Карие глаза галериста, светской львицы и дочери миллиардера, смотрят на него из экрана монитора у него в офисе. Так он знакомится с ней впервые, заочно... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 25°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » хорошей жизни и хорошей смерти


хорошей жизни и хорошей смерти

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Историческое городское кладбище Сакраменто | 30.09.2021 | 7:30 утра

Colette Brandt & Denivel Simon
https://i.imgur.com/P91CIS8.jpg https://i.imgur.com/2941o1e.jpg https://i.imgur.com/8mT777r.jpg

Стоит могила
Незнамо чья,
А всё же мило,
Что не моя.

+1

2

К тебе на могилу я прихожу неизменно одетая в черный. Не потому, что я всё ещё скорблю по тебе (хоть это и постоянная составляющая моей жизни и сейчас, как будто твою смерть от настоящего момента не разделяют прошедшие годы и события), но потому, что черный всегда был твоим любимым цветом. Ветер касается моего лица почти ласково, когда я подымаю его, чтобы посмотреть в светлое небо. Мне хочется, чтобы пошел дождь. Обрушился на землю ливнем, прибил пыль, стекал по моему лицу вместо слез, которые почему-то отказываются течь из глаз даже не смотря на то, что сердце в груди болезненно сжимается. Я стараюсь дышать глубоко и размеренно, глядя на ненавистное солнце до тех пор, пока перед глазами не начинают скакать черные пятна.
Опомнившись, я присаживаюсь около могилы, чтобы положить к основанию надгробной плиты букет алых роз. Напоследок, конечно же, своенравные цветы цепляются шипами за пальцы, оставляя за собой маленькие саднящие ранки, на которые я не обращаю внимания. Перевожу взгляд с букета на фотографию и мне тут же хочется отвернуться или хотя бы зажмуриться. Не смотреть. Больше никогда не видеть твоё блядски довольное улыбающееся лицо даже на фотографиях. Теперь, спустя четыре года, я гораздо чётче вижу всё то, что раньше игнорировала или была не в силах понять из-за возраста. Но даже осознание того, насколько ненормальными и больными были наши отношения, не делает мою боль меньше. Любовь, в принципе, тоже.
Поднявшись на ноги я грустно улыбаюсь мыслям о том, что попытки сражаться с мертвыми всегда бесполезны и обречены на провал. Они выиграли уже тогда, когда их сердце перестало биться. Мертвый человек не может совершить новых ошибок, не может ранить еще сильнее. Уйти от мертвого тоже нельзя. Вы остаетесь навечно связаны и чувства к нему консервируются внутри, а со временем хоть и притупляются, но обрастают новыми подробностями, которые неосознанно придумываешь, чтобы смягчить страдания и заглушить боль. Даже осознание всего этого не может изменить тоски, которую я испытываю глядя на черный мрамор. Тянусь к нему пальцами, чтобы смахнуть пыль. Вздрагиваю, когда подушечки пальцев касаются прохладного камня и неизбежно вспоминаю тот день, когда твой гроб опускали в землю. Мурашки ползут по позвоночнику сверху вниз, чтобы в следующее мгновение умереть где-то в районе поясницы.
- Я всё ещё считаю, что ты сука, Джей, - говорю я, полностью уверенная в том, что меня никто не слышит. Мои слова разлетаются по кладбищу, стелются между старыми и новыми могилами, и я чувствую в себе чуть больше силы, чем минуту назад. Дышать как будто бы становится легче, да и ком в горле явно уменьшается в размерах. Тихий шелест листвы словно тоже способствует моему успокоению и вот уже сердце в груди замедляется, чтобы скоро забиться в ровном, спокойном темпе.
- Если ад и рай существуют, в чем лично я сильно сомневаюсь, то ты наверняка в аду трахаешься с кем-то абсолютно бесконечно, да? Уверена, ты бы и там нашла занятие себе по душе, - и губы мои кривятся в ухмылке после этих слов, брошенных в никуда.
Я не говорю об этом вслух, да и вообще никогда ни с кем об этом не говорю, но всё-таки уверена: если бы Джей не покончила с собой, сейчас на её месте лежала бы я. Это моё тело бы сожрали черви, оставив за собой одни только кости. Мне хватает ума для этого осознания сейчас, пять лет спустя, но тогда...
Тогда я была так глубоко несчастна и поражена её уходом. Тогда я буквально развалилась на части и всё ещё не уверена, что мне удалось собрать себя обратно полностью, не потеряв где-то важные элементы-частички того, что было мной до смерти Джей Симон. Это неизбежно изменило меня.
Смерть хранит наши общие тайны и секреты. Джей, которая съехала на машине с моста в реку, точно знала, что однажды съедет с катушек и убьет меня и потому решила уйти первой. Обменяла свою жизнь на мою. Меня всё ещё тошнит от этой мысли, но вместе с тем я чувствую благодарность к той, у кого хватило силы воли сделать выбор в мою пользу. 
За своими мыслями и шелестом листьев я не слышу чужих шагов у себя за спиной. Не обращаю внимание на внешнее глубоко погруженная в своё внутреннее.

0

3

Лучшее время для визита на кладбище, если ваша цель — не сентиментально вздыхать над могилами в окружении таких же меланхоликов, как вы, а осмотреться без помех, — раннее утро. Сторож отпирает ворота в семь утра, вместе с первыми скорбящими впуская на кладбище солнечный свет; Колетт приходит в семь-тридцать, задержавшись на чашку кофе с отцом, страдающим бессонницей, который окликает её на пороге. Он сам ставит капсулу в кофемашину и находит чашки. Эти несложные действия отнимают все его силы, и он падает локтями на стол, низко склонив лысую голову, словно пытается зарядиться солнечной энергией от узких бледных розовых полос восходящего солнца из-под жалюзи на кухонном окне. Колетт Бранд прощается, хлопает входной дверью и делает то, что не одобрит ни одна известная ей мораль и ни одна мировая религия: заживо хоронит человека.
Над зелёными садами в оправе серо-чёрных камней и гладких стен склепов сияет утреннее солнце, щедро напаивая кладбище с полуторавековой историей своим горячим светом. Солнечные лучи разбегаются по викторианским садам, и от них не спасается ни один уголок: кладбище находится на ровной земле, но не в низине, и не пострадает при наводнении. Колетт быстрым шагом идёт мимо мавзолеев и причудливых барельефов, без интереса или другого чувства коснувшись взглядом статуи-ракушки с младенцем над детской могилкой, кенотафов, под которыми в пустом чреве земли не покоится тел, и красивых готических памятников в числе с полуистёртыми временем буквами. Она отмечает, что пышные кусты грубо тянутся покрыть собою могилы, но садовые ножницы отстригают их усилия — стараниями работников и энтузиастов кладбище борется со временем, как может охраняя от него архаические памятные знаки мёртвым.
Сориентировавшись, она минует террасу с бетонными подпорками и сворачивает к массиву современных могил. Прежде чем отыскать нужное ей место, Колетт видит у одного из памятников светловолосую девушку, которая сентиментально вздыхает в неурочный час.
Колетт не хочет пересечься с процессией плакальщиков или фанатов истории, заглянувших на очередной проходящий на кладбище тур, но беседа с одним человеком не будет трудной — и может быть полезной. Она щурится, безуспешно пытаясь спасти глаза от немилосердного солнца под оградой густых ресниц, и выглядывает дату смерти: «13.09.2017».
Сегодня не годовщина, думает Колетт, значит, скорбящая наведывается сюда часто. Захоронение свежее, и она к тому же хорошо помнит о похоронных мероприятиях — если принимала в них участие. Брандт сворачивает с дорожки на траву, вбирающую звук её шагов, и подходит к девушке сзади. Незнакомка бранит мёртвый камень, и Колетт мысленно переименовывает её из Скорбящей в Проклинающую. Проклинающая заговаривает об адском сексе, а она находит возможность завязать разговор:
— Не трахается: в загробном царстве нет пола. «Нет ни раба, ни свободного, нет ни мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе», — Колетт цитирует Библию, но даже если бы незнакомая девушка пригвоздила её к гранитному памятнику, который ныне обзывает последними словами, не смогла бы вспомнить, какую именно Книгу.
— Колетт Брандт, — представляется она. Кивает на чёрный памятник, изогнув бровь. — Что ж, понимаю ваш выбор: если нужно выпустить пар и поругаться — могильный камень лучший спорщик. Он нем; он впитывает все угрозы и проклятия, обрушенные на него, без ответа. Я бы хотела поговорить с вами об этом кладбище, если вам будет нетрудно. Я собираюсь купить здесь участок, и у меня есть пара вопросов, на которые не ответят пристрастные работники кладбища.
Время призраков — ночь; спиритуалисты девятнадцатого века объясняли это болью, которую солнечный свет причиняет душам, вызванным из эфира, скептики — воображением, которое питает полночная темнота, а свет губит не хуже нежной эктоплазмической плоти, но, быть может, духи лишь сознают, что ночью выглядят более пугающе и величественно. Какая бы у них ни была причина на ночные моционы, всем известно, что они не являются днём. Однако под солнечным светом бледная кожа Колетт призрачно сияет, а большие светлые глаза делаются почти белыми. Единственное яркое пятно на её лице — алые губы. В тёмно-зелёном вельветовом костюме, компенсирующем свою очевидно-невысокую цену хорошей посадкой на фигуре, она похожа на черноволосого ревенанта, который поднялся из могилы посмотреть на ту, кто потревожила своим громким ядовитым монологом его дневной покой.

Отредактировано Colette Brandt (2021-10-16 18:34:34)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » хорошей жизни и хорошей смерти


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно