Карие глаза галериста, светской львицы и дочери миллиардера, смотрят на него из экрана монитора у него в офисе. Так он знакомится с ней впервые, заочно... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 25°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » ты поймёшь, что я этот зверь


ты поймёшь, что я этот зверь

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://i.imgur.com/OWuSqVs.gif
кровь, искусство и одна мертвая шлюха
[NIC]Adam Ehrenreich[/NIC]
[STA]sex or kill?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/SxlE3lR.png[/AVA]
[LZ1]АДАМ ЭРЕНРАЙК, 27y.o.
profession: ----;
человек искусства[/LZ1]

Отредактировано Levi Francon (2021-09-17 13:50:31)

+6

2

словно сквозь призму я смотрю на картины, сковывающие по периметру целую галерею. куда ни взгляни - они повсюду; собранные вместе и развешенные по оттенкам, идут друг за другом от холодных к теплым тонам; проникающие через окно лучи солнца придают холстам ещё большую зрелищность и очарование. наверное именно так видят эти творения посетители галереи, когда проходят возле стен, приближаясь, чтобы внимательнее рассмотреть детали. я всегда нахожусь где-то рядом, прислушиваясь к тихим разговорам. меня никогда не интересовало мнение по поводу самих работ, но я не упускал возможность услышать их предположения, что же именно они видят на картинах. они всегда ошибаются; они настолько далеки от истины, что внутри меня бушует целый спектр различных эмоций, который хочет вырваться на свободу; ни один из этих душных людей не видит, что скрывается за картинами, которые для меня являются целым миром. за каждой своей абстракцией я скрываю то единственное, что действительно приносит мне удовольствие.
сейчас в галерее никого нет, и я могу пройтись вдоль стен: сначала по одной стороне, изучая только взглядом; потом по другой, проводя пальцами по изображению. я помню, как рисовал каждую картину; я помню каждую девушку, изображенную на ней. я вижу, как абстракция перед моими глазами превращается в ослепительные воспоминания, настолько реальные, что стоит протянуть руку и вот-вот дотронешься до одной из них.

- тшш, - будто успокаиваю излишне капризного ребёнка, проводя рукой по чужим волосам. я наклоняюсь, прикрывая глаза, и вдыхаю запах, исходящий от волос девушки. запах сигарет смешивается с запахом разочарования, и я выпрямляюсь, отходя за спину, чтобы в эту же секунду положить руки на плечи, касаясь пальцами ее шеи.
слышать учащенное дыхание; чувствовать пульс - сердце стучит все быстрее с каждой секундой. замереть. прислушаться к собственным ощущениям, где в груди бьется уже мое сердце, раз за разом словно отбивая ритм песни, звучащей в моей голове. мне неважно, как громко они кричат; некоторые из них думают, что сохраняя самообладание, они поднимут себе цену. меня это забавляет, ведь никакие их действия не заставят меня потерять интересен к происходящему, и только я знаю, что будет дальше - в конечном итоге они теряют своё напускное спокойствие, уступая место мольбам и потоку слез. мне важна только дрожь, в которую бросает их тела, стоит мне только прикоснуться холодным лезвием к их коже. и кровь.
мой шёпот кажется слишком громким, сейчас он способен заглушить даже рыдание; я не испытываю к ней ни капли жалости, продолжая водить руками по плечам и размазывая кровь по некогда белоснежной коже.

ни сожаления, ни раскаяния. ни че го.
на часах без пяти минут девять, а на моих губах лёгкая улыбка - я будто уже ощущаю, как открываю дверь в мастерскую и вижу ее, такую уставшую, но ещё не до конца сломленную красивую куклу; со свежими порезами, но уже засохшими пятнами крови. сейчас, моя дорогая, я же знаю, чего ты хочешь на самом деле. и пусть она не понимает, но подчинение - единственное, что дало бы ей настоящую свободу. больше не нужно принимать решения, обдумывать свои действия, все решается за нее и с моей помощью. это ли не свобода от выбора?
словно наяву я слышу ее крик, который заставляет меня схватиться за угол стола и прикрыть глаза. я ощущаю такую жажду, будто нахожусь не в прохладном помещении, а под палящим солнцем этого города, стоя босиком на раскалённом асфальте.
из фантазий меня вырывает открывшаяся в галерею дверь.
- Адам, - хрипло, как-то надрывно. в горле першит, и мне приходится откашляться, чтобы продолжить четко и спокойно. - я уже закрываюсь, приходи завтра, - жму на выключатель, и лампы над картинами гаснут, принося в помещение полумрак.
ты не сдвинулся с места; стоишь, как вкопанный и просто смотришь на меня. ты мне неинтересен - весь с таким невероятным обаянием, мимикой и харизмой - ты навеваешь на меня скуку; когда-нибудь я смогу убедить себя в этом, ведь я всегда отгораживался от людей, а особенно от тех, которые могли проникнуть в мои мысли, оседая там в подкорке и не позволяя избавиться от воспоминаний о себе. впервые я задумался о тебе на той вечеринке; мы мало общались, но ты покупал мои картины, ограничиваясь молчанием или короткой фразой по поводу моей работы. сначала меня это удивляло, ведь другие не упускали возможность задать миллион глупейших вопросов, они хотели знать все, что было на картине; им было интересно узнать, как я творил, и они пытались вторгнуться в мой мир, не имея на это право.
однажды ты захотел того же. я сказал твёрдое «нет», и больше эта тема не поднималась, но я смотрел в твои глаза и никак не мог понять, что же в них увидел. мне показалось это чем-то новым и необычным, и я не сразу осознал и вспомнил это давно забытое чувство. опасность. и хоть внешне я оставался спокойным, внутри меня накалился каждый нерв.
я заставил себя не думать о тебе. это было сложно, учитывая то, насколько глубоко ты хотел проникнуть в мою личную, творческую |скажем так| жизнь. я обрезаю на корню любые попытки узнать, как и что я делаю с картинами; меня злит само твоё желание присутствовать при её создании. зачем? неужели все, как и я, начали забывать, какого это - иметь границы дозволенного?
[NIC]Oliver Cheyney[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/B3f11ZN.png[/AVA]
[LZ1]ОЛИВЕР ЧЕЙНИ, 27
не очень люблю адома[/LZ1]

Отредактировано Oliver Oddveig (2021-09-17 15:10:37)

+3

3

я думал, что нашел ад.
протиснулся сквозь беспросветную тьму, ступая на землю, скованную льдом, двигаясь туда, где мертвенный холод раздирает легкие, там не было ничего, кроме пустоты и скорби. а по итогу видел лишь черно-белые помехи на ненавистном экране телевизора.
вырванные провода, открытые окна, мой собственный смех, слышимый издалека. я понял. я понял, что не нашел ад. я сам его создал.
разум должен оставаться ясным, взгляд - осознанным, ничто не должно выдавать демонов под кожей. я выбираю темно-бордовый. без галстука, с черной рубашкой. искусство не терпит скуки, о чем не знают все эти люди в своих черных пиджаках и белых рубашках, от которых веет офисом. тошно. мне жаль, что они смотрят на твои картины и не видят даже половины. мне жаль, что я не вижу твои оголенные мысли на холсте по-настоящему. мне приходится долго смотреть, и угадывать. это истязает меня не хуже путешествия данте по девяти кругам. мне хочется их касаться, почувствовать их пульс, ощутить текстуру кожей.
ты даже не догадываешься, как это мучает меня, скручивает непознанной одержимостью.
я давно успел тебя рассмотреть. твоя чертова родинка на скуле и непроницаемый взгляд вкупе с хорошо читаемой мимикой. я чувствую раздражение и не понимаю его истоков, а это раздражает еще больше. казалось, я достаточно о тебе узнал, но оставалось нечто, по-прежнему скрытое от меня. первая червоточина на портрете дориана грея.
прикрываю глаза и прислушиваюсь к тому, как ты произносишь мое имя. с хрипотцой и такой ноткой, будто долго молчал, и мыслями был слишком далеко от реальности. какие фантазии у тебя в голове, Оливер? у меня есть подозрения, у тебя - первородный грех, и может быть ты познал что-то за гранью привычного. думал, что тебя легко расщепить на фрагменты: художник, твои родители не верили в тебя, они были хорошими и хотели тебе добра, ты должен был пойти на юриспруденцию или... с личной жизнью не вяжется, раз ты снимаешь шлюх, но нет, хорошие девочки не могут удовлетворить твоих низменных желаний, ты отвратителен сам себе, или... не то, черт возьми, не то, или я пытаюсь обмануть сам себя и придумать для тебя более увлекательную историю, но я вижу блеск в твоих глазах, это возбуждение, более сильное, чем сексуальное, оно мне знакомо, даже слишком.
Не придется, — могу только усмехнуться и напомнить своим ответом, что не принимаю отказов и завтраков. ты создаешь полумрак, глаза не сразу привыкают к изменившимся оттенкам, что ты задумал? — Я не боюсь темноты, это не сработает.
любой другой интонацией это сошло бы за шутку, но здесь, сейчас, когда шаги разлетаются эхом по большому пустому пространству, а голоса искажаются и слышатся шепотом прямо в ухо, это больше звучит как угроза. пауза. тишина. быстрый цокот каблуков.
я чуть не забыл про нее. она семенит маленькими шажками в слишком облегающей юбке. дизайнерская блузка выглядит почти целомудренно, на шее дурацкий шарфик с отсылками к ван гогу. она думает, что разбирается в искусстве. говорит, что гоген заразил таитянок сифилисом и шутит "хорошо, что ты не гоген". я умираю от этой шутки с фальшивым смешком.
— Я тебя потеряла в этих длинных коридорах! — пара визгливых нот в ее голосе, она тянет подол собравшейся складками юбки вниз, прикрывая колени совсем не элегантно, дует вверх на выпавшую из высокой прически прядь волос, повисает на моей руке.
— Забыл предупредить, как видишь, я не один. Уверен, ты не захочешь разочаровать даму.
у меня на языке крутилось много эпитетов между "разочаровать" и "даму", и все не лестные. одно могу сказать точно, она дорогая. дорогая в этой одежде, цацках, подаренных ее состоятельными клиентами, дорогая, когда я ее так зову, потому что не стал запоминать ее имя, дорогая по прайс-листу. да, Оливер, я привел к тебе шлюху, но не вороти нос, она хороша, почти гейша - умеет создать приятную атмосферу и доставить удовольствие своим присутствием и разговорами.
— Добрый вечер, наслышана о вас, — она протягивает ладонь с блестящими даже во мраке кольцами, нетерпеливо пошевеливает пальчиками с хищными ногтями и ярким маникюром, — ваши работы... Такие... Чувственные...
меня воротит от пауз между словами и придыхания, с которым она говорит. но мне нравится наблюдать за тобой, я ловлю твой метнувшийся взгляд, но не успеваю прочитать. слежу за движением кадыка - ты немного взволнован, я этому рад. она вся какая-то слишком подвижная рядом со мной, застывшим в статике с одной ладонью в кармане брюк и откинутым уголком пиджака.
— А почему так темно? Или вы любите такую интимную атмосферу, мальчики?
улыбаюсь и с вызовом смотрю на тебя. мне почти не приходится ничего говорить, она идеальный отвлекающий маневр на время, пока я изучаю взглядом твои реакции.
— Понимаю, немного поздно, и не всегда возможно творить по заказу, но мы уже здесь, может все же попробуем? По крайней мере можешь показать закулисье в качестве утешительного приза.
новая улыбка, почти милая, почти доброжелательная, но неутешительный прищур. мое сердце бьется быстрее в предвкушении, я так хочу, чтобы ты побыстрее сдался. она снова открывает рот и начинает какую-то возню слов, пытаясь совладать с акцентом, все еще звучащим в ее речи, рассуждает об искусстве, но я почти ее не слышу, и почти не дышу, и почти не чувствую твои мысли, не могу предугадать твой следующий шаг. это бесит.

[NIC]Adam Ehrenreich[/NIC]
[STA]sex or kill?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/SxlE3lR.png[/AVA]
[LZ1]АДАМ ЭРЕНРАЙК, 27y.o.
profession: ----;
человек искусства[/LZ1]

Отредактировано Levi Francon (2021-09-17 16:35:24)

+3

4

что есть вера?
и можно ли сказать, что вера равно безумие?
людей, верующих во что-то без рационального доказательства, в нашем обществе называют по-разному. если их вера широко распространена, то таких людей называют религиозными. всех остальных, которые не имеют поддержки из тысячи таких же фанатичных личностей, называют по-другому - психопатами, сумасшедшими или просто тронувшимися. у них есть та же вера в нечто бездоказательное, но порицаемое обществом. они следуют своей цели и имеют такую же надежду на нечто большее, чем мы видим.
моя же надежда заключается в вере в прекрасное; что я дарую им новую жизнь, вечную и бессмертную, на полотнах моих картин, в тончайших мазках и великолепии красок. все они, жертвы моего личного безумия, перерождаются; очищаются от смрада их лживости, порочности и глупости. ломая, я делаю их великими, и в этом заключается моя собственная вера.
вписавшись в социум, умея общаться с другими и находить общий язык, я прекрасно знал, как можно манипулировать людьми. это всегда было словно внутри меня - мне не нужно было этому учиться, читать различные книги, как это делают другие; я обладал тем шармом, который заставлял собеседника ощущать чувство безопасности и спокойствия. я многим умел застилать глаза, но умнее всех до единого я себя не считал. но и человеком, которого так легко можно обвести вокруг пальца, не являлся.

мы как два отражения одной и той же сущности. ты усмехаешься, и на моих губах появляется то же подобие. тихо, мягкой поступью, я иду в твою сторону, сокращая разделяющее нас расстояние. сейчас несколько метров кажутся непреодолимыми. смотрю на тебя и не вижу ничего - лицо, словно маска; ты показываешь лживые эмоции, я в этом уверен. твои слова только веселят. но тон, поза, каждое твоё движение, все это несёт в себе нечто угрожающее, и пусть я не могу объяснить даже себе, в чем причина, я был уверен - ты пытаешься играть со мной.
- А чего же ты боишься? - если не темноты, то что является твоим страхом, Адам? это забивается в мою голову навсегда; становится жизненно-необходимым узнать все твои страхи, почувствовать желания, понять, что движет твоими действиями и в чем таится твоя сущность. мы так давно не оставались с тобой наедине, что я стал забывать, как же сильно влечёт к тебе мое же любопытство.
я знаю, кто она. чувствую ее запах, скрывающийся за шлейфом дорогих духов; я буквально чувствую, как пахнет ее кожа и волосы. эта девушка является эталоном красоты во версии многих людей, но только не моим. я удивлён; потеряв на мгновение контроль, я знаю, что ты замечаешь мою растерянность. приподняв брови, я внимательно смотрю на тебя долгую секунду, а затем перевожу взгляд на девушку. ее ручка кажется такой хрупкой в моей руке; стоит посильнее сжать, и я услышу хруст костей под своими пальцами. склоняю голову в приветствии, заставляя себя улыбаться и слушать. эти приторные слова, придыхание, паузы между словами - удивительно, но это заставляет улыбнуться ещё шире. спокойствие снова берет верх, ведь мне становится совершенно точно и ясно - ты ничего обо мне не знаешь, и она прямое тому доказательство. хуже шлюхи для меня было не найти. хотя . . .
скользнуть взглядом по ее телу; вся эта воздушность не более чем очередной блеф с ее стороны. что будет, если мои руки избавят девушку от одежды, а ее слёзы смоют этот вечерний макияж? что, если откинуть все дорогие побрякушки и взглянуть на то, что останется? та же низменность и падшесть.
- Не знаю, что вы обо мне слышали, но уверяю, мисс, в этом нет ни капли правды, - ловлю ее громкий смешок; она порхает вокруг нас и изучает все взглядом, но не знает, что сейчас этим же заняты все, находящиеся в помещении - она смотрит на картины, я - на неё, ты - на меня.
не понимаю, зачем ты ее привёл. это странная игра, правила в которую мне неведомы, и это не то что напрягает - это злит. до зубного скрежета, который звучит только в моей голове. на лице я стараюсь удержать собранность и очередное спокойствие.
- Помнится, у нас уже состоялся подобный разговор. Мой ответ остаётся прежним, но . . . - я не знаю, откуда взялось это но. будто против моей воли или наоборот, именно по причине настоящего, животного желания. - Я действительно не могу разочаровать даму, - она совершенно не против прикосновения моей руки к ее спине; я направляю ее в сторону того самого «закулисья», о котором ты говорил.
в галерее не было даже мольберта - здесь не было кистей, не было пустого холста, не было моих красок. в подсобном помещении бережно хранились мои самые первые картины; я был ими доволен, как и остальными, но мне не хотелось, чтобы они были выставлены на обозрение всех желающих. сейчас я уступаю в очередной раз собственному любопытству от происходящего.
- Боюсь только, что там нет ничего интересного. Обычно я никого сюда не пускаю, но у этого молодого человека напрочь отсутствует такт, - очередной ее смех, который меня раздражает. но моя лучезарная улыбка не может пугать; она кажется такой естественной, я высекал ее на своём лице долгие годы, пока не стало казаться, что этой улыбке там самое место. открыв дверь, я придерживаю ее для девушки, и когда ты равняешься со мной, чтобы пройти дальше, я шепотом выдыхаю, не отрывая от тебя взгляда:
- Такт и видимо ещё и вкус, - серьезно, Адам, зачем она тебе? никогда бы не подумал, что тебя могут заинтересовать шлюхи. ты не чувствуешь себя грязным после них?
- Как я и говорил - ничего интересного, - уже громче, скорее для театра одного актёра, где есть несколько зрителей. и актёром здесь была эта самая девушка, потому что я знал, что нас с тобой интересовало нечто совершенно иное, чем разговоры. это было маленькое помещение, где картины не висели на стенах, а находились вплотную друг к другу на выдвижных стеллажах.
мне нравилось, когда ее пальцы касались моих работ; нравилось, когда она с интересом |плевать, если наигранным| рассматривала картины и задавала вопросы; нравилось, как горели ее глаза даже в полумраке, когда она смотрела на нас двоих.
- А это что такое? - провожаю взглядом, смотрю, как она берет в руки альбом и уже знаю, что она увидит внутри. я редко допускаю такого рода ошибки, но сейчас это одна из них. я давно принёс сюда альбом с фотографиями. иногда мне не хватало картин, этих образов в моей голове, и я мог подпитывать воспоминания через снимки, на каждом из которых находилась девушка - находилась на волоске, буквально на предпоследней станции жизнь-вечность, с перевязанными руками и неестественными изгибами тела.
- Не стоит это смотреть, - я накрываю ее руки своими, когда мне кажется, что я не выдаю истинных эмоций. непозволительная ошибка, но даже она раскаляет меня до предела. что было бы, открой она альбом? что отразилось бы в ее глазах? что бы она сказала или сделала? - Здесь хранятся снимки с моделями, - мне не приходится даже лгать. - Фотографии необычные, многие не хотели, чтобы их кто-то видел. А я не просто так рисую в абстракционизме, - я убираю альбом в ящик единственного находящегося здесь стола и поворачиваюсь к тебе. - У вас ещё есть время провести этот вечер с большей пользой. Надеюсь, ты удовлетворил своё любопытство?
это был риторический вопрос, мне не нужно слышать ответ, потому что я итак его знаю. все, что происходило здесь и сейчас, походило на плохо отрепетированный спектакль; никакой эмоциональности и значимости. эта шлюха болтает без умолку, это отвлекает меня от собственных фантазий, не даёт насладиться номинальной физической близостью; ее щебетание окончательно ломает мое настроение. сегодня не будет лишних разговоров; сегодня будут только вопросы без ответов. сегодня я заставлю молчать и давиться слезами. никаких излишне громких звуков.
хочу слышать шёпот. хочу чувствовать гладкую кожу. хочу видеть расширенные зрачки в умоляющих глазах. сегодня я хочу сделать все быстро, не растягивая удовольствие на несколько дней. чтобы оно прошло, словно взрыв внутри меня, заставив задыхаться и смотреть, как чужая кровь стекает на мою палитру.
[NIC]Oliver Cheyney[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/B3f11ZN.png[/AVA]
[LZ1]ОЛИВЕР ЧЕЙНИ, 27
не очень люблю адома[/LZ1]

+3

5

ты задаешь правильный вопрос, я опускаю голову и смеюсь, а в следующее мгновение смотрю на тебя исподлобья без тени улыбки. поверь мне, ты не хочешь знать о моих страхах. тебе все равно это не поможет. во мне пульсирует жгучее предвкушение, я нетерпелив, это может дорого мне обойтись, и все же я надеваю маску, брезгливо морщусь и говорю:
— Знаешь, не люблю змей, пауков, всех этих... ползучих тварей. И немного высоты.
настоящая исповедь. искренняя, не вызывающая сомнений. конечно же. ты не поверишь, а мне это и не нужно. о твоих страхах я узнаю позже. она тоже не любит змей и пауков, зато высоты не боится, прыгала с парашютом, не знаю, зачем мне эта информация. не жду ответных откровений, этот фарс не имеет ровным счетом никакого смысла, мы ходим вокруг да около, и даже шагами обозначаем границы и углы, не позволяющие перейти в открытое наступление. ты что-то предчувствуешь, я что-то знаю, но я хочу найти подтверждение своим догадкам или добраться до истины. по крупицам собираю твой образ, как паззл, детали не сходятся, ты не так прост, как многие другие, этим и цепляешь. этим и раздражаешь.
она все же привлекает твое внимание, я вижу, как ты ее оцениваешь, ищешь в ней что-то, что может тебя заинтересовать, и это вовсе не красивое тело и идеальное лицо с нюдовым макияжем, достаточно стойким, чтобы выдержать больше, чем мы оба имеем у себя в арсенале. ты еще не знаешь, что у нее в сумочке припрятано много любопытного.
https://i.imgur.com/HLtZQ2N.gif
какой же ты скромник, Оливер, еще не покраснел от пристального внимания и комплиментов? я бы хотел это увидеть, но ты не доставляешь мне это удовольствие. ты слишком привык, тебе часто говорят лестные (лживые) слова. линия челюсти напрягается на мгновение, это не ускользает от моего цепкого взгляда. наблюдать за тобой даже захватывающе, ты держишься на уровне, я мог бы совершить сотню ошибок насчет тебя, но я вижу больше, чем ты хочешь показать. что, если повысить уровень кортизола у тебя в крови? как ты поведешь себя? потеряешь ли контроль? ты можешь проявить всю отвратительность человеческой сущности, но ты - человек искусства и видишь мир иначе, чувствуешь его иначе, ты и сам живое произведение, музыкальные струны мышц, скульптурные линии лица, небрежные мазки кистью в твоих волосах и блеск в глазах, который ты сам не замечаешь, но ты пьянеешь от собственных мыслей.
мне нельзя терять голову, а ты подталкиваешь меня к этой грани своим очередным отказом. не ждал ничего другого, но отзеркалил твое раздражение в своих жестах. во мне бьется четким ритмом желание скорее раскрыть карты, чтобы ты больше не смел сопротивляться, но еще рано, мне нравится натяжение расставленных паучьих нитей, в которые ты почти попал.
усмехаюсь на удивление открыто и искренне, он прав, я слишком настойчив и не по-джентльменски бестактен. а ты такой же фальшивый, как и я, и слишком хорош, чтобы быстро меня утомить своим притворством. в дверях я торможу - не хочу открывать спину и терять тебя из вида, и твой комментарий ложится на солнечное сплетение ласковым тягучим мёдом. что же это? ты решил кольнуть меня этим? задеть? ответная улыбка растекается уголками губ вверх, ты все правильно понимаешь, но ответом я вновь спутаю образы.
— Я ведь и обидеться могу, костюм же шикарный!
фразы легкие, как мячик для пинг-понга, и перебрасываемся мы ими так же, легко и беспечно. дело не в костюме, дело в аксессуаре, который я приволок с собой, и ты все еще не можешь понять, какую роль она должна сыграть. я подхожу к ней с другой стороны и сопровождаю до конечной точки. это не мастерская, лишь жалкие остатки декораций, впрочем, все это более ценно, чем то, что выставлено напоказ. девушка тоже теряет терпение, она не такая дура, какой хочет казаться, чтобы мужчины рядом с ней чувствовали себя выигрышнее, она улавливает полутона нашего общения и что-то подозревает. немного нервничает, ищет пути отступления, только он всего один, и мы его преграждаем.
я отвлекся и чуть не пропустил самую важную деталь. Оливер, нет ничего, на что не стоит смотреть, если это касается тебя. я хочу увидеть все, не пытайся скрыть от меня мимолетную дрожь в кончиках пальцев, когда ты касаешься ее ладоней. я застыл на месте, внимательно слушая. ты совершил большую ошибку, и я даже не представляю, как мы сможем ее исправить.
— Кажется, мое любопытство только возросло, — не представляю себе более увлекательного вечера, чем нынешний. мой разум воспылал невероятным предвосхищением, которое вместе с любопытством (нет, не оно руководит мной) растет в арифметической прогрессии, когда я подхожу к тебе, отрезая намеченную линию твоих шагов.
— Ева, дорогая, — я запомнил ее имя (я соврал, это было важно). сложно было бы забыть такое судьбоносное библейское совпадение, — включи музыку и разденься.
мне плевать, что она будет делать, лишь бы стояла подальше и была занята чем-то кроме рысканья по комнате и нарушением тишины. я достаю телефон, смотрю на время, которое тоже ничего не значит, но сделаем вид, что я спешу, потому что апогей уже близок.
— Советую посмотреть внимательнее. Она тебе никого не напоминает? — оборачиваюсь и мгновение наблюдаю за ней через плечо. — Медленнее, дорогая, мы должны вдохновить нашего несговорчивого творца твоей красотой.
подхожу к тебе ближе, чем стоит, но так я буду знать наверняка, что ты не проявишь ловкость рук и не избавишься незаметно от фотоальбома. ловлю твое волнение, с каждой порцией яркого спектра твоих эмоций я становлюсь все спокойнее и увереннее. ты сам лишаешь себя воздуха. но так и быть, я сожму твою шею и почувствую движение кадыка от нервного глотка, твой пульс под большим пальцем, я не давлю, не перекрываю кислород, мои прикосновения лишены резкости, почти любовные, так я заставляю смотреть тебя на экран смартфона, листаю фотографии и перечисляю имена девушек на них, пропавших за последнее время. останавливаюсь на приближенном снимке пары в тусклом желтом свете уличного фонаря.

— Двенадцатого числа, около двух часов ночи, ты сопровождал некую Эбби Мур, а точнее Эбигейл Марлоу, по Бойд-стрит в сторону паркинга, и как же так получилось, что ты был последним, кто ее видел?

https://i.imgur.com/7ZNyclL.gif

— Эбби? Ты виделся с ней в тот вечер? Где она? Что ты с ней сделал?!
как быстро завертелись шестеренки. я улыбаюсь с тенью торжества, но не даю себе расслабиться и ликовать, это только начало, и я не могу предугадать, как ты себя проявишь, и насколько я прав. это всего лишь догадки с щепоткой доказательств, я иду ва-банк, потому что не могу больше ждать. обычно мне нравится тянуть время и видеть, как на лице оппонента появляются проблески осознания, сменяющиеся искрами страха, но с тобой мне не хочется играть в кошки-мышки, я хочу сыграть в другую игру.
она больше не цокает каблуками - шлепает голыми ступнями, отбивает ритм пятками, стремительно приближаясь к нам. удивительно смелая, ей бы лучше собрать вещи и бежать, но ей тоже нужно добраться до истины и узнать о судьбе ее младшей сестренки. я отхожу чуть в сторону, все еще лелея мысль достать тот фотоальбом как самое яркое доказательство. я не планирую применять физическую силу, мне не хочется переводить это в возню, но я пробую открыть ящик, надеясь на отвлекающий маневр в исполнении взволнованной шлюхи, и принимаю позицию зрителя, а не постановщика.

[NIC]Adam Ehrenreich[/NIC]
[STA]sex or kill?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/SxlE3lR.png[/AVA]
[LZ1]АДАМ ЭРЕНРАЙК, 27y.o.
profession: ----;
человек искусства[/LZ1]

+2

6

твои страхи нелепы, как и ты сам. не стоит ожидать и капли правдивости в словах; ты виртуозен в олицетворении непринужденности и расслабленности. не замечай я сходу такие детали, ты смог бы провести меня. но глупо было полагать, что ты спустишь на нет ситуацию с альбомом; позволишь мне сделать вид, что в нем нет ничего особенного для такого, как ты. ты так любишь загадки, да, Адам? не принимаешь отказы и невозможность узнать истину. мне понятен твой интерес и любопытство, но я не могу позволить тебе раскроить и эту часть моей жизни.
делаю, как и говоришь - смотрю на неё. что я должен увидеть? кого? я не запоминаю лица людей, которые мне неинтересны. они не достойны и крупицы моего внимания; но стоит им оказаться в моей власти . . . вот тогда в память врезается абсолютно все: каждая черточка на лице, каждое судорожное движение связанных рук, каждый вскрик. но до этого они не имеют для меня никакого значения.
- Нет, никого. Для меня все шлюхи на одно лицо, - мне остаётся только безразлично пожать плечами. мне нравится, что она слышит каждое наше слово. слышит и продолжает делать то, что ей говорят. она покорная даже без кляпа во рту; удивительно, какой способностью подчинения обладают деньги.

у меня масса вопросов по поводу всего, что ты сейчас делаешь, но ни в одном нет «зачем» или «почему». я знаю ответ на эти вопросы, потому что всегда действовал по такому же принципу - мне просто хотелось, и я делал. потому что стало скучно; потому что рутинные дни, повторяющиеся один за другим, выводили из себя своей монотонностью и неспешностью. мне понятно твоё любопытство и жажда чего-то интересного и стоящего. и мне нравится твоё болезненное внимание, ведь иначе это не назовёшь.

ты так близко; сосредоточившись, я бы услышал твоё дыхание и почувствовал его на своём лице. ты листаешь фотографии и называешь имена девушек. о чем ты сейчас думаешь? внутри тебя зажигается триумф, или это лёгкое удовлетворение от того, насколько ты прекрасен в своём исполнении задуманного? на моем лице застывает снисходительная усмешка - я не перебиваю, даю тебе говорить все, что захочется, но в общем и целом мне до этого нет никакого дела. внешне. потому что внутри я снова становлюсь сам не свой.
смотрю то на тебя, то на фотографии. но больше на тебя, ведь всех этих девушек я сотни раз видел в своём альбоме, на картинах и во снах. я видел их вживую, и это было незабываемо - мне не нужен ещё и телефон с безжизненными снимками, за которыми не прячется ни одна история.
- При любых других обстоятельствах мне бы это даже польстило - сколько же времени ты провёл, думая обо мне? - одно мгновение, и я уже знаю, что нужно делать. привыкший решать проблемы быстро |а это была действительно проблема|, мне не оставалось ничего, кроме как заканчивать этот фарс. - И с чего ты взял, что я был последним, кто ее видел?
ты зря все это затеял, мистер детектив. молодой, уверенный в себе, вся жизнь впереди - тебе нужно было и дальше продолжать заниматься своими делами, не вмешиваясь в мои. большая ошибка.
забавно, как быстро я успел забыть о девушке. я оборачиваюсь на неё, слышу чуть визгливый, раздражающий голос, без тени эмоций наблюдая за ее движениями. в воздухе стоит восхитительный запах страха - она ещё ничего не понимает, но в сознание прокрадываются мысли, которые выведут на путь к истине.
- Тебе велели раздеваться, а не болтать. Будь умницей, - смотрю, смотрю и смотрю. сейчас я действительно не могу отвести от неё глаз; и не могу не признать, что она красива без одежды. полуобнажённая, с чистейшей кожей, с шёлковыми волосами. запятнанная внутри, но не снаружи, и я чувствую, как желание берет верх над разумом. я забываю, что хотел все сделать быстро и без предисловий. без угловатых сюжетных поворотов и кульминации. просто тихий финал, как решение все той же проблемы. за этот вечер я допустил непозволительное количество ошибок. я уже предчувствую, что из этого выйдет.
сейчас каждое мое движение неторопливое и четкое. я снимаю пиджак и кладу его на стол; снимаю запонки, пристраивая рядом; сейчас я смотрю на тебя, решая последнюю, но главную задачу. я не знаю, как ты поведёшь себя. засучив рукава, подхожу к сумочке Евы. краем глаза вижу, как она оступается и путается в собственных ногах.
- Что ты делаешь?!
мне порядком надоел этот голос. красота блекнет, стоит ей открыть рот, и мне хочется вырвать ее язык, чтобы она не смела портить мое представление.
я был почти уверен, что смогу найти в сумке наручники - казалось бы, глупое клише и безвкусица, но многие клиенты были не против такой забавы, а такие девушки всегда должны быть во всеоружии.
- Ты что-то знаешь об Эбби!
она больше не задаёт вопросов - я как наяву вижу, как последний фрагмент пазла в ее голове встаёт на нужное место. - Что ты с ней сделал?! - все случается мгновенно. она набрасывается на меня, пытаясь дотянуться до лица своими тонкими ручками; ее удары смехотворны, но я на корню обрываю очередную попытку прикоснуться к себе.
за ее криком никто не слышит, но это происходит - мой стон, с которым я обхватываю ее шею одной рукой, второй толкая к стене и прижимая всем телом. страх стал словно осязаемым. я чувствую его под пальцами так же отчётливо, как и чужой пульс. она такая хрупкая; моя ладонь идеально обхватывает ее шею, сжимая и перекрывая доступ к кислороду.
- Скоро ты встретишься со своей Эбби.
расширенные зрачки и приоткрытый рот - это тоже врезается в мою память; сейчас я контролирую каждое своё действие и рассчитываю силу, я максимально собран, но дышу так, будто это не она, а я прижат к стене. будто это на моей шее сжимается чужая рука. будто это я теряю сознание. восхитительно до дрожи. когда я делаю шаг назад, Ева падает на пол, а я все ещё не могу насытиться и подпитаться необходимыми эмоциями. мне этого недостаточно. я сковываю ее руки наручниками и иду в сторону шкафа, где хранится бумага для обертки моих картин. ты ошибаешься, если думаешь, что я забыл о тебе. я потерял тебя на одно лишь мгновение, но краем глаза видел, как ты смотришь. я наблюдаю за тобой и сейчас. сейчас, когда беру скотч; сейчас, когда зубами отрываю от него кусок, чтобы заклеить шлюхе рот; я наблюдаю за тобой сейчас, когда я, наконец, выпрямляюсь в полный рост, чтобы обратить все своё внимание на тебя.
мне хочется сломать тебя за нарушение моего спокойствия. я уверен, что мне хватит нескольких минут, и на полу в моей подсобке будет валяться уже два тела. но мне интересно, как ты поступишь; что сможешь сказать и сделать; испугаешься ли ты и начнёшь умолять или сохранишь в себе ту же уверенность, которую ты источал всегда до этого.
- Ну и что же мне с тобой делать, Адам?
[NIC]Oliver Cheyney[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/B3f11ZN.png[/AVA]
[LZ1]ОЛИВЕР ЧЕЙНИ, 27
не очень люблю адома[/LZ1]

+3

7

якорем стал тот злосчастный фотоальбом. мысленно подушечками пальцев по обложке, мысленно переворачиваю страницы, мысленно рассматриваю детали, мысленно, а хотелось бы наяву. не рассчитывай, что я про него забуду.
волнуешь. беспокоишь. бесишь. бесишь на той грани, когда я слишком далек от подобных эмоций, но где-то зажимает нерв, дергается ниточка, идущая от тебя ко мне, и мне нужно самому убедиться, что я не попал на чужую сцену, заранее обставленную декорациями. на той грани, где по другую сторону - сухая выжимка удовольствия, капля концентрата, чистейшего, насыщенного, нота сердца в мешанине из оттенков мускуса и франжипани.
поднимаешь взгляд самодовольный, едва не бахвальский, идешь не по моим выстроенным сценариям, игнорируешь страх, ломаешь стереотипы и не оправдываешь моих ожиданий. я улыбаюсь, и это вновь не одна из арсенала наигранных улыбок, теперь без притворств и прикрас, ты из той редкой породы людей, которые вызывают настоящие эмоции, не оголяя своих, не показывая душевных терзаний, но в проявлении собственной сути тебе нет равных в этом городе. ты не привык быть жертвой, и это первое столкновение наших сущностей в четырех стенах и без свидетелей.
ты в отчаянии, если собираешься все отрицать. или мне показалось?
мне понятен твой вкус. ты выбираешь самых простых, потерянных, никому не нужных, на одно лицо, но не лишенных скрытой побоями и шрамами грации, согбенных под тяжестью грехов, но расправляющих крылья перед тобой, ты берешь падших и возводишь их на пьедестал искусства. и теперь мне остается собрать последние осколки майолики, чтобы увидеть тебя обнаженным до души, но ты сопротивляешься. ты разрушаешь все к чертям собачьим.
мы одинаково чувствуем чужой страх, но по-разному на него реагируем. для тебя это триггер? ты переходишь к действию, готовишься к атаке, а я успокаиваюсь и отступаю - страх моя цель, но не конечная, это страх загнанной в угол мыши, с которой еще можно поиграться, прежде чем убить. но ты не размениваешься на сантименты.
я тебе не отвечаю. ты работаешь ладно, но продумываешь не до конца и делаешь ошибки. по-настоящему внимательный детектив уже вышел бы на тебя, подобрав лишь несколько деталей, чтобы увидеть нужный путь. тебя спасает то, что никому нет дела до твоих жертв. но теперь губит то, что никому не было дела до твоих жертв. и вот мы здесь. впрочем, я не детектив и не борец за справедливость, я все еще лишь наблюдатель, только вместо твоих полотен объектом моих наблюдений стал ты.
и ты награждаешь меня каждым новым действием, разворачивающим восхитительную картину перед моими глазами. все это наяву, и я не видел ничего красивее в этой галерее. ты снимаешь пиджак - я приоткрываю ящик стола. я могу взять фотоальбом прямо сейчас, полистать его и положить обратно, пока ты занят другим, но не этого я хочу. ты снимаешь запонки - я достаю из кармана кожаные перчатки и неспешно надеваю их. ты роешься в ее сумочке, а я нащупываю в другом кармане рукоять ножа.
как в сцене из фильма BBC, хищник, набрасывающийся на лань, она еще борется, не оставляя надежды на освобождение, на низких инстинктах, приправленных адреналином, пытается вырваться, но тебе остается только сомкнуть клыки на ее горле. обнаженная и безмолвная, контрастирующая светлой кожей с темным полом, она становится еще красивее, но гораздо больше притягиваешь ты, твое дыхание, твой одичавший взгляд почти горит во тьме, мышцы под тканью рубашки пульсируют от напряжения, а я медленно прохожусь мимо, не подходя ближе, не отвлекаясь, пока не касаюсь мыском ботинка брошенной сумки на полу. щелчок наручников, рвущийся звук ленты, ты как будто все предусмотрел.
— Какие методы... Ты просто варвар. Впрочем, не лишенный изящества. — я поднимаю телефон, вывалившийся уголком из сумки, направляюсь к его обладательнице, не делая резких движений. ты не должен совершить очередную ошибку, наберись терпения. — Должен поблагодарить тебя, стало гораздо тише. Может быть, у тебя найдется выпить?
смена темы как очень плохой отвлекающий маневр, впрочем, я бы не отказался сейчас от чего-то крепкого, и желательно чтобы это не был твой кулак или...
— Я ведь не самая большая твоя проблема.
оставайся слеп. это почти мило. я знаю кое-что, чего не знаешь ты: мне некуда торопиться, а вот у тебя остается мало времени. я беру ее ладонь, вытягиваю податливый палец и прикладываю к кнопке телефона. отсчет на таймере неутешительный для тебя, Оливер.
— В тебе столько пороков, Дориан. Надеюсь, наивность - не один из них. Ты думал, все так просто?
мне не нужно применять силу, чтобы ринуться в бой. для этого мне даже не нужно делать лишних движений. я вытаскиваю нож и щелкаю выдвижным лезвием. это не угроза, не думай. металлоискатель на входе пискнул неуверенно, слабо, на этот случай у меня один ответ "это мой принц Альберт, показать?". удивительно, что охранники знают, что это и тут же лишаются желания проверять, повесив ярлык нетрадиционной ориентации, что играет мне только на руку. теперь же мой маленький друг с узором дамасской стали выглядит преимуществом, только не там, где кажется.
— Знаешь, в чем разница между дешевой и дорогой шлюхой? Кроме самооценки, разумеется...
я усмехаюсь, шутка - хуже не придумаешь, но на таймере еще остается время, которое я с удовольствием тяну. сейчас в моих руках твоя возможность уйти отсюда с девушкой и с минимальным количеством проблем, только вот я не готов преподносить тебе такой подарок.
— Я заметил, ты не слишком привередлив, а зря. Посмотри, она ведь хороша даже без сознания, — так ты и поступаешь? я не готов признать правду о твоих склонностях к некрофилии в обертке из ярких абстракций и смазливой внешности, это было бы слишком банально, но я задерживаюсь на этих словах и смотрю на тебя прямо и пристально. подай мне знак, что безжизненные девушки - не твой фетиш. — Но суть не в этом. За дорогими вещами часто присматривают, иногда держат верных церберов у ворот, готовых ворваться в любой момент...
я многозначительно смотрю на дверь, в самом деле ожидая, что именно сейчас может произойти непоправимое. поворачиваю экран телефона к тебе, таймер отсчитывает последние секунды и гаснет.
— Теперь у нас пара минут, прежде чем на нашу вечеринку придет незваный гость. Так что насчет выпивки? Нет?
автоматическое уведомление отправилось на нужный номер, в ответ посыпались сообщения и звонки от некоего Джозефа-The-Мясника с грозным эмодзи в конце, я видел его при входе, не такой уж он и грозный, но не хотелось бы проверять, насколько хороший он мясник. впрочем, сейчас мне самому нужно опробовать себя в этой профессии.
бросаю телефон обратно к девушке, звонки и сообщения быстро прекратились. я начинаю борьбу с самим собой, рву рубашку, расплескивая пуговицы, тяну рукав пиджака, с треском ломая швы, ножом веду по своей скуле, не выдав ни одной эмоции, бью лезвием по другой ладони, опасно, но расчетливо, как раз с того угла, где закрывался бы от атаки. ты уже понимаешь, к чему все идет, Оливер?
слышу отдаленные шаги, быстрые, тяжелые, слышу, как он кидается к дверям, пытаясь найти открытую. я с грохотом опрокидываю стол и падаю на одно колено, закрывая ладонью порез. нож припрятан под штаниной, мой взгляд устремлен к тебе. прятать улыбку сложнее всего.
— Ну и что же ты будешь делать, Оливер?

[NIC]Adam Ehrenreich[/NIC]
[STA]sex or kill?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/SxlE3lR.png[/AVA]
[LZ1]АДАМ ЭРЕНРАЙК, 27y.o.
profession: гедонист;
человек искусства[/LZ1]

Отредактировано Levi Francon (2021-09-19 14:07:21)

+3

8

гори, гори ясно.
гори все сильнее с каждым вдохом; гори с каждым легко брошенным словом. гори, выжигая дотла; забирая меня и не оставляя после себя ничего.
но я на грани тихого безумия. моё, твоё. разделённое на двоих; н а ш е. как можешь |нет, не так|, как смеешь ты оставаться таким спокойным, когда меня трясёт уже не только изнутри? к черту летит все - моя выдержка, напускное спокойствие и контроль над ситуацией. я признаю, что теряю все то, к чему стремился. я потерял это ещё тогда, когда ты переступил порог галереи. просто тогда я этого не понимал.
но я знаю, в чем я не ошибся - я вижу эту правду в твоём взгляде. я снова вспоминаю, как увидел тебя на вечеринке. у меня никогда не возникает интереса к пустым людям; твои высказывания по поводу выпивки неуместны, и ты прекрасно об этом знаешь. бесполезная мишура, которая не производит на меня никакого впечатления, но я ухмыляюсь. искренне; настолько, насколько вообще могу это делать.
- Нет, ты ошибаешься, - вижу в твоих руках ее телефон и прищуриваюсь. это выдаёт мое недоумение, но сейчас на это было наплевать - я такой же любопытный. - Ты не главная, ты моя единственная проблема.

не знаю, чем же я смог так сильно зацепить тебя. может быть тем же, чем и ты меня? я все ещё убеждён, что между нами очень много общего - мне было неважно, что ты говоришь. я смотрю не только на твои действия; главным для меня были слова, твой взгляд, твоя мимика, каждый непроизвольной жест – все это кажется мне до боли знакомым. смотря на тебя, я вижу свою искаженную версию. это по прежнему я, но с примесью новых деталей.
я буквально ощущаю твое любопытство; оно витает в воздухе и окутывает меня в объятия. тебя нравится наблюдать. нравится предполагать, что будет дальше; вряд ли ты предвидишь все мои действия, но у тебя безусловно есть мысли по поводу каждого из моих решений.

пристально и без доли улыбки я смотрю на нож в твоих руках; секунда, другая, мой тихий выход - что же ты все-таки задумал? спички детям не игрушки, ты разве не знал?
- Хороша, - было глупо утверждать обратное, но даже взглядом я не собираюсь удостаивать девушку, лежащую у наших ног. ты занимаешь все мое пространство в голове. - Но в сознании и в другой обстановке она мне понравится ещё больше.
ты говорил о моих пороках, но это не один из них; твой намёк понятен, но не стоит думать обо мне настолько уж плохо. я усмехаюсь собственным мыслям, отходя на шаг назад и прислоняясь спиной к стене. я не хочу украшать галерею своим трупом, который, безусловно, стал бы вишенкой на торте; в мое девиантное поведение никогда не входил бесполезный риск, и сейчас ни к чему было менять стратегию.
во мне действительно много пороков, но в тебе их было не меньше - возможно, даже больше; они все обрамлялись маской отчуждения, превратились во флёр, где ты и прячешь свои истинные желания.
- Говоришь ты красиво, но слишком много. И это начинает утомлять. Что ты делаешь? - я не удерживаюсь от вопроса; в действительности, я лишь в теории знаю, о чем ты говоришь - меня никогда не интересовали дорогие шлюхи или кто-то, за кем могут «присматривать». я умею складывать два плюс два, но когда когда в моей голове возникает ответ четыре, становится слишком поздно.
- Если ты задумал показать мне очередную порцию увлекательных фотографий, то не стоит тратить время, - я кивком указываю на телефон, все еще находящийся в твоих руках. теперь уже я скрываюсь за собственными словами; продолжаю смотреть, но теперь безмолвно. 
ты ведь молчал. молчал, когда я говорил; молчал, когда я совершал странные на взгляд любого нормального человека манипуляции. я окажу тебе такую же любезность, потому что молчать и смотреть на тебя я мог бы, казалось, вечность. мне стало абсолютно наплевать даже на этого названного гостя, потому что все это перестало иметь значение в тот миг, когда пуговицы с твоей рубашки посыпались на пол.
была слышна только возня.
и мое тяжелое дыхание, когда я сделал шаг навстречу, позабыв обо всем - ты оставляешь порез на скуле и единственное, о чем я могу думать, так это о сожалении, что не я прикоснулся ножом к твоей коже. звон в ушах от участившегося пульса заглушает, кажется, все на свете; не слышу даже звука торопливых шагов, которые вот-вот застанут меня врасплох, когда я знал! знал, черт возьми, что сейчас произойдёт, но ты умудрился затмить все мои инстинкты, кроме одного. сам того не ведая.
приводит в чувство только твой голос. отсылка к моим словам. туше.
а через секунду меня сбивают с ног, и все снова встаёт на свои места. кроме меня. я знаю, какую картину увидел телохранитель - а то, что он был приставлен к шлюхе, теперь уже очевидно: валяющаяся на полу девушку, твоя рваная одежда, поза; ладонь, прижимающаяся к порезу. ты прекрасный исполнитель, и я успеваю издать смешок прямо перед тем, как в мое лицо прилетает кулак, а дальше следует другого рода возня, менее красочная, чем твой разыгранный спектакль.
не глядя, я наношу удары по тяжелому телу надо мной - один, два, три. их было множество, но огромный мужчина не высказывал никаких признаков того, что ему было до этого хоть какое-то дело. пошатнувшись, он заставлял меня задыхаться снова и снова, не давая возможности даже привстать, в попытке вырваться из под него.
мне в голову приходит странная мысль, что это может быть конец. один из моих же пороков, о которых ты говорил, подвёл меня к самой кромке собственного мироздания - я забыл, что значит осторожность. второй раз за этот вечер и снова из-за тебя. но в чем был твой замысел, Адам? расправиться со мной, не узнав ни одной из моих тайн? ты цепляешься за соломинку в своих догадках. неужели ты позволишь не_насытить своё любопытство?
не позволил.
краем глаза вижу, как ты отмираешь. все происходит быстро; быстрее, чем со шлюхой, и совершенно не так, как я привык - перед очередным ударом я хватаю нож, который ты подтолкнул ближе ко мне. а через мгновение я заставляю себя держать глаза открытыми |несмотря на брызги|, чтобы видеть, как лезвие скользит по горлу мужчины, и мои руки и рубашку заливает чужой кровью. его предсмертные хрипы смешиваются с мычанием - девушка пришла в себя, но вместо отчаянного крика, единственное, что она могла выдавить из себя сквозь скотч, были эти звуки. тяжело дыша, я сталкиваю с себя труп, и туша глухо падает рядом, а возле неё теперь валяется и окровавленный нож, который я выпускаю из руки.
- Заткнись, - мне не до церемоний. - Ещё один звук, и ты пожалеешь, - она замирает, и я вижу то, что хотел видеть в тебе - животный страх. что ж, если ты не оправдал моих ожиданий, девица сделала это сполна. но будоражило это меньше, чем обычно.
я сажусь и прикасаюсь к своему лицу - удивлён, что ничего не сломано, но чужая кровь смешивается с моей. прижимаю к носу рукав рубашки, и он моментально пропитывается и становится ярко красным.
- Надеюсь ты не ждёшь благодарности, - мы друг напротив друга. будет ли ещё одна схватка, или мы негласно признаем, что этот раунд за тобой? не сомневайся, что я так просто оставлю это без внимания и желания поквитаться. это не было бы местью, ведь в мои планы никогда не входило мстить кому-либо - мне это было не нужно; я считал это справедливой расплатой, которая будет ждать и тебя. уж поверь.
[NIC]Oliver Cheyney[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/B3f11ZN.png[/AVA]
[LZ1]ОЛИВЕР ЧЕЙНИ, 27
не очень люблю адома[/LZ1]

+2

9

ты болен
   и я тоже.
     и болезнь у нас одна, и нет у нее названия.
медицинские термины на латыни превращаются в труху, мы не ищем подходящих слов в учебниках, в словах медиков, в чужих истоках. нам не нужны ярлыки и диагнозы, ваши маленькие гипоталамусы сварятся в кипящих бассейнах как гиппопотамы от перенапряжения в попытке понять, даже не начинайте, даже не думайте расщепить наши детские травмы и нейронные связи на двоичный код, который сможете расшифровать.
даже не думайте.
я говорю "мы", потому что мы теперь не сможем по отдельности. в тот момент, когда ты все понял, происходит синхронизация, ты видишь меня так ясно, как будто прозрел, и я вижу тебя, как будто ты первый человек в космосе моего сознания, и когда ты возьмешь нож, и когда перережешь чужаку глотку, когда все, кто вокруг мешаются, исчезнут, так и не создав антитела нашей болезни, ты увидишь меня распятым перед собой.
ну а пока распят только ты, пригвожденный к полу, как диковинный экземпляр, но еще трепыхаешься, борешься за жизнь, пышешь энергией и силой, которых хватило бы, но не в этот раз. моя атрофированная эмпатия выдает что-то наподобие сожаления, мне не хотелось портить твое красивое лицо ушибами и синяками, впрочем, тебе так идет красный. я не медлю, жертвую своим желанием насладиться зрелищем, не столь изысканным, но предельно откровенным, когда оголяются инстинкты и выходит на поверхность животное. умение бороться за свою жизнь кулаками и клыками казалось атавизмом, но вот ярчайшее подтверждение тому, что это никогда не уйдет из нашего сознания.
не могу позволить тебе проиграть. не могу позволить тебе испытывать боль, которую доставляю не я. толкаю нож рукоятью вперед, прямо в твою ладонь, ищущую хоть что-нибудь, что может переломить исход битвы.
ты не колеблешься. ты убивал прежде.
   симптом:
тремор аплодисментов в качестве восхваления акта насилия.
у меня нет права даровать тебе свободу, у меня нет лаврового венка, но я приветствую победителя глухими хлопками кожаных перчаток. чужие кожаные механизмы рук и ног, и шеи, приходят в движение, шлюха вновь доставляет неудобства. осталось немного потерпеть, и мы не пожалеем о том, что она любезно составила нам компанию этим вечером. а я восторженно заряжен энергией, сочащейся из тебя, эстетично залитого кровью, встаю и направляюсь к тебе, перешагиваю через труп аккуратно, чтобы не вляпаться в медленно растекающуюся по полу лужу.
   симптом:
расширенные зрачки при виде мертвого тела.
снимаю одну перчатку и протягиваю тебе ладонь. ты примешь мою помощь, у тебя не так много вариантов, ладонь черная и влажная от крови, в тусклом свете исчезают оттенки, остается только темное и светлое, только твои битумные глаза блестят лихорадочно, торжественно. рывком - тебя к себе, смотрю только на твои губы, веду пальцами по щеке, кровь на ней еще теплая, незабываемо.
   симптом:
острое режущее желание поцеловать тебя, ощущая вкус крови на губах.
я болен. поддаюсь симптоматике, касаюсь медленно и скупо, даю тебе шанс на рецидив, на побег, на последние капли нормальности, но ты тоже болен, и это неизлечимо. кровавыми отпечатками ладони хватаю тебя за шею, не давая отстраниться, целую крепко, неистово, напористо, на вкус ты металлический и терпкий, а затем - горячий и бархатный, и это так хорошо, что хочется продолжить, но у нас много проблем и мало времени.
отстраняюсь, наступаю пяткой на лезвие ножа на полу - она подобралась к нему слишком близко, пока я был увлечен тобой, и схватилась за рукоять. вряд ли она продумала этот план до конца и вряд ли это помогло бы ей, но за прыть и непокорность ставлю плюс. с ней будет интересно.
наши лица в крови, как после хищного пира, дележки падшей в пищевой цепочке жертвы. когда дело касается глубоких инстинктов, мы превращаемся в зверей. вытираю кровь со своих губ рукавом пиджака, на бордовой ткани ее почти не видно, натягиваю перчатку обратно на окрасившуюся карминовым ладонь.
— Я не твоя проблема, я - твое спасение.
возомнил себя богом без улыбки и разведенных в стороны рук. чертов Adam The Redeemer, большего богохульства вы сегодня не увидите. а благодарность твою я уже принял. небольшая плата за спасение жизни, не считаешь?
   симптом:
спутанность сознания в череде проблем, которые нужно решать.
и мне все равно, и это уже серьезно.
блестящая черная лужа почти доходит до подошвы моих ботинок, я раздраженно цокаю и отступаю. Ева притихла, в очередной раз осознав безысходность ситуации, я уловил ее всхлипы и сжалился (ужасно, ужасно, что я на такое способен), решив оставить ее в сознании. пусть напитается страхом, пусть потеряет надежду. тем временем, мы сами застряли в паноптикуме, на нас устремлены тысячи глаз забытых богов, и я рад, что продумал заранее сделать из камер в помещении бутафорию, заставить охранников смотреть зацикленные кадры, и даже не догадываться об этом.
теперь я молчу, продумывая, что делать дальше, но понимаю, что без вмешательства тут не обойдется. достаю телефон из кармана и набираю короткую смс. в ситуациях, когда позволяет время, я сам разбираюсь с подобными проблемами, но сейчас не хочется отвлекаться на избавление от трупа, когда мы с тобой еще не закончили.
поднимаю ее сумку с пола, вытряхиваю все содержимое на пол, забираю пару предметов себе, а пачку влажных салфеток кидаю тебе. следом протягиваю тебе твой пиджак и подхожу к опрокинутому столу. ящик с альбомом приоткрылся, накренился и застрял, но сам альбом мне удалось вытащить без лишней возни.
— Приведи себя в порядок, мы уходим.

много проблем, много вариантов их решения. мы берем ответственность за тех, кого подставили. придется оставить здесь мобильные телефоны, чуть позже у нас окажется неплохое алиби, а еще позже мы услышим историю о том, как шлюха и ее цепной пес решили сбежать от сутенера в Мексику, за что и поплатились. очень романтично, но всегда заканчивается плачевно: уборщица в мотеле меняет постельное белье и матрасы, пропитанные кровью. полицейские предпочитают не вмешиваться, но где-то останутся пробелы, и кто-то решит порыться в этом поглубже, он может добраться до самой сути, но так ничего и не найдет и не докажет.

я протягиваю тебе фотоальбом, не потеряй, он мне еще нужен. сажусь на корточки перед шлюхой, поправляю прядь волос на ее лице, мило улыбаюсь.
— Если будешь брыкаться, я потащу тебя за волосы по полу, по порогам и лестницам. Будет немного неприятно. Так что советую быть потише.
все это - мое милосердие, проще было бы ее избить до отключки, но вот что я понял: тебе важно, чтобы она была прекрасна, и важно, чтобы ты наносил увечья, и пока это лишь мои догадки, я все еще планирую добраться до истины. поднимаю ее на ноги, она едва стоит, накидываю на нее свой рваный пиджак.
путь до парковки занимает мало времени, лифт оказывается за углом, в темных коридорах - никого, и кроме моего автомобиля есть еще несколько вдалеке.
— Долго же мне пришлось тебя уговаривать, Оливер. В багажник ее, или пообжимаетесь на заднем?

[NIC]Adam Ehrenreich[/NIC]
[STA]sex or kill?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/SxlE3lR.png[/AVA]
[LZ1]АДАМ ЭРЕНРАЙК, 27y.o.
profession: гедонист;
человек искусства[/LZ1]

+3

10

минута? две? сколько требуется времени, чтобы наша жизнь перевернулась с ног на голову, а привычный уклад рассыпался под ногами горсткой конфети? мы забываем время, даты, имена, из головы вылетает все, что когда-то казалось нам важным; мы помним только свои ощущения и свято верим, что по итогу получим что угодно, но только не разрушенную жизнь.
сейчас я стараюсь запоминать любую, даже самую незначительную на первый взгляд деталь; я собираю тебя по крупицам, и нет необходимости рисовать картину, которая будет заталкивать меня обратно в недра собственной памяти, как это происходит всякий раз, стоит мне взглянуть на любую, вывешенную в галерее. мне не нужно видеть, чтобы помнить.
твой свет ослепляет, и это фантастически прекрасно - смотреть и видеть, как ты, насквозь пропитанный тьмой, умещаешь в себе две крайности разных сущностей. и зрячий становится слепым.

в ушах все ещё стоит непонятно откуда взявшийся гул; чувствую пульсацию даже там, где это кажется невозможным. напряжение не спешит покидать ни тело, ни разум, и приходится старательно унимать дрожь, чтобы ты не принял это за мою слабость, ведь ты приходишь в себя раньше, чем я. снизу вверх, чуть поднять голову, чтобы видеть, как ты возвышаешься надо мной - внутренний голос нашептывает, что это неправильно, и в глубине зажигается негодование, но стоит увидеть протянутую руку, и оно так же быстро угасает, как и появляется. сжимаю ладонь крепче, чем необходимо и поднимаюсь на ноги.
я не думал, что ты станешь тем, кто схватит меня за горло. мое воображение рисовало совершенно иную, противоположную картину, которая сейчас вдребезги разбивается об стену из реальности.
безумие относительно.
я помню свой первый раз; полученное однажды ощущение восторга стало для меня приговором - ничто не могло сравниться с тем чувством, которое я испытывал, стоило мне почувствовать дрожь тела под лезвием ножа.
ничто и никогда. до этого момента.
не было ни неловкости, разделённой на двоих, ни столкновения носами и невозможности подстроиться под единый ритм. было лишь удивление, вскоре вытесненное твоими прикосновениями.
без единого намека на нежность, реальность была слишком красива, чтобы в неё поверить. словно ударной волной меня отбрасывает в собственные воспоминания, возвращая в уже далекое прошлое, где я испытывал подобное чувство в о с т о р г а.
восторга, смешивающегося с тем же внутренним голосом, который становится все тише с каждым движением чужого языка во рту. меня тяжело вывести на тропу из искренних эмоций, я редко способен испытывать чувства за пределами границ своего «интереса», но ты заставляешь забыть даже эту почти невозможность, врываясь грубо, ломая и без того шаткое равновесие. с силой сжимаю твою плечо, чтобы что? оттолкнуть, притянуть ближе - я и сам не знаю. мое неустойчивое состояние сознания велит сделать первое, прекратить этот фарс и снова спросить, чего ты добиваешься. игра, затеянная тобой и у тебя же вышедшая из под контроля - плохая игра.
меня продолжает подпитывать адреналин вкупе со злостью, ведь я не позволял тебе - говорить со мной, касаться меня и тем более целовать. но ты не спрашиваешь разрешения и разрушаешь мой так старательно выстроенный бастион. берёшь то, что хочешь, и кто бы смог помешать, да, Адам? мне знакомы эти моральные устои.

в воздухе витает запах смерти, страха и отчаяния, все это является нашим, вот только нам не принадлежит. данное взаймы, я подпитываюсь с каждым вдохом и прихожу в себя быстрее, чем ожидалось. металический привкус во рту только усиливает остроту, когда я, наконец, отвечаю на поцелуй. долой двойные стандарты и разногласие с самим собой. так же, как и ты, я беру то, что хочу - жадно целую, хватаясь за рубашку. я больше не даю свою милость и возможность доминировать.
сдвинуть разодранную ткань и почувствовать тепло твоей кожи под пальцами; легко, еле ощутимо провести по ней кончиками - единственный зачаток неожиданной нежности вопреки тому, как жестко я держу тебя за шею другой рукой, неумолимо терзая рот.
медленно наступаю, подталкивая тебя, но все заканчивается так же неожиданно, как и началось. скрежет ножа по полу отрезвляет, мне приходится разжать пальцы и смотреть - не на шлюху, на тебя. с учащенным дыханием и горящим взглядом, пересиливая желание самому схватить нож, так же быстро перерезать девушке горло, а тебя толкнуть к стене, прижать к ней лицом и окончательно содрать эту чёртову рубашку с тела, чтобы в полную меру насладиться так удачно выпавшей возможностью.

но стоит тебе открыть рот, как реальность вновь лишается той самой красоты. я не хочу искать ответ на твои слова, но по моим искривлённым губам ты понимаешь, насколько я с тобой не согласен. мое спасение? скорее погибель. злополучная стена, к которой, увы, прижимаюсь только я, когда салфетками стираю кровь с лица и шеи и наблюдаю, как ты что-то набираешь в телефоне.
винишь ли ты себя в том, что так бездарно привел в исполнение собственный план? все здесь, сотворённое моими руками, но под чужим влиянием, является твоей погрешностью, которую тебе и придётся исправлять. моя физическая неудовлетворённость уже имеет геометрическую прогрессию, и мне лишь остаётся решить, на кого ее направить. это единственное, о чем я сейчас мог и хотел думать, а все остальное уже было твоей личной головной болью.
на руках все ещё остаются следы крови, когда заканчиваются салфетки, но и есть ли смысл отмывать дочиста, если вскоре на их месте появятся свежие. я надеваю пиджак и вижу протянутый мне фотоальбом. что ж, глупо было думать, что ты забудешь о нем, несмотря ни на что. любопытство все-таки порок.
схватить за запястье и сделать шаг навстречу - ближе, чем нужно, чтобы забрать свою вещь; обхватить пальцами твой подбородок и сначала еле касаясь, а потом с силой надавливая, провести большим пальцем по порезу на скуле, который ты сам оставил ранее, размазать все ещё сочившуюся из него кровь по коже и смотреть, смотреть, смотреть. смывая границы скоротечности, время тянется бесконечно долго, пока я вновь жалею, что этот порез оставил на тебе не я. перевожу с него взгляд и смотрю в твои глаза, забирая, наконец-то, альбом.
- Чтобы завтра этого трупа в моей галерее не было, ты понял? - говорю монотонно, скорее даже спокойно, словно о чем-то настолько обыденном, что это не требует никаких эмоциональных окрасов.

выйти из помещения - моя услада. смена обстановки всегда неплохо успокаивала мои нервы. я осматриваю парковку и никого. усмехаюсь собственным мыслям, ведь это единственное везение за этот вечер.
я не стану говорить тебе, с кем бы я хотел пообжиматься на заднем, только пристально смотрю на Еву, впервые за недолгое время знакомства действительно пытаясь изучить. интересна ли она мне? да. интересен ли мне ты? безусловно. ещё ни разу мне не приходилось впускать кого-то в свой мир, и сейчас я пытаюсь понять, как это повлияет на мое «настроение». никогда не было никого другого, кто бы смог переключить мое внимание - я принадлежал ей одной так же, как она принадлежала мне. на принятие решения потребовалось время: убить быстро и избавиться от тела или . . . ? или.
- В багажник, - меняется все - выражение лица, голос, резкость моих движений. ты открываешь багажник своей машины, все ещё заклеенный рот Евы не позволяет ей кричать, и все, что мне было нужно - с легкостью оторвать ее от земли, но с большим усилием запихнуть в багажник, пресекая ее отчаянные попытки отбиться. даже звук от закрывшегося багажника был громче, чем ее визги - никто бы не услышал. - Я поведу, - выхватываю из твоих рук ключи, и у меня нет времени на возможные споры. я сажусь за руль и кивком указываю на свободное место.

слишком близко.
ты взялся из ниоткуда, подобрался со спины и предстал передо мной во всем своём великолепии. ты подошёл слишком близко, а я не замечал ничего дальше собственного носа, и это был повод задуматься о своей предосторожности, кажущейся сейчас мнимой и нелепой. позже мне придётся многое переосмыслить, а пока что я выезжаю на трассу, ведущую загород, и не упускаю возможность утолить собственное любопытство. ещё раз убеждаюсь, что мы одинаковые. с теми же пороками и соблазнами, которым так нестерпимо хочется поддаться. и твой сейчас лежит на заднем сидение в виде моего фотоальбома.
- Чем же я заслужил такое пристальное внимание? - смотрю в зеркало заднего вида не столько на машины, сколько на себя - печальное зрелище. - И кто еще знает про твои умозаключения по поводу девушек? С некоторыми из них я виделся еще до нашего знакомства, - не представляю тебя, семенящего по пятам, скрывающегося за углом дома и фонарным столбом, наблюдающего исподтишка. зрелище было бы ещё печальнее, чем мой внешний вид.
я не говорю о том, что именно я убил тех девушек. это останется лишь твоими предположениями, пусть и обрамлёнными неоспоримыми фактами.
сегодня на дорогах было свободно; мы едем быстро, огни за окнами постепенно редеют, пока их полностью не сменяют деревья, и когда я съезжаю на проселочную дорогу, нас окутывает темнота.
- Ты знаешь, где мы? - улыбаюсь. ответ на этот вопрос прояснил бы многое, но я на него не рассчитываю. разве кто-то говорил об искренности? конечно нет.
добро пожаловать.

на улице стояла могильная тишина, периодически нарушаемая негромкими всхлипываниями Евы. отсюда не было видно света от дорожных фонарей и не было слышно звуков проезжающих машин. вперемешку с темнотой, холодным воздухом и нашими силуэтами напротив моего дома, картина выглядела весьма сюрреалистично - парадоксально, но одно твоё присутствие смешивает очередную мою реальность с чем-то не_реальным.
- Ну-ну, все хорошо, - красивая, беззащитная и такая напуганная, она притягивает к себе мой взгляд, и я, словно успокаивая маленького ребёнка, касаюсь пальцами ее лица, размазывая слёзы. - Не стоит плакать, я же ничего тебе не сделал, - немое «пока что» повисает в воздухе, но она будто наяву слышит эти слова, ведь даже в темноте я вижу, как расширяются ее глаза; вижу, как открывается рот, но она не издаёт ни звука. что можно увидеть в ее взгляде? все тот же страх, с примесью уверенности в собственных силах. о да, я вижу это каждый раз. все идёт по тому же сценарию, и я наконец-то оказываюсь в родной мне стихии. знаю, как действовать, что говорить, но главное, я знаю, чего мне ожидать.
я в нескольких шагах от Евы, к ней больше никто не прикасается, никто не держит, не пытается испачкать |в ее понимании| своими грязными руками. ты стоишь поодаль, я теряю тебя из виду и на задворках сознания все ещё мелькают мысли про опасное к тебе доверие.
- Не глупи, - я повторяю слова, сказанные в галерее и делаю шаг назад. вот та самая решимость. глупый огонёк надежды, который зажигается в ее взгляде и заставляет думать, что ее план сработает. а план у них всегда один - бежать, сломя голову и не оглядываясь, стёсывая пятки о холодную, твёрдую землю.
каждая, у которой есть возможность, пытается это сделать, и Ева не стала исключением. краем глаза вижу, как ты дергаешься, но я остаюсь максимально спокойным, наблюдая за ее жалкой попыткой спастись. я бегу за ней не сразу, давая лживую фору - ловлю со спины, прижимаю к себе и сдираю с ее рта.
- Кричи громче, возможно тебе повезёт и кто-нибудь услышит, - но я знаю, что никто. мы в такой глуши, что она быстрее сорвёт голос, чем ее крик донесется до другого человека. она вырывается, но я держу крепко - меня интересует жестокость только в узком смысле этого слова, я не стараюсь причинить вреда больше, чем этого требуется для достижения своих целей. терпению приходит конец, когда она бьет локтем и попадает в солнечное сплетение - это выбивает дух, но ненадолго. она не смогла ступить и шагу, без моей поддержки Ева падает. один раз, потом еще. со связанными руками, с босыми ногами, уставшая - не знаю, куда она хочет бежать; неужели в ее голове ещё не до конца обустроилось понимание, что ей не выжить?
- Довольно! - я делаю то, о чем ты только грозил - волоку девушку по земле, обхватив связанные руки. ей стоит сказать спасибо, что я не воплощаю в жизнь твои слова и не тащу ее за волосы.
- Ты специально выбрал самую строптивую шлюху? - я отпускаю ее руки только тогда, когда за нами закрывается дверь в дом, в котором я на самом деле не живу. старый, купленный давно, по официальным давным принадлежащий не мне, этот дом был моей самой настоящей мастерской. я включаю свет и жмурюсь. по привычным меркам это был полумрак, но после уличной темноты даже к такому свету необходимо было привыкнуть. в доме все было старым, без излишеств, всего три комнаты и подвал. любой предмет в помещение указывал на то, что здесь обитает художник - краски, кисти, мольберты, эти вещи были повсюду, даже в подвале, куда я и веду тебя. точнее, веду Еву, которая, кажется, совсем обессилила. ты же идёшь сзади, и я снова представляю, что именно так же, ступая по моим следам, ты шёл за мной долгое время. дергаю шпингалет и поворачиваю дверную ручку.
и снова добро пожаловать.
[NIC]Oliver Cheyney[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/B3f11ZN.png[/AVA]
[LZ1]ОЛИВЕР ЧЕЙНИ, 27
не очень люблю адома[/LZ1]

Отредактировано Oliver Oddveig (2021-09-19 16:11:06)

+3

11

ты знаешь, что у психопатов высокий болевой порог?
уже успел ощутить это на себе?
конечно, ты знаешь. давно уже понял. прочувствовал. ты не из тех, кто терзает себя моральными принципами и плохо спит по ночам. ты понял свою природу и не противишься ей. вот что мне в тебе нравится.
но знаешь, что еще предстоит тебе узнать?
у меня тоже высокий болевой порог.
ни одна мышца лица не напрягается сильнее, чем обычно, когда ты касаешься раны. все твои движения пропитаны эфиром властности, но я не подчиняюсь. твои пальцы на моем подбородке, усиленный нажим на порез, выдавливающий еще каплю крови, скатившуюся к твоей коже, просочившуюся под ноготь. ты наслаждаешься, а я даю тебе это наслаждение. даю тебе время смотреть, хотя мог бы оттолкнуть в любой момент. ударить по руке, поморщиться, сказать, что мне больно, дернуться под натиском и грубыми прикосновениями. но это все еще остается на грани удовольствия, боль - грошовая цена за тот взгляд, который ты устремляешь на меня, и тот, который я не отрываю от тебя, и я подаюсь навстречу этой боли, почти касаясь губами внутренней стороны твоей ладони. почти.

усмехаюсь в ответ на твой вопрос и не могу не превратить все в глупую шутку, только ради контрастов, Оливер.
— Этот труп не в твоем вкусе? Тогда завтра в твоей галерее я организую другой, и мы скажем, что это новая инсталляция. Публика оценит.
конечно же, моя театральная реплика остается риторической, но я мог бы задуматься о том, не реализовать ли это все на самом деле. ради забавы.

мертвецки бледный, болезненно-зеленоватый свет на парковках всегда меня угнетает, ровно до тех пор, пока я не вижу свой астон мартин или панамеру, превращающие все пространство вокруг себя в отвратительно сплошной праздник роскоши и элегантности, но сегодня я выбрал автомобиль проще и неприметнее, практичную бмв с более надежным багажником, как будто мог предвидеть, что в него придется кого-то заталкивать. смотреть, как это делаешь ты - еще одна зарубка на возрастающей шкале удовольствия. скольких богов я готов вспомнить, прежде чем отведу взгляд от твоих напряженных рук, от твоего лица и скрытого губами оскала? тебе нравится применять силу, хватать ее запястья и заламывать руки, чтобы больше она не брыкалась. ты выбираешь чувствовать биение сердца и теплую плоть под кожей, пока я выбираю любоваться тобой, попутно строя в голове схемы с тем, как действовать дальше. я учел почти все. и снова это "почти", застрявшее лезвием между ребрами, не дающее сделать глубокий вдох. не подаю никаких знаков людям, сидящим в одной из машин в дальнем углу парковки, на всякий случай. я справлюсь с этим один, но они точно будут знать, что делать дальше при разных раскладах.
я хочу остаться с тобой наедине, даже если это будет стоить мне жизни.
я доверяю тебе ключи от авто.
доверяю тебе, садясь на пассажирское сидение.
только это не то доверие, которое бывает между нормальными людьми.
я доверяю тебе, потому что знаю точно - ты не упустишь шанса вогнать нож мне в плечо при первом же удачном случае. поэтому я спокоен. 
не сдерживаюсь: пролистываю лениво, без интереса альбом, приметив пару интересных деталей и даже знакомых лиц, но не заостряя внимания откидываю его на заднее сидение, где оно и было до этого.
мы приближаемся к черте города в молчании, которое я не нарушаю намеренно. ты привык, что я много говорю, но теперь я выжидаю, пока заговоришь ты. и мне понравится то, что ты скажешь.
и мне понравилось то, что ты сказал.
но я спокойно улыбнулся, подняв подбородок и посмотрел на тебя оценивающе, сверху вниз.
я не отвечаю.
мог бы придумать тысячу вертлявых фраз, шуточек, перевести все в ужасно пошлый флирт, бросить слова, как кость, в которую ты мог бы взгрызться, но я выбрал оставить тебя со своими мыслями и догадками. я хочу, чтобы ты немного напрягся. чтобы понервничал, насколько это вообще возможно в твоем случае. это мимолетное ощущение власти, когда обладаешь информацией, которой от тебя жаждут, а ты ее не раскрываешь. может быть, потом, когда лезвие твоего ножа войдет достаточно глубоко, когда мне захочется закричать от боли, может быть тогда я скажу тебе, почему выбрал тебя. скажу, что обо всем знаю только я, но если не вернусь живым, то узнает вся общественность. не хочу признаваться в том, что держу у твоей шеи гом джаббар, беспечно оставляя тебе право убить меня, если тебе захочется.
а может быть, я уже почти открыл рот, чтобы ответить, не исключено, что я бы ответил честно, но так уж вышло, что не все идет по плану.
полицейские огни отражаются в стеклах и зеркалах, мы съезжаем на обочину, и я смотрю на тебя. подходящее время для того, чтобы быть остановленным дорожной инспекцией, особенно когда в багажнике мы везем шлюху, а на заднем сидении - доказательства всех твоих преступлений.
но я не позволю этой игре закончиться так быстро.
офицер стучит по окну со стороны водителя, стекло опускается, я не даю тебе произнести ни слова: наклоняюсь через тебя, погладив по бедру, опускаю руку между твоих ног, так близко и тесно к твоему члену, что запястьем мог бы ощутить пульсацию приливающей крови (или мне показалось?).

— Здравствуйте, офицер, простите, офицер, я немного перебрал на вечеринке и подрался, но мой парень приехал за мной, и он совершенно трезв, и я надеюсь, что мы побыстрее приедем домой, чтобы заняться горячим однополым сексуальным актом, но если вы в настроении, офицер, то можете присоединиться, мне нравятся мужчины в форме, хотя без формы нравятся еще больше, — поворачиваюсь к тебе, переместив ладонь еще ближе к паху как бы невзначай, прильнув к твоим губам разнузданным пьяным поцелуем, медленным, ленивым, но глубоким, надеясь заткнуть тебя до того, как ты нас выдашь.

50/50.
шанс всегда пятьдесят на пятьдесят.
сработает или нет. впрочем, у меня всегда есть запасной план. в этот раз могла бы быть сценка под названием "ты вообще знаешь кто мой отец??", но больше ничего разыгрывать не пришлось.
нужно было то, на что он не захочет смотреть, ведь мы все ещё в крови и рваной одежде, что он мог приметить и признать подозрительным. в наше время очень удобно быть каким-нибудь меньшинством, люди не могут спокойно высказать свое недовольство, чем я бесстыдно пользуюсь. а если бы он решил все же в чем-то обвинить, досмотреть получше, легко можно было бы показать на него пальцем, обвинить в гомофобии, запустить прямой эфир в соцсетях, чтобы его зашеймили. в любом случае это сыграло бы. и когда офицер повелся, когда мы вновь выехали на дорогу, я откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и выдохнул, как будто это стоило мне больших усилий. на деле - почти ноль.
— Еще один свидетель в мою копилку, Оливер. Но, кстати, если ты в настроении убить представителя закона, можем вернуться... — у меня тяжелое дыхание от капли адреналина и слишком жадного поцелуя. облизнул губы и протер нижнюю большим пальцем. — Признай, что ты завелся, — с блядской ухмылочкой глянул на тебя, а после - в зеркало заднего вида, откуда слышались метания и стук человека, отчаявшегося вырваться из своего заточения, и оттого более опасного.
— Долго еще ехать? Обидно, если нет, — усмешка, пятерней по волосам, убирая пряди со лба, — ты хочешь, чтобы я знал, где мы? Так тебе проще будет меня убить?
я говорю про смерть, как будто это лучшая шутка.
впрочем, так и есть.
мой любимый сорт юмора.
ты выглядишь напряженным, я понимаю почему. мне хочется помочь тебе расслабиться, но расслаблен здесь только я: вытягиваю ноги, насколько возможно, разминаю шею, откидываю голову назад. мое безразличие к собственной судьбе меня не пугает. мое желание погладить тебя по затылку - пугает. не могу предсказать наверняка, взбесишься ты от этого или успокоишься. скорее первое, поэтому не шевелюсь, наблюдаю за тобой из-под полуприкрытых век. ты оказался в непривычной для себя ситуации, в спорной. я могу сколько угодно считать себя таким же хищником, как и ты, но это не так, мы оба это знаем. хищник здесь только ты. но я тебе не по зубам.

мне нравится свежий воздух пригорода. пахнет соснами и чем-то знакомым, чего я еще не понял. в тишине этой глуши сохранилась искренность. я это ценю.
такую же искренность можно найти на лице Евы, во всех потеках макияжа, оголяющих ее настоящую кожу, соль ее тела, истину ее чувств. ничего искреннее, чем этот животный страх, стремление к жизни, она не изобразит больше никогда. мне ее не жаль.
не становится жаль даже когда она пытается бежать, хотя едва стоит на ногах после поездки в багажнике, от которой у нее должно было онеметь все тело. дергаюсь по инерции, но вижу твое спокойствие и останавливаюсь в стороне. интересно наблюдать за этой сценой.
— А ты игрок.
плевать, что ты подумаешь и что я имею ввиду.
у меня в голове картинка из детского мультика, где кот отпускает мышку, удерживая лапой кончик ее хвоста.
мне не жаль ее, даже когда ты тащишь ее по земле, оставляя бороздку от не слишком тяжелого тела, связанными ногами она как будто пытается уцепиться за землю, царапает почву, крошит ее, разбрасывает, оставляя улики для криминалистов. я беру это на заметку, а после - снова любуюсь сложившейся картиной, и ухмыляюсь на вопрос про строптивую шлюху.
— Я знал, что тебе понравится.

дом встречает тьмой и сыростью. провожу пальцами по полке стеллажа, на них остается заметный слой пыли. ты здесь бываешь нечасто. это твоя мастерская, и я в предвкушении: хочу узнать, как ты творишь, и сейчас близок к этому. но я не настолько наивен. помню про альбом в машине и встроенную в нее геолокацию. ключи от машины я оставил снаружи, пока ты возился с Евой, придется повозиться и с этим, если ты решишь меня убить. стоит тебе об этом сообщить, но позже.

привет, мы оба в ловушке.
я спускаюсь следом за тобой в подвал. скрип задвижки, и нет пути назад.

— У тебя в детстве были травмы головы? А родители тебя любили или били? Мне просто интересно, откуда у тебя эти наклонности. Не имею ничего против, конечно, — это даже не спектакль, мне действительно интересно.

прохаживаюсь по периметру помещения, кажется, здесь сложнее дышать, и света недостаточно, но по мне проходит дрожь. не страха, отнюдь. возбуждения. восторга. я поймал взгляд девицы, когда ты отвернулся и отдалился в другой уголок подвала. подошел к ней, надел на себя самую искренне обеспокоенную, взволнованную, испуганную маску под номером 067, сел перед ней на корточки, осторожно положил руку на ее плечо, и быстро, спешно, шепотом, заговорил:

— Прости меня, пожалуйста, прости, я не знал, что все так далеко зайдет, я хотел только пошутить, теперь не знаю, что делать, ч-черт, мы здесь заперты, я что-нибудь придумаю, малышка, посмотри на меня, — кладу ладонь на ее щеку, ищу ее осознанный взгляд, в котором загорается надежда, — я помогу тебе, нужен подходящий момент, я найду какое-нибудь оружие, а ты отвлечешь его, и я ударю, и мы выберемся, Ева, мы выберемся, слышишь?

она кивает сквозь слезы.
она слышит мои слова, а я слышу твои шаги и бью ее по красивому заплаканному лицу наотмашь.

мне тоже нравится играть.

[NIC]Adam Ehrenreich[/NIC]
[STA]sex or kill?[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/SxlE3lR.png[/AVA]
[LZ1]АДАМ ЭРЕНРАЙК, 27y.o.
profession: гедонист;
человек искусства[/LZ1]

Отредактировано Levi Francon (2021-10-17 23:06:05)

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » ты поймёшь, что я этот зверь


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно