полезные ссылки
лучший пост от сиенны роудс
Томас близко, в груди что-то горит. Дыхание перехватывает от замирающих напротив губ, правая рука настойчиво просит большего, то сжимая, то отпуская плоть... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 17°C
jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron /

[telegram: wtf_deer]
billie /

[telegram: kellzyaba]
mary /

[лс]
tadeusz /

[telegram: silt_strider]
amelia /

[telegram: potos_flavus]
jaden /

[лс]
darcy /

[telegram: semilunaris]
edo /

[telegram: katrinelist]
eva /

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » put the fucking ring on it


put the fucking ring on it

Сообщений 1 страница 20 из 36

1

разные локации Сакраменто, мир пони и радуг | апрель - июнь 2020

Том и Оскар
https://i.imgur.com/uvOUnxG.png https://i.imgur.com/2qZugm5.png https://i.imgur.com/VnOA5FR.png

beyoncé - single ladies
кто не рискует, тот не рискует
get it on, bang the gong

[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/kLOJ3Z5.png[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

Отредактировано Reeli Pops (2021-11-03 00:42:50)

+3

2

Если вечером казалось, что нужно праздновать совершенно несвойственное им с Оскаром поведение, то утром, прям спросонья, стало казаться, что всё вернулось на круги своя, и пора стреляться. Контрастом после излишней нежности вчерашнего навалилась разъярённая реальность, и Тому понадобилось слишком много времени, чтобы понять, что за дичь происходит.
С одной стороны, Тому эта ситуация кажется притянутым за уши бредом, и он возмущён, что его разбудили ради такой херни. Как, чёрт возьми, этот сладкий кексик, который требовал вчера признаний в любви, мог кого-то там довести до самоубийства? Он только с Томом на такое способен, Том единственная его жертва. Но Делано был мёртв, а дело открыли, так что, с другой стороны, Том искренне возрадовался по тому поводу, что все в участке знают, что Оскар – это именно его, Тома, проблема. И именно поэтому они позвонили Тому, чтобы он был в курсе производства, а отнюдь не потому, что косвенно это касается дела Попса, которое он вёл.
В целом, всё закономерно. Нужно платить за хорошее. Карма, равновесие, баланс, вся эта херня буддистская. Но Оскару, походу, не до философии. Он заводится с самого первого звонка, и Том понимает, что он это воспринимает гораздо более серьёзно. И это при том, что Оскар прекрасно понимает, что это говённое дело можно запросто развалить. Правда, придётся дождаться суда. И справляться ещё и с дерьмовыми побочными эффектами этого дела.
Мысль взять всё в свои руки появляется у Тома случайно, проскальзывает между «я взял ключи?» и «блядь, а таблетки я выпил?». Том захлопывает за собой входную дверь, выходя на утреннюю прогулку с Рокко, и находит ключи в кармане брюк, и всё же совершенно не уверен на счёт таблеток, но мысль о самоуправстве отходит в сторону, и Том не обращает на неё внимание ещё двадцать минут, за которые они с Рокко успевают совершить экспресс-прогулку в ближайшем сквере.
Вернувшись в квартиру, Томас сначала не находит Оскара вообще, а потом обнаруживает его в ванной, за закрытой дверью. И то ли Оскар прячется от телефона, то ли что вообще за ёбань происходит. 
— Ос? — Том стучит в закрытую дверь в ванную комнату, делая вид, что Оскар в самом деле мог не расслышать предыдущие десять раз, когда Том звал его.
— Ос, я выпью твой кофе и скормлю твои круассаны Рокко, если ты будешь изображать из себя принцессу в заточении, — «по-хорошему» угрожает Том, внезапно ощутив себя мамашей, предпринимающей попытки найти общий язык с бунтующим сыночком. Вот это он, конечно, перегнул. Самого от себя тошнит, пиздец. Том откашливается, пытается собраться и перестать быть тряпкой. Рокко, вылизывающий руку Тома, чтобы выпросить полагающийся ему завтрак, никак не помогает сосредоточиться, зато помогает расслабиться немного.
— Оскар, не тупи, нам надо найти адвоката, просмотреть материалы, которые есть у полиции, выяснить, кто ведёт дело – дохрена работы, а ты там чо, брови выщипать решил? — Томас не совсем уж отмороженный дурак, конечно, поэтому в его интонациях и словах есть очевидный умысел. Вряд ли Оскар станет ругаться с ним через дверь, а, если решит наорать на него, тогда несомненно выйдет на свет божий. А это пока что главная цель – чтобы Оскар оказался на расстоянии прикосновения, чтобы Том мог видеть, что с ним происходит, а не переживал вслепую. Ведь, на самом деле, Оскар может вообще уже сто раз пришёл в себя и лежит, нежится в ванной, хер его пойми, на самом-то деле.
Пока Том стоит под дверью ванной и надеется на то, что Оскар действительно там прихорашивается перед сложным днём, мысли его, конечно, далеки. Он бы с удовольствием вынес мозги Делано самостоятельно за то, что он каким-то образом помер, а виноват в этом оказался Оскар. С другой стороны, не факт вообще, что Оскару официально предъявят обвинения. Пока это ведь только расследование. Том даже ещё не в курсе, какие у них там улики.
[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/kLOJ3Z5.png[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+3

3

По жизни меня обвиняли в очень многом. Меня обвиняли в хранении наркотиков, а также в их в обороте. Меня обвиняли в вымогательстве и во взятничестве. Меня обвиняли в растлении малолетних. В дремучие года меня обвиняли в том, что я напыщенный педик, не имеющий ни стыда, ни совести. И как уже можно понять, ни одно обвинение не представляло реальной угрозы. Просто потому, что тогда, даже если бы меня и упекли за решетку по какой-либо статье, мне не было страшно. Когда ты угашен под наркотой, а питаешься адреналином чудом выигранных дел - страх становится эфемерным. А еще он эфемерен, когда ты знаешь, что правда, а что ложь.
Да, я был наркоманом, но я никогда не тащил в дом ничего, кроме травки. Да, иногда я притворялся, что вымогаю крупненькую сумму, чтобы получить нужное мне признание или улику, или хоть что-то, чем можно прижать человека в суде. Взятки минетом, искренне верю, что не взятки. Ну а что до малолетних... бля, вы видели, как выглядят подростки в 16-17 лет? Когда вы оба пьяные и под кислотой.. ну удостоверение личности при таких обстоятельствах действительно не спрашивают. Единственное, в чем я действительно виновен, так это в том, что я действительно педик, у которого ни стыда, ни совести, но не припомню, чтобы на этот счет существовала какая-либо стоящая статья.
Почему же я испугался сейчас? Потому что я не один. Потому что вся эта история может коснуться не только меня. В конце концов, Попс чуть не умер, а мне уже успели поугрожать некой расправой. Быть может, эта и есть та расправа? Кто знает. А может, я действительно довел человека до суицида? Но каким блять образом?
Я психовал. Столько мыслей, нужных и ненужных, у меня разболелась голова, про настроение я вообще молчу. Мне так хотелось вернуться назад, во вчерашний вечер, где не было никаких всратых новостей о том, что я могу быть потенциальным убийцей. Томас подтвердит, что я скорее кровопийца, и то, сидящий исключительно на его шее. И максимум, что я могу, так это просто раздражать...
Я будто оправдывал себя. Смотрю в зеркало и думаю, как эта прекрасная булочка с корицей может спровоцировать чью-либо скоропостижную кончину. Мой максимум - прибить пару, тройку мух, залетевших в дом на огонек. Не более того. Я сижу на толчке, выкуривая уже третью сигарету. В голове так много мыслей, и ни одна стоящая. Одно дело, когда обвиняют клиента, другое, когда тебя. Вечно мои матушки говорили, что сапожник всегда без сапог. Мне так смешно всегда было от этой глупой присказки, а сейчас нихуя не смешно.
В голове уже мысли, какие именно улики могли бы предоставить. Ведь меня пытаются подставить, ведь так? На ровном месте, чисто поднасрать за имя. И я понимаю, что вся эта история началась с Попса, а закончилась Томасом, который так бесцеремонно засветил мое имя, точнее примерил его на себя. Сукин сын. Психую еще больше и кидаю окурок прямо в зеркало над раковиной.
-Блядство, - говорю себе под нос, а потом кричу на всю ванную, - ебанное блядство!
А потом ложусь в пустую ванную. Прямо на дно, закидывая ноги на кафельную стенку, из которой торчит кран. Смотрю на потолок, и наслаждаюсь (насколько это вообще возможно в данной ситуации) прохладой. А потом слышу голос Томаса, который ищет меня по всей квартире. Но меня нет, я в домике. Я рак-отшельник, который спрятался в большую, белую раковину, и не готов выползать из нее. Но Томас меня находит, скребется там под дверью. Интересно, о чем он думает? Что я тут пытаюсь подвесить себя на люстру? Подрезать парочку вен? Или позавтракать снотворным в избытке? Нет, я умею только доводить кого-либо до суицида, судя по всему, но этот скилл на меня никак не распространяется.
Я пытаюсь вылезти из ванны, но спина будто окаменела, и я буквально корячусь, выбираясь из своего убежища. Я понимаю, что Томас прав, но я хочу ему втащить. Не додумайся он стать мною... ничего бы не было. Наверное. Пытаюсь хрустнуть позвоночником, чтобы поясница не ныла, выгибаюсь и кряхчу, а после подхожу к двери и открываю дверь. Вижу лицо Томаса, не знаю, он рад, облегчен или, напротив, напряжен? Ну, что же, пусть не расслабляется.
Я шлепаю его ладонью по лицу. Некая лже-пощечина. Нет, это все-таки пощечина, но не такая, чтобы корчится от боли. И пока Томас не успел ничего сказать на столь неожиданное проявление чувств и эмоций, я бросаюсь на него, жадно целуя. Напираю на него, как танк, и валю на кровать. Томас почти не сопротивляется. Рокко скачет вокруг и гавкает. Вроде не враждебно, вероятно, думает, что папочки играются. Он скачет и скачет, его собачьи эмоции настолько зашкаливают, что он запрыгивает к нам на кровать (обычно я на него ворчу, и он это прекрасно знает). Но сейчас мне не до этого. Томас вроде пытается сначала отпихнуть, но я начинаю кусать его губы и бороду, не желая отрываться от него. Но через минуту экзекуции, я просто сижу на нем и ехидно прищуриваюсь.
-Нет, ну а вдруг меня посадят, надо же более или менее нормально попрощаться, - не знаю, насколько я это серьезно говорил, но пока я слова воспринимал, как шутку, - но если ты еще раз воспользуешься моим именем, пока я жив, клянусь богом и сатаной, я засужу тебя, ибо нехуй присваивать себе чужое имя, говнюк.
Я вроде и злюсь и нет, но я уже более спокоен, наклоняюсь к Тому, такому растрепанному и растерянному, распластавшемуся подо мной, и несколько раз с причмокиванием целую его губы. Рокко же игриво пытается щипать волосы Тома на макушке.
-Ты там про круассаны говорил? Я когда нервничаю пиздец, как есть хочу, - слезаю с Томаса и смотрю на себя в зеркале, - ох, чувствую, поднаберу пару кило, пока разбираться будем, - я ненавидел свою эмоциональность, которая в бурные времена требовала в два раза больше еды. Из всех способов сублимации проблем, мне блять достался такой позорный вариант обжорства. Хотя, раньше со всем этим помогали наркотики, но Томас вряд ли разрешит пудрить носик, даже если это будет чисто для спокойных нервишек.
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/CIExfMZ.gif[/AVA]
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, возраст 46 y.o.
profession: адвокатно адвокатный адвокат;
relations: котик.[/LZ1]

+3

4

Нет, Том иногда категорически не понимает, почему терпит все эти ебучие отношения с этим ебучим Оскаром Моррисом. Невыносимый ублюдок, ей-богу. Сначала по роже то ли въезжает слишком слабо, то ли гладит слишком агрессивно, а потом целует так, что становится понятно – таблетки Том проебал принять, и теперь вот, у него перед глазами как-то плывёт всё потихонечку. А после вообще пытается съехать с темы и отправиться пожирать круассаны.
Том отмахивается от Рокко, приговаривая ему: «тихо ты». Команда – не команда, но Рокко отчасти улавливает смысл и хотя бы перестаёт облизывать Тома и сопеть ему в лицо. Сопит теперь, сидя у кровати, ни капли тише не стало, но хотя бы горячее собачье дыхание не мешает думать о том, какой Оскар придурок.
— Никто тебя не посадит… — говорит Том и издаёт сдавленный глухой смешок, думая о том, что супружеские визиты никто ещё не отменял, и придётся-таки действительно оформлять все эти отношения как-то официально. Главное, чтобы Оскара эта же мысль не посетила, иначе он специально сделает всё, чтобы сесть. Хитровыебанный план в его стиле: сесть, пожениться, а потом по апелляции выйти, потому что обвинение – высосано из пальца. Том лениво облокачивается на локти, рассматривая Оскара, любующегося собой в зеркале. — Можем снимать стресс прямо здесь и без круассанов, — вот эту мысль Том с удовольствием бы развил, но Рокко снова прыгает на кровать, потом с кровати к двери, потом опять на кровать – он явно хочет жрать, и кто его осудит за это.
На кухню Том приходит, едва ли не падая на каждом шагу из-за Рокко, бросающегося под ноги. Кофе стоит на столе рядом с коробкой с круассанами, Том отставляет свой кофе отдельно, чтобы Оскар его не присвоил, а потом принимается кормить собаку, потому что, не успокоив этого демона, нихрена не удастся спокойно позавтракать. Рокко не хочет жрать новый корм, приходится изображать из себя похитителя собачьей еды, заставлять собаку рычать и жадно жевать свой завтрак. В конце концов, Том садится на пол между миской Рокко и ногами Оскара, и, откровенно говоря, он мало чем отличается от Рокко сейчас. Особенно, когда тянется к столу, чтобы утащить круассан с шоколадом, а потом – чтобы утащить из другого круассана ломтик бекона.
— Так какой у нас план? Сидим на жопе ровно и ждём? — Томас закусывает бекон сладким круассаном, и, с набитым ртом, просит Оскара подать ему кофе. — Мм, ещё бы понимать, какого чёрта Делано вдруг решил покончить с собой… Перспективы у него вроде были неплохие… Думаешь, это может быть связано с теми идиотами в костюмах, которые тебе угрожали? — спрашивает Томас, продолжая жевать круассан, слизывая шоколад с пальцев и пиная ногой миску Рокко, чтобы тот не отвлекался от корма.
[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/kLOJ3Z5.png[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+3

5

Возможно, это странно, но мне нравится тот сумбур, который выстроился у нас в отношениях с Томасом. Это не удобно, иногда это бесит, иногда это бесит так, что яйца начинают скрипеть, но все же, эти качели, какими бы ебанными они не были - мне нравились. Мне нравилось, что Томас болтается на них рядом со мной. Возможно, он такой же сумасшедший, как и я, возможно, он очень неизбирательный, возможно, он принял для себя странное решение, что за все свои грехи надо платить, поэтому влюбился в меня. Влюбился же? Даже после вчерашних нежностей, проскальзывает эта хуйня из разряда: "да как можно меня любить?". Забавно, да? Человек, чье ЧСВ может сбить с ног, сомневается в себе же. Похоже это старость.
И я замечаю эту старость, когда смотрю на себя в зеркале. Всего то и нужно было запугать стареющего адвоката тюремным сроком, и жизнь показалась призрачной и потраченной на всякую бесполезную дичь. Но Томас отзывается, и снова появляется смысл. Похоже, что все мои выходки, о которых я до сих пор жалею, но которые привели меня к нему, были сотворены совершенно не напрасно. В конце концов, джекпот у меня, и я смотрю на него похотливо, похуй, что там происходит за пределами нашей квартиры, в нашем гнезде со вчерашнего дня до неприличия уютно. И Рокко совершенно не бесит, напротив, забавляет и заставляет смеяться, когда тот прыгает вокруг Томаса, сшибая все на своем пути. Я протягиваю к Тому руку и помогаю ему встать, резко подтягивая его к себе и дразняще причмокивая его губы.
Время завтрака, причем для всех. Томас не даст соврать, в обычное время для меня завтрак - это происки дьявола, и я сохраняю некую набожность и благочестие, отказываясь от яств. Но дьяволу я все же поклоняюсь, а потому пью кофе на пустой желудок, черный, горький и способный выжечь всю дурь изнутри. Томас меня иногда побаивается, особенно когда я крепко затягиваюсь сигаретой после глотка такого пойла. Но сегодня день исключительный, и мне непременно нужно подкрепиться: не то для лечения моих пошатанных нерв, не то для желудка, который еще не скоро увидеться с едой. В участке, к слову, кормят крайне паршиво, даже если этот корм - дружелюбно предложенная пицца из соседней пиццерии.
-А что, если ко мне в тюрьме кто-то будет приставать? - задумчиво говорю я, выкладывая свой круассан на тарелку, - блин, это получается, что мне нужно будет найти папика, чтобы меня за решеткой никто не обижал..
Я не знаю, зачем я все это говорю [особенно если учесть, что мы оба знаем, что обижать там буду всех...я], хотя нет, знаю, мне нравится провоцировать Томаса и наблюдать за его реакцией. Она у него всегда разная, но всегда занимательная: он подыгрывает, иногда грозится, иногда готов спровоцировать в ответ.
Вообще, как бы смешно все это не звучало, а юмор, как известно, спасает от грусти и стрессов, совсем уж спастись от неприятных мыслей не получалось. И бог с ним, если меня действительно смогут упечь за решетку, как мы будем видеться с Томасом, сможет ли он дождаться меня, или... быть может он сам сделает какую-нибудь пакость, чтобы оказаться в тюрьме вместе со мной. От моих чрезмерно романтизированных мыслей отвлек голос Томаса.
-Я более, чем уверен, что все это связано с теми идиотами в костюмах. Вероятнее всего, эти идиоты в костюмах какие-нибудь клининг менеджеры той фирмы, из-за которой началась вся эта заварушка, а это уже лучше уточнить у Попса, этот же мудень копал под них и докопался, - я чувствую себя превосходно после шутки про зачистку неугодных и откусываю смачный кусок от своего завтрака и прямо наслаждаюсь каждой секундой, пока опять не слышу голос Тома и не подаю ему кофе со стола по его просьбе, - нет смысла выезжать полиции навстречу, это будет выглядеть так, будто я иду с повинной. Пусть наведаются в наш дом да и заберут меня. Я вот думаю, кого из знакомых просить защищать меня в суде, - делаю глоток кофе, - не уверен, что моя манера ведения линии защиты в моем же деле пойдет мне на руку, скорее.. наоборот, я докажу прямо в суде, что способен довести до суицида, - тут уже я позволяю себе короткий смешок, я знаю, что я не сахарок, по крайней мере в отношении других. Томас во всех смыслах оказался крепким орешком, хотя, иногда меня одолевают мысли, что увеличивающееся количество таблеток от полугодия к полугодию - это исключительно моя заслуга.
Я смотрю на Томаса, который сидит возле моих ног и пытается заставить собаку есть. Это выглядит как-то так по-родному, по-домашнему, это позволяет мне остановиться и понять, что я блять счастлив. Я наклоняюсь к Томасу, утыкаюсь носом в его волосы и втягиваю запах его терпкого шампуня. Целую его макушку, обнимая рукой за шею.
-Котик, - я так хочу сказать ему, что очень люблю его, особенно понимая, что я мерзкий человечишка, но мне становится стыдно за свою резко подступившую сентиментальность, - спасибо за круассаны.
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/CIExfMZ.gif[/AVA]
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, возраст 46 y.o.
profession: адвокатно адвокатный адвокат;
relations: котик.[/LZ1]

+3

6

— Не надейся, что твой папик долго проживёт в таком случае, — многообещающе улыбаясь, Томас подхватывает бред Оскара и с удовольствием отвечает столь же бредовой угрозой. На самом деле, вероятность того, что Оскару придётся искать крышу в тюрьме, Тому кажется гораздо менее шуточной, чем Оскару. Если там кто-то пронюхает, что Оскар не только пидорас, но ещё и трахается с копом, то это автоматически может стоить ему головы. Или печени, как минимум. Так что Томас выбирает безопасный путь – не усугублять ситуацию и подыграть Оскару, скрывая волнения, которые появляются в мыслях. Оскару ни к чему всерьёз об этом переживать сейчас. — Эта сучка только моя, — Том, сидя в ногах Оскара, имеет уникальный шанс и пользуется этим шансом без каких-либо угрызений совести, кусая Оскара чуть ниже колена. Том ведёт себя как быдло и, одновременно с этим, как Рокко, и ему даже не стыдно за это. С Оскаром ему практически не за какую тупость не стыдно, потому что с самого начала отношений Оскар не завышал стандарты. Сейчас это кажется смешным, но когда-то сильно раздражало Тома. Казалось, любая херня, которую он делает, всё равно не достигает дна, ведь изначальное мнение Оскара о Томе и всей полиции в его лице было куда хуже. В конце концов, это оказалось дохрена удобно.
— Попса лучше не трогать, иначе он снова будет мешаться под ногами. Но я могу посмотреть в тех файлах, которые он отдал полиции… никто до конца, кажется, так и не разобрался в его «материалах дела», — Том с ужасом вспоминает то, что Попс гордо называет систематизацией информации, и его всего передёргивает. Но из двух зол Томас рационально выбирает меньшее. Лучше копаться в бумажках сумасшедшего журналюги, чем иметь с ним дело лично. Хотя, конечно, у Томаса глубоко в душе тлеет надежда на то, что Попс поумнел после нескольких часов в том контейнере, и теперь не будет лезть в неприятности, но… Надежда, в общем, ничем особо не подпитывается – веры в Попса у Тома нет.
— Или как содействие, — Том тихо вставляет свои пять копеек в монолог Оскара. Его представление о мышлении полиции, конечно, всё ещё немного оскорбительно, однако, кое в чём он прав. Не стоит ускорять процесс, пусть коллеги Тома сами почешут задницы и что-то сделают, пусть доказательную базу соберут, пусть на ордер насосут или хотя бы вопросы для допроса приготовят. А то есть в этом мире ленивые задницы, которые всё ещё почему-то пашут за копейки в полиции и портят репутацию значка. Такие парни при меньших энергетических затратах больше бы заработали вышибалами в клубе.
— Это точно… — посмеивается Томас, намекая, что Оскар реально может довести до суицида. Даже вне зала суда. Даже не за деньги и не для дела, а просто забавы ради. По крайней мере, иногда Тому именно так и кажется. Впрочем, если он не спрыгнул с крыши за все эти годы, то, может, Оскар не так уж и хорош. Вряд ли это будет достойным аргументов на противоположной от трупа Делано чаше весов Фемиды.
— Не за что, но их придётся отрабатывать, — Том закидывает руку назад и кое-как тычет Оскара в живот, намекая на последствия заедания стресса. Впрочем, не то что бы Тому что-то в Оскаре не нравилось. Возвращаясь к важной теме, которую поднял немного раньше, чем начал нежничать, Оскар, Тому приходит в голову ужаснейшая из всех ужасных идей, которую он тут же озвучивает, заблаговременно убирая руку Оскара от своей шеи.   
— Может, Френсис? — ещё более гадко смеётся Том, вспоминая как эта самая Френсис (та ещё акула адвокатуры) вешалась на него и как это не нравилось Оскару. Зато даже по словам Оскара она охуенный специалист. — Я не совсем шучу. Она же хороша, — Томасу, конечно, плохо пришлось после того ужина, на котором Оскар познакомил его с Френсис, и он долго замаливал грехи, которых не было, но, даже если ему придётся пройти этот ад снова, лучшего варианта вроде как и нет.
— Нужен человек, готовый к прессингу со стороны клинингового департамента компании Шарпа и Килч, иначе это будет полный пиздец… Если куплены копы, то купить присяжных будет сложнее, а вот запугать адвоката… у них уже даже есть в этом практика, — Томас говорит довольно безэмоционально, и, наверное, с такой же мордой-кирпичом он бы размазал собственными кулаками этих уборщиков за то, что они посмели доебаться до Оскара. Это его – и только его – святое право, и только он имеет право пытаться посадить Оскара. Право, которым он уже очень давно, кстати говоря, не пользовался.
Томас наконец-то поднимается с пола, кряхтит и вздыхает, будто у него сейчас что-нибудь отвалится. Рокко доедает корм и начинает громко лакать воду из соседней миски, а Том ставит уже опустевшую чашку кофе на стол.
— Ещё интересный вопрос… Если это действительно люди Шарпа и Килч, то эта месть – это их заказ или их империю кому-то передали… — у них слишком много вопросов, и ни одного ответа. Стоило ожидать этого в деле, которое удалось закрыть в рекордно короткие сроки с рекордно малым сопротивлением. Всё ведь не бывает просто, только не у них. 
[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/kLOJ3Z5.png[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+3

7

Я искренне хочу поделиться одним фактом о себе. Я - извращенец. Я люблю зеленые вяжущие оливки, каперсы, маринованные артишоки, сэндвич с виноградом и майонезом, и конечно же Томаса. Я люблю его поведение. Возможно, года четыре назад мне было бы сложно признаться в этом, его выходки меня раздражали. Сейчас же.. любая его выходка обязательно отзывается чем-то родным внутри. И даже то, что он "напал" на меня, как дикий зверь, кусая меня за ногу, мне это чертовски нравится. Настолько, что мне хочется отключить мозг и предложить поддаться в бега, даже если учесть, что никаких нарушений закона я не совершал.
Наша минутка абсурда закончилась, и пришлось вернуться в блядскую реальность. В реальность, где Том нянькается с собакой и кормит ее чуть ли не с руки, где я нервничаю и заедаю все это круассанами, и где есть обвинение в мой адрес, о котором мы оба знаем неофициально, и которое мы ожидаем услышать в скором времени, как только копы нагрянут в наш дом. И я говорю, говорю много, а потом понимаю, что я тупо устал, а день ведь еще и начаться толком не успел. Поэтому решил, что из всей блядской реальности я поставлю акцент на круассаны. Томас отвлекает меня от угнетающих мыслей довольно быстро, тыча рукой мне в живот. Раньше такая хуйня меня бы смутила. Нет, я никогда не стремился быть Аполлоном в трусах от Кельвин Кляйн, но искренне расстраивался, что визуально походил больше на сатира, с мохнатыми ногами и рыхлым животиком, у которого на уме лишь секс и развлечения. Сейчас я слишком одомашненный, а потому такие замечания меня напротив.. заводят. Мягко намекаю, что я тот еще извращенец.
-Ну тогда тебе придется устроить для меня настоящие скачки, - максимально пошло озвучиваю свои мысли и смотрю на Томаса. Он знает, что это очередная провокация, но при этом правда здесь тоже имеется. Том прекрасно знает, что я люблю пожестче.. - сам то осилишь? - еще более провокационно подмигиваю ему.
Однако мне не удалось оттянуть момент серьезной беседы. Я прячу лицо за кружкой адского кофе, и слушаю Тома, пока не понимаю, что начинаю давиться от кофе, уже больно неожиданный поворот событий в нашей безвинной беседе. Я кашляю, а потом задерживаю дыхание, понимая, что умереть не умру, но от икоты еще долго не избавлюсь. Я вздрагиваю от каждого приступа икоты,  и смотрю на Тома... максимально осуждающе.
-Ты ебанулся? - предложить мне такое, конечно он ебанулся, вопрос абсолютно риторический, - ты хочешь, чтобы эта зудящая манда Фрэнсис меня защищала в суде? Я даже вижу, как все это будет. Сначала она смешает меня с говном и долго будет сетовать на мой непрофессионализм, потому что настоящего профессионала не обвинили бы в суициде другого человека. Потом она будет делать вид, что собирает нужные документы и строит линию защиты, но на самом деле каждый раз она будет пялиться на твою задницу и представлять тебя без одежды. Потом она сделает все, чтобы отправить меня за решетку, а потом она будет обхаживать тебя. И не дай бог тебя опять потянет к мокрощелкам, я этого не переживу..
Мое выступление сопровождалась непрерывной икотой, и все эти слова выглядели максимально не убедительно. Я ревновал Томаса страшно, но также понимал, что моя ревность упирается лишь в меня одного. Наверное, если бы я сейчас успокоился и занялся бы раскопками своей души, то я бы понял, что моя ревность Томаса к любой женщине упирается лишь в то, что я не способен организовать для Томаса семью чисто биологически, ну не научились пока мужики продолжать род самостоятельно и рожать детей. Не сказать, что я горю желанием обзавестись спиногрызом, Томас тоже никогда не высказывался по этому поводу, но само наличие подобной функции заставляло меня признавать свое поражение 1-0 в пользу женщин.
-Возможно, ты прав, - я говорю очень отрешенно, я уже не особо думаю о том, что я "натворил" и кого "убил", я опять загнался, как загонялся пару лет назад, когда стремался любого своего проступка. Сейчас, вроде, беспокоиться не за чем, но я почувствовал неприятный приступ паранойи. Томас задает какие-то вопросы, пытается вовлечься в дело с головой, а я смотрю на него и понимаю, что моя голова совсем не соображает. Перевожу взгляд на его кружку, которую он только что поставил передо мной на столе, пытаюсь в своей голове вспомнить хоть одного знакомого адвоката, которому бы я мог доверить свою жопу в суде. Но потом снова и снова возвращался в кандидатуре Фрэнсис, и вся эта внутренняя истерика начинала закольцовываться.
-Так, все, остановись, - я начинаю психовать, Томас это видит, чувствует, предвкушает и, быть может, в глубине души даже боится. Я его прекрасно понимаю, я сам боюсь. Я психую, нервничаю, и испытываю дикий стресс, который еще полчаса назад мне удалось побороть. Наверное, правильно психологи говорят, что в подавлении чувств нет ничего хорошего, а главное - ничего полезного.
Я просто сматываюсь на балкон, усаживаюсь в кресло и просто начинаю курить. Том знает, что если я засел на балконе, то я активно занимаюсь своими проектами под названием "рак легких" и "земля ему пухом до 50".
И Томас, конечно, как лучший мой психолог знает, что мой срыв случился потому, что мне страшно, что я неуверен в себе (и речь не про вызывающую самоуверенность, которую я чаще всего демонстрирую людям) и не обладаю нужным уровнем доверия к людям, чтобы дать другим возможность побороться за меня. Том знает, что со мной сейчас нужно говорить, как с ребенком, и Том знает, что если резануть не тот проводок, я могу рвануть. И Том, конечно же, знает, что меня лучше обезвредить до приезда его коллег, иначе ему опять придется за меня краснеть, а мне опять придется за себя извиняться.
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/CIExfMZ.gif[/AVA]
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, возраст 46 y.o.
profession: адвокатно адвокатный адвокат;
relations: котик.[/LZ1]

+3

8

Последний раз, когда они оказывались в подобной ситуации, подъёбки Оскара на тему секса Тома выбивали из колеи, смущали, злили, пугали – действительно, по-настоящему пугали, может быть даже больше, чем то, во что они тогда вляпались. Тогда это отвлекало от насущных угроз. Сейчас это в определённом смысле тоже отвлекает, но не настолько действенно.
— Если и не осилю, то подохну лучшей смертью, — отвечает Том. Он в самом деле не против закрыться с Оскаром в спальне и устроить ему насыщенную кардио-тренировку, а ещё лучше – свалить куда-нибудь, где нет экстрадиции, и трахаться в каком-нибудь бунгало. Вот только этот охуенный план выглядел бы как признание вины, как побег от ответственности, а им обоим этого не нужно. Сколько бы Оскар не зудел на тему трудоголизма Тома, но он и сам не протянет долго в бегах без привычной насыщенной жизни, в которой он привык нагибать всех оппонентов и доказывать, что он круче всех.
Так что Том с уверенностью может сказать, что он точно ещё не ебанулся, раз самый привлекательный и самый тупой план всё ещё не озвучивает, а держит при себе, позволяя этому плану стать своей сладкой, несбыточной фантазией. Одной из тех, которая, если и сбудется, то превратится в сущий ад. Как секс с училкой в старших классах или вручение медали за храбрость – секунда ликования не стоит сопряжённых потерь.
Ещё недавно они с Оскаром переживали кризис из-за ревности Тома, сильно преувеличенной, а порой и вовсе надуманной ревности Тома, а сейчас Оскар выражает искреннюю ненависть своими комментариями по отношению к Фрэнсис. Это могло бы стать вторым актом из кризиса, но Том вспоминает слова Оскара, сказанные тогда, вдох-выдох, и Тому приходится напоминать себе, что ревность Оскара – это не недоверие, это не потому, что он считает Тома такой вот мразью. Доктор Райли мог бы гордится Томасом, если бы Томас не переносил сеанс уже несколько недель подряд и рассказывал доктору про свой прогресс. Про их с Оскаром прогресс.
Не принимать ревность на свой счёт сложно, даже когда есть рациональная призма, сквозь которую можно оценить ситуацию. Оскар говорит так, будто Том просто безмозглое тело, говорит так, будто Том хоть раз, блядь, дал повод считать, что Фрэнсис ему хоть как-то интересна. Ну то есть конкретно сейчас Фрэнсис интересует Тома, но исключительно как оружие в борьбе за свободу Оскара. Оскару стоило бы это понимать, но такого подарка Тому сегодня мироздание не подарит. Благоразумие Оскара по всей видимости закончилось на том, что он вышел из ванной и позавтракал. Можно ещё пару недель переносить сеансы психолога, потому что прогресс таки крайне херовый.
Том гнёт свою линию в надежде настроить Оскара на рабочий лад, но похоже для этого надо будет пустить кому-то кровь, чтобы эта акула пришла в себя и унюхала жертву. Ладно, Том согласен, что он должен притормозить, и он даже какую-то секунду думает, что это вполне справедливое замечание, но потом до него доходит – интонации Оскара не те, что были минуту назад, интонации неправильные. Тому не удаётся успеть рассмотреть Оскара получше, потому что тот ретируется в свою крепость спокойствия, оставляя Томаса и Рокко на кухне.
Дверь балкона закрывается за Оскаром с характерным звуком, и Том выжидает некоторое время прежде, чем встать и последовать за Оскаром. Том прихватывает свою пачку сигарет и заходит на балкон, как будто на переговоры с террористами идёт, с таким же стоическим отчаяньем. С его уровнем эмоционального интеллекта каждый раз подобные беседы кажутся Тому чем-то непостижимым, непосильным для него. Когда-нибудь он провалится и это закончится для них обоих плохо. Но другого выхода всё равно нет, Том не может оставить Оскара с его мыслями наедине.
Том достаёт сигарету из пачки, стоя у самой двери балкона, а потом проходит вглубь балкона, подтаскивает табурет, поднимая с него пепельницу, и садится напротив Оскара. Табурет привычно скрипит, потому что вообще-то это кофейный столик, и Оскар обычно ставит на него чашечку кофе и пепельницу, и выглядит как ебучий представитель богемы, в своём халате и солнечных очках, стоящих больше, чем Том в месяц зарабатывает. Но это любимый табурет Тома, так что эта война будет вечной, и наверняка она начнётся как только Оскар успокоится. Или даже раньше.
— Ситуация – дерьмо… Но мы вместе в этом дерьме, и мы вместе это разгребём, — он наклоняется, взяв сигарету в рот, и подкуривает от сигареты Оскара, придерживая Оскара за руку, как будто у него в кармане не лежит собственная зажигалка. — Нам нужна помощь со стороны, и это может быть Фрэнсис, может быть другой адвокат, решать тебе, кого нанять для этой работы, — Томас хочет добавить, что Фрэнсис ему нахуй не сдалась и что его интересует только один конкретный пидар, но решает, что для этого ещё рано. — В конце концов, ты всё равно всю работу сам сделаешь, — Том фыркает, закатывая глаза, знает прекрасно, что Оскар будет контролировать каждый шаг юриста, независимо от того, будет это Фрэнсис или мистер О’Конел из судебных телепостановок на местном телевидении. — Но это и понятно… я бы тоже не позволил отдать весь контроль над ситуацией никому, кроме тебя, — Тому кажется, что это самый подходящий способ сказать, что нет никого лучше, чем Оскар. Возможно теперь самое время снова поднять тему ревности, но Том решает забить на это. Блядь, да он многое способен проигнорировать, лишь не обострять ситуацию. 
[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/kLOJ3Z5.png[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+3

9

Уйти от проблемы - не решить проблему, но, мать его, так приятно иногда просто взять и сбежать от всего этого дерьма и не думать о нем. Шуточки про секс мне нравились в разы больше, чем суровая и мразотная реальность, в которой существовала сучка Френсис Сильвера, которая каждый гребанный день своего существования в моем личном пространстве, она тратит на доказательства своего абсолютного превосходства.
И Томас, конечно, с преувеличениями и без, знает о моей ненависти к этой женщине (к слову, он знает о всей моей ненависти к женскому роду, ибо все мое детство прошло в слащавом курятнике). И именно сейчас, когда мое состояние и без того нестабильно, он затягивает эту песню о благородном спасении моей задницы.
И ладно, если бы во мне играла ревность рабочего характера. Ладно, если бы меня пугала сама мысль о том, что мне придется признать, что эта мексиканка лучше меня (честно признаться, все же пугает). Но глядя на Томаса, понимая, насколько я не идеален... черт, меня бесит, что я вообще об этом думаю, меня бесит, что мой полуживой от наркоты мозг генерирует самые худшие сценарии, заставляя меня быть лютым пессимистом. Меня бесит, что я ревную Томаса, меня бесит, что я ревную, а он даже повода для этой ревности не дал. Таким образом, эта ревность лишена какой-либо логики, а это меня тоже очень сильно бесит.
И меня бесит, что единственное место, куда мне доступен побег - это балкон. Единственное средство от взбунтовавшихся нервов - сигаретка, а может даже две, но ничего запрещенного законом. Единственное, что может меня защитить в суде от клеветы - Френсис Сильвера.
Меня не отпускает ни на секунду, и даже присутствие Томаса я отчаянно игнорирую, пока краем глаза не замечаю, как этот олух убирает пепельницу с журнального столика. Я на секунду закрываю глаза и с шумом выдыхаю воздух из легких, и эти пару действий означают мою нелепую попытку поймать в себе дзен, чтобы не ебнуть Томаса за дизайнерский столик, который он использует, как седалище для своей жопы.
Сигарета зажата между пальцев и спокойно себе тлеет, пока я рассматриваю лицо Тома, чуть щурясь от солнца. Если отключить в себе бесноватые крики отмирающих нервных окончаний, то я наслаждаюсь вниманием Тома. А еще наслаждаюсь его лицом. Люблю эти небритые, колючие щеки, эти вечно взъерошенные волосы, как будто он только что оторвался от подушки, эти пухлые губы и ореховые глаза, которые от солнечного света становятся светлее. Но меня очень быстро возвращают в реальность, когда подкуривают от моей сигареты, бесцеремонно придерживая мою руку на весу. Но я молчу, наверное, я уже изрядно подостыл, да и Томас говорит четко и спокойно, что его голос работает, как дым на пчелу: успокаивающе и.. немного усыпляюще. В такие моменты, я пытаюсь осознавать реальность - почему так? Наверное, я никогда не привыкну к нормальному отношению, потому что сам по себе ненормальный. Но то, что делает Томас - это восхитительно, иногда это даже лучше отменного секса. Иногда мне становится стыдно, что у меня не получается поддерживать его так, как он поддерживает меня.
Я наклоняюсь вниз, чтобы потушить сигарету о пепельницу, которая теперь стоит на полу, а после упираюсь руками в колени Томаса, чтобы поддаться вперед. Целую его, чуть прикусывая его нижнюю губу. Обожаю, когда от него несет табаком, и на языке чувствуются приятная горчинка.
-Ты, сучара, опять сидишь на моем столике, - мои угрозы, что мурчание кошки - абсолютно безобидны, и Том это более, чем понимает, - но в целом, наверное, я все-таки счастливчик в этой ебанной жизни, - усмехаюсь, прижимаясь лбом к его лбу, - я еще до конца не понял, ты мне дан за грехи мои или за что-то хорошее, что я сотворил по чистой случайности и очень давно, но в целом, спасибо.
Мои тирады всегда драматичны, но до пизды искренние, Томас это тоже знает. В конце концов, лучше так, чем истерика на ровном месте. Я ему благодарен, всегда буду, за то, как он стоически выносит меня, мои истерики и мой характер. Вспоминая вчерашний вечер, меня пробирает всего изнутри, это очередное чертово осознание, что меня любят. Вот так просто, без какой-либо выгоды, а просто так. Чувствую, как Томас обнимает меня за шею, и послушно укладываюсь щекой ему на плечо. Мне очень важна эта его поддержка, потому что в одного бы я уже свихнулся, накачавшись чем-нибудь более расслабляющим, чем просто сигаретка.
-Котик, думаю, Сильвера и правда сможет вытащить мой зад из этой передряги, - я будто бы сдаюсь, но на деле, соглашаюсь со своим мужиком, он ведь действительно оказался прав, - и, это, прости за ревность, - а вот такое признавать в себе пиздец не просто, и я жмусь щекой все крепче, упираясь руками уже не в колени, а в бедра Томаса, - думаю, в более спокойной обстановке не мешало бы обсудить это говно, меня это.. выводит.
Одной проблемы больше, одной меньше, но хуй знает, как сказать Томасу, что у меня обострилась шиза, и я вдруг вспомнил, что он бисексуал. Наверное, всегда помнил, но мы никогда не произносили имена женщин всуе, не считая моих матерей, сестру и дочь (как же мерзко, целая вереница женских родственников). И вообще, мы никогда за два (четыре) года не обсуждали ориентацию, и вообще ничего такого. Наверное, потому что этого и не требовалось, но сейчас будто появилась острая необходимость. И все бы ничего, но Томас не успел докурить сигарету, я не успел сказать ему слащавое "как же сильно я тебя люблю", и Рокко не успел вдоволь отлизать мне лицо, как в дверь характерно постучали. Я поднял голову и посмотрел Томасу в глаза, а потом зловеще улыбнулся.
-Ну что, погнали, взъебем этих мерзавцев.

[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/CIExfMZ.gif[/AVA]
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, возраст 46 y.o.
profession: адвокатно адвокатный адвокат;
relations: котик.[/LZ1]

+3

10

Наблюдательности Оскара позавидовал бы каждый детектив. Том молчит об этом, только усмехается, проводит языком по зубам, но молчит, наученный горьким опытом. Говорить такое Оскару сейчас – было бы тактической ошибкой, которая может стоить Тому нервов, времени и, возможно, жизни. Хотя, конечно, скорее Оскар просто отрежет ему палец, чем убьёт, потому что кого же он тогда будет весь остаток своей скучной жизни дрочить. Том ёрзает на упомянутом столике, демонстративно устраиваясь поудобнее.
— Пожалуйста, — в тон Оскару отвечает Томас, понимая прекрасно, что слова Оскара – это больше, чем благодарность. Вся эта сентиментальная фигня, которую Оскар то и дело приносит в их общий мирок, всегда – куда больше, чем просто слова. Том никогда особо эмоционально на это не реагировал, по крайней мере с тех пор, как перестал охуевать с подобных выпадов, замирать, терять дар речи и испытывать от этого чуть ли не панические атаки. Теперь же он способен хотя бы принимать Оскара с его пидарской сентиментальностью. И даже немного наслаждаться ею. Когда-нибудь Том даже начнёт отвечать взаимностью вслух. Согласно теории вероятности такая возможность не исключена, но Том будет сомневаться в этом до последнего. Всё, что Том может – он делает. Всегда – делает. Потому что это проще, чем говорить. И Том обнимает Оскара, потому что это проще всего и потому что это единственное, что он может сделать в этот момент, когда сказать ему уже больше нечего. Слова поддержки даются ему с трудом, и Тому остаётся только благодарить те силы, которые наказали их друг другом, за то, что Оскару достаточно того, что Том может дать в этот момент.
— Блядь, как приятно, что ты признаёшь, что моя идея не такая уж дерьмовая, — Том тихо посмеивается. Радуется он не потому, что был прав изначально, он ведь и без подтверждений знал, что прав. Радость Тома связана с тем, что Оскар берёт себя в руки, въезжает на рельсы адекватности, и это определённо нужно отметить. Том бы отпраздновал такое событие поцелуем и ещё одной сигаретой, раз эта дотлела до фильтра у него в руке. Но Оскар произносит волшебное (проклятое) слово «обсудить», и Том забывает, что там собирался праздновать. — Может, просто потрахаемся? — в конце концов, даже у Оскара не получается ревновать, когда он занят членом Тома. Это временное решение, но хорошее решение, которое точно устроит их обоих.
Впрочем, спокойной обстановки им не видать в обозримом будущем, и это подтверждает звонок в дверь.
— Это ебать как горячо, — Том всё-таки целует Оскара, снова обнимая за шею, Том не нежничает больше, у них слишком маленькая пауза, чтобы тратить её на размеренные поцелуи. Да и в конце концов, когда это внутреннее чудовище, которое так бесит и восхищает Тома, просыпается в Оскаре, грубость в Томе просыпается тоже. Раньше это проявлялось агрессией в сторону Оскара, сейчас Том засовывает Оскару язык чуть ли не в глотку, и это ощущается охуенно.
Том первым выходит с балкона и затыкает короткой командой Рокко, который разрывается у двери с той секунды, как дверного звонка коснулись чужие руки.
— Можешь пока позвонить Фрэнсис, я их займу, — Том не особо спешит открывать дверь, он дожидается нервного стука в дверь и криков полиции. Они всегда кричат, они обязаны по протоколу представиться, поэтому и орут через дверь, будто известие о том, что там недовольная полиция заставит хоть кого-то быстрее открыть дверь.
Стука и криков Том действительно дожидается, и Рокко снова начинает лаять на непрошенных гостей через дверь. После этого Том всё-таки открывает дверь, и они с Рокко преграждают полиции вход. Рокко стоит в боевой стойке у ноги Тома, и, откровенно говоря, между хорошо обученной псиной и Томом в этот момент довольно незаметная разница присутствует. В основном, Рокко просто лучше выглядит. Том в своей домашней растянутой одежде и с взъерошенной бородой выглядит не очень.
Детектив Каннингем? — удивлённо спрашивает полицейский в форме, рассматривая удостоверение и значок Тома, который Том предъявил после короткого знакомства с коллегами, которое всё так же напряжённо происходило в дверном проёме.
— Ага.
Это моё дело, — говорит детектив Горовиц, стоящий рядом с копом в форме. Говорит с таким видом, будто Том это дело попытался отобрать. Говорит так, будто профессиональная гордость его сильно ущемлена. 
— Похоже, что я тут дела веду? — Том выглядит максимально серьёзно, задавая этот вопрос, и «ты идиот?» читается в этом вопросе слишком явно, настолько явно, что патрульные тушуются.
Том видит, что на губах у его коллег уже созрел вопрос, какого собственно хуя он тут делает, но они не решаются его задать. Это забавно. Рожа Томаса приобретает немного более угрожающий вид, что заставляет гостей ещё больше растеряться.
На самом деле, Томас мог бы и не быть таким мудаком со своими коллегами, которых он шапочно даже знает – они работают в разных участках, но мир всё равно тесен. С Горовицем они однажды даже в курилке у полицейского участка разговаривали лично. Вряд ли, конечно, в этом разговоре Том упомянул, что живёт с мужиком. К этой новости Горовиц очевидно оказался не готов. А Том жизнь ему облегчать не хочет. Тем более, он ждёт команды, они с Рокко ждут, послушно и не испытывая никаких проблем по поводу того, что нужно немного поохранять свою территорию.
— Так вы с ордером или это дружеский визит? — спрашивает Том, чтобы нарушить неловкое молчание.
Дружеский визит. Пока что. Если мистер Моррис будет сотрудничать, то, возможно, так всё и останется.
— И вы по-дружески будете допрашивать его как подозреваемого в деле Делано? — Томас кивает, прекрасно понимая, чего Горовиц хочет добиться и как именно он будет этого добиваться. Это просто смешно. Обвинять юриста и приходить к нему с пустыми руками, надеясь что-то у него выведать – это не просто дилетантство, это идиотизм. Хотя, конечно, Том тоже бы так сделал, чтобы не тормозить расследование. Особенно, если не знал бы Оскара лично. 

[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/kLOJ3Z5.png[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+2

11

Мы с Томасом два мудня, которые очень сильно не любим проблемы (а собственно, кто их любит). Именно поэтому нам больше нравится убегать, чем решать, но в случае с Сильверой, как по мне, лучше решить чем-то более полезным и действенным, чем просто трахом. И, конечно же, я не могу не сообщить об этом своем неестественном решении Томасу.
-Заманчивое предложение, я только за, а потом обсудим, - он знает, что я не отвяну от него, и знает, что если у меня появилась мысль, идея, цель или что угодно, к чему можно стремиться, то меня уже не остановить. Такой вот я упертый, отличное качество для адвоката.
И меня все это заводит, наверное, больше в плохом смысле, чем в хорошем. Все-таки ложные обвинения, ревность, насилие над любимым кофейным столиком и бестактное прерывание утренних обжиманий с мужиком, у кого угодно вызовет, как минимум, дискомфорт. Но Томас - это та точка опоры, которая у меня есть сейчас, которая появилась пару лет назад и не дает мне совсем срываться с невидимой цепи и пачкать свои прекрасные руки.. во всяком дерьме. Он, конечно, лютый извращенец, но ему нравится, когда я психую не на него. А мне нравится, когда мой псих пробуждает в нем ту еще скотину. И этот поцелуй, такой жадный и горячий, черт, я уже хочу поубивать этих ублюдков, что ломятся в наш дом, потому что мне прям вот вообще не до них. И если Томас сейчас очень сильно перестарается (а он очень сильно к этому стремится), то мне придется еще какое-то время провести в холодном душе, или же, копам придется какое-то время посидеть и подождать на кухне, чинно попивая чай, пока Том мне отсасывает. И в этой ситуации нежелание чужаков на кухне и вообще на моей территории перевешивает мое желание поместить свой член Томасу в рот. Кусаю его губы на последок и будто отправляю его на войну. Мы снова в деле.
Френсис, конечно же, уже не спит, более того, по телефону она говорит максимально отстраненно - в ее стиле. Разговор выходит настолько отстойным, что в какой-то момент я перестаю быть вежливым.
-Вот это я понимаю, узнаю ублюдка Морриса, - с издевкой протягивает Френсис, а потом делает смачный глоток чего бы то ни было, а я чувствую, как у меня по спине пробегают мурашки. Чтобы совсем не перегнуть палку, я зажигаю сигарету и смачно затягиваюсь, стараясь игнорировать лай собаки, хлюпанье Френсис и абсурдность всего происходящего. Я как будто попал в самый стремный арт-хаус, а вот когда скажут "стоп, снято!" вообще неизвестно, - так что у тебя случилось? Возраст не дает помнить все законы разом? - я слушаю ее стоически и молча, даю ей возможность выплеснуть на меня весь свой потенциал комика, а после, когда докуриваю сигарету до конца, набираюсь мужества, чтобы нормально поговорить с этой женщиной.
-Сильвера, советую тебе держаться за свои навыки до конца, а то шутками ты себя, честно признаться, не прокормишь, - я тушу сигарету в пепельнице, возвращая ее на кофейный столик, - я не удивлюсь, если сплетни дошли и до тебя, в общем, меньше слов, меня подставили. Поэтому, я тебя нанимаю защищать меня в суде.
Вот так все просто. Конечно, Френсис для приличия еще повыебывалась, пытаясь набить себе цену, но правда заключается в том, что у нас с ней давнишний уговор, мне кажется, что я о нем даже Томасу не рассказывал, но когда мы только познакомились и какое-то время даже пытались дружить, мы забились, что в любой непонятной ситуации, будем защищать друг друга в суде. И видит Бог (если он вообще есть), что я надеялся, что этой ситуации никогда не случится, и ее услуги мне никогда не понадобятся, но жизнь до чертиков непредсказуемая штука.
Я выползаю из своего убежища, понимая, что копы так и не смогли пройти дальше порога - это радует. А вообще, меня хлебом не корми, дай только постращать доблестных блюстителей порядка, поэтому, решив, что с Томасом мне бояться особо и нечего, двигаюсь к ним в коридор. Рокко при виде меня начинает вилять хвостом, но с чужаков глаз не сводит, Том придерживается такой же политики. Я же решил, что не могу не накалить обстановочку, а потому лезу Томасу под руку и обнимаю его за талию, прижимаюсь к нему.
-Котик, к тебе друзья пришли? - спрашиваю его, нарочита сладко, целую в щеку, как будто не виделись только что, в общем, как всегда, разыгрываю спектакль. Когда-то его участок шарахался от всей этой слащавости (к слову, Томас тоже от этого шарахался, больше всех, но потом очень даже влился во всю эту историю). Сейчас все в его участке знают меня в лицо, знают мой характер и знают мои выходки. А также знают, что Томас за меня и нос сломать может, а потому никто не против, что я могу сидеть возле его рабочего места и игриво касаться ногой его ноги, пока жду его завершения рабочего дня.
Сейчас ситуация другая, сейчас мы на своей территории, а значит можем быть более фамильярными, да и зрители новые, почему бы не повзрывать им мозг.
-Оскар Моррис, - я протягиваю руку полицейскому, при этом не отпуская от себя Томаса, крепко сжимая его за талию. Не знаю, стоит ли на этом делать акцент, но то, как рука Тома лежит у меня на пояснице, сводит меня с ума. В хорошем смысле, - какой повод привел вас в нашу обитель? - я строю из себя максимально вежливого, но дурака, и только Томас знает, что на эту вежливость вестись очень опасно, что это просто кусочек сыра, который лежит в мышеловке. Он понимает, что я, как и он, прощупываю почву, думаю, что и полицейские тоже это знают и понимают, но... но без ордера, хуй там плавал, как говорится.
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/CIExfMZ.gif[/AVA]
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, возраст 46 y.o.
profession: адвокатно адвокатный адвокат;
relations: котик.[/LZ1]

+2

12

В последний раз, когда Оскар любезничал с посторонними людьми, Том психанул, откровенно психанул, и это закончилось ссорой у полицейского участка, и определённо повторения той ситуация никому бы не хотелось. Проводя аналогии, Том понимает, что даже приблизительно не ощущает того раздражения, которое обуревало им в участке. Может быть, потому что ситуация другая, но по большей части потому, что сейчас он осознаёт, что Оскар всё такой же отменный мудак, каким проявляется по отношению к Тому вот уже четыре года их знакомства. И ещё Том осознаёт, что Оскар – коварная сука, под слоями его любезности лежит капкан, который он готов в любой момент захлопнуть. Как уж тут почувствуешь себя раздосадованным? Тут скорее надо бога благодарить, что это оружие направлено на кого-то другого.
Том подыгрывает в меру своей артистичности. Как минимум, он не отстраняется и не дёргается от нежностей Оскара, а, наоборот, улыбается, подставляя щёку для поцелуя. Возможно, для свидетелей этой семейной идиллии много в этом может показаться странным. И то, что Оскар делает вид, что не в курсе, зачем копы пожаловали в его дом, и то, что Том, напротив, знает слишком много того, чего знать не должен, и в особенно то, что рожа у Тома ни на йоту дружелюбнее не становится, когда он сверлит тяжёлым взглядом гостей.
Детектив Горовиц приходит в себя быстрее, чем патрульный, который тут, очевидно, для моральной и физической поддержки на случай, если подозреваемый адвокат решил бы не завязывать дружеских отношений с копами. Хорошо, что Оскар не такой.
Мистер Моррис, — официоза в голосе детектива Горовица хватит на весь департамент полиции Сакраменто, а не только на одного пожилого следователя, — детектив Адам Горовиц, — он протягивает Оскару значок, который Том уже успел изучить, и поэтому Том едва заметно кивает, переводя взгляд на значок, будто бы подтверждая, что значок не поддельный, а форма патрульного не куплена в секс-шопе. — Мне хотелось бы поговорить с вами наедине. Дело касается Джека Делано, и я был бы вам благодарен, если бы мы могли поговорить в более уютном месте. Ваша кухня или наш участок, например, — детектив улыбается, понимая, что выбор очевиден, и никто в своём уме не согласиться почём зря мотаться в участок, сидеть в допросной и пить говённый кофе из бумажных стаканчиков. Том, естественно, не шибко-то напуган такой перспективой, ведь это как домой вернуться, в тёплые навязчивые объятия семьи. Однако, Оскар, наверное, разделяет точку зрения большинства людей на этой планете, а поэтому пропускает детектива в квартиру. Тому и Рокко приходится посторониться, а патрульный коп вежливо откланивается, объясняя детективу, что подождёт его в машине. Да, бежать из дому Оскару точно некуда, и вряд ли коп и адвокат представляют опасность для другого стража закона. Наивности этим полицейским не занимать, но Том не собирается эту мысль озвучивать вслух. Некоторые полицейские решительно не имеют чувства юмора, и, насколько Том помнит, Горовиц именно из таких людей. Том игнорирует намёк Горовица и даже и не думает оставлять их наедине, потому что всерьёз боится за сохранность жизни Горовица. Мозг взорвать Оскар точно ему может. При чём не со зла, а чисто в профилактических целях. 
Джек Делано покончил жизнь самоубийством, — Горовиц проходит в гостиную, садится на диван, на котором Том с Оскаром недавно трахались, и явно не намерен терят время впустую. — Какие отношения вас связывали с Делано? — Горовиц достаёт блокнот и ручку, собираясь делать пометки, но не сводит взгляда с Оскара, стараясь игнорировать Рокко, который сидит рядом с ним и гипнотизирует своими влажными добрыми глазами. Чужих людей на своей территории Рокко не любит, особенно, если ему никто не давал команду расслабиться. А Том стоит столбом напротив Горовица, сложив руки на груди, и,  хоть и не уходит, но вмешиваться в разговор не собирается без крайней необходимости, потому что понимает, насколько это неуважительно и насколько подозрительно выглядит. 
Какова была цель вашего визита к Делано? — Горовиц называет точную дату и время их с Оскаром визита в палату Делано, и, кажется, только сейчас до него доходит, что Том там мог быть не в амплуа детектива, а за компанию со своим мужиком. Том читает это по лицу Горовица, как в открытой книге, потому что ему знакомы эти случайные озарения, ему знакомы все эмоции и умозаключения, которые Горовиц может переживать сейчас. И вопросы его Том тоже знает наперёд, поэтому Горовицу не удаётся его удивить следующим вопросом.
Насколько вы близки со своим клиентом, мистером… Рили Попсом? Это ведь с ним связан ваш визит к Делано? На что вы готовы ради друга? — удивлять не удивляет, но смешит сильно. Томас аж не удерживается и фыркает, когда этот вопрос звучит. Ебучий абсурд. Том думает, что надо, наверное, рассказать Горовицу, что он трахнул Попса, чтобы Горовиц не строил никаких иллюзий по поводу отношений Оскара с Попсом. Но Том всё равно молчит, не двигаясь с места и просто наблюдая за происходящим. 

[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/kLOJ3Z5.png[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+2

13

Наверное, Томас сейчас был важнее воздуха, или, еще лучше, ощущался, как героин внутривенно. Мне с ним было не страшно, от слова совсем. Забавно, что мне обычно не страшно в таких вот ситуациях, когда передо мной стоит коп и пытается... давить всем своим видом, угнетая обстановку. С Томасом все это как-то более сносно, совсем не страшно, как будто мама привела тебя на укол и не вышла из кабинета, чтобы врач вдруг, но да черт с ним.
Я стараюсь быть самим очарованием, настолько, насколько это возможно. Я еще совсем не выбрал тактику, что делать и что говорить, но, скорее, это мне нужна информация, а не этому Адаму, поэтому, думаю, нужно вытягивать из него полезности более или менее плавно.
-Нуу, - я протягиваю максимально неопределенно и поворачиваю голову к Тому, упираясь взглядом в его колючую бороду, - наедине вряд ли получится, у меня нет от Томаса секретов, - поймал себя на мысли, что мне доставляет удовольствие обозначать себя и своего партнера перед незнакомцем, а еще, наверное, это максимально неправильно, но мне нравится, какую сплетню о Томасе я только что состряпал в соседнем участке. Судя по тому, что Том абсолютно спокоен и крепко прижимает ко мне свою большую ладонь, его не особо коробит, кто что там о нем думает, для него эта сплетня точно, что пустой звук, - мне искренне вас жаль, если вы полицейские участки считаете уютным местом для приватной беседы, - с легким пренебрежением отмечаю я, - что же, проходите, - я пытаюсь быть гостеприимным хозяином, хоть гостей я и не ждал. И Томас не ждал. Да и вообще, сложно припомнить, когда у нас вообще были гости, особенно гости-не-родственники.
Мы садимся на диван в гостиной. Не совсем кухня, о которой вещал детектив минуту ранее, но гостиная сопряжена с кухней, поэтому, наверное, можно и не придираться к таким мелочам. Диван приятно ассоциируется с прошлой ночью, и я даже в какой-то момент совсем перестаю замечать перед носом Горовица. Томас в пространстве ощущается, как телохранитель, и это забавно, потому что я начинаю проводить параллели с Уитни Хьюстон и Кевином Костнером. Томас, в отличие от меня, выглядит максимально серьезно и немного угрожающе, и это его одна из потрясающих черт. Не знаю, никогда не любил животных, но вот бойцовских питбулей..
Адам Горовиц быстро выдергивает меня из моих сладких фантазий, и мне приходится возвращаться в суровую реальность, где меня подозревают в доведении человека до самоубийства, но где я еще не знаю об этом подозрении. Чувствую, нам предстоит сейчас разыграть не самую простую партеечку в шахматы или подкидного дурачка.
-Какой ужас, - не знаю, насколько я правдоподобен, но я не вскрикиваю, не всхлипываю, и вообще, эмоционально разряжен, - у меня не было никаких отношений с Делано, но это ужас. Смерть - это всегда неприятно, - а еще смерть в больнице не от болезни или сердечного приступа - это тоже неприятно, более того, это непонятно. Вопросики возникают сразу к больнице, как это вообще могло произойти. Возможно, Горовиц об этом еще не задумывался, а если задумывался, то пока не отрабатывал в этом направлении.
-Как это случилось? - задаю я вопрос, пока Адам не успел меня еще чего спросить, но он будто игнорирует и задает следующий вопрос, - не хорошо отвечать вопросом на вопрос, это не по правилам! - не знаю, о каких правилах я только что сморозил, но продолжаю нарочито игриво, - ладно, на первый раз прощаю. Я решал с ним всякие адвокатские дела, - довольно честно и прозрачно, что я еще мог делать в палате Делано? - Котик, - резко обращаюсь к Тому, протягивая к нему руку, будто мне срочно нужно наладить с ним тактильный контакт, - у меня в горле пересохло, принеси, пожалуйста, содовую, - я перевожу взгляд на детектива, - хотите чего-нибудь выпить? У вас, все-таки, дружеский визит, я не могу не угостить, - я пожимаю плечами, как бы напоминая, что у детектива ордера нет, а, соответственно, у меня нет желания с ним откровенничать. Да и с ордером, будем честны, у меня бы его не прибавилось, но прибавилось бы у моего новоиспеченного адвоката.
Тут детектив задает тройку вопросов, ответить на которые я совершенно не понимаю как. Даже Томас недвусмысленно фыркает.
-Детектив, вы что, пытаетесь манипулировать? - тут уж я нарушаю правила, которые установил буквально пару минут назад, но я совершенно не понимаю, к чему этот вопрос в духе "отдашь ли ты жизнь за друга?" - в данной истории Рили Попс не более, чем мой клиент, и тут работает правило конфиденциальности, у вас, напомню, дружеский визит. Хотя, уже не уверен, что вы мой друг, - я улыбаюсь Томасу, да так искренне, что даже сам не замечаю, принимаю из его рук стакан с шипучкой и делаю глоток, - спасибо, котик - говорю я чуть тише, как будто боюсь, что детектив вдруг услышит нас, но через секунду снова обращаю свое внимание на Адама, - так что там с Делано, почему он умер? - я задаю этот вопрос без всяких надежд, получить вразумительный ответ, - разве врачи не должны были следить за ним? Ну или кто там следит за больными в больницах? - я будто пытаюсь перевести стрелки на Адама, и меня начинает злить тот факт, кто он просто пришел и задал абсолютно глупые и бездушные вопросы. Как мои ответы помогли ему в расследовании? Поэтому я вспоминаю, что у него дружеский визит, - Адам, зачем мы вообще обсуждаем работу, когда как вы у нас с дружеским визитом, может стоит обсудить какие-нибудь более приятные темы? Не знаю, можно обсудить футбол или новое меню в кафешке на пересечении 12ой и Беверли Вей, или даже вот, вы любите собак? - я перевожу взгляд с Адама на Рокко, который очень рад, что я обратил на него внимание, ибо он ловит мой взгляд и начинает опять чуть бить хвостом и прижимать уши, но после снова смотреть на незнакомца. Наверное, мой вопрос о собаках звучал немного, как угроза, потому что Рокко, пожалуй, был действительно самым безопасным песиком в этой квартире.
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/CIExfMZ.gif[/AVA]
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, возраст 46 y.o.
profession: адвокатно адвокатный адвокат;
relations: котик.[/LZ1]

Отредактировано Vlad Piersic (2021-09-15 21:56:40)

+2

14

В гостиной действительно куда уютнее, чем в полицейском участке, но Том прекрасно понимает, что для Горовица сейчас это не самое располагающее к комфортному отдыху место. Том явственно видит, как Горовиц напряжён, хоть и старается казаться расслабленным и неагрессивным. И Том понимает, почему именно Горовиц так себя ощущает. Когда всё идёт не по плану и задушевной беседы с подозреваемым не выходит, приходится на ходу выдумывать новую стратегию, приходится анализировать подозреваемого, приходится подстраиваться и маневрировать. Это сложное занятие, особенно, когда на тебя в упор пялится собака и её хозяин.
Сожаления Оскара по поводу смерти Делано выглядят весьма сухо. Не настолько, чтобы заподозрить в Оскаре социопата, но настолько, чтобы любой собеседник (в том числе и детектив Горовиц) понял, что Оскару немного наплевать на жизнь и смерть Делано. А должен бы радоваться. Между прочим, это освобождает его клиента от гипотетического расследования и судебного разбирательства. Впрочем, о чём это Том… Вряд ли Оскар будет счастлив из-за того, что Попс может теперь жить спокойно, без страха за своего ёбаря, определённо виновного в том, что случилось с Делано до того, как он решил покончить жизнь самоубийством, обвинив в этом Оскара. Непередаваемая злость бушует у Томаса в мыслях, когда он думает про ситуацию в целом. Всё это невероятно подозрительно, конечно, и он понимает, почему Горовиц смотрит то на Оскара, то на Тома таким испытующим взглядом. Он ищет признаки вины.
Том послушно отмирает, когда Оскар к нему обращается, и Том сам удивлён, как естественно у него получается сменить гнев на милость, оттаять, чтобы ответить на жест Оскара и взять его за руку, пожимая легко и нежно прежде, чем пойти за водой к холодильнику. Горовиц просит кофе, и Том жмёт на кнопки на кофемашине, подставляет чашки – себе и гостю. Хотя лучше бы Горовиц отказался, а не посредством чашки кофе затягивал свой визит.
Клиентская тайна не покрывает ваши с ним личные отношения, мистер Моррис, — Горовиц вежливо улыбается и лукаво смотрит на Оскара, будто прочёл в поведении Оскара какой-то намёк, будто узнал что-то такое особенное, что Оскару уже не имеет смысла вообще ничего от Горовица скрывать. Том закатывает глаза, все эти игры разума он ненавидит от всей души, и, может быть, это становится причиной того, что Том слишком громко ставит на кофейный столик чашку кофе для Горовица, тогда как стакан воды Оскару отдаёт аккуратно.
Лучше бы вам поверить, что я ваш друг, мистер Моррис, потому что, судя по всему, врагов у вас и без меня достаточно, — вот тут Горовиц ужасающе прав. И Тому интересно, откуда эта догадка. Говориц знает что-то или просто по роже говорящей понял, что Оскар способен нажить себе врагов с большей вероятностью, чем нажить друзей.
Горовиц пропускает череду вопросов Оскара, делает глоток кофе, нахваливает его и благодарит Тома, и всё это лишь бы проигнорировать вопросы, на которые он не хочет отвечать.
О нет, я кошатник, мистер Моррис… Мы с женой воспитываем очаровательного мальчика… — говорит Горовиц, приподнимая брови – его гораздо больше интересует, в самом ли деле Оскар решил ему угрожать собакой, чем сама собака. — Мистер Моррис, ситуация обстоит таким образом, что вам не стоит скрывать от меня информацию. Ни про мистера Делано, ни про ваше сотрудничество с мистером Попсом, во время работы на которого мистер Делано получил существенную травму руки. Вашему другу довольно выгодна смерть мистера Делано, а вы, как хороший адвокат, могли это обеспечить, не так ли? — Горовиц вкидывает эту фразу, не сводя взгляд с Оскара, следит за реакцией, за каждым движением, вина выглядит по-разному, но Горовиц готов к любому намёку.
— Горовиц, ты ещё не забудь меня обвинить, чтобы подозреваемый занервничал, — Том усмехается, он уверен на сто процентов, что именно то, что Горовиц хотел сказать дальше, это такой унылый шаблон, что Тому даже обидно. — Давай начистоту. Мы поговорили с Делано, и он остался жив в конце нашего разговора. И, кстати, я ушёл из палаты последним, думаю, камеры видеонаблюдения это подтвердят, как и медперсонал. Если тебе интересно, то Делано волновался, что его брат может с ним что-то сделать. У них там какие-то дела были мутные… — Томас продолжает сверлить Горовица тяжёлым взглядом. — Это дружеский намёк на то, чтобы ты направил усилия на реальные версии вместо этого ебучего цирка, который ты решил устроить. У тебя же ничего нет, иначе бы у тебя был ордер, и ты бы не расшаркивался, мы оба это прекрасно знаем.
Понимаешь ли, Том, я обязан проверить первым делом очевидную версию. И предсмертная записка Джека Делано направляет меня именно к вам. Вернее, к мистеру Моррису.
— Проверка почерка?
Ещё нет результатов, в наше время сложно найти образец для сравнения.
— Посетители?
Никого, кроме вас.
— Медперсонал? Родственники, друзья Делано?
Нет и нет.
— Подозрительные переводы?
Мы не будем проверять всех, Том. Есть подозрения на заказ?
— Ты был в одном прав. Врагов у нас больше, чем друзей.
Том смотрит на Оскара, вспоминая записанный им разговор с незнакомыми мудаками, и с каждой секундой Тому всё больше кажется, что всё это гораздо сложнее, чем казалось изначально.
[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/kLOJ3Z5.png[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+2

15

Весь этот диалог выглядит как одна большая и не очень то смешная шутка, потому что меня будто пытаются обвинить, а через секунду уже все это выглядит, как бородатый прикол, найденный в недрах ютюба. К чему это я? Горовиц хочет какого-то максимально честного признания, но я совершенно не понимаю, в чем проблема, в этом и заключается вся моя честность. Переключиться на Томаса было чем-то правильным, потому что от этой пустого разговора я начинал закипать, хоть и не подавал виду. Думаю, Том это тоже понимал, а потому поддерживал, как мог. Этого было больше, чем достаточно, его прикосновения в таких обостренных ситуациях, всегда особенно эффективно приводят в чувство. Я неосознанно улыбаюсь ему совершенно ублюдско-влюбленной улыбкой, и я вижу в его взгляде некое одобрение. Странное поведение у нас с ним на публику, конечно, странное.
Горовиц старательно это игнорирует, но выглядит это забавно, поскольку ногой он негромко, но отбивает нервный такт, приглушенный ковром на полу. Вопросы становятся еще более провокационными и смешными, и только Томас понимает, что мне нравится эта игра, мне нравится, когда меня пытаются загнать, как мышку в угол. Я посматриваю то на Горовица, то на спину Тома, хозяйничавшего на кухне.
-Так я и не скрываю свои личные отношения с Рили Попсом, до семейной жизни я довольно часто состоял с клиентами в интимной связи, Попс не стал исключением, - меня в этом всем моем признании пугает то, что я наши отношения с Томам абсолютно искренне и неосознанно называю "семьей", тогда как до этого момента совершенно об этом не задумывался. Боже упаси (если он есть, конечно), но я совершенно не создан для семейной жизни, и хотя я и живу чинно и мирно с Томом под одной крышей вот уже пару лет, все это не считается, и я все еще не создан для всего этого. В общем, вопрос Горовица заставляет меня понервничать, но совсем о другом, совсем не о том, о чем он мог подумать.
Чтобы отделаться от этой странной и навязчивой мысли о примерном семьянине, я вспоминаю, как Рили Попс успел и с Томасом обзавестись маленькой любовной (нихуя не любовной) связью. Меня это уже давно не злит, но в нужные моменты неплохо отрезвляет и приводит в чувства, не хуже нашатыря.
-Ну, вы меня не удивили, мы и с Томасом, когда познакомились, не были друзьями, скорее, напротив, очень даже враждовали. Как кошка с собакой, - усмехаюсь я, тихо проговариваю Томасу "спасибо", когда тот ставить рядом со мной стакан с моим напитком, - так что, враги меня совершенно не пугают, и уж тем более их количество.
Нет, серьезно? Он пытается меня запугать, чтобы я тут начал дрожать, как осиновый лист или что? Единственное действенное средство манипуляции - это Томас, но он находится здесь, рядом со мной, готовый защищать меня столько, сколько нужно и не нужно, живой, целый, невредимый. Все остальное - чисто временный трудности. Не более того. Поскольку детектив не получил должного эффекта от всех своих уловок, он, кажется, идет на последнюю и самую отчаянную, я ее слушаю, внимательно и до конца, и когда он доходит до конца, я начинаю смеяться. Нет, не смеяться, откровенно ржать.
-Адам, вам в пору быть представителем желтой прессы, а не правопорядка, - я успокаиваюсь от смеха, в диалог вступает Томас, а это значит, что у меня есть пару минут насладиться своей содовой и послушать их разговор, который, надеюсь, будет более интересным и продуктивным, чем наше обсуждение кошек и Рили Попса.
Их беседа превращается в некий допрос или даже экзамен, где студент подготовлен до такой степени, что выпаливает ответы даже не дожидаясь окончания вопроса своего учителя. Выглядит увлекательно, но быстро надоедает. Я ловлю на себе взгляд Томаса, не совсем понимая, стоит ли вообще сейчас зарекаться о записи и угрозах, которые сыпались на меня буквально пару дней назад. Наверное, я не готов конкретно сейчас сотрудничать с полицией в лице Адама Горовица, но я готов посоветоваться со своим партнером, который, о чудо, напрямую связан с полицией, хоть и не с моим делом. Я позволяю себе нарушить паузу, образовавшуюся после мини-допроса.
-Адам, в общем, я готов ответить на интересующие вас вопросы, что вы там спрашивали? С Делано я не знаком от слова совсем, в больнице видел его впервые. Если бы мистер Попс попытался сотворить какое-либо непотребство с человеком, то скорее это было бы не смерть, а позорное изнасилование. Что касается меня и моих способностей, то они ограничены законами США, я адвокат, а не киллер. Поэтому, чтобы уж не продолжать этот разговор, дружбой он совсем не пахнет, то давайте вы принесете ордер и реальное обвинение, а я приведу вам своего адвоката, потому что так, по крайней мере, будет правильно и в рамках закона, договорились? - я протягиваю ему руку, чтобы скрепить этот своеобразный договор крепким мужским рукопожатием, а после абсолютно преданно смотрю на Томаса в безмолвном вопросе: "так когда ты его вышвырнешь отсюда?"
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/CIExfMZ.gif[/AVA]
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, возраст 46 y.o.
profession: адвокатно адвокатный адвокат;
relations: котик.[/LZ1]

+2

16

В таблоиды работать я пойду только после вас, мистер Моррис, — по всей видимости, как и все практически полицейские, проработавшие в системе достаточно долго, Горовиц испытывает некоторую неприязнь к профессии Оскара. Делу это, конечно, не поможет. Но Том всё равно понимает Горовица лучше, чем кто-либо другой.
Ответы Горовица пустые, как и само это дело. Но от этого ситуация не становится менее опасной. Том понимает, что записки Делано достаточно, чтобы делать нервы Оскару ещё довольно продолжительное время. В конце концов, Горовиц должен будет признать, что состава преступления тут нет или в самом деле, на полном ебучем серьёзе, притянуть за уши всю эту тему с Попсом и чрезмерной исполнительностью Оскара. К сожалению, Том не может пока понять, к чему может склониться Горовиц.
В любом случае, чем дольше будет длиться вся эта канитель, тем больший вред будет нанесён репутации Оскара, тем дальше пойдут слухи, тем больше клиентов захочет попрощаться с Оскаром и, в то же время, тем больше сомнительных клиентов у Оскара может появиться, но как они отреагируют на то, что Оскар не обеспечивает услуг, о которых пойду слухи, это уже другой вопрос.
Сказать, что вся эта ситуация не нравится Тому, – не сказать ничего. 
Ещё и Оскар забивает голову Томаса нежелательными и тупыми мыслями, этого Тому, естественно, и не хватало. Ярлыков Том не любит. А Оскар навешивает, как бы между прочим, на их отношения такой тяжёлый ярлык, что от этого становится совсем нехорошо. У них отношения – это факт, но семья ли они? Важен ли для Оскара этот статус, этот ярлык, раз именно так он выражается? И, к тому же, выбор слов случаен? Произносит ли Оскар хоть что-то случайно? Том хмурится, и его всклокоченная борода приобретает более резкий контур, когда он сжимает зубы, пытаясь сосредоточиться на деле.
Лучше бы он злился и ревновал, лучше бы он зацепился мыслями за напоминание про Попса, но, откровенно говоря, Попс такая шлюха, что ни его собственные, ни Оскара отношения с Попсом невозможно рассматривать всерьёз.
Договорились, — говорит Горовиц и, быстро пожимая Оскару руку, поднимается с дивана. — В следующий раз мы встретимся в участке на официальном допросе. Том, с тобой тоже.
— Меня уже отстранили, так что мне как-то посрать, — Том пожимает плечами, хотя его отношение ко всему этому совершенно иное, откровенно противоположное даже. Его ужасно бесит тот факт, что он не может ничего сделать в рамках закона.
Том перекидывается с Горовицем ещё парой фраз о причине смерти Делано, пока они идут к двери. Том понимает, что Горовица тоже многое смущает в этом деле, но он не может закрыть на всё это глаза. То ли потому что такой ответственный, то ли потому что у него есть другие приказы от капитана или просьбы извне. Они жмут друг другу руки, будто эта встреча хоть кому-то из них принесла удовольствие.
— Ну, он был довольно дружелюбен, — констатирует Том, возвращаясь к Оскару и плюхаясь на диван, чтобы наконец-то выпить свой кофе в комфорте и без необходимости сверлить кого-то взглядом. — Хороший мальчик, да, Рокко – молодец, — ногой Том чешет Рокко пузо, потому что собака ведь действительно хорошо справилась со своими собачьими обязанностями, и нельзя это просто так взять и забыть. — Делано повесился. Насколько сложно связать простыни, когда у тебя в одной руке дыра? — это вопрос риторический, поэтому Том не ждёт ответа от Оскара. — Когда Попса начнут допрашивать, этот пиздабол выложит им всю правду о том, что хотел мирового соглашения, не совсем тупой же. Так что, думаю, состава преступления Горовиц не найдёт и дело в суд не отправит. Хотя Горовица могли купить... В любом случае, с присяжными ты выиграешь, если не будешь сучкой, — Том улыбается и оставляет на губах Оскара жёсткий поцелуй, не интимный совсем, скорее «семейный».
Томас в несколько глотков управляется со своей кружкой кофе и поднимается, чтобы унести в посудомойку грязные чашки.
— Ты хочешь ждать, пока всё само рассосётся, или будем что-то делать? — спрашивает Томас, доставая из кармана пачку сигарет, чтобы закусить зубами фильтр сигареты и встать рядом с Оскаром, задумчиво его рассматривая. — Кому выгодно тебя топить сейчас? Тем костюмам, которые на тебя наезжали? Какая им от этого польза? — Том вертит в руках зажигалку, а коленями касается колен Оскара, пиная его едва ощутимо просто потому, что может.
Вопросов появляется всё больше, а ответы никак не приходят на ум. Такое случается, когда н хватает информации, доказательств, улик, когда неизвестны мотивы и личности преступников. Том работает в такой атмосфере каждый день, тогда как Оскару так или иначе ближе расклад событий, в котором информацию ему предоставляют в достатке – клиенты или частные детективы, или, в конце концов, его бесконечные контакты в прокуратуре или полиции. Так что Том ожидает некоторого нервного напряжения со стороны Оскара, но говорить вслух об этом, естественно, он не собирается. Это слишком тонкие метафизические злоебучие тонкости отношений.
— Ты не скучаешь по тем временам, когда я был на месте Горовица? — Том не смеётся – фыркает, играет бровями, это была даже не самая сложная и херовая стадия их отношений, так что Том немного скучает. По крайней мере, у него эта мысль вызывает ностальгию. 
[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/kLOJ3Z5.png[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

Отредактировано Reeli Pops (2021-09-17 15:57:18)

+2

17

Пожимать руку детектива было неприятно, но все же я был рад, что смог свести наше с ним общение до допустимого минимума. В конце концов, о нсам виноват, что явился сюда чисто надеясь на какое-то чудо, что я вдруг начну рассказывать душещипательные истории о том, как я обладаю настолько скверным характером и настолько сильным даром убеждения, что люди один за другим лезут от меня в петли. Только Томас оказался крепким орешком.
Я не провожаю Адама до двери, этим занимается Томас. Краем уха слышу, что Том продолжает задавать своему коллеге какие-то вопросы, но я настолько погружен в свои мысли, что их слова ощущаются, как белый шум, не более того. В общем, у меня вроде и есть идеи, что делать дальше, и вроде и нет ни одной. Я сижу на краю дивана, одной рукой обхватив подлокотник, и сверлю взглядом угол, в котором живет кадушка с фикусом. Томас возвращается в гостиную, я слышу его голос, но все, что я могу сказать на его констатацию неочевидного факта, так это то, что:
-Фикус надо полить, - а кто будет его поливать, уже похер, наверное, вспомним об этом через неделю. Удивительно, что это растение вообще все еще живо и, более того, очень уверенно растет. Велика вероятность, что этот остервенелый рост связан с огромным желанием наконец-то вылезти из горшка и дать нам пизды за то, что мы периодически (постоянно) забываем его поливать, - а я не хороший мальчик? - с наигранной ревностью передразниваю Томаса, когда слышу его нежный голос, адресованный Рокко, - я вообще-то терпел до последнего и ни разу его на хуй не послал, - и это действительно достижение, поскольку я всегда чувствую мерзких людей и всегда посылаю их на хуй (исключением могут быть только мои клиенты, которые платят двойной тариф из-за своей натуры, такие вот правила). В итоге, каким бы Горовиц не был нейтральным, он был мерзким.
Я снова ушел в себя и свои мысли, откинувшись на спинку дивана. Вопрос Томаса, надеюсь, риторический, но где-то в своем подсознании, я почему-то максимально уверенно отвечаю на него, но вслух ничего не говорю. Возможно ли связать простыни, когда у тебя пробита рука?  - возможно, а вот повеситься на них - нет. Дело пахнет дурно, потому что какой бы силой воли не обладал человек, он бы не смог физически затянуть узлы так, чтобы они не развязались при нагрузке, и уж тем более при брыкании. В любом случае, из меня судмедэксперт неважный, предположения я свои построил чисто на опыте и детективных сериалах, которые мы периодически (всегда) смотрим с Томасом.
-Как давно ты знаешь этого Адама Горовица? - задумчиво спрашиваю его, будто вообще не слышал то, о чем он говорил буквально пару секунд назад, - тебе вообще не кажется странным, что ты берешь дело, тебя отстраняют от дела, и вместо того, чтобы передать его кому-нибудь из твоего участка, отдают его в другой участок, - мое поведение было сродне поведению Адама - улик нет, одни подозрения. Хотя, одна улика у него все же есть - предсмертная записка, - Томас, - вдруг снова зову его, - ты какой рукой пистолет держишь? Той, что пишешь, верно? - я крепко задумываюсь, а как мог написать записку человек, чья пишущая рука не в строю?
Томас, при этом, сохраняет какое-то небывалое спокойствие, в то время как я дико завожусь. Даже поцелуй его какой-то спокойный и в какой-то степени приятно тяжелый. Странно, но мне сейчас не до этих странностей.
-Ну уж нет, котик, сидеть я не собираюсь. Они сначала пытаются меня запугать, потом убивают человека и при этом пытаются так нелепо свалить вину на меня, а потом подсылают копа, который пытается манипулировать и пугать меня. Эта история пахнет блять конским дерьмом, - я вновь вспоминаю Попса, ведь всю эту заварушку нам приходится расхлебывать именно из-за него! - есть у меня предположение, что они просто очень сильно хотят вернуть то, что им принадлежит, а поскольку ты засветил моим именем, вот они гоняются за мной, придурки, - в моих словах не было укора, я больше не психовал на Томаса, что он воспользовался моим именем, напротив, я как будто бы даже рад, что все это происходит. Да, я психую, да, мои нервные клетки отмирают одна за другой, но мы с ним снова оба в деле, как раньше, когда еще на дух не переносили друг друга. И Томас будто бы чувствует эту в какой-то степени ностальгическую энергетику. Томас, к слову, действительно задает вопрос, который так или иначе заставит мозгами вернуться к истокам, но я действительно не понимаю, почему вдруг он вообще об этом. Я радуюсь, что можно, как раньше, а он тупо скучает по тому, что было раньше? Или как? Он меня мягко пинает, я крепко зажимаю его ногу своими коленями, чтобы он даже не думал сейчас куда-то от меня слинять.
-Что ты имеешь в виду? Время, когда мы убить друг друга готовы были? - я не знаю почему я переспрашиваю, мне этот вопрос показался очень неестественным, хотя, после визита Адама, мне вся моя квартира и этот сранный засыхающий фикус кажутся неестественными, - я что-то не то сморозил при Адаме? - вдруг спрашиваю Томаса. И блять, ни одного ответа на его вопрос, сплошные вопросы в ответ.
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/CIExfMZ.gif[/AVA]
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, возраст 46 y.o.
profession: адвокатно адвокатный адвокат;
relations: котик.[/LZ1]

+2

18

Фикус полить действительно нужно, но фикус не лает и не попрошайничает, не виляет хвостом и не охраняет дом, так что Том забудет о его существовании ровно до следующего напоминания Оскара. Хотя сейчас ему действительно немного жаль несчастное растение. Когда Том кидает на него ничего не значащий взгляд, фикус выглядит довольно плачевно.
— Ты уже давно не мальчик, я не буду тебе льстить, — отвечает Том, и совесть его совершенно не грызёт. Да и хорошим Оскара тоже сложно назвать, несмотря на то что Том всем своим сухим сердцем прикипел к этой сволочи. В общем, Том хоть и не под присягой пока что, но врать не собирается. Из принципа. И потому что ему нравится подъёбывать Оскара. — Но за взрослое поведение спасибо тебе огромное. От всего департамента полиции Сакраменто, — усмехается Том, представляя, как могла бы закончится беседа с Горовицем, если бы Оскар со старта начал посылать его на хуй. Может, можно было бы опрокинуть во время драки этот несчастный фикус и закончить его страдания быстро и героично.
— Я его вообще не знаю, так, виделись пару раз, — пожимает плечами Том, построивший своё отношение к Горовицу исключительно на его репутации в департаменте среди коллег. — Нет, не кажется. Дело Делано попало к Горовицу на основаниях территориальной юрисдикции. Пока, очевидно, нет причин объединять эти дела. Горовицу, скорее всего, дали доступ к материалам этого дела, но не более, — Том смотрит на Оскара взглядом очень красноречивым, потому что, мало того, что Оскар это и сам должен понимать, так ещё курить Тому хочется так, что губы покалывает и шея чешется, и он только из уважения к мыслительному процессу Оскара не двигается в направлении балкона. — Стреляю я обеими, а пишу правой. Экспертиза почерка будет проведена, нужно ждать, — Том чувствует себя так, будто ему приходится переводить свой диалог с Горовицем для простых смертных и, в какой-то степени, так и есть. — А как же планы найти папика? — фыркает Том, уверенный в способностях Фрэнсис выбить освобождение под залог ещё до того, как Оскар переступит порог камеры временного содержания. Вся эта излишняя драма и отсутствие действий сильно действуют Тому на нервы. Он привык делать, а не говорить, а Оскар – наоборот.
На счёт того, как Оскар оценивает визит Горовица, Том даже думать не хочет. Оно и понятно, ведь это неизбежно приведёт к спору. Оскар никогда не любил копов, копы никогда не любили адвокатов, а в особенности – Оскара с его взрывным и раздражительным характером. А Том коллегу своего более или менее понимает. Для начала, он понимает, что Горовиц не идиот, и делает свою работу, а не по прихоти своей ходит в гости к всяким сомнительным типам. Даже начинать объяснять Оскару что-то на этот счёт Том не собирается, тем более что это практически никакого значение в текущей ситуации не имеет.
— Ты имеешь в виду папку? Блядь, да мы можем хоть сейчас просто слить в сеть всё, что там есть, у Попса однозначно есть копии. Если всё из-за ёбанной папки, то поздравляю – на тебя охотятся клоуны, — возмущается Том, которого все эти бездоказательные теории заговора порядком заебали за последние несколько минут, на протяжении которых он слишком хочет курить.
— Ос, мы буквально недавно готовы были друг друга уебать, стоя над койкой Делано, — Том улыбается, когда Оскар ловит его колено. Детский сад, но есть в этом что-то, что Том не готов менять ни на что другое. — Я о совместной работе говорил, вообще-то. Она у нас приблизительно с этого и начиналась, — в те времена Том мечтал оказаться посреди какого-нибудь другого пиздеца, не связанного с наркокартелями и прочей дичью, в которую они с Оскаром влезли, но сейчас Тому кажется, что вся та история была неплохим впечатлением. — Нет, — Том едва заметно хмурится, не понимая, откуда у Оскара такой вопрос появился. Неужели так странно, что он заговорил об этом? Это же вроде даже не табуированная тема в их жизни. — Просто ты напомнил о прошлом, — и Оскар действительно сам первым заговорил о своих кошках и собаках, а Том не собирается сам выдавать себя, припоминая лишний раз о словах Оскара про семейные отношения. Оскар, может быть, жопой учуял ту растерянность, с которой Том встретил случайное откровение Оскара, но том сам себе не враг, чтобы выкладывать это на поверхность и признаваться в своих страхах. Некоторые вещи, считает Том, лучше отложить в дальний ящик и вытаскивать в исключительно экстренных ситуациях. Сейчас им с Оскаром явно не до этого, думает Том. — Курить хочу, — заявляет он, будто это непонятно по тому, что он слюнявит фильтр сигареты уже несколько минут.
На балконе Том закуривает раньше, чем Рокко успевает забежать за ним, неистово виляя хвостом и занимая кресло Оскара. Том, не имея ни согласия Оскара, ни ресурсов в своём распоряжении, всё равно возвращается к рассмотрению вариантов дальнейших действий. И через несколько затяжек он уже решительно настроен найти брата Делано и поговорить с ним по душам. Том облокачивается спиной на балконные перила, смотрит сквозь окно на Оскара, и думает, стоит ли посвящать Оскара в этот план, или для него это будет уже слишком?
[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/kLOJ3Z5.png[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+2

19

Пытаясь вытащить из Томаса информацию, которая меня интересовала, я вдруг отчетливо вспомнил, почему именно мне не нравятся копы, и почему именно меня когда-то бесил Томас. Возможно, эта холодная война между адвокатами и полицейскими заложена где-то в ДНК, возможно, это моя личная трагедия, где мы с Томасом отвратительные напарники друг для друга и мыслим, увы, совершенно по-другому. В общем, этот как мужчины с Марса, женщины с Венеры, а мы с Томасом... один с Меркурия, другой с Плутона, далекого и забытого (и отстраненного от звания "планеты").
Детектив Каннингем, конечно, выдавал довольно понятные мысли и вполне себе отвечал на поставленные мной вопросы, но они, черт его дери, совершенно не вязались с моим сценарием. Это бесило, хотелось сказать Тому, чтоб он прекращал строить из себя законопослушного и логичного полицейского, и хоть раз залез бы в мою лодку хаоса и безумия.
-То, что они клоуны - это бесспорно, но тебе не кажется, что мы видим только верхушку айсберга и дело вовсе не в папке? - я не верил, что все может быть настолько просто и... глупо. Положить столько людей ради простенькой папки с документами, с которой может случаться все, что угодно? (собственно, это "все, что угодно" и случилось), - я не люблю чувство страха, просто ненавижу, и когда я чего-то не понимаю, меня это бесит, Томас - это был прямой намек, что я не хочу сидеть дома и ждать. Я дождался аудиенции с копом, который так же, задал вопросы, попытался приманить меня фальшивой дружбой, попугал на полкарасика и съебался. Удовлетворения от такой беседы я не получил, напротив, мне стало интереснее в сто крат, что же там произошло, и почему именно меня решили так безбожно во все это вовлечь. Томас, похоже, не сильно разделяет мое настроение, а поскольку мы ругались буквально недавно, я отчаянно сдерживал себя, чтобы скандалы по поводу и без не вошли в новую, омерзительную привычку (хотя мерзкая периодичность у них все же имеется).
Но улыбка Тома заставляет меня вспомнить, кто он для меня, и кто я для него. Забавно, как я быстро могу это забывать, когда лишние эмоции меня накрывают с головой. Крепко держу его коленом и смотрю снизу вверх, выпрямляясь на диване, и позволяя себе лениво поглаживать его бедра.
-Уебать - не убить, котик, - с легкой усмешкой поправляю я Тома, - да, только ты начинаешь шевелиться, когда со мной начинает происходить какая-нибудь дичь, - это был совершенно не укор, но это уже знакомая нам обоим закономерность. Я помнил то дело, о котором говорил Томас, и я помнил, как влез в мексиканскую историю, из-за которой меня пытались убить специальные наемники. Томас тогда сломал мне руку и, кажется, был собой очень доволен. Я вспоминаю те времена, признаться, с особой иронией, поскольку Томаса я интересовал, но его внутренняя гомофобия каждый раз заставляла его быть максимально брутальным, тестостероновым, злым копом, который бесится, стоит ему только взглянуть на меня. Забавно, как все поменялось за все это время, Томас за четыре (точнее два) года стал совсем ручной.
И вот мой ручной зверь уходит курить. Кажется, что в какой-то момент нам резко понадобилось уединиться друг от друга. Я ловлю на себе его взгляд через балконное стекло, наигранно посылаю ему воздушный "фак", а он его ловит, а после ухожу в спальню одеться. Все-таки, я решил действовать, и первое, что я хочу сделать, так это встретиться со своим будущим (или уже действующим) адвокатом, чтобы поговорить с ней обо всей этой сранной ситуации. По ходу я переписываюсь с Фрэнсис, договариваюсь о скрой встречи и вижу, что Том все еще на балконе, тискает Рокко. Наверное, оно и к лучшему, не хочу сейчас с ним обсуждать свои шаги, и уж тем более, бесится из-за очередного непопадания в наши с ним планы. Они у нас всегда чертовски разные. Я беру с собой мусор, как порядочный сожитель (хотя искренне хотелось сказать "муж"), ключи безбожно забываю на тумбочке, но не забываю телефон.
Стоило мне выбросить мусор, как я почувствовал тяжелую ладонь на своем плече. Ладонь Томаса я, конечно же, узнаю из тысяч, но это была совершенно не его рука, и я резко дергаюсь, чтобы выбежать из-под подворотни на улицу, где есть люди, как меня уже обхватывают сзади, а рот затыкают потной, мерзкой ладонью. Томас у меня в быстром наборе, и я пытаюсь рукой сделать все, чтобы позвонить ему, но набираю Фрэнсис. Эта овца довольно громко и настойчиво кричит "але", что мальчики, которые решили меня забрать поиграть это слышат, и изымают у меня телефон со словами "он тебе не понадобится". Забавно, телефон нужен всем и всегда, 24/7, и все, что я могу себе представить, почему мне вдруг телефон может не пригодиться, так это если я скоропостижно оставлю это тело, а тело скоропостижно отправится в землю. Сценарий не радужный, но я стараюсь успокоиться, и сижу уже в машине. В ней очень темно, я зажат между двумя парнями. Могу видеть лицо только водителя через зеркало заднего вида, а пассажир на переднем сиденье остается для меня инкогнито.
-Мне всегда казалось, что похищения - это не так пафосно, - со скучным видом заявляю я всем присутствующим. Мне сейчас максимально важно, чтобы они думали, что я ничего не боюсь и уверен в себе, как никогда, поскольку внутри меня просто бесновалось нечто, которое скандировало настойчиво, что до утра я не доживу, - я, надеюсь, вы отдаете себе отчет, что похищение человека - это статья, причем очень жесткая?
Тут вдруг пассажир с переднего сиденья подает голос, и у меня внутри все обрывается. Обрывается и кипит, я и напуган и злюсь, и в то же время ликую.
-Да кто тебя похитил, так, решили пригласить тебя на дружескую встречу, - я чувствовал, что Горовиц, тот еще мерзавец.
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/CIExfMZ.gif[/AVA]
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, возраст 46 y.o.
profession: адвокатно адвокатный адвокат;
relations: котик.[/LZ1]

+2

20

Пока Томас думал, стоит ли рассказывать Оскару о своих планах, Оскар принял все решения гораздо быстрее. Он, блядь, ни слова не сказал. Он даже не попрощался. Мусор он вынес, конечно, как хороший мальчик, но попрощаться всё-таки мог, сука. Том, в общем и целом, довольно разъярён, когда напяливает свою рабочую и, как он считает, весьма характерную для копа одежду. И он разъярён, когда бродит по участку, расспрашивая коллег, которым доверяет, о Горовице. И он разъярён, когда выискивает в базе брата Делано, и когда едет к нему – он тоже разъярён, потому что Оскар ещё и не отвечает на сообщения. Он почти готов дойти до крайности и позвонить Оскару – телефонные разговоры в таком состоянии однозначно не лучшая идея, ведь он сейчас нарычит на Оскара, а тот обидится, и тогда они вернутся на исходные позиции, когда Оскар ничего не говорит Тому и не прощается с ним, выходя из квартиры. Нет, ну, это дико обидно, между прочим, и Том хочет врезать идиоту, с которым живёт уже два года, но при этом даже начинает о нём волноваться, что, конечно, ещё больше усугубляет ситуацию.
С братом Делано поговорить Тому не удаётся, так как оказывается, что его не видели уже пару дней. В розыск, конечно, не подавали, ведь тот мог просто забухать или заблядовать, с кем не бывает. А ещё какой-то коп, фамилии которого никто не помнит, приходил к этому Делано, так что от внимания копов уж точно можно забухать. Вот так вот считают друзья Делано, и Том прямо-таки достигает какой-то вершины злости, хлопая дверью машины и снова набирая сообщение Оскару.
Сообщение он набрать до конца не успевает, потому что ему звонит Фрэнсис. Она сладким елейным голосом интересуется у Тома его делами, здоровьем, жизнью Рокко, задаёт кучу вопросов, то ли давая понять, что она следит за жизнью Тома, то ли давая понять, что он с ней действительно довольно-таки распизделся в прошлую их встречу. На всякий случай, Том пытается отвечать кратко, чтобы потом ни одно его слово не было использовано против него. А такое вполне может случиться, если Фрэнсис что-то ляпнет Оскару, а тот придумает из этого очередную теорию заговора.
Минут через пять, когда Том непрозрачно говорит Фрэнсис, что он в машине и собирается ехать домой и не может этого сделать, пока разговаривает, Фрэнсис вспоминает, что звонила по делу. Милая, очаровательная Фрэнсис рассказывает Тому, что ей звонил Оскар, по-сталкерски помолчал в трубку, а потом, когда она ему пару раз перезвонила, не ответил на её звонки. Том счёл бы это нормальной ситуацией, если бы Фрэнсис не уточнила, что Оскар всё же нанял её в качестве адвоката. Это меняло ситуацию. С Фрэнсис Оскар мог бы и не захотеть говорить, но со своим адвокатом – вряд ли.
Томас всё-таки заводит машину, вдавливает педаль газа в пол и включает на полную катушку музыку в машине. Думать это не помогает, но помогает заглушить лишние мысли, почти как медитация, только не так по-пидарски, психолог Тома этот способ даже одобряет.
Дома Том открывает сейф и вытаскивает оттуда пистолет. Оружие не табельное, а личное, и несмотря на наличие разрешения на скрытое ношение оружия, Том практически никогда его не носил с собой. Разве что на стрельбище иногда, чтобы просто проверить, не заржавел ли ещё пистолет. Но сейчас ситуация пахнет пиздецом, так что Том считает, что пистолет не станет лишним. Пистолет и ещё немного грязного неэтичного говна, которое он планирует сделать, тоже не помешает. Том заезжает в гости к Горовицу, у них с женой действительно есть отвратительно огромный меховой кот, и Рокко будет в восторге от этого запаха на одежду Тома. А Горовиц наверняка будет в восторге от фотографий его жены и от того, что теперь Том знает, что вечером его жена будет играть в бридж с подружками в соседнем доме.
Том находит визитку Горовица и звонит ему, просит встретиться, сообщая, что у него есть новая информация. И информация ведь действительно есть, Томас даже не врёт. Горовиц встречу назначает недалеко от своего участка, Том не против, хотя встреча непосредственно в участке могла бы добавить пунктов доверия Горовицу. А пунктов этих ему решительно не хватает.
Они с Горовицем не виделись несколько часов, и тот должен понимать – встреча эта дохрена подозрительная. Том, по крайней мере, считал бы её именно таковой. Том пытается дать Горовицу шанс, честно пытается, рассказывать про исчезнувшего Делано, но Горовиц мнётся с ответами, пока они по-дружески гуляют по парку, среди большого и безразличного количества людей. В толпе можно спрятаться, но это касается детективов и в равной степени это касается всех остальных. Например, агрессивно настроенных людей с оружием. Поэтому Том ведёт себя осторожно, по сторонам внимательно смотрит, отчасти даже надеясь обнаружить какое-то нехарактерное, подозрительное движение, но его нет. 
— Знаешь, в чём дело, Адам… Это всё какой-то идиотский фарс: и Делано, и сфабрикованное дело… Ты же сам не веришь в эту срань, смастерил какую-то откровенную хуйню и пытаешься при плохой игре держать хорошее ебало. Мы с твоей женой сошлись на том, что ты слишком много работаешь. Тебя дома не бывает, потому что ты двойные смены берёшь, но в участке о твоём фатальном трудоголизме ни сном ни духом. Вот такая вот херня получается, Горовиц. Так что тебе лучше позаботиться о том, чтобы Оскар вернулся домой к ужину в целости и сохранности, пока и ты это можешь сделать.
Том с каменным спокойствием на роже ждёт, пока Горовиц пытается позвонить своей жене, но телефон разрывается какой-то сопливой мелодией в кармане Тома. Да, он вряд ли заслужит подарок от Санты на это Рождество, но что поделаешь. В данной ситуации цель оправдывает средства.
Горовиц звереет и лезет с кулаками к Тому, но Том прижимает его к дереву и приставляет к его животу дуло пистолета. Они привлекают внимание, и Том улыбается, уперев свободную руку в ствол дерева над головой Горовица. Они совершенно не похожи ни на друзей, ни на голубков, но взгляды больше не задерживаются на них. Том думает, что это потому, что картина омерзительная, и все боятся увидеть гипотетическое продолжение. Том бы проблевался, честное слово.
Обмен? — спрашивает Горовиц.
— Обмен, — пожимает плечами Том. — Здесь.
Том знает, что, если у Горовица есть сообщники из полиции, то они будут искать его машину и надеяться, что жена Горовица там. А ещё они могут наведаться к ним домой, или даже найти его жену у соседки. Но он надеется, что после звонка, который Горовиц совершает, всё ещё прижимаясь спиной к дереву, всё пройдёт просто и без инцидентов, и удача будет на его стороне. В конце концов, когда он импровизирует обычно это прокатывает. Том слишком поздно вспоминает, что, похоже, вся эта херня происходит именно из-за того, что он импровизировал.
[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/kLOJ3Z5.png[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

Отредактировано Reeli Pops (2021-10-04 01:03:06)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » put the fucking ring on it


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно