Джованни тяжело хватал ртом воздух, лёжа на боку и подобрав колени практически к груди, чтобы собрать боль в одну точку. Смешанная с адреналином и вязью мышечных сокращений, она рвала его изнутри... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 32°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » atonement, 2007


atonement, 2007

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://i.imgur.com/K2mHBY6.png
Levi // Oliver

доказываю существование несуществующих эпов

https://i.imgur.com/N2gfvmC.jpg

Отредактировано Levi Francon (2021-09-11 00:06:16)

+2

2

Каждое утро на протяжении целого месяца:
под песню I want to break free - я просыпаюсь;
под своим пристальным взглядом в зеркале - я чищу зубы;
под звон ветряных колокольчиков у соседки снизу - я завтракаю.

Меня не покидает ощущение, что я нахожусь в собственном дне сурка, но календарь в телефоне продолжает сменять одно число на другое, доказывая обратное - так же упорно, как я продолжаю спотыкаться о коробку возле двери, оставленную там в момент переезда. На ней чёрным маркером написано «кухня», но судя по звукам после каждого моего пинка на протяжении всё того же месяца, в коробке уже не осталось ничего, что могло бы для неё пригодиться. Только для помойки.
Таких коробок в квартире было довольно много - с той лишь разницей, что все они были запечатаны и аккуратно выстроены вдоль стены. Я не спешу разбирать вещи, потому что это моя третья квартира за два месяца, и меня не покидает ощущение, что всё это ненадолго - что в конечном итоге я сменю не только квартиру, но и город; затем я уеду из солнечной Калифорнии в не менее жаркий Техас, а оттуда рвану в Северную Дакоту. Мечты мечтами, но все, что я сейчас могу себе позволить, это идти на старую работу и допивать свежевыжатый апельсиновый сон, который был не таким уж и свежим - после суток в холодильнике на вкус он, как моя жизнь. Редкостное дерьмо.

Последний раз в «красной» комнате я был несколько лет назад, когда на курсах нас знакомили со старыми фотоаппаратами и техникой, популярными в 80-е. Это выглядит волшебно и винтажно, и не редко в этой комнате люди получают эстетическое удовольствие и ощущают спокойствие, но только до тех пор, пока ты здесь гость; пока ты не начинаешь проводить в этой комнате каждый день всю неделю, и даже эти несколько часов заставляют мечтать о солнечном свете и другом освещении - красный свет давит - не столько на глаза, сколько на голову; буэнос ночес моим клишированным ассоциациям, но красный напоминает кровь, но может потому что я много галлюцинировал в последнее время.
Уже несколько недель мы работаем с плёночными фотоаппаратами, а я умудрился испортить несколько плёнок ещё до съёмки, просто попытавшись зарядить их в кассету - новый редактор решил поднять планку сразу на максимум; вместо карты памяти на несколько тысяч фотографий, я имею 36 кадров неизвестности. Нам необходимо, как он выражается, выйти из зоны комфорта, и другие штатные фотографы (и я в том числе), считают суицид не худшим выходом из этой самой зоны. Да-да, я снова позволяю шуткам про смерть осторожно семенить где-то на моих задворках, позволяю прощупывать почву моей вменяемости и отношению к случившемуся; я позволяю (заставляю) не только шуткам обустроиться в моем сознании, но и наглухо запечатанной мысли о том, что у меня все может быть хорошо.

Встретимся?
Мы не виделись неделю, и это было слишком: слишком долго и слишком одиноко. Весь обед я смотрел на твоё сообщение - для человека, который болтает без умолку, оно было весьма лаконичным. Спустя час ты получаешь такое же короткое Да.
Мне не нужно оговаривать время.
Мне не нужно оговаривать место.
За эти полгода ты выучил расписание моих дел и график работы лучше, чем я сам. Мы часто встречались именно здесь - обычно ты ждёшь на первом этаже, пьёшь отвратительный горький кофе (я однажды попробовал и не смог заставить себя проглотить) и листаешь журнал; а иногда с журнала ты перемещаешь внимание на девочку с ресепшен - милая студентка, глаза которой загорались от твоего внимания; и она поправляла волосы, убирала их за уши, смотрела чуть снизу вверх и светила белоснежной улыбкой. Я знал, что ты ей нравишься (и даже очень), ведь она смеялась так громко, так искренне над каждой твоей шуткой. А ты не настолько смешной.
«Так, всё, пойдём»
С этими словами я сжимал твоё плечо, подталкивая к выходу.
«Ты что, ревнуешь?»
С этим словами ты легко позволял увести себя.
Я закатывал глаза столько раз, сколько это слышал; я воспринимал это шуткой, о которой мы забывали, стоило нам выйти из здания; я считал абсурдным любое подобное проявление внимания с моей стороны. Пока однажды громко и искренне над твоей шуткой не засмеялся уже я. Причём над тупейшей, что-то там про астронавта, зашедшего в бар - ну полный бред. А я смеялся так же охотно, как и девочка со стойки; и не менее охотно заложил бы волосы за уши, будь они длиннее.
В тот вечер я напился и уснул на полу твоей квартиры. Последнее, что я помню - ты швыряешь мне подушку прямо из комнаты, громко хлопаешь дверью, за ней я слышу громкие ругательства и проваливаюсь в сон. Я помню, как посчитал себя больным и грязным - я ничего не сделал, ничего не сказал, но следующие два часа отмывался в горячем душе, ожесточенно ведя мочалкой по телу, словно так я смогу снять слои отвращения к себе.
Я предавал Доминик всякий раз, когда засматривался на тебя.
Я был выжжен дотла всякий раз, когда оправдывал любое «случайное» прикосновение необходимостью.
Я ненавидел, когда находил в тебе взаимность.

И я ненавидел, когда ты заводил разговоры про Доминик - ты будто хотел вывести меня на эмоции, и у тебя это отлично получалось.  Ты продолжал обвинять меня в ее смерти, подталкивать меня к признанию своих «ошибок», к раскрытию только тебе одному известной тайны - или не такой уж известной, но ужасающей; той, которая подтвердит, что всему виной был действительно я. Такие разговоры всегда заканчивались скандалом или дракой, но я знал, что на следущий день (через два, через четыре) ты молча признаешь, что был неправ - поставишь передо мной чашку своего поганого кофе, а я выпью его и пойму, что не такой уж он и поганый, ведь в этот раз ты добавил больше молока и сахара. После этого мы забывали о случившемся, но лишь до следующего раза.

И я ненавидел неловкости и притирания. Никто не справлялся с барьерами друг друга, выстроенными вокруг за многие годы и лишь укрепившимися после смерти Доминик.
А можно ли назвать неловкостью, когда мы с напускной беззаботностью здоровались по утрам и спешили переброситься парой ничего незначащих фраз, а прошлой ночью нам было вовсе не до слов? Неловко ли потом вместе выходить из квартиры, снимая с крючка со стены ключи от машины, и якобы не помнить, как пять часов назад мое лицо было прижато к этим обоям? Не помнить, как я чувствовал твои пальцы в волосах; не помнить учащенное дыхание позади себя и не помнить, как ты вёл пальцами под моей футболкой, заставляя меня сильнее выгнуться, а тебя - ещё больше сократить разделяющее нас расстояние.
Мы забываем, как ты прижимался лбом к моему плечу, пытаясь отдышаться; забываем про последние громкие стоны и судорожно сжавшиеся переплетённые пальцы. Забываем, как клеймом ты оставляешь легкое прикосновение губами на моей шее.
Мы забываем, чтобы спокойно отдышаться и продолжить жить дальше. Не помним, значит не было.
Зато я отлично помню, как кричал тебе в лицо, что Доминик (я даже не называл ее по имени) - грязная шлюха, которая в итоге получила то, что заслуживала. Ты орал, чтобы я заткнулся. Ты клялся разбить мне голову, но я продолжал срываться на тебе после всей правды, которая вылилась на меня очередной порцией грязи. Я ненавидел Доминик и саму память о ней. Свою любовь. Свою преданность. Свои бессмысленные терзания по поводу тебя, которые уже никогда не смогут исчезнуть без следа.
Пылай. Полыхай. Греши. 
С чем-то наподобие I don't give a shit! я целовал тебя яростно, наплевав на все попытки отстранить - не смеши; я знаю, как ты умеешь бить, и когда ты действительно хочешь избежать прикосновений, и это был не тот случай. О этот прекрасный вкус твоего безразличия, когда ты лишь позволяешь мне терзать свой рот, и будто бы я не чувствую, как сильнее сжимаются пальцы на моем бедре.
Мы причиняли друг другу боль одним лишь поцелуем, в котором не было ни намёка на нежность, лишь последние судороги от моего неизбежного падения на самое дно.
Мы не можем забыть о случившемся, мы не позволяем друг другу отпустить ситуацию, постоянно напоминая о чем-то неприятном для каждого из нас.
Мы отдалились, решив за каждого, что так будет лучше. И время лечит.

Отредактировано Oliver Oddveig (2021-09-14 09:10:21)

+3

3

мы не будем счастливы.
мы достигнем самого дна и не сможем оттолкнуться -
ляжем в объятиях друг друга
и больше не захотим на поверхность.
мы добровольно захлебнемся.
и мы оба это понимаем.

н о

Всегда есть эти пошлые, пресловутые, заезженные "но". В моей жизни ничего уже не будет хоть на йоту приближено к общепризнанной нормальности. Все, что я узнал о Доминик, все, что сделал после: с тех пор я с замиранием сердца, с благоговейным предвкушением просто жду, что меня настигнет какой-нибудь мстительный призрак и пустит пулю в лоб, перережет глотку, вытолкнет из окна. Но ничего не происходит. Я мог бы продолжить жить, как живут обычные люди, мог бы наслаждаться всем тем, что я так любил, но даже спустя столько времени я живу словно в паноптикуме под пристальным взглядом своих выдуманных потусторонних надзирателей, скалящих зубы. В особо острые ночи бессонница нежно кладет тяжелые ладони на мои плечи, прижимается щекой к моему виску, как любовница, и не отпускает до самого утра.

////////////////////////////

наши отношения — это математика, сложная наука. если есть рука в руке, получается любовь — так протяни мне руку

Иногда мне почти физически больно к тебе прикасаться. Иногда физически больно не коснуться тебя прямо сейчас.
Я никогда не смогу смириться с тем, что ты ненавидишь ту, которую я все еще люблю всем сердцем, поэтому мы продолжим делать друг другу больно. Присутствием и отсутствием. Разговорами и молчанием. Словами и улыбками. Взглядами, полными непозволительных чувств. И касаниями, миллионами касаний там, где их быть не должно. Губами под ухом, дыханием под ключицей, пальцами за расстегнутой ширинкой, коленом между бедер, ладонью на запястьях, прижатых к стене.

Ты всегда будешь моим наказанием.

Моя привязанность к тебе - издевка судьбы, грубая насмешка над всем, через что мы прошли. Тебе с этим проще - ты подпитываешься ненавистью, обидой и горечью предательства, может ты и был бы рад отомстить таким образом в тот момент, когда все изменилось. Но это началось раньше, гораздо раньше. Мы предпочитали не замечать. Я продолжал флиртовать со студенткой на ресепшене (даже позволил ей потрогать свои кудряшки, знаешь), но украдкой смотрел на тебя.

Ты всегда будешь моим утешением.

Мне часто хочется то ли ударить тебя, то ли поцеловать. И чем чаще я выбираю второй вариант, тем больше это излечивает меня. Больше, чем возможные удары. Неужели боль - это не обязательно? Оказывается, это не единственный способ. Я вспоминаю фотографию Марка Рибу с девушкой-хиппи, вставляющей цветок в дуло винтовки, и выбираю любовь, а не войну. Секс, а не ненависть. Поцелуи, а не удары. Стоны, а не крики.

Ты всегда будешь моей наградой.

Если и осталось что-то хорошее после смерти сестры, то это ты. Я мог считать тебя слишком смазливым, слишком простым и неинтересным. Потом я решил, что ты закрытый, отталкивающий, эгоцентричный (не мне тебя в этом винить, конечно же). А теперь я просто начинаю улыбаться, когда улыбаешься ты, и задерживаю дыхание, когда ты касаешься моего предплечья.

////////////////////////////

ты мой травматичный сон // я твой выдуманный бой

Я могу быть немного одержимым, мне не сложно сделать человека центром своей вселенной и видеть только его, и так уж вышло, что во всем этом мракобесии, в самом центре оказался ты. Прости. Соболезную. Жаль. Теперь я покупаю сахар и больше молока, чтобы ты пил кофе по утрам после тех ночей, в которые тебя заносит в мою постель. Мне нравится смотреть, притворяясь спящим, как ты ищешь свою одежду на полу и спешно одеваешься. У тебя краснеют кончики ушей, едва заметно, но в утреннем свете я улавливаю, как тебе стыдно, и мне плевать на это. Плевать на спазмы совести в собственной голове, когда ты закрываешь за собой дверь, и я снова думаю о Доминик, и смеюсь очередной нелепости того, как все стало между нами таким простым и сложным одновременно.

Мне плевать.

Поэтому я набираю тебе сообщение. Я недалеко, заскочу к тебе. Мгновением позже: Я недалеко, заскочу к тебе? Удаляю. Делаю глоток обжигающего, горького кофе. Хочу увидеться сегодня. Нет. Ты там еще живой? Давно не виделись. Нет. Я удаляю все, что приходит мне в голову, все, что успеваю напечатать на сенсорном экране, все, что еще могу придумать, отвергаю заранее. Пишу: Встретимся? Задаю вопрос, на который мне не нужен ответ. Это как будто всегда обязывает ожидать. Повышает шанс на разочарование. Второй стакан с кофе стоит на капоте моего автомобиля, отвратительно сладкий, прямо как ты любишь. Я ненавижу почти все твои привычки, но обожаю, когда твой язык оказывается в моем рту, поэтому я покупаю этот отвратительно сладкий кофе. А еще больше ненавижу, когда ты томишь меня ожиданием. Но обожаю толкать тебе к стене, потому что  с о с к у ч и л с я.

Час ожидания ради двух символов текста.
Ненавижу тебя.

Стаканчик с остывшим кофе летит в помойку. Ты не узнаешь об этом маленьком проявлении заботы (вранье).

Девушка в магазине чемоданов вежливо интересуется, чем я интересуюсь. Мне бы ответить ей, что сейчас меня интересует только расположение родинок на твоей шее, но я говорю ей: вам покажется странным, но в магазине чемоданов меня интересуют чемоданы. Я не шучу, и мысленно даже не с ней, но она вежливо смеется. А я ухожу. И покупаю тебе новый отвратительно сладкий кофе.

— Уже поздно, и рабочий день закончился, — я не говорю "здравствуй", не стучусь, и не спрашиваю разрешения зайти. Сегодня - без прелюдий и социально приемлемых трансакций, и мне ни капли не стыдно. — Принес тебе кофе. Кстати, его предшественник остыл, потому что кое-кто слишком долго отвечает на сообщения, — если тебе вдруг покажется, что я злюсь, знай: на моих губах усмешка.

Отставляю стаканчик с еще горячим напитком на стол, закатываю рукава рубашки, подходя ближе. Ты слишком увлечен и выглядишь как-то иначе здесь, но я все равно знаю, что ты устал. Мне нравится свет красной комнаты, напоминает комнаты совсем иного толка и назначения, но здесь все пропитано невинностью и настоящим искусством с щепоткой подсознательной тревоги. Будоражит. Раньше ты бы меня сюда не пустил, что же изменилось?

////////////////////////////

не ходи ко мне домой / не смотри со мной кино / не стреляй мне в спину

Медленно прохожусь по периметру комнаты, рассматривая уже проявленные фотографии. Некоторые висят там уже давно, видимо, в качестве украшения неприлично голых стен, какие-то еще сохнут на вешалке, как красивое белье, которое не стыдно выставить на всеобщее обозрение, это мне кажется занимательным. Подхожу к тебе как будто случайно, слишком тесно здесь, так или иначе мы бы встретились в этом клаустрофобном, давящем на психику пространстве, но подхожу бесшумно со спины, и закрываю твои глаза ладонью. Это не глупая игра в прятки или угадайку. Скорее попытка снять напряжение и усталость, переключить с красного света на черный.

— Тебе нужно отдохнуть, — приглушенным голосом произношу совсем близко к уху, едва касаясь его дыханием от каждого слова, свободной ладонью веду вниз по твоей руке, и не останавливаюсь, когда касаюсь раствора, в котором томится фотография, только что проявившаяся под твоим чутким наблюдением.

Знаешь, на что еще мне плевать?

На то, что ты не успеешь доделать свою работу, на возможно испорченные фотографии или пленку, которая не увидит свет (или наоборот, в самом ироничном ключе). Притягиваю тебя к себе ближе, переплетая пальцы там, под водой, рядом с фотографией, которая может стать обложкой, а может и не стать, и целую первую родинку на твоей шее, а после жадно ищу губами следующую.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » atonement, 2007


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно