всегда могут оказаться застуканными на месте преступления, так сказать, а там могут и штраф за непристойное поведение впаять, тем более что тут везде таскаются дети [ хотя собственная сексуальная неудовлетворенность волнует Марка куда сильнее, чем потенциальная психологическая травма у ребенка; впрочем, сейчас такие дети, что вряд ли они  увидят хоть что-то, чего им еще не показал интернет или ушлые одноклассники, нашедшие старые отцовские порнографические журналы на чердаке ]. — И знаешь, думаю, я вполне могу попробовать остудить твой член. Медленно взять его в рот, например, — шепчет прямиком на ухо парню, пока их пальцы снова переплетаются.
Ходить за руку с Майлзом оказывается приятно. Складывается ощущение, что их пальцы просто созданы друг для друга: с таким комфортом стыкуются, умело подстраиваясь, отчего в принципе не хочется никогда разрывать этот контакт — если только не для того, чтобы снова заняться сексом. Судя по тенденции, это занятие вряд ли грозит им надоесть в ближайшее время. И не то чтобы Марк был против такого. — Мне нравится, что у нас есть столько вариантов: дом ужасов, очень красивый топиарий, но, думаю, чертовски неправильно, что мы все еще не уединились ни в одном из этих мест, — признаться честно, сейчас у него намного лучше получается любоваться красотой Куинна, а не каких-то там кустов, которые нужно регулярно и со вкусом подстригать. Искусство в принципе вещь субъективная, а его компас определения чего-то красивого в последнее время нехило так сбоит: красная стрелка постоянно указывает исключительно на Майлза и даже не дергается ни в какую другую сторону. Это ощущение непривычно, но крайне интригующе, и отказываться от него совершенно точно не собирается в ближайшее время, как и от возможности в очередной раз зажать любовника в каком-нибудь укромном уголке, благо, по ходу их прогулки замечает небольшую тропинку, уходящую куда-то вглубь.
Недолго думая, Марк перетягивает инициативу на себя и направляется по ней, таща за собой Майлза, прямо под низкими ветками деревьев, из-за которых порой приходится пригибаться. Ему кажется, что они натыкаются на какую-то дорожку для технического персонала, которую те используют, чтобы обслуживать всю эту древесно-кустовую красоту, а значит, что здесь вряд ли ошиваются другие посетители — разве что выше упомянутый технический персонал, однако вряд ли среди них есть дети, которым бы они могли нанести психологическую травму открывающимся их взором видом на минет, а потому Престон продолжает идти дальше и глубже в чащу, пока, наконец, не останавливается, сочтя, что зашли уже довольно далеко. Хватает Куинна за плечи и притягивает к себе, одновременно с этим отходя назад, пока не упирается спиной в ствол дерева. Ноги вязнут во влажной траве. Воздух напоен свежестью и умиротворением. Где-то поют птицы. Марк облизывается, а после стремительно рвется в бой, накрывая губы Майлза своими жадно и бескомпромиссно: они еще успеют в дом ужасов, они еще везде успеют, но только не сейчас. 
[LZ1]МАРК ПРЕСТОН, 27 y.o.
profession: богемный творческий бездельник[/LZ1][NIC]Mark Preston[/NIC][STA]your oxygen is over[/STA][AVA]https://i.imgur.com/BT2d6iH.gif[/AVA][SGN]your own exit to
fall out
[/SGN]

+1

12

Нам действительно стоило подождать. Нам стоило узнать друг друга получше, изучить привычки, раз уж судьба так стремительно столкнула нас нос к носу, давая возможность забыть о своих проблемах и тревогах. Но с того момента, как я почувствовал вкус его губ, все покатилось так быстро, что я едва поспевал за событиями. И большую часть этих событий я провел без штанов, и совершенно этому рад. Марк был тем новым, что нужно было мне, чтобы вновь почувствовать вкус жизни. Он не требовал и не предлагал обязательств, все просто шло само по себе – как будто так все быть и должно было. Не знаю, почему он так сильно переживал из-за диагноза. Для него – это горе, но я? Почему это должно оттолкнуть или сделать его в мох глазах менее привлекательным? У меня не было и мысли, чтобы отступить просто потому, что Престон был чуть более положительным по жизни, чем я. Не припомню, чтобы это хоть раз становилось препятствием для нашей страсти, которая накрывала нас, как двух дорвавшихся подростков, постоянно. Не было ничего удивительного, что даже сегодняшнее свидание, планировавшееся максимально невинным. Мне нужно избавиться от всех тягостных мыслей и сомнений, а Марк был именно тем человеком, который был способен отогнать черные тучи неясного будущего одной своей улыбкой.

Мы сходим с аллеи на дорожку, водящую вглубь парка, под густые ветви деревьев. Детские крики слышались тут чуть тише, и чем глубже мы заходили (вернее дальше), тем более уединенной была остановка. Для меня не сюрприз, что мы снова искали место, где можем побыть вдвоем, без любопытных глаз. Эксперимент со свиданием провалился – мы делаем ровно то же самое, чем бы занимались и дома, разве что не тратились бы на билеты. С другой стороны, заниматься сексом, но колесе обозрения было чертовски приятно и необычно, так что добавлю это в копилку всего хорошего, что происходило в моей жизни в последнее время.

Этот поцелуй был таким жадным и резким, как будто мы не виделись долгие месяцы, и все никак не можем поверить, что можем дотрагиваться друг до друга. Я голодно отвечаю, покусывая его губы, начиная заводиться просто от того, что чувствую его нетерпение. Молодость делала свое дело – нужно было всего ничего времени, чтобы пойти на второй заход, который был уже совсем рядом. – У тебя не было сил потерпеть до дома? Мне кажется, что ты как-то возбужден? – Провожу языком по его губам, прежде чем снова впиться во влажный рот, но уже полностью перехватывая инициативу. Мне нравится, как Марк легко уступает, мне нравится, как он умеет настоять на своем. В нем все было прекрасно, как в нерукотворном шедевре. Я не хочу сейчас думать ни о чем, кроме как о том, как сладко и приятно целовать его, как приятно шептать ему в губы, что я планирую с ним сделать прямо здесь, пусть нас и могут увидеть любопытные. Скрывать страсть – это слишком неправильно, это против человеческой природы, поэтому я даже не планировал останавливаться сейчас. Руки снова привычно расстегнули брюки Марка, давая его телу такую нужную свободу. – Успел соскучиться?

Отредактировано Miles Quinn (2021-09-15 08:07:56)

+1

13

Ладно, ему точно стоит смириться с тем, что у них ничего не получается, как у нормальной пары: пока они больше похожи на двух подростков, впервые дорвавшихся до секса, а теперь никак не способных остановиться. Возможно, это было чем-то нездоровым; возможно, это единственное, на чем способны держаться их отношения, но сейчас совершенно не хочется предаваться столь упадническим мыслям: для депрессии еще будет время, а пока Марк собирается брать от сложившейся ситуации максимум, который заключается в том, чтобы снова вылизать рот Майлза с ненасытностью голодной собаки. Возможно, дерево в парке, чья кора впивается в спину сквозь тонкую ткань футболки, не самое удачное место для этого, но Марк игнорирует любое неудобство, концентрируясь на куда более приятных вещах. Например на том, какие мягкие у Куинна губы, или том, как он жадно и горячо вцепляется в него поцелуем, точно испытывает не меньший тактильный голод. От этого неприкрытого чужого желания ведет еще сильнее, и в голове словно не остается ничего, кроме зудящего на фоне белого шума. Остальной мир привычно перестает существовать, пока все восприятие концентрируется исключительно на любовнике.
— Ну, если только совсем немножко, — с легкой ухмылкой отвечает, игриво покусывая любовника за нижнюю губу. Ему совсем не стыдно из-за того, что у него не получается терпеть до дома. Или в принципе до более удобного места, нежели парк. — Только, думаю, это все твоя вина: рядом с тобой терпеть как-то не получается совсем. Тебе не стыдно? — обхватывает лицо Майлза ладонями и жарко целует, удерживая руками, точно боясь, что тот решит отвернуться или по каким-то причинам прервать поцелуй. Последнее совершенно не входит в интересы Марка. В его интересы сейчас в принципе не входит ничего, что бы означало, что нужно отстраниться от любовника. То ли дело было в том, что последние два года воздерживался от близости, то ли в том, насколько Куинн ошарашивающее воздействие произвел на все его существование, выдергивая из пучину безрадостных мыслей резко и внезапно. — И потом, кто только что отсосал мне в кабинке колеса обозрения? Что, до дома было не потерпеть? — беззлобно передразнивает и смеется, но смех точно застревает в глотке, когда чувствует, что ловкие и такие уже знакомые пальцы Майлза пробираются к его ширинке. Нетерпеливо толкается вперед, точно поощряя, потому что стояк уже больно упирается в молнию, а нижнее белье точно трет. — Мне кажется, я всегда по тебе скучаю, — выдыхает сквозь зубы из-за болезненности возбуждения, потому что стоять с расстегнутыми джинсами, когда совсем рядом находится Куинн и не касается его тут же, самое настоящее издевательство, по мнению Престона.
Он снова подается бедрами вперед, пока забирается руками в штаны к любовнику, прямо под белье, проводя пальцами по напряженному члену, на ощупь находя на нем выпирающую венку. — И кто бы что тут говорил про терпение, — задорно бормочет, нетерпеливо расстегивая чужую ширинку, чтобы уже высвободить член и иметь возможность накрыть его ладонью и медленно провести по основанию, ощущая, как тот приветственно дергается в ответ на движение. — Интересно, стоит ли мне отплатить тебе минетом или какой смысл тратить время на прелюдии? — облизывает губы, а после достает из заднего кармана джинс специально взятый с собой на этот случай презерватив, который умело вскрывает и раскатывает по члену Куинна, а после рывком стягивает с себя узкие джинсы еще ниже. С их прошлого секса прошло не так много времени, да и он с утра специально подготовился перед свиданием, чтобы не приходилось тратить время на всякие глупости, вроде растягивания, а потому с нетерпением поворачивается лицом к дереву, весьма недвусмысленно обращая к Майлзу задницу. Ему хочется почувствовать его в себе, словно от этого зависит все его дальнейшее существование, а едва получает желаемое, то вынужден вцепиться зубами в собственную руку, чтобы не стонать слишком громко [ конечно, они выбирают весьма уединенное место, однако это не значит, что стоит привлекать к их занятию лишнее внимание ].
Майлз движется в нем уверенно и быстро, в таком же нетерпении, в каком ему подставляется сам Марк, движимый ненасытным голодом. Хочется больше и глубже, и не волнует ни то, как древесная кора болезненно впивается в лицо и руки. Он тяжело и заполошно дышит, хватая воздух губами, точно рыбы, выброшенная на берег, и старается удерживать ритм, который задает Куинн. Отдаваться получается так естественно и приятно, что в голове даже не возникает никаких ненужных сомнений, тем более что чужой член в заднице тоже ощущается чем-то правильным и чертовски верным. Ему нечего доказывать или наслаждаться полученной властью, потому что быть ведомым, под чужим контролем тоже крайне занимательное занятие. Марк достаточно доверяет любовнику, чтобы отзываться на каждую его ласку и продолжать покусывать ладонь: ему нравится быть громким и шумным во время секса, но сейчас это было бы лишним, а необходимость соблюдать тишину вносит некоторую пикантность в такой, казалось бы, знакомый процесс. 
[LZ1]МАРК ПРЕСТОН, 27 y.o.
profession: богемный творческий бездельник[/LZ1][NIC]Mark Preston[/NIC][STA]your oxygen is over[/STA][AVA]https://i.imgur.com/BT2d6iH.gif[/AVA][SGN]your own exit to
fall out
[/SGN]

0

14

Не самое лучшее время, но такое приятное место: зелень, запах свежей травы, пение птиц. Кроны деревьев скрывают и от любопытных глаз, и от дневной жары, так что можно в полной мере предаться собственным желаниям. Не хотелось даже думать о том, что будет завтра или через год, вспомним ли мы имена друг друга, будем ли общаться или разойдемся, как корабли, случайно встретившиеся в порту? Мне было все равно – сейчас не имело значение ничего. Ни сомнения в том, что я чего-то стою, ни миллион бесконечных «а что, если?». Марк не оставался у меня на ночь, и мне сложно было представиться, что я проснусь утром, потянусь в постели и прижмусь губами к его щеке. У нас все было слишком быстро, будто мы до этого голодали, а теперь не могли никак насытиться. Было ли за этой страстью что-то большее? Я не знаю, и не могу этого понять. Здесь и сейчас мне хорошо: мягкие сладкие губы, еще немного сладкие на вкус от съеденной недавно сахарной ваты, теплая рука, поглаживающая мой член. Два человека, сошедшиеся на почве искусства, не имеющие ничего, кроме этого. Мой жизненный багаж – это разочарования и ошибки, постоянные неверные поступки, которые не позволяют мне теперь смотреть вверх. Раньше, годы назад, я не знал, что у меня под ногами: я считал звезды в небе, пытался повторить на палитре цвета заката, хотел пропустить через себя все, что только можно, чтобы широкими мазками излиться на холст. Я был голоден для любых впечатлений, до любых чувств, я жил этим ощущением того, что еще немного, и все случится.

Сбудутся мои самые страстные мечты.

Сбудется все то, к чему я бежал, оставляя за спиной сожженные мосты и свое собственное имя.

Но ничего не менялось, и мой взгляд постепенно затухал, превращаясь из восторженного в усталый. Я устал, я не знал, что делать, я не представлял, куда идти, чтобы еще раз не сделать ошибку. Людям всегда просто судить кого-то за неверные поступки, но я – не мои ошибки. И я вдоволь заплатил за каждую из них. Возможно, Марк для меня – это небольшая передышка, которая позволит снова почувствовать себя живым. Человеком.

Его приглашение очевидно, и я лишь улыбаюсь, когда он раскатывает умело презерватив по моему члену. Привычно поглаживая смазанный латекс пальцами. Мне нравится то, с какой готовностью он поворачивается, отдаваясь мне уже одним только этим жестом, позволяя мне особенно не церемонится. Пожалуй, все слишком быстро, и моя ладонь осторожно накрывает губы Престона, чтобы он был чуть тише. Я люблю его стоны и крики, мне нравится знать, что ему настолько хорошо со мной, что он не может справиться с собой и не собирался сдерживаться ни секунды. Но сейчас надо было быть чуть тише, чтобы не привлекать внимание. Я часто и шумно дышу в его шею, слегка покусывая ее, пока сжимаю второй рукой белое бедро до красных следов. Я потом обязательно вымолю себе прощение, но сейчас мне нужно получить его – выпить всего досуха, насытиться им хотя бы на несколько минут, прежде чем этот голод снова даст о себе знать. Я рычу, ощущая касания губ к ладони, понимая, что чудеса выдержки я сегодня показать просто не сумею.

+1

15

Марк снова сомневается, что у него получится проявить выдержку: это в принципе становится чем-то невозможным в последние дни, когда все барьеры и недосказанности между ними исчезают, превращаясь в нечто не значащее, точно труха под ногами, а в руки падает шанс, дающий возможность получить то, чего так долго и страстно желает, пока позирует для написания картины. Его не покидает пророческое ощущение, словно Майлз в любой момент может исчезнуть, оставляя после себя всего лишь легкий запах одеколона на коже да остывающие крупицы тепла в ладонях, а потому не хочется терять ни мгновения их близости, цепляясь за нее и отрывая кусок за куском, лишь бы урвать себе еще немного, завернуть бережно в воспоминания да положить куда-то в темный уголок сознания, чтобы было что вспомнить в те времена, когда удушливые, черные щупальца депрессии снова захватят его рассудок. В конце концов, это его старый девиз — жить одним мгновением, наслаждаясь возможностью и моментом, пока все не рассыплется прахом: в творческой среде такое случается сплошь и рядом, и хоть ему до острой боли не хочется, чтобы то же самое произошло с ним и Куинном, никто не может гарантировать обратного [ но все равно продолжает думать, что, если игнорировать это сомнение, то оно обязательно уйдет ]. А потому тщательно кусает ладонь, закрывающую рот, пока чувствует, как сильные пальцы оставляют следы на бедре. Майлз каждым движением отвечает ему, что: "вызов принят", и точно пытается проникнуть с каждой фрикцией еще глубже, чем это физически возможно.  В конце концов они себя оба — всего лишь ненасытные подростки, ловящие за хвост персональную синюю птицу счастья в этом пропахшем сыростью и свежестью парке, потому что не способны даже выдержать одно проклятое свидание без того, чтобы не начать заниматься сексом в любом более-менее подходящем для этого месте.
Ему нравится, с каким напором Майлз втрахивает его в дерево, утробно рыча куда-то в шею и кусая загривок, потому что и сам не способен так просто справиться с обуревающими эмоциями. Это заводит, и Престон продолжает вгрызаться в чужую кожу, тоже оставляя свои влажные следы на ней, чтобы не получилось забыть его так легко и быстро. Перед глазами плывут радужные круги, а в голове шумит собственный пульс. Воздуха катастрофически не хватает, но еще больше не хватает чувства наполненности, и он, протягивая руку назад, вжимается пальцами в чужую ягодицу, поощряя быть более яростным и жадным. Быть желанным — это весьма и весьма дурманящее чувство, в которое так просто окунуться и забыться. И Марк забывается, тяжело дыша, а после накрывая ладонью собственный член, когда становится совсем невмоготу. Оргазм накрывает как-то внезапно, точно роняет с края обрыва вниз, в пустоту, мышцы начинают понемногу дрожать от нахлынувшего удовольствия, а после за ним кончает и Куинн, также тяжело дыша и целуя выступающие шейные позвонки. Возможно, будь они дома у художника, то могли бы позволить себе немного полежать рядом, не двигаясь, не пытаясь расцепиться, но в парке это сделать сложнее, да продолжать так стоять то еще занятие. Они медленно, точно нехотя, отодвигаются друг от друга в попытке отдышаться и привести себя хоть немного в порядок.
— И кто из нас нетерпеливый, м? — не может удержаться от того, чтобы поддеть любовника, и голос его хрипит. Марк облизывает уже перманентно припухшие губы [ они толком не успевают зажить, потому что после каждый встречи с Куинном снова оказываются искусанными и зацелованными, точно обветренные ] и как-то бессмысленно пытается вытереть руки о дерево, мелкие остатки коры которого прячутся в светлых прядях и оседают на белой футболке — он пытается отряхнуться, хоть не то чтобы лелеет бессмысленные надежды касательно собственного внешнего вида: тот у него абсолютно свеже и довольно вытраханный, и ему не хочется с этим хоть что-то делать. Да, наверное, и не сможет. Вместо дальнейших попыток выглядеть приличным мальчиком, решившем сходить со своим парнем поесть сладкой ваты в парке развлечений, Престон просто притягивает любовника к себе и снова целует — медленно и вдумчиво, под конец игриво кусая нижнюю губу.
— Знаешь, а вот теперь я чувствую себя достаточно голодным, чтобы попробовать карамельную кукурузу. Или что тут еще такого сладкого продается, м? — счастливо улыбается, все же предпринимая еще одну попытку поправить растрепавшуюся прическу, правда, не особо успешно: только зря мучился с укладкой перед встречей. От них обоих пахнет сексом и похотью, но ему это, черт побери, нравится: скрывать ото всех, чем именно они тут занимались, не хочется совершенно, и плевать вообще на этих ваших детей и что те могут подумать. — И, наверное, нам стоит весьма позорно сбежать с места преступления, пока нас тут кто-нибудь не застукал. Не то чтобы я стеснялся, но мы еще не весь парк облазили, — выбираясь из найденного укромного местечка, они снова возвращаются на тропу для посетителей, проходящую через топиарий, который все еще уступает по красоте Майлзу в глазах Престона, а ведь он явно что-то да смыслит в прекрасном.
[LZ1]МАРК ПРЕСТОН, 27 y.o.
profession: богемный творческий бездельник[/LZ1][NIC]Mark Preston[/NIC][STA]your oxygen is over[/STA][AVA]https://i.imgur.com/BT2d6iH.gif[/AVA][SGN]your own exit to
fall out
[/SGN]

+1

16

Не хотелось ни о чем думать, кроме как о теплом и податливом теле в моих руках, а влажном языке на моих пальцах, ни о чем, кроме подступающего оргазма. Эта разрядка мне была чертовски необходима, чтобы избавиться от всего напряжения, что копилось последние несколько месяцев. Не знаю, излечит ли это мою душу, но я стараюсь получить максимум от всего, что происходит. Марк – удивительная модель, будто излучающий свет своей кожей, и мне хотелось греться о него, пробовать снова зажечь в себе те угли, что уже давно остыли. Мне кажется, что между мной прошлым и нынешним прошла целая жизнь, ни каких-то несколько лет, а целая земная жизнь полная разочарований. Чем сильнее я старался выбраться, тем крепче вяз, топко проваливаясь в болото. И держать не за что, и вылезти никак. Только медленно погружаться в жижу до тех самых пор, пока она не забьет легкие. Я стараюсь, правда стараюсь, но все время поворачиваю не туда, все время падая. Мне 17 и я мечтал приехать в Калифорнию и прославиться, ведь здесь меня все ждали. Я был уверен, что меня моментально заметят, что я стану одним из тех модных художников, которые с умным видом рассказывают о концептуальности своих картин. Увы, если к твоему творчеству не прилагается известная фамилия и богатые родители, то выбраться наверх вряд ли получится. Социальный лифт только в горизонтали, наверху меня никто не ждал, и места для выскочки среднего таланта там бы не нашлось. Наверное, связи с богатыми наследниками, тратящими деньги родителей, учась на художников и режиссеров, помогли бы мне пробиться выше, но увы. Замаранная проституцией репутация уже не позволяла мне общаться в одних и тех же кругах с бывшими приятелями. Никто не сядет за стол с эскортником. Это другой уровень, это всего лишь аксессуар. И все. И все что мне оставалось – это танцевать на коленях, выгибаться эффектно у шеста, и надеяться на то, что рано или поздно мне подвернется работа, на которой не придется раздеваться.
А Марк… Марк был парнем, с которым я хотел спать. Без денег и принуждения, просто хотел, потому что он мне нравится. И своим юмором, и смехом, и своей красотой. И то, как улыбался, чуть приподнимая уголок губ, когда в его голове опять мелькали хищные мысли. Почти неожиданный оргазм крошит мир на мелкие кусочки, не давая сразу собрать его воедино. Так хорошо, спокойно в эти мгновения, даже если не хватает кислорода, а тело все еще подрагивает в истоме. Не самое удобное место, чтобы предаваться утехам, но, это определенно того стоило. – Все еще ты. Я бы подождал до комнаты страха, но тебя хватило до первых же кустов. – Ухмыляясь, пытаясь хоть немного привести себя в порядок. Знаю, что мои щеки алеют, а глаза блестят, так что скрыть то, насколько я доволен у меня вряд ли получится. А я и не пытаюсь, снова целуясь, медленно и долго с парнем, которого планировал покатать на каруселях и накормить чем-то сладким. Что ж, все опять пошло не по плану, но переживать из-за этого точно не стоило. То, что в итоге вышло, тоже было весьма недурным, если можно так сказать о быстром и страстном сексе прямо в парке, где их могли увидеть где угодно. Например дети, и тогда это была бы уже статья за сексуальные преступления. Впрочем, Марк сам по себе был сексуальным преступлением, так что ничего удивительного.

- Я куплю тебе все, что захочешь, даже если у тебя потом все слипнется. Знаешь, это будет даже немного пикантно. И такими темпами мы мало куда успеем, а я все еще хочу выиграть для тебя мягкую игрушку, чтобы ты мог положить ее себе под бок в своей постели. – Мы выходим обратно на аллею, все еще раскрасневшиеся и довольные, идущие к ближайшему киоску, пахнущего карамелью и теплой кукурузой. Аппетитные яблоки в карамели, стояли тут же, маня палочками с аккуратными бантиками. Пусть и не Рождество, но это не значит, что они не заслужили угощение. – Я у тебя все попробую, имей ввиду. Так что, если делиться не планируешь, я просто возьму тебе порцию побольше. Но это не значит, что я дам тебе кусить свое яблочко. – Приподнимаю бровь, показывая глазами на красные яблоки.

+1

17

Не то чтобы Марк никогда не состоял в отношениях, завязанных исключительно на сексе: в его жизни было множество любовников, и было бы странным, если бы никто из них не смог задержаться на существенный срок. На самом-то деле у него были весьма продолжительные интрижки, во время которых хотелось только одного: чтобы тела никогда не разъединялись, а молодость и бушующие гормоны лишь помогали устраивать долгие, утомительные, но такие упоительные сексуальные марафоны, после которых даже двигаться было больно и ленно, как после хорошей, активной тренировки. Эти любовники тоже в конце концов куда-то пропадали, потому что, по сути, единственное, что его с ними объединяло, так это физическое влечение, от которого совершенно отключалась голова, но член моментально вставал по стойке “смирно”, точно заправский солдат на военных сборах. Тогда ему казалось такая вариация отношений вполне нормальной, потому что среди его знакомых мало кто мог похвастаться приверженностью к моногамии: даже, казалось бы, сформированные пары предпочитали периодически вносить разнообразие в свою сексуальную жизнь путем поиска в постель кого-то третьего или банально соглашаясь на свободные отношения — это часть нормы, о которой не то чтобы Марк когда-либо серьезно задумывался. Но сейчас, когда их отношения с Майлзом начинают идти, по своей сути, по тому же самому пути развития, в голову закрадывается спонтанная мысль: может, все дело было в нем? Он не мог дать ничего, кроме постоянно круговорота из секса, а после сдувался, точно проколотый воздушный шарик, потому что, когда секс в конце концов приедался, в нем не оставалось ничего, что еще могло кого-то заинтересовать на более глубинном уровне? И всегда ли в нем видели только красивую оболочку, потому что большинству его любовников и любовниц было плевать на внутреннее содержание, или это происходило потому, что внутри он был пустым, подобно своей матери, всегда гнавшейся исключительно за внешним, но не любившей копать вглубь, поскольку считала подобные раскопки всего лишь ненужной тратой времени?
Но вот Майлз идет рядом с ним и говорит милые пошлости, замаскированные под обычные, ничего не значащие разговоры, хотя двусмысленность просто сочится из тона, пропитывая каждое слово, и Престон протягивает руку, чтобы снова переплести их пальцы, потому что ему хочется касаться любовника перманентно. Ему хочется запомнить тепло и нежность прикосновений, потому что в настоящий момент у него есть право на них, а пока право есть — им нужно пользоваться. — Думаю, если у меня что и слипнется, ты всегда поможешь мне все разлепить, — игриво подмигивает и смеется, позволяя себе продолжать оставаться беззаботным: в этой жизни нужно уметь ценить моменты, потому что все хорошее рано или поздно заканчивается по определению и тратить время на какие-то глупые сомнения и страхи, как минимум, нерационально. У него все еще есть планы на Куинна, весьма похотливые и приземленные планы и, судя по горящем взгляду любовника, он точно не будет против помочь ему в их реализации.
— Ты что, мне угрожаешь? Какой ты опасный тип, оказывается, а я и подумать не мог, что ты собираешься меня объедать, — в притворном ужасе восклицает, а после смеется и качает головой, выбирая в киоске с едой сразу и яблоки в карамели, и кукурузу, чтобы можно было провести полноценную дегустацию: когда-то же нужно закрывать гештальты, так и не закрытые в детстве, так почему бы не сделать это в двадцать семь лет?! Престон вцепляется зубами в румяных яблочный бок, чувствуя на языке карамельную сладость и легкую кислинку яблока, — ему нравится сочетание вкусов, а потому одобрительно мычит, стараясь прожевать все, что успел набить в рот, и тут же протягивает Майлзу свое яблоко, чтобы тот мог укусить, как и хотел: все же в том, чтобы делить на двоих одну порцию, есть нечто интимное, а брезговать им в принципе и не с чего — не после того, как их в их ртах побывали члены друг друга и языками был изучен, кажется, каждый миллиметр тел. — Ладно, это чертовски вкусно, — еще не до конца прожевав, произносит Престон и тут делает очередной укус. Насколько он равнодушен к сладкому, настолько конкретно этот десерт производит на него какое-то практически неизгладимое впечатление, хотя нельзя исключать, что главная причина такого отношения кроется в том, с кем он наслаждается таким незатейливым десертом. Этот вкус и правда напоминает что-то из детства, когда в какой-то действительно удивительный день и мама, и папа были свободны, чтобы провести вместе с ним день в парке, катаясь на безопасных детских аттракционах, от которых все равно захватывало дух. Это уже после родители как-то отдалились друг от друга, пусть до сих пор даже не думали о разводе: отец окончательно ударился в работу и череду молоденьких, глупеньких любовниц, чей возраст сейчас зачастую был меньше, чем у Марка, а мать окунулась в светскую жизнь, выбрав в качестве аксессуара собственного сына, которого водила за собой вместо брендовой сумочки. Но тогда, когда они все вместе были в парке, Марк был счастлив, как счастлив и сейчас, пока карамель пачкает губы и немного подбородок.
[LZ1]МАРК ПРЕСТОН, 27 y.o.
profession: богемный творческий бездельник[/LZ1][NIC]Mark Preston[/NIC][STA]your oxygen is over[/STA][AVA]https://i.imgur.com/BT2d6iH.gif[/AVA][SGN]your own exit to
fall out
[/SGN]

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » we were made from dreams


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно