полезные ссылки
он улыбается радостно, словно звезду с неба украл и спрятал меж ладоней...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » the first part: bad behavior? we got it.


the first part: bad behavior? we got it.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Код:
<!--HTML-->
<div class="aesthetic-upd">
<div class="aesthetic-photo-upd" ><img src="https://i.imgur.com/ukrSFfL.gif["></div> 
<div class="aesthetic-text-upd">lex & cam, summer 2001, monako</div>
</div> 

+5

2

Ах, лето!

Это прекрасное время года, желанное для всех детей. Теплые дни, яркое солнце, никакой школы на ближайшие три месяца, сладкие фрукты и игры. Длинные дни становятся словно бесконечными. Это счастливое время, верно?

По крайней мере именно так себе твердит Камелот: “Это будет счастливое время”.

Ему нравилось лето – оно приходит вскоре после его с братом дня рождения. Сложно не любить лето, когда живешь в прекрасном Монако. Позже, когда семья переехала в Нью-Йорк, лето все равно оставалось там, на берегу Средиземного моря. Теперь к нему добавилось предвкушение встречи с родственниками, может быть даже королевское присутствие деда. Только почему-то Камелот не был уверен на счет этого лета. Он не знает “почему”, но Кам обязательно разберется – ему ведь уже целых десять лет, он большой мальчик.

Пока он лишь беспокойно ерзает на своем месте. Как ему кажется, ремень безопасности затянут на нем слишком туго, но так сделала эта очаровательная стюардесса, видимо так и нужно. Камелот терпит, отвлекается на вид из иллюминатора. Самолет как раз отрывается от взлетной полосы аэропорта имени Кеннеди. Затем ещё один взгляд на семью. Папа вдумчиво изучает последний выпуск WSJ, как он всегда делает на длинных перелетах; Лекс все ещё дуется, что ему не достался вид из окна в этот раз. В следующий раз, братец. К тому же, рядом с ним мама, которая пытается поднять его настрой.

Чувство сомнения все не проходит. Кам выглядывает из иллюминатора ещё раз: широкие поля асфальта в отдалении перетекают в кварталы города. Кам вспоминает друзей из школы, местную итальянскую пиццерию, милую рыжеволосую Мелани. И, конечно же, башни-близнецы, вон они на горизонте. Кам знает, что они вскоре вернутся сюда, но пока самолет набирает высоту, мальчик никак не может отделаться от мыслей о том, что он будет скучать по городу. По-настоящему скучать.

Но в детстве тоска явление мимолетное: через несколько мгновений Камелот уже будет с восторгом наблюдать как самолет поднимается к облакам. А парой минут спустя уже предвкушать все дни на берегу моря.

Несколько дней спустя...

Вдох. Выдох.

Камелот ещё раз смотрит вниз: высоко ли?

Там внизу сапфировое сияние Средиземного моря. Сколько? Десять футов, кажется? Да, примерно столько. [Не так уж и высоко, в общем-то] Мальчик сжимает ладони в кулаки и делает глубокий вдох, говорит себе, что сделает это. Он уже большой мальчик. К тому же, Лекс уже прыгнул, он там, в воде, наблюдает за ним. Кам чувствует себя обязанным прыгнуть или Лекс будет подтрунивать над ним до конца лета.

Кам делает пару шагов назад, разбегается. Вот край обрыва, была ни была. Прыжок.

Все заканчивается быстрее, чем он ожидал – совсем нет ощущения падения. Лишь прыжок и словно в следующий момент теплая, соленая вода охватывает его со всех сторон. Но маленькое сердце бешено стучит в груди – уж оно-то точно упало. Но сейчас оно стучится от счастья. И смеха: звонкий, увереннй хохот Лекса. Менее уверенный собственный смешок.

Дальше близнецы уже откровенно дурачатся: к примеру Кам ныряет под воду чтобы подкрасться к Лексу. Яростно хлопают по поверхности воды чтобы обрызгать друг друга. Может быть даже слишком яростно. Вскоре они лишь лежат на спине, оба утомленные – внезапное перемирие в их крошечной войне.

В этот момент покоя Кама волной омывает тоска: ему все же не хватает небоскребов и шума мегаполиса. Маленький каменистый берег Монако не чувствуется привычным. Он здесь словно чужой.

Из серых размышлений Кама насильственно выдергивают. Лекс решил что пришла пора для второго раунда и скрылся под водой. Не успел Кам это заметить как его уже тянули за лодыжки под воду. Какое нахальство! Такую выходку нельзя оставлять безнаказанной и далее следует очередной взрыв криков, смеха и брызгов.

Их возня прекращается маминым криком.

Вон она, сидит на берегу под зонтиком, в закрытом белом купальном костюме и соломенной шляпе. Для близнецов очевидно что их мама самая красивая женщина на свете. Сейчас эта женщина кричит им выбираться из воды.

“Но мам!”

Увы, никакие “но” на неё не работают. С её слов, она видит синие губы близнецов даже с берега. Бесполезно напоминать маме о том, что на дворе лето – как вообще можно заболеть летом? Но мама знает лучше и близнецам остается только слушаться её.
На берегу песок липнет к ногам и ветер заставляет влажную кожу покрыться мурашками. Впрочем, тепло быстро возвращается: мама укутывает их в полотенца чтобы вытереться.

Полотенца, впрочем, такие же игрушки для близнецов как и все остальное. Кам (и следом Лекс) набрасывает свое полотенце на голову, пытаясь закрутить его так, чтобы подражать тем арабским шейхам, которых они видели не так давно. Мама звонко смеётся, наблюдая как мальчишки ходят вокруг нее с надутыми лицами, подражая делегации.

Ладно, мои шейхи, пойдём, пора обедать”.

Обед это, пожалуй, единственное время летом когда близнецы могут усидеть на одном месте. Но даже ради обеда они не задерживаются надолго и убегают при первой же удачной возможности. Они мчатся по коридору дворца и на повороте чуть было не сбили с ног старика. К счастью, они остановились в последний момент и королевская осанка старика осталась неизменной. Да ведь это же и есть королевская особа – князь собственной персоной, дедушка близнецов.

Осторожней на поворотах, молодые люди”.

“Прости!” [Естественно, в унисон]

Не скучаете здесь?

“Не-а”.

Это хорошо”. Дедушка улыбается и хлопает их обоих по спине. “Теперь простите меня, мне нужно вернуться к некоторым делам. Не шалите мне тут”.

“Так точно!” – обещают близнецы с улыбками агнцев. И скрещенными пальцами за спиной: куда же летом без шалостей? Но Хамфри будут осторожны.

Кам оглянулся чтобы провести деда взглядом – князь Монако привлекал его внимание сколько Хамфри себя помнил. Ренье III уже стар, но все еще воплощал собой ту же спокойную, но неумолимую силу как и отец. Камелот надеялся, что вырастет таким же, как и старшие мужчины в семье. Но проводить деда взглядом аж до его кабинета не получилось: Лекс тянет Кама прочь, они и так уже опаздывают на очередное приключение.

Куда мы сейчас?” – поинтересовался Кам у своего отражения. “Парни вроде бы собирались в футбол играть, присоединимся?

+5

3

Близнецам Камелоту и Лексусу Хамфри повезло появиться на свет в семействе потомков Гримальди - династии, правящей с 1297 года в карликовом княжестве Монако. Говорят, что прежде чем попасть на землю и родиться в той или иной семье, душа ребенка принимает очень важное для себя решение: кого из родителей ей выбрать. Люди приходят на этот свет не случайно, у каждого – своя миссия. Именно поэтому еще не рожденные дети должны хорошенько присмотреться и подумать: какие родители помогут лучше всего справиться с предназначением? И если душа Камелота, кажется, осознанно взвесив все "за " и "против" выбрала почитаемую семью, имеющую все ресурсы для достижения будущих целей Камелота, то Лекс, видимо, перевернулся, выпал из чистилища и попал к Гримальди, как плюнул в бездну. В любом случае, семья – это не случайное число на рулетке Судьбы. Возможно, на первый взгляд сложно понять, почему Лекс выбрал именно этих родителей. Но то, что это был именно его выбор, дает уверенность в правильности всего происходящего. Скорее всего, он просто зацепился за душу Камелота и полетел вместе с ней. Да, кажется, так все и было, ведь даже сейчас Лекс постоянно цепляется за брата и не может без него есть, спать, принять верное решение, предварительно не посоветовавшись с ним. Самое строгое наказание для Лекса - его сепарация от близнеца. Зная, насколько Лекс питает искреннюю любовь к своему брату, в воспитательных целях взрослые часто пользуются этой фишкой и иногда причиняют тем самым маленькому Лексусу настоящую боль. Оказавшись в комнате без отражения частички своей души, мальчик испытывает странное меланхоличное чувство, еще не зная, что так проявляется одиночество. Если его рядом нет, у мальчика повышается тревожность - ему кажется, что с братом может что-то случиться. Это очень странно, потому что уровень безопасности семьи на высоте: мальчики никогда не попадали в серьезные неприятности, не испытывали страх, от того им казалось, что они могут всё. Но как оказалось, страхи есть даже у них. Итак, один страх Лекса мы выявили - существование вдали от брата, ну, а второй - встречи с дедом Ренье. Каждый раз атмосфера натягивается, как тонкая непрочная струна, которая вот-вот, да поломается на две части. Лекс пытался даже не дышать и не смотреть ему в глаза. Почему? Дети порой боятся стариков. Им кажется, что они никогда не станут такими; старики родились с глубокими впадинами на лице, морщинистыми дрожащими руками, умными, пронзительными глазами; с седыми редкими волосами, хриплым суровым голосом; с тонной поучительных историй, жизненного багажа за плечами. И даже когда Ренье мягко улыбался, Лекс был готов провалиться сквозь землю, хотя деда любил всем сердцем [необъяснимо, но факт].
Каждое лето семья паковала чемоданы и отправлялась из Нью-Йорка в свой родной, уютный увлекательный мир, полный роскоши и новизны. Лекс помнит свои ощущения от внезапного переезда из Монако в город-миллионник, где на один квадратный метр приходится сотня человек, где все куда-то спешат, вечно опаздывая; где, кажется, все одиноки, хотя парадоксально что? правильно - на один квадратный метр приходится сотня человек, и, казалось бы, стать одиноким в Монако шансов намного больше, чем в Нью-Йорке. Там Лекс впервые увидел человека, без крова, сидящего на тротуаре и просящего мелочи на пропитания. Он сидел в грязной теплой одежде не по погоде, с длинной немытой бородой и такими же длинными засаленными волосами. Его руки были морщинистыми, прямо как у деда, но грязными и неухоженными, а из-под длинных ногтей торчали куски грязи. Тогда Лекс подумал про себя - "хорошо, что у меня есть мама, папа, брат и мои родственники в красивом светлом Монако, где каждый день, как праздник".
Лекс хитро переглядывается с братом, как только из иллюминатора самолета в бизнес-классе виднеется бесконечное синее пятно. - Уже не терпится. Уже не терпится! - Лекс пихнул в бок брата локтем, чтобы тот обратил внимание на захватывающий дух вид, а сам перевалил через всех, чтобы хоть мельком посмотреть на полет. Он перестал дуться также быстро, как и, собственно, надулся. Лекс никогда не держал подолгу обиду: мог накричать, мог заплакать, мог покраснеть, но через пять минут его личико озаряла улыбка во все... Сколько там зубов у десятилетнего мальчика? Короче говоря, во все эти зубы. Предвкушение настоящий приключений не покидает Лексуса. Он каждый раз прилетает в Монако с замиранием сердца: родственников любит и боится; а Монако - одновременно такое родное место и уже забытое. Лекс, несмотря на улий из людей, бомжей на улице, периодические крики женщин, когда очередной воришка тырит у них сумку или кошелек, все же любит Нью-Йорк. Его сердце поделилось пополам. Правда, такие ужасы он встречает очень редко, потому что в Верхнем Ист-Сайде другая жизнь, похожая на жизнь в Монако. Будто все эти люди тоже приезжают в королевство, так сказать, погостить. Только вот Лекс в Монако не чувствует себя гостем вовсе; у мальчика порой возникает чувство, что он и есть Монако.

Солнце ослепляет, а прохладная вода успокаивает. Мальчик, щурясь из-за солнечных лучей, запрокидывает голову наверх и наблюдает за своим братом. - Давай уже, а! - сердце бешено стучит - мальчик переживает за близнеца, но Кам просто обязан это сделать! Была ни была - прыжок, а после характерный "плюх" совсем рядом и вот уже Камелот на расстоянии вытянутой руки. Лекс заливается смехом. - В-о-о-о-т. Это совсем другое дело! - он подмигивает брату и легонько хлопает по плечу. Кажется, Кам быстро освоился в воде, и стал, как рыба, ныряя и цепляя Лекса за ноги, оттягивая плавки и обрызгивая соленой водой так, что Лекс пару раз по-настоящему был вынужден глотнуть воды и залить ее в ноздри. Кое-как, добравшись до берега, Лекс обессиленно потянул мизинец к мизинцу брата: "мир"?  Этот "мир" лишь отвлекательный маневр. Воспользовавшись задумчивостью брата, Лекс снова напал. Напал кровожадно, хладнокровно, представляя, что он аллигатор, увидевший у водоема антилопу. Жертва поймана! Загнана в капкан! Можно... А? Что? Мама?
- Когда же я вырасту. Буду делать то, что захочу, и никто не будет мне указ! - буркнул под нос Лекс, но первый же побежал к маме, которую не хотел расстраивать. Он переживал всякий раз, когда на ее гладком фарфоровом лице выступала одна недовольная морщинка поперек лба, но не прошло и пяти минут, как дети снова начали играть, возомнив из себя шейхов.
“Ладно, мои шейхи, пойдём, пора обедать”.
- Кто последний - тот мерзкая жаба. - Лекс показал брату языку и уделал пятки. Летел так, что мог пробить голову о декорации [старинные вазы, картины, статуи] и вроде бы был бы первым, если бы чуть не впечатался в деда.
- Боюсь я деда. Зря мы бегали по коридорам. Надо запомнить так больше не делать, - тихо прошептал на ухо брату, как только Ренье скрылся из поля зрения. Почесав затылок с пол секунды посмотрел на брата и выпалил: - Пошли их вздернем. Покажем, как надо играть! - отчебучил Лекс и еще раз оглянулся, а-ля не наблюдает ли дед за ними [вот ему заняться нечем!].

Быстро поев и также быстро переодевшись, близнецы уже стояли на футбольном поле в окружении ухоженных ребят примерно их возраста [кто-то чуть старше, кто-то на пару лет младше]. Со стороны похожи на ребятню с соседнего двора, не считая того факта, что все дети - сыновья миллионеров и миллиардеров. - Я бью первым. - не церемонясь говорит Лекс, плотно зажав мяч между ног. - А чего это ты первый? Мы тут уже пару месяцев играем, а вы только что приехали, - его оппонент, мальчик на полголовы выше, насупился и выставил руки в стороны. - Ну, хорошо. Давай ты первый. Без разницы, всё равно проиграешь, - Лекс развел руки в стороны и легонько пнул мяч в сторону мальчика, которого, кстати, зовут Жюль. Он - француз и говорил по-французски. Близнецы его прекрасно понимали и свободно могли общаться на французском, как  и другие ребята, образование которых позволяло к десятилетнему возрасту знать как минимум несколько языков. Ожесточенная игра началась. Лекс пытался поглядывать за братом, но пока все было хорошо: щеки обоих покраснели; лица, хоть и сосредоточенные, но не скрывающие улыбки от удовольствия от игры. Всё было замечательно до первого гола, забитого ребятам и их командой в ворота противников. - Ура, Кам! - Лекс подбежал к брату и приобнял его в прыжке.
-Рано радуетесь. - пригрозил Жюль, и бой на футбольном поле возобновился. Теперь оппозиция начала жульничать: сначала ударили мальчика из команды близнецов, якобы невзначай, незаметно, затем, несмотря на то, что мяч ушел за границы, все равно продолжили игру, но последней каплей был крысиный поступок Жюля - подножка Каму. Тот споткнулся, упал и ударился подбородком. Лекс сразу же подбежал к брату и помог ему подняться. - Кам. Кам, ты цел? - взволнованно спросил мальчик, придерживая брата, но быстро переключив свое внимание на обидчика.
- Ты это сделал специально. Зачем? Мы же честно играли, честно выигрывали. - прикрикнул Лекс, делая шаг вперед навстречу Жюлю.
- Я ничего не делал. Твой брат просто неуклюжий, сам упал - рассмеялся Жюль, совершенно не скрывая своего ликования.
-Ты просто француз. Франция всегда гадит исподтишка с улыбкой на лице, - выплюнул фразу, как отрезал, развернулся, чтобы уйти.
- Я расскажу все отцу. Тебе не поздоровиться! - Жюль схватил Лекса за плечо, чтобы тот обратил на него внимание и резко развернулся.
- Рассказывай. И что он сделает? Убери свои грязные французские ручища! - и на футбольном поле тотчас вместо игры в футбол образовалась новая, увлекательная, под названием стенка на стенку. Никто не стал стоять в стороне и, вдохновившись командным духом, пустили неумелые детские кулачки в бой. Ребята повалились в песок, где каждый пытался внести свою лепту и ударить ну хоть кого-нибудь. Уже было не важно, что, кто и почему. Лекс дрался не потому, что хотел, а потому что пришлось. Он вообще-то не любил подобное, но иногда ему не оставляли выбора, вот прям как сейчас. Кам - это святое. Кто обидит брата, получит в глаз!

+6

4

Там, в Чистилище, душе Кама наверняка понравилась свалившаяся на хвост попутчица. В одиночку было бы слишком просто, и ветреная натура обещала внести элемент неожиданности, сделать все интересней. Или, быть может, Каму было просто одиноко. В любом случае вместе веселее. Только так, знакомством ещё до рождения, можно объяснить [почти] сверхъестественную привязанность близнецов друг к другу.

Будущее и перипетии взрослой жизни еще впереди, а пока близнецы старались быть неразлучны. Особенно в играх. Так футбол местных мальчишек мгновенно потерял бы интерес для Камелота, скажи Лекс “нет”. К счастью, брат поступил наоборот – поддержал и даже перехватил инициативу. Кам последовал за ним, радуясь компании брата: эта маленькая искорка непредсказуемости в обеспеченном и до смертной скуки безопасном детстве.

На футбольном поле – площадка с песком совсем неподалеку от княжеского замка – мальчишки уже разминались с мячом. Близнецы как раз подоспели к дележке на команды. Без Хамфри должна была быть игра шесть на шесть.

Один из присутствующих парнишек при виде близнецов молча перешел в другую команду. Все знали, что бесполезно делить этих двоих на разные команды. Кам кивнул в сторону того парня, мол, “спасибо”. Кажется, это был сын дипломата; не удивительно, что такой сообразительный. Впрочем, они все здесь не лыком шиты: на поле все мальчишки отпрыски влиятельных семей. Камелот узнал несколько знакомых лиц, все в противоположной команде, и помахал им рукой. Только вышло как-то неуверенно. До переезда в Нью-Йорк он дружил с этим ребятами, а потом дистанция из физической стала психологической.

Пока Кам отвлеченно рассматривал знакомых, его брат уже успел привлечь внимание к себе захватом мяча. Он предпочел не вмешиваться в перепалку между лексом и Жюлем. Во-первых, он всегда был на стороне брата: их команда обязана выиграть; во-вторых, Камелот немного сомневался в том, что его французский все так же хорош, как был, пока они жили в Монако.
Лекс, естественно, оказался прав: они играли лучше оппонентов. Не в последнюю очередь благодаря координации близнецов между собой. Попробуй, отбери у них мяч, когда они пасуют его между собой!

Первый гол остался за командой близнецов, после чего игра поменяла свой настрой. Жюль и Ко как-то странно переглянулись между собой: эти ребята что-то затеяли. Вскоре стало ясно что на уме у них жульничество. Кам удержал Лекса от нападок на противников когда они якобы “невзначай” сбили парня из их команды. Все-таки близнецы здесь княжеская кровь, примитивные провокации должны быть ниже их достоинства.Очень жаль что у теперь уже вражеской команды этого достоинства не было совсем.

Кам как раз вел мяч на верный удар в чужие ворота, когда на пути у него возник Жюль. Обойти его не составило бы труда, играй француз честно. Только вместо честной игры Камелот получил удар в голень и унизительное падение лицом в песок. Какая низость: подножка!

Да-да, все нормально”, ответил Хамфри брату, сплевывая жесткий песок с губ. Конечно, вскоре на ноге будет синяк, только какая разница? У детей всегда их хватает  неизбежность активных игр. А тем более они были неизбежны сейчас, когда напряжение между командами накалилось до предела.

Никакое образование, чувство достоинства или даже чутье будущего дипломата не могли предотвратить столкновение. Слово за слово, рука на чужом плече и первый шаг в сторону противника: “свои” и “чужие” определились мгновенно. Мальчишки понимали первобытную племенную логику так же хорошо, как и французский язык.

Камелот бросился в неразбериху потасовки без сомнений: никто не смеет так поступать ни с ним, ни с Лексом, ни с их командой. Кто, блин, вообще такой этот Жюль чтобы так себя вести с княжеским родом? Обычно спокойная и уравновешенная душа Кама сейчас требовала ретрибуцию.

Мальчик добился своего: Камелот опередил брата и сам бросился на французского выскочку. Толчок в грудь, затем подножка и вот уже оба на песке. Коленом в мягкое брюхо: на песке уже никаких приличий. Кам оказался сверху и был доволен собой.

Жалкая французская свинья”, прошипел он умышленно на английском, зная что Жюль все равно поймет и слова и выражаемое пренебрежение к родному языку противника. Оставалось только плюнуть ему в лицо, только Камелота уже оттаскивали от Жюля. Взрослые уже заполонили площадку, в основном охрана, что присматривала за детьми.

К слову о почти сверхъестественных вещах…

Камелот! Лексус!”, услышал Кам за спиной знакомый женский голос.

Ой.

Ой-ой.

Это не мама, впрочем, в каком-то смысле было бы лучше, если бы это была она. Увы, освободившись из рук взрослых и обернувшись, Кам увидел застывшую на краю площадки госпожу Делакруз. Из всех ассистентов Ренье эта вызывала у Камелота легкий ужас. Темноволосая француженка лет тридцати отличалась изумительной манерой оказываться там, где нужно с точностью до секунды. Безупречность ее манер уравнивалась жесткостью взгляда. Для маленького Хамфри эта женщина была непонятной и потому страшной: почти такая же красивая, как и мама, эта казалась словно неживой. Как будто машина, которую дедушка Ренье доставал из шкафа, когда хотел сделать что-то быстро и наверняка.

Его высочество ждет вас в своем кабинете”. Камелот переглянулся с братом. Не нужно никаких слов, все и так понятно: они влипли.

С эскортом из госпожи Делакруз и охранника у близнецов совсем не было выбора. Оставалось только собрать остатки гордости и добровольно следовать за ассистенткой князя. А толку от истерики посреди улицы? Только унижаться перед жабоедами типа Жюля, в чью сторону Кам не хотел даже смотреть.

В приемной кабинета Ренье пришлось задержаться: его величество был чем-то занят. Когда Делакруз заходила в его кабинет, Кам заметил что дедушка сидит за столом с трубкой телефона у уха. Сидя на диване и ожидая своей участи, Хамфри остро чувствовал унизительность положения: в приемной, где обычно ждали дипломаты, политики и даже настоящие президенты, сейчас сидит пара мальчишек. Ранее раскрасневшиеся лица теперь бледные, как мрамор. Одежда мятая, на руках и ногах синяки, а в волосах все еще немного песка. Так себе вид для княжеской аудиенции.

Мысли Кама в этот момент лихорадочно крутились вокруг того, что нужно будет взять вину на себя. Лекс ведь не виноват, да и не к нему Жюль полез. В конце концов, футбол был его идеей.

Наконец-то, их черед. Госпожа Делакруз снова открывает дверь кабинета, теперь уже кивком указывает близнецам: ваш выход. Внутри кабинета Камелот не смог вспомнить были ли они с Лексом здесь раньше. Может быть мама водила их с экскурсией когда-то? Только в этот раз все иначе и из-за волнения Камелоту не до изучения деталей интерьера: глаза невольно прикованы к фигуре деда за его рабочим столом. Ренье изучает бумаги и даже кажется спокойным, только это спокойствие пугает даже больше, чем если бы на них сразу начали кричать.

Через минуту дедушка отрывает глаза от бумаг и окидывает взглядом близнецов. После короткой паузы он тяжело вздохнул и потер переносицу – по мнению Кама в поведении деда сквозило разочарование.

Иветта мне уже все рассказала. Хотите что-нибудь добавить в свое оправдание, молодые люди?"

+5

5

Визг на детской площадке довольно быстро привлек внимание взрослых. Ну, а пока те еще пару минут, слыша крики и возгласы, думали, что  кто-то из детей забил долгожданный гол, футбольное поле, словно настоящее поле битвы, заиграло новыми недружелюбными красками, сметающими толерантность и дипломатичность на своем пути. Порой, даже взрослые не в силах сдержать своим мысли и эмоции, что уж говорить о детях? Чьими бы отпрысками они не были, какой бы национальности и вероисповедания, статуса и крови [голубой; не_голубой], дети всё равно остаются маленькими человечками всегда делающими то, что велит сердце. Лексусу оно велело бить. Бить, не обдумывая свои действия, ведь на это попросту не было времени. К тому же, Камелот очень быстро смекнул, что к чему, и поддержал брата, подлетев, как комета, с вытянутым правым кулаком - мощным оружием в рукопашном бою, кстати.

Пока Камелот разбирался с главным боссом этого уровня, на Лексуса набросилось трое ребят поменьше Жюля, но не менее хваткие и разъяренные. Тоже французы, обидевшиеся на выпаленное Лексом в сердцах оскорбление. Их коварный план состоял в том, чтобы двое держали за руки Лекса, а один бил прямо в лицо. Лицо члену королевской семьи в его стране! Вот же хамство!!! Члены футбольной команды Кама и Лекса, увидев это позорное гнилое зрелище, поспешили на подмогу товарищу, выкрикивая так полюбившуюся за последние десять минут фразу: "жалкая французская свинья!"

Близнецов синхронно отлепили от обидчиков и приподняли, словно мешки с картошкой [драгоценной картошкой]. "Джентельмены, вы не ушиблись?" - самый высокий и крупный наклонился и немного нахмурился, увидев запекшуюся кровь на губе одного из внуков короля. "Всё отлично. Отлично!" - раздраженно ответил Лексус, оглядываясь по сторонам, боясь что пацаны подумают о них, мол, принцы, как фарфоровые куклы, даже в морды дать нельзя. Невзирая на громил, поворачивается, чтобы ответить грязно и не по-королевски на присвистывание Жюля, но женский голос, раздающийся сзади, не дает совершить задуманное. Этот голос не дает сделать что-либо вообще, словно невидимой рукой сжимает горло Лекса и сковывает его движения. Он косо смотрит на Камелота - они оба понимают, что будет дальше. От Делакруз веяло холодом и дорогим парфюмом с нотками имбиря и лайма. Запах необычный, и ассоциировался он у Лекса только с одним - наказанием. Да, там где на горизонте появляется миссис Делакруз, там, того и гляди, кого-то точно в лучшем случае отсчитают, а худшем - строго накажут. Оставалось только развернуться на пятках и вместе медленно, но гордо пойти с темноволосой красивой женщиной на суд, где без мантии, парика, молоточка и фемиды будет восседать дед, который не нуждается во всех вышеперечисленных атрибутах для определения истины. Он сам олицетворяет равенство, беспристрастность и закон. Камелот шел с прямой спиной и даже не оглянулся, а Лекс всё же не выдержал, украдкой развернулся, успев высунуть язык и показать средний палец главному французскому злодею.

Когда Лекс показал Жюлю непристойный жест, стало как-то легче на душе, но лишь на мгновение. Как только тяжелые огромные двери закрылись за спинами близнецов, у мальчика участилось сердцебиение. Он от части понимал, где и как провинился, но будет отстаивать свою точку зрения до последнего! Пардон - он всегда так: прокручивает диалоги с дедом с цельными ответвлениями и собственной речью, а как дело доходит до реальной встречи, диалог превращается в нравоучительский монолог, и Лекс язык свой засовывает куда подальше, ни разу не вставив даже маленькую реплику.

В приемной кабинета Ренье действительно пришлось задержаться. Они оба сели на большой кожаный диван и даже не мотали ногами, как любили делать. Мисси Делакруз стояла рядом, поэтому побеседовать друг с другом перед встречей с дедом не вышло. Каждая минута нахождения в "предбаннике" деда нагоняла страх и ужас. Вдобавок к мятому внешнему виду близнецов, добавились ссадины и царапины, а у Лекса так вообще - губа разбита. Он подошел к небольшому зеркалу и старательно слюнями оттирал кровь, но содрал тонкую-претонкую корочку, и  рана вновь стала ярко-алого цвета.

"Вас ждут. Шустрее, шустрее", - миссис Делакруз дала им невидимого пинка, чтобы близнецы все же активнее передвигали ногами. А они, будто из последних сил пытались предотвратить неизбежное - встречу с тем, кто вызывал в мальчишках уважение и трепет.
Они так и стоят в дверях; не дышат, не шевелятся, только их зрачки активно и с интересом смотрят по сторонам.

"Что стоите? Присаживайтесь", - скомандовал он, после того как устало почесал переносицу и поднял на них большие уставшие глаза, полные мудрости.
“Иветта мне уже все рассказала. Хотите что-нибудь добавить в свое оправдание, молодые люди?" - уселись на стулья ближе к выходу.
"Присаживайтесь поближе, я не кусаюсь", - без тени улыбки на лице произнес он, и близнецы поспешили пересесть на другие стулья, напротив деда.
Они переглянулись. Помолчали.
Переглянулись вновь. Снова помолчали.

Лекс вдохнул в легкие воздуха, мысленно перекрестился и быстро затараторил: "Извините, мистер Гремальди. Можно пояснить?" - первым выступил Лекс, чтобы быстрее дед выпустил их из этой удушающей комнаты. Если Камелот [Лекс в  этом уверен] тоже хочет сказать, но тщательно подбирает слова, то Лекс слова не подбирал, но высказаться ему охото, да побыстее, и не важно насколько правильными будут его слова.
"Я же уже спросил, что вы можете добавить в свое оправдание. Не тратьте время и говорите" - Ренье, возможно, отменил звонок или встречу с президентом крупной страны ради двух шкодливых мальчишек.

Лекс вновь набрал воздух в легкие. Говорил быстро и не смотрел на деда. Взгляд в пол, интонация монотонная, дикция не членораздельная.
"Мы ведь просто хотели поиграть в футбол. Играли честно, а Жюль решил сжульничать. Он подставил подножку сначала мальчику из нашей команды, а потом Камелоту. И когда Камелот упал, я не сдержал своих эмоций", - под конец голос у Хамфри задрожал. Хотел было заплакать, но сдерживал себя, ибо мальчишеские слезы - это еще хуже, чем его грязное высказывание.
"Это всё?" - сухо спросил дед.
Лекс едва заметно кивнул.
О своем ругательстве сказать вслух постеснялся, но может Камелот возьмет ответственность и дорасскажет историю до конца...
Лекс желал только одного - оказаться с братом в комнате, запереть ее, поделиться впечатлениями о дне и обессиленно уснуть до утра.
А утром будет новый день и новое приключение!..

+3

6

Спокойствие деда угнетает больше всего. Ренье не кричит, не читает нотаций – старик просто смотрит. Камелот старается избегать столкновения с взглядом князя; мальчик не уверен, что выдержит его. Хамфри в принципе чувствует себя загнанным в угол: дедушка уже все знает. Ему отчиталась сама госпожа Делакруз, а это значит, что места для маневра у него нет. Не получится рассказать свою версию истории, не о чем врать, нечего таить.

Ужасная, патовая ситуация, даже хуже – практически унизительная. Ренье не интересно знать, что именно произошло. Он спрашиваешь лишь оправдание. Оправдание! За то, что близнецы всего лишь хотели честной игры! За то, что этот жабоед умеет только ставить подножки!

Кам разбирал ситуацию в уме снова и снова и никак не мог смириться: он не собирается оправдываться.

К сожалению, Лекса он предупредить об этом не успел, даже хотя бы просто крепко схватить брата за руку, словно таким образом его можно было бы удержать от унижения. Лексус полез на рожон, попытался пересказать ситуацию, как она разворачивалась, словно это их оправдывало. Слушая его сбивчивую и торопливую речь, Камелот осознал, что они вдвоем заблуждались. Их попытка собственноручно восстановить “справедливость” и была ошибкой, это было унижением достоинства – если оно у них вообще есть, после того как какая-то детская провокация развела их на драку.

Это все?” – спросил Ренье после монолога Лексуса. Кам оглянулся на брата, опасаясь как бы тот не заплакал – в их дуэте Лекс был натурой чувствительной, Камелоту всегда хотелось оградить его от излишнего напряжения. В этот раз обошлось, Лекс держался молодцом. Отличный повод для гордости за брата.

Теперь бы только самому не ударить в грязь лицом – взгляд деда остановился на Камелоте. Хамфри вздохнул и…

Мы были не правы, ваше высочество”, – сказал Кам, не торопясь и не коверкая французские слова. Признавать вину совсем не унизительно, в отличие от оправданий. “Нам не следовало поддаваться на провокацию”.

Ренье лишь коротко кивнул, словно спрашивая: И?

Этого больше не повториться”.

И выдох.

Хорошо. Я рассчитываю на вашу рассудительность, молодые люди”. Князь нажал кнопку на настольном телефоне, и в кабинете снова вошла госпожа Делакруз. Автоматон в ожидании нового приказа.

Мы закончили”, дедушка приподнялся со своего стула, подавая пример мальчишкам. “Иветта, проведи близнецов в их комнату”.

Ах, само собой: они наказаны. Камелоту это было очевидно из-за того факта, что их сопровождает ассистентка деда, вместо того чтобы Гримальди отпустил их двоих на все четыре стороны. По крайней мере, в этот раз у близнецов не раздельные “камеры”.

“Пойдем”, кивнул Кам брату и приобнял его за плечи. “Ты отлично держался”, – добавил он уже за дверью кабинета.
До конца дня еще далеко и придется поскучать, только это ерунда: их летние каникулы только начинаются.

И совсем не важно, что из-за этой истории с Жюлем первая неделя лета, считай, прошла во дворце. Да, дедушка сообщил о поведении близнецов их отцу, а Хамфри-старший уже посадил мальчишек под домашний арест. “Чтобы они усвоили урок”. Спасибо, пап.

Заточение оказалось не настолько ужасным, насколько того хотел отец. Все-таки княжеский дворец это не семейный пентхаус на Верхнем Ист-Сайде. Нет, пентхаус, конечно, тоже просторный, просто дворец и того больше. Идеальная площадка для игры в прятки – особенно от прислуги.

А если надоест играть в игры между собой – что, впрочем, редкость – всегда можно найти маму и занять её внимание. К тому же, мама сама часто пыталась занять близнецов делом. По ее мнению мальчишкам недоставало культурного просвещения: недостаточно владеть только английским и французским; недостаточно манерности; недостаточно часов проведенных за ознакомлением с произведениями искусства.

На большинстве подобных занятий Кам присутствовал только по маминому указанию. Впрочем, ему нравилось наблюдать за тем, как загораются глаза Лекса и мамы, когда они начинают что-то вместе слушать, петь и дурачится. Сам Камелот был далек от искусства, если речь не шла о технике живописи или архитектуре.

Разве что мамины уроки немецкого были интересным исключением. Хамфри нравилось ломать язык над чужими словами, нравилось пытаться понять, почему грамматические конструкции устроены именно так и никак иначе. Как будто играть с конструктором Lego, только внутри своей головы.

В общем, было не скучно. По крайней мере, близнецам так казалось. На самом деле к третьему дню “заключения” близнецы уже изнывали желания выбраться куда-нибудь.

Утром четвертого дня они уже были в молчаливом поиске какого-нибудь приключения. Правда единственное, что они сумели найти после завтрака это коллекция игрушечных машинок, с которыми Лекс и Кам могли играть. Вскоре машинки были по всему полу в зале; внимание близнецов прыгало от одной красочной пластиковой модели к другой. Единогласно было решено, что машинки – это тоже хорошо. И пусть они уже большие мальчики – целых десять лет! – машинки им еще не надоели. Да и как они могут надоесть?

Потому что оказывается, что взрослым они тоже на надоедают. Просто их машины – полноразмерные.

Камелот как раз возился с игрушечным гоночным болидом, когда через зал неспешно прошли дед и отец. Главы семейства оживленно обсуждали устройство какого-то автомобиля. Судя по разговору [близнецы делали вид, что не подслушивали], в коллекцию автомобилей дедушки сегодня доставили новый, эксклюзивный автомобиль. Нет, ну вы только вслушайтесь в эту мысль вместе с Камелотом: у Ренье есть своя собственная коллекция автомобилей! Которую близнецы все еще не видели.

Когда взрослые ушли, Кам бросил болид на пол и повернулся к брату.

Ты думаешь о том же, о чем и я?

+3

7

Жаль, что детство не восполнимо. Лекс в самые тяжелые времена своей взрослой жизни будет пытаться от проблем поскорее закрыться и зарыться в те теплые беззаботные воспоминания, где есть только он, его брат и приключения. Под приключениями Хамфри понимал любые нетипичные ситуации, заставляющие сердца биться из-за львиной доли выброса адреналина. И таких ситуаций у близнецов за период их взросления было бесчисленное множество. Каждое Лексус старался отпечатать навечно в памяти, а для этого отсек специальный создал с надписью "счастливое прошлое".  Никогда Хамфри не сетовал на свою семью, и всех членов family Хамфри любил от сердца чистого, искренне, по-детски наивно, не видя изъянов, даже не пытаясь понять, кто и что стоит за масками мам, пап, братьев/сестер, кузин, дядь и теть.

Вот они - два брата-близнеца, находящиеся в эпицентре событий жарких. А вот их характеры разные проявляются, и как на ладони видно, что у Камелота он - потяжелее будет. Лексус, которого мать без конца дипломатом от бога называла, всегда старался сгладить те острые углы, что доступ к кислороду перекрывали, даже ценою своей собственной гордости. Ему легче сто раз сказать слово "прости", чем методы изощренные выдумывать. Ему хочется, чтобы все вокруг улыбкой его душу озаряли, а для этого он выслужиться готов, лишь бы негатив этот сумбурный прекратить. Может впечатление создается, что Лекс - просто глупец, однако "бесчисленные прости" из его уст вовсе не означают, что он действительно прощение просит. Хамфри и к десяти годам усвоил, что слова - огромный вес имеют. И если умело ими пользоваться, то встанут они наравне с чашей весов под названием "действия". Он каждый раз брату своему твердил, что проще жить так в сотни раз, что упрямство до желаемого не доведет, а лишь усложнит, но Камелот - непоколебим, и Лекс к его характеру давно привык, лишь изредка пытаясь разъяснить истину, по его мнению, которую Камелот в счет не берет.

Лекс, применив свой коронный прием на деде, впервые остался в замешательстве, ведь его слова на Ренье не имели абсолютно никакого эффекта, даже косметического. "Вот попали то...", - подумает он, сглотнув нервно и на брата покосившись, словно он круг его спасательный. Тот выдыхает и по-взрослому вину свою признает. “Этого больше не повториться”, - Лекса тошнит. Он ненавидел говорить подобное. Уж лучше тысячу раз попытаться оправдаться, увильнуть, как уж на сковородке, чем вот такую фразу убийственную сказать. Хамфри едва слышно фырчит, с трудом сдерживая себя, чтобы вновь в диалог не вступить и до конца историю свою не рассказать. Уверен, что как только дед услышит слова французской жабы, то поймет и просит,  а может еще и похвалит. Камелот косится и мысли брата своего балбеса читая, головой едва заметно машет, мол, только попробуй все испортить, и Лексус покорно затыкается, успев в легкие только воздуха набрать. Лекс так не любил несправедливость! Но с каждым годом взросления он эту несправедливость будет обнаруживать рядом с собой в удвоенных размерах, увы.

И даже когда дед по телефону поговорит, Лекс с места не сдвинется, прожигая Ренье глазами. Камелоту придется его подтолкнуть к выходу легонько и за плечи приобнять. "В этот раз, кажется, у тебя вышло лучше, Кам", - под нос буркнут, совсем расклеившись. Дети - такие дети, а для маленького Хамфри всё происходящее поражением вывернулось. Получается, не надо было лезть в драку это чертову.

В наказание мальчишек под домашний арест упекли, что в разгар месяца летнего солнечного и правда сродни пытки дерзкой было, однако для пущего эффекта их необходимо было разлучить, чего сделано не было, и чем они, естественно, воспользовались ловко, быстро занятий себе понапридумывав, и в деятельность свою бурную едва ли не весь персонал дворца задействовав.

До Лекса мораль истории с французом не сразу дошла. Он какое-то время еще надутым ходил, мол, как же так, его никто не понимает, да еще и наказывает, но путем беседы непринужденной с близнецом, в ходе которой он фразу бросил кроткую, но значимую, Лексус всё же наконец понял, что нельзя было им спускаться до уровня тех, ведь они должны быть выше каких-то подножек и оскорблений. Если бы дед реагировал так на каждый выпад глав других государств, да и вообще, если бы все главы государств были вспыльчивыми и эгоистичными, то мир из войн не вылезал. Камелот пытался все это донести до брата, а Лекс, в свою очередь, специально для него придумал сценку и с матерью блестяще сыграл на импровизированной сцене. Кажется, Камелоту понравилось. По крайней мере, когда Лекс запнулся, слова забыв, и вместо "fog" сказал "Frog" оба упали на пол в слезно-смехотворном приступе. Оговорка по-фрейду, так сказать.

Их заточения пролетело, как один день, хотя на деле вдохнуть грудью свободу смогли на четвертый только.
“Ты думаешь о том же, о чем и я?”, - катать по полу разноцветные машинки было интересно, но not enough! Камелот прищурился на прищур дьявольский Лекса в ответ. Они потерли ладошки маленькие, вновь затевая что-то невероятное. В этот раз они никого не оскорбят, никто не получит в глаз. Всё будет чинно и благородно. НИКТО {абсолютно никто} не пострадает.

"Разработаем план действий!", - Лекс с пола встает, штанишки отряхивает и к доске подходит, где недавно предложения на немецком правильно Камелотом построены были, за что он пятерку свою заслуженную получил.
Лексус всё это добро жестоко стирает, посередине вместо правил пишет "BREACH CAR". "Нам необходимо убедиться в том, чтобы в зале с машинами никого не было", - цифру один выводит. "Надо получить ключ, если дверь закрыта. Скорее всего,у Делакруз сможем получить информацию, только осторожно" - цифру два пишет. "Но для начала мы должны побывать там в качестве посетителей! Давай просто попросим отца или мать поглядеть, всё такое. Я видел, так в фильмах делают. Сначала приходят, осматривают место преступление, а потом действуют!" - стирает цифры 1 и 2, всё местами меняет на доске. Окончательный вариант выглядит так: 1 - осмотреть место преступления, 2 - узнать, где ключ, 3 - стырить ключ, 4 - убедиться, что внутри никого нет.
"А дальше мы просто сядем в любую машину, если повезет в ту самую, новую... И просто будем делать вид, что мы крутые и умеем водить тачки. Но мы же умеем, Кам. Отец нам показывал? Помнишь?" - в этот момент в комнату мама заходит и Лексус резко с доски все стирает.
Не пойман, не вор!

Отредактировано Lexus Humphrey (2021-12-11 14:33:17)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » the first part: bad behavior? we got it.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно