полезные ссылки
он улыбается радостно, словно звезду с неба украл и спрятал меж ладоней...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » — get me the fuck out of here or — or what?


— get me the fuck out of here or — or what?

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://i.imgur.com/nMETtly.jpeg

— you dare?

Отредактировано Ethan Hault (2022-08-11 00:10:49)

+9

2

Тот, кто сказал, что смерть не может принести удовольствие, никогда не пробовал ее на вкус.

Лотти облизывает пальцы от наслаждения, причмокивает, делает ещё один укус. Рожок мороженого быстро тает под палящим солнцем, она закидывает ноги на приборную панель и смеётся.
Лотти любит Эл-Эй. Даже сука мать ей его не испортит.

А сейчас — сука мать делает его только лучше.

Утром она получает сообщение от отца:

Элизабет умерла. Ее буду хоронить сегодня. Поедешь?

Лотти отвечает, почти что не глядя: нет.
Нет.
Довольно ясный ответ, не так ли?
Она повторяет его еще через час, потом через три, и отец отстает от нее, не задавая больше вопросов.

Через четыре часа Лотти терпеливо дожидается, когда мальчишка закончит заправлять ее новую ферру (третью по счету), и, стоит ему отойти, давит на газ, срываясь с места.
Небесно-голубого цвета Паучок* пронзает ярко-красное солнце и оставляет после себя только пыль.

Лотта несётся навстречу смерти.
Лотта несётся навстречу к ней.

Теперь, спустя десять лет, ей хочется увидеть ее лицо.

Где-то по пути она ещё останавливается. Долго смотрит в зеркало заднего вида. Отец не знает, куда она поехала, и никому из друзей она не успела сказать.
Лотти Векслер направляется на похороны собственной матери, которую всю жизнь отказывалась знать.

Ей хотелось бы иметь хотя бы одно приятное воспоминание, но ничего уже не осталось. Пустошь, которую она планировала сегодня озеленить.

Трасса Сакраменто – Эл Эй, в динамиках Red hot chili peppers. Петь громко, петь в голос, петь, танцуя прямо на месте.
Ей весело, мартини приятно щекочет горло, солнце слепит в глаза. Ей хочется достать очки, пальцы лезут к бардачку, она забывает про дорогу и тянется вся туда. 
Феррари резко уводит влево, она дергается, хватается за руль и жмет на тормоза, выворачивая его обратно.
Стоит посередине. Дороги.

Лотти тяжело дышит.
Смотрит на растрепанную себя в зеркало заднего вида, и ощущает, как бешено бьется сердце.

Поднимает глаза наверх, а небо безумно красивое, и под этим красивым небом она окончательно понимает: ей похуй, что будет завтра. Сегодня она похоронит Элизабет Войт, засыпет землей ее гроб и больше никогда о ней даже не вспомнит. Лотти дает себе обещание.

Она подъезжает к церкви к концу церемонии. Пропустила практически все самое интересное. Ло выскакивает из тачки, припаркованной криво, берет свой мартини и идет к этой черной процессии.
— Почему все такие грустные? — она одета в небесные цвета голубое короткое платье, на ней розовые из последней коллекции изики, — Я могу помочь!

И трясет бутылкой, из которой снова отпивает.

Шарлотта Войт когда-то легко соглашается смениться на Векслер, потому что злится на отца, что он оставил Элизабет свою фамилию. И не хочет иметь с ней ничего общего.
Впервые в ней столько темного по отношению к ней. Будто оно спало и решило проснуться, восстать из пепла, в который тело матери теперь уже погружалось.

Мартини остается где-то наполовину.

— Привет, я Лотти, можно Лотта, — здоровается с каким-то мужчиной, — а вы кто?
— Я брат Лиз.
— А, ой, извините. Не интересно, — с родственниками она тоже не особо поддерживала связь. Им никогда не хотелось.
Точнее: им хотелось быть связанными с деньгами Войт, но не с самими Войт. Лотта — это еще в детство прекрасно усваивает.
Она движется прямо к яме, в которую вот-вот опустят гроб, и ловит на себе взгляды: осуждающие, недовольные, злобные взгляды. «Никакого уважения!», «Господи, какая неблагодарная девчонка!», «Отвратительно избалованная отцом! Не зря Элизабет их оставила».
В голове крутится: blah-blah-blah голосом Кеши. Они правда думают, что ее интересует мнение парочки неудачников? Самой успешной из них была ее матушка, и главной заслугой ее жизни было вовремя раздвинутые ноги перед ее отцом. Лотти Векслер их расталкивает, становится в первую линию и смотрит.
Они все неважны.
Никто не важен.
Кроме неё и отца. Ло записывает это в своей голове.

— Вам что-то хочется сказать?
На неё смотрит священник, Лотта пересекается с ним взглядом и пожимает плечами. Гроб опускается вниз. — Не знаю? Должна?
— Часто детям хочется что-то сообщить своим родителям, мисс. Может и вам?
— Я миссис. Это вам. Встретимся в аду. Это ей, - улыбка выдавленная и вымученная. Она пьяна, — И у меня подарок, — Векслер переворачивает бутылку мартини, выливая содержимое прямо на гроб, цепляет носком кросс немного земли и кидает туда же.

— Вот теперь всё.

На развороте Лотти ловит знакомое лицо. Машет ему рукой, оно смазывается, вслед за остальными, но выглядит самым целостным. 
Если она попробует напрячь свой пьяный мозг, то узнает в нем Итана Холта — и из всех здесь присутствующих ублюдков — только он чего-то и стоил.

Ей нравилось с ним в детстве. Она помнит, как однажды мать пригласила его к ним вместе с его матерью.  Ло прикусывает нижнюю губу, двигаясь к нему навстречу. Ее грубо одергивают, возвращают на место, шикают, 
— Хоть немного прояви уважения к матери!
С ней говорит… — Кто? 
— Что?
— Вы — кто?

Она слышит протяжный возглас и громко смеётся. 
— Я не к вам, и вообще — отъебитесь

Грузное тело неизвестной женщины Векслер отталкивает от себя так же грубо, как она одернула ее, но без схожего эффекта — ее несчастные пятьдесят кило не сравнятся с сотней, которой та обладала.  

Хмычет.  Подходит к кузену. 
— Мне кажется, или это самые скучные похороны, которые могут быть?

У Итана знакомые ей глаза. У матери когда-то тоже были такие же. Лотти трясет. 

*Ferrari sf90 spider 2019

+8

3

Визит на похороны — очередная из списка бесполезных формальностей. Итан не относится к ней серьезно, он всего лишь страховка, если отца вдруг дернут из Эл-Эй и нужно будет везти обратно мать. Её идея была — поехать, а отец счел смену обстановки благотворительными обстоятельствами для её прогрессирующей болезни, хотя может, Ричмонд ему просто, банально, осточертел. Сколько он уже не выбирался — Итан прекрасно знает, сколько — как только у матери диагностировали первые значимые провалы.

В чем смысл ехать, если она каждые полчаса не понимает, что происходит?
Вопрос, который не задаст отцу — нарушать иерархию контрпродуктивно. Не отцу. Отчиму.
Отчим и так не любит появляться с ним особо нигде.

Родственники по матери на другом конце континента — это другое. Почти три тысячи км из Ричмонда на западное побережье страны. Полностью исключены рабочие встречи в кругах местной прокуратуры, а это значит, можно взять Итана, подстраховать.
За три дня дороги они не общаются между собой на отвлеченные темы. Отчим обращается вежливо, сухо, по делу, так и не сняв с себя профессиональный, присущий в общении формализм. Холт отвечает в таком же тоне.
Мать каждый день повторяет, до приема таблеток, просыпаясь и видя мелькающие таблички сменяющихся поочередно штатов из тонированного окна майбаха, — Мы едем к Элизабет? Так хочу её поскорей увидеть.

Не похороны, а стандартные семейные посиделки. Что ж, её будет ждать открытие. Каждый её день их теперь полон.

Сам процесс вызывает у Итана равнодушие. Отъезжает припарковать майбах вместо того, чтобы следить за передвижениями процессии. Он не был у них ни разу, большинство людей сегодня увидит впервые — после финальных слов присутствующих не вернется никогда. Сидя у мобильного поминального бара с бутылкой Evian, воспринимает крики и плач фоновым шумом. Думает о матери — её будут следующие. И эта мысль не торкает, сейчас, когда он объективно может оценить качество её жизни. Постоянная дезориентация, провалы в памяти, даже физические движения иногда уходят из-под контроля. Нет ничего хуже этого дерьма. Те, кто борется за жизнь в любых ситуациях — недостаточно образованы или себя обманывают. Или его любимые названные моралисты.

Холт сам моралист. Вот только мораль у него гибкая и своя.

Что там по планам? Переждать церемонию где-то на заднем плане (семья — единственное, где он сдает главную роль), съездить на ужин к семейке Войт, задержаться на неделю в отеле с плановыми визитами к родне, ну а лично ему — постоянно быть где-то на подстраховке. Может, и сам покатается что-то посмотреть. Слова отца все еще прокручиваются в мыслях, похороны Элизабет Войт снова звучат, как фоновый шум.

"Ты не будешь работать в Ричмонде. Things aren't working out this way"

Блядское чувство несправедливости задевает что-то внутри. Выпил бы чего-то покрепче, не был бы за рулем, вместо этого на автомате покручивает бокал с легким шампанским. Те слова звучали спокойно, вежливо, безэмоционально. Как на работе. Отчим всегда ведет себя, как на работе. Профессиональное выгорание или личный выбор? Природу решения Холт разобрать не может — для судей характерен рациональный подход. Холт на последнем курсе, блестяще окончил все предыдущие. Он объективно лучше других.
Все вводные верны, уравнение не работает. Принципы отчима стоят выше аргументов.
Ты не будешь работать в Ричмонде.
Молча злится, пока планирует подать доки в академию ФБР.

— Мне еще один такой же, можно, — кто-то из гостей подходит к бару, шарит взглядом, встает перед Итаном, тыкая на пустой стакан.
— Чувак, я не официант, — что за черт, черная рубашка? Здесь в черном все. Высокомерный взгляд не видно сквозь черное стекло рэйбанов.
— Ты не видишь, как мне хуево, — нарушает личное пространство, садится рядом на стул. Обычный, среднестатистический представитель провинциального населения, похожий на работягу, запущенный, осунувшийся, средних лет. Берется за бутылку с шампанским, сам подливает себе в свой пивной бокал — Холт кривится слегка, представляя себе эту хуйню на вкус.
— Завещание уже составлено.
— Что? - на пару секунд даже перестает судорожно всхлипывать.
Завещание составляется на порядок заранее момента смерти, — Холт вздыхает. Может, догадаешься сам?
— В смысле?
— В смысле, тебе не перепадет больше, в соотношении, сколько ты будешь давить тут слезы.

Собеседник возмущенно вскакивает — Холт поднимается так же быстро рефлекторно, уворачиваясь от прямой агрессии, показушная скорбь смешалась с градусом и дала в бошку — чужая рука схватила ткань рубашки чуть ниже воротника и сжалась в кулак. Взгляд Итана выражает — хах. Он медленно поднимает ладони, но жест — не предложение мира и отпустить, а провокация — давай, попробуй. Рискни. Ударишь? Где ты — пропитый, сорокалетний, тощий, жалкий, какой-то несостоявшийся дальний родственник, один из немногих, кто здесь выглядит ниже среднего, осознающий, в какое днище себя загнал и надеешься на счастливый случай. А где я. Холт позволяет себе усмешку. Он в форме, отлично выглядит, подкачан - видит, как это почувствовали в попытке толкнуть. Замечает, как в тот момент засомневались в надобности конфликта.

Ну и?

Рука разжимается, Холт невозмутимо поправляет рубашку — сегодня на нем черный Ralph Lauren с красным лого. Взгляд, брошенный на него, он считывает прекрасно —  смесь прямолинейной, животной агрессии вместе с ощущением собственного ничтожества от невозможности выплеснуть злость. Что ж, бывает. В следующий раз обязательно дашь кому-то в морду. И когда садится обратно и начинает спадать накал, похоронные речи прерывает нарастающий шум мотора.

Fucking show.

Первое, что он ей скажет — пошлая шутка.
Второе, — блять, — спросит — Шарлотта?

В последний раз, когда они виделись — оба выглядели не так.

Третьим будет уточнение, легкая улыбка коснется губ, — в LA нельзя без сцен, да?

Приглашает сесть рядом, теперь на них (на Векслер) бросают осуждающие, злые взгляды. Девочка с мартини испортила им похороны. Девочка на феррари голубого цвета осквернила финал церемонии. В чужих перешептывания Холт слышит - "вульгарная". Но вульгарность от вседозволенности разделяет такой нюанс, как кол-во потраченного на вопрос бабла. Лотти Векслер никогда не будет вульгарной, даже если решит задрать платье до пояса и пройтись перед чертовым зданием конгресса. Привлечет взгляды. Вызовет обсуждения. Да даже если запаркует свою ферру в фонтане монумента Вашингтона. Сколько они, кстати, не виделись? Лет десять - это навскидку.

— Ты изменилась, — платья стали короче. Это тоже навскидку и только мысленно, вместо ответа на заданный ей вопрос. У Холта мало воспоминаний и они все нейтральные — между ними есть разница в четыре года, ему тогда было неинтересно. Ей может быть да, детство распределилось в голове комком отрывочных воспоминаний. Лотти присутствует в паре отрывков. Но теперь этот с ней — самый яркий, а цвет между небесно-голубым металлическим и таким же оттенком платья.

Ажиотаж появления Векслер никак не стихает — священник пытается успокоить собравшихся, дети облепили ферру, кто-то постарше фоткается на её фоне, до сих пор в ушах звенит чей-то всхлипывающий плач, Холт потирает пальцами переносицу — этот чертов хаос, как результат наглядности того, что кто-то здесь не умеет врываться тихо. Смешанные чувства — картинка происходящего так противоречива.

Лотти садится рядом, вальяжно. Между ними круглый столик с напитками — она тянет руку к шампанскому, яркая, веселая, общительная. Контрастирующая с общим настроем и даже с его нейтральным собственным, — Не, — забирает бутылку у неё из рук, ставит туда же, где стояла, — или это ты тоже вылить хочешь? — через рейбаны не виден серьезный взгляд, но пара секунд и его разбирает смешок.

У них минут десять спокойного разговора.
Потом фразу прервет чей-то истошный крик.
"Вызывайте, блядь, 911!" По беготне разберут банальное - кому-то стало плохо и кто-то упал.
Болезнь, шок, давление, передоз, что угодно - хотя б не на крышку гроба?
К ним подлетит кто-то, зашипит убрать ферру с центра дороги.
Холт раздраженно вздохнет, встав, протянет руку Шарлотте, а на её поданную ответит, — черт, Шарлотта, — не это — дай мне ключи.

Отредактировано Ethan Hault (2022-08-08 00:40:35)

+6

4

Он кажется ей незнакомым, только отдаленно напоминающим человека, которого когда-то она неплохо знала. Его голос, манеры, взгляд — все поведение в целом: вот он, но при этом совершенно не он.

Ло смотрит на него. Внимательно смотрит.

— Оскорбляешь, — идеальная улыбка сверкнет на солнце, но у Итана Холта на такие случаи всегда есть очки, — Я же с холмов.

Уметь устраивать шоу — лучшее качество из всех.

Он присаживается, она движется следом за ним.

Лотти облокачивается на стол, нагибаясь к нему чуть ближе.
— Итан, в аду ведь будет так жарко.., — глаза внимательно исследуют его лицо, — я просто хочу помочь.
И откидывается назад.

Шарлотта Векслер известна большим размахом проблем, которые причиняет: портит парочку фешенебельных вечеринок, систематически бьет дорогостоящие тачки, срется со звёздами мирового масштаба и трахается с теми, с кем можно и с кем нельзя.

Сейчас она восседает на корявом стуле корявого выездного мероприятия и даже не оборачивается на гроб. Он такой же холодный, как и ее чувства к умершей матушке. После смерти, Ло уверена на сто процентов, они проведут вместе очень-очень много времени, и поэтому сейчас она не планирует ни грустить, ни скучать.

Ей даже не было по кому.

Итан Холт, напротив, был интереснее всех.

В конце концов, он хотя бы с ней нормально и по-человечески разговаривает, а не щурит глаза, чтобы после далеко их закатить. Впрочем, можно поспорить, последнее произойдет еще не один раз.

Лотти была богатой, капризной и умной. Эту смесь для коктейля любят только редкие мудаки.

Итан Холт мог быть одним из них.
(или же лучше них)

Руки у него тоже вполне ничего.
Лотти подмечает это на уровне физического инстинкта — другие слушает реже — он сидит почти так же вальяжно, как и она. Ему идёт чёрный цвет рубашки, но, Векслер готова поспорить, белая футболка смотрелась бы лучше. Или чёрная. Лишь бы открыть.

Шампанское он у неё забирает прямо из, сука, ладоней. Она только и успевает что открыть рот, чтобы возмутиться.

— Эй! У меня во рту пересохло, — закатить глаза, надуть губы, сложить недовольно руки на груди.

Так посмотреть: может, в этот день все было и не так уж плохо.

(Позади неё в грязной земле все ещё лежал гроб. Завтра она будет плакать, что никогда не знала толком Элизабет Войт. Что та и не думала узнать, кто такая — сама Шарлотта. Но сегодня, только сегодня, ей было глубоко на это насрать)

— Ты что, тоже как эти? Оплакиваешь мою дуру-мать? — ей даже не верится. Она изгибает бровь.
Лотти взглядом проходится по всей смешанной дикой компании, которая продолжала раздраженно комментировать выходку, про которую она сама уже и забыла, возвращается обратно к Итану и вытягивает ноги из-под стола.

— Лучше дай мне шампанское, а, — голова медленно нагибается в бок, а она сама тянется к нему ближе за бутылкой, — тебя разве не учили быть джентльменом? Леди хочет пить. — крик священника ее даже не трогает, — так дай ей попить.

С этого ракурса он выглядит более возмужавшим.

Она не обращает внимания на детей возле ее очаровательного спайди (один несчастный гудок, и они разбегутся по сторонам), а пытающиеся успеть заснять себя на ее фоне — заставляют ее в голос, наблюдая за таким жалким зрелищем, рассмеяться. Вот, что символизировало практически всю семейку с материнской стороны — попытка выехать на чужом достоинстве.

Ло поджимает губы, ей не скрыть накатывающую злость — больше никому она этого не позволит. Фамилия Войт останется только за ней самой.

Итана к ним не относит. Он был совершенно другой.

До них резко доносится: «срочно позвоните в 911!», «уберите машину с дороги!»

Ло чеканит по слогам, не дергаясь с места:
Это не просто машина, это ебучая феррари. Боже — пытается найти понимание в глаза Холта, но тот встаёт. Протягивает ей руку.

Она закатывает глаза, но тянет свою в ответ.
«Черт, Шарлотта, не это. Дай мне ключи».
— Прости?
Ее пальцы крепко впиваются в его ладонь, она поднимается, держась за него, — Сначала подай мне руку. А потом — так уж и быть — получишь ключи.

И Ло резко кидает ему их и идёт вперёд.
На него не оборачивается.

Итан ловит их.

(Ещё бы блять. С такой-то формой)

В машину опускается следом за ним.
Можешь не церемониться, — Ло выключает свой айфон, чтобы отец не мог чекнуть ее геолокацию, поднимает на себя козырёк, открывает зеркало и поправляет помаду на губах пальцами, — Она любит, когда с ней пожёстче, поэтому не сдерживайся, — ее улыбка адресуется Итану, прежде чем она понимает, что говорит, и смеётся, заливисто и громко, откидываясь на телячью кожу сиденья.

Однажды Шарлотта Векслер потеряет свою невозмутимость и обрастёт парочкой комплексов. Но не сегодня. Не здесь. И не с Итаном Холтом.

(Рукава его рубашки она бы немного закатала наверх. Вены у мужчин очень красивые. Лотти отворачивается в сторону, чтобы не сказать этого вслух)

Прежде чем они трогаются, она включает снова red hot chilly peppers. И барабаны can’t stop проходят по феррари, Лотти невольно улыбается, качая головой под бит. — Ты же не против? — конечно же он не против. Это ее машина.

Но Итан Холт за рулем ей вполне даже нравится.
Ему очень идёт вести.

+6

5

Для пьяной, Векслер вокализирует хорошо — сарказм использует тоже; первая команда вылетает из её рта на третьей реплике их совместного разговора, «леди хочет пить», но забавно, в самой тональности Холт не слышит высокомерия — Лотта озвучивает это повседневным, очевидным тоном, каким сказала бы «как дела». Слишком хорошо привыкла получать желаемое по первой просьбе.
Холт усмехается, но слегка, всего спектра вызванных ей эмоций не хватает для полноценного возмущения — просьбу игнорирует, она забудет о ней через три минуты. Ведь в этом вся Лотти Векслер — поверхностная?
Разум идет вразрез с ощущениями, хочет запомнить её такой.

— Sorry, I don't take orders, — её пальцы хватаются за его руку вместо ключей, Холт сжимает непроизвольно, — I barely take suggestions.
Векслер проскальзывает мимо — забавно, а ведь раньше он был всего лишь чуть выше её. Но все таки —
Помнить прошлое — херово.
Циклиться на нем — хуже.
Сопоставлять события десятилетней давности с настоящими отдает слабостью, как и вообще придавать значение своим подростковым поступкам. Своим и её. Десять лет прошло с её переезда, а он станет федералом года через три. Сейчас обычная вынужденная случайная встреча. Похороны Элизабет Войт, но поддержка здесь не нужна, Векслер вряд ли скучает.
Пропускает мимо ушей её «так уж и быть», легким жестом подхватывает ключи феррари. Помимо короткого платья, у Лотти отличный зад. Взгляд опустился за счет компенсации — хм, неплохой, наверн, бартер, за поведение суки. Сквозь толпу идет вслед за ней.
В мыслях крутится — одолжение.
Пускай, он сделает одолжение ей.

Рука ложится на кожаный руль ферарри, прежде чем взяться, поглаживая его — никогда не был в такой тачке — текстура мягко шершавит под пальцами, приборная панель горит светящимися индикаторами в желто-красном дизайне. Датчиков столько, не сразу находит скоростной. Черт.
С такой тянет поиграться.
Майбах отца выдержан в серьезном деловом стиле, и такой же видит у себя в будущем. Феррари Векслер просится, чтобы втопили до пола в газ.
Эта ебучая феррари, боже...

— А дверь сама ты себе никогда не можешь открыть?

Не знает, о чем с ней разговаривать. По любому не начнет тему отсутствия контакта первым, даже больше — знает, что сейчас они играют в негласную игру. Кто первый спросит, проиграет.
Триггер на «как ты»
На «скучала по мне?»
Триггер на «а могла бы сказать, что переезжаешь»
Стоит озвучить вслух, и он проиграл. Тогда коснулось того, что сейчас назовет самолюбием, раньше использовал другой термин. Лаконичный, короткий щелчок и ферра мелодично заводится, зажигая панель приборов. Слышит: можешь не церемониться.
Отвечает — могу.
Слышит: тачка любит пожестче.
В ответ бросает саркастичное — только она?

Громкий газ и все внимание на похоронах всецело для них. Присутствующие облепляют их снова, снимают на телефон, а лучше б освободили тропинку. Вокруг них те, что моложе и те, что победней. Итан слабенько усмехается, сейчас все его внимание приковано к ней.

Чертова феррари.

Чертова Векслер рядом заливается смехом. Итан закидывает руку на спинку ее кресла, придерживаясь в полоборота, пока сдает назад и следит, чтобы под колеса не попались дети. Тачка идет плавно, но чувствительно реагирует на движения, ощущения вызывают противоречивые мысли. Так тянет наплевать на обстоятельства, послать к черту засевшее глубоко и давно чувство уязвленной самооценки. Так тянет выехать на автотрассу и просто вдавить до упора в пол, прийти в себя через четыреста километров где-то в урбанизациях Флориды с видами на полуостров, но
но,
это равноценно сдаче позиции.
Это равноценно тому, чтобы собственнолично проиграть в соперничестве похуизма.

А кстати, они оба слишком рано научились играть в игру «похуй».

Шарлотта Векслер любит демонстративность, Итан Холт всегда в этом подходил. Хочешь? Все будет. Поворачивает руль аккуратно, объезжая могильные плиты и прикидывает, как Лотта под свой мартини не разъебала тачку об них. Часто водишь пьяная? Часто вообще пьяная? Мысль легко покалывает новые моральные установки — раньше их не было, но потом он прикинул про себя свой типаж.

За воротами кладбища обширная публичная парковка — пойдет. Ферра плавно устраивается с его подачей между новеньким рено и серой ауди. Контрастным пятном класса люкс выделяется среди безликой, стандартной массы семейных авто. Холт выдыхает, откидываясь на спинку сидения, поворачивается к Векслер, улавливая в смазанном под градусом взгляде скептическое — мы что, приехали? И это все? Сам держится невозмутимо — что ты хотела? Личного водителя в лице будущего агента ФБР? Лет в пятнадцать были поблажки, было особое отношение, но они оба были детьми, а за десять лет накопился недостающий тогда социальный опыт. Теперь улыбочка не прокатит, высокомерие тем более. А вот просьба вполне.
Но Векслер просить вообще умеет?
Итан хочет проверить, хотя заранее знает ответ. Её манеры выдают образовавшиеся привычки.

Ну что, готова? Холт усмехнется, взгляд блеснет сквозь тонировку очков.

После заглушит мотор, подкинет ей ключи в схожем жесте, попадая брелком в ладонь. В тоне скользнет высокомерие — прикрывал снисходительностью, не получилось.
— Держи, Векслер. Дружеский совет — проспись пару часов, пока градус алкоголя не спадет хоть немножко, а то ещё устроишь аварию, случайно кого-то переедешь. Можешь послушать музычку. Оставить тебе red hot? — выйдет из тачки под мысли:

Ебаная демонстративная сука. Только рискни повестись и зажечь мотор.

Отредактировано Ethan Hault (2022-08-08 00:41:26)

+6

6

Итан Холт привыкает командовать просто по статусу: сначала это высшая ступенька в иерархии в школе (они делят сей пьедестал вместе), после — статус отчима и, видимо, твёрдая уверенность в том, что тебе будут всегда подчиняться.
Лотти ему подчиняется.

Когда он гладит вдоль шерстки. Никогда — когда против. Это его бесит, и бесовщину она видит на дне его глаз.

В их новую встречу ее становится больше.
Ей она нравится. Очень нравится.

И Лотти думает: я хочу её прямо сейчас.

— So.. This is mine, — она поднимает бровь на его колкую фразу. Улыбается. Потягивается немного. Все, что говорит Лотти Векслер — это одно предложение-предложение-предложение. Никаких приказов. Или же просьб.

Закон таков: человек сделает, если он хочет. Если не захочет, значит ты предложил ему недостаточно. Так уж вышло в жизни Шарлотты Векслер — она знает, что такое high price.

(и сколько надо платить другим)

— Ты не понимаешь, — зубы ровные, она ему подмигивает, — приятнее, если ее откроешь ты.

И даже не врет.

(а руки у Итана всё-таки красивые)

В автомобиле Холт кажется ей слегка равнодушным. Ее это царапает, но не слишком. Заставляет задуматься.

Вспомнить, в конце концов.

Вспоминать неудобно. Ей не хочется делать этого здесь. Ещё и эти гребаные похороны… Этой гребаной женщины… Ло прикусывает щеку с внутренней стороны, отворачиваясь к окну. Важно не показать, что тебе не все равно — они так условились, ещё когда учились вместе. Кому первым будет на другого похуй.

Она так и не узнала, кто победил, и поэтому ей кажется, что игра продолжается: задай вопрос — проиграй.

Итан будет саркастично смеяться.

А она скучала иногда по этому…

«Как твои дела? Чем ты все же решил заняться? Ты поддерживаешь с кем-то контакты? Я вот их все растеряла…»

Лотта Векслер — разбитый калейдоскоп. Красивые блестящие стекляшки, переливающиеся на солнце, но если протянуть руку — можно порезать себя. Ло говорит: не двигайся. Не приближайся.

Но забывает частицу «не». 

Они молчат, но молчание длится недолго.
«Только она?»
— Не только, — много лет назад такую шутку она могла позволить только ему. Много лет назад они делили одну выпивку на двоих, одну школу, одних друзей, первый секс. Удивительный коктейль. Ей хотелось бы ещё. Она пока этого не говорит.

Его рука на ее сиденье, он аккуратно выезжает между могильными плитами и… паркуется, отъезжая чуть дальше. Встаёт между тачками (и как я блять должна теперь отсюда выехать), даёт ей совет (мог бы засунуть себе его в задницу, ебаный Холт!) и выходит. Перед выходом только что-то самодовольное сверкнёт за очками.
Векслер надувает губы, после прикусывает, после закатывает глаза. Выглядит так же канонично, как Father, son and House of gucci у несимпатичной Гаги.

— О боже, — он на похоронах особенно часто вспоминается, пусть и совершенно невзначай. — Да ладно тебе, Итан. Я хорошо повеселилась, после приехала повеселиться и сюда. Неужели тебя устраивает этот угнетающий день? — она в него вглядывается. Думает: чего же ты хочешь?
А после ловит.

Попроси.

Итан Холт очень хотел, чтобы Шарлотта Векслер попросила его.

Она сглатывает, когда дверь хлопает.
Да или нет?

Нагнуться к водительскому сиденью и опустить окно. Ключи греют руки, но ей не хочется самой садиться за руль.

Нужно ведь только его попросить. Неужели это так сложно?

— Пожалуйста, Итан, — швы трескаются, начиная расходиться в стороны, — Одной совсем скучно.

И грустно.

За его плечами все ещё находится гроб.

Последний раз Ло видела маму живой в тринадцать — за год до переезда. Она ещё смутно помнит, какой задорной была ее улыбка — потому что о ней постоянно говорит отец.
Он однажды бросает, что когда Элизабет начинала смеяться, мир заглушался на эти секунды и существовала только она.

Ему хотелось писать ей песни. Он не умел, и поэтому посвящал ей песни своих певцов.

Кендрик Ламар, Канье…
(Она содрогается. Не из-за него)

Гроб ей не подходит. Лотти вдруг пронзает эта мысль. Не подходит. Она запоминает его, когда льёт сверху мартини. Он слишком грубый, слишком тёмный, слишком претенциозный.
Ей стоило выбрать белый.

(Итан продолжает стоять)

И чтобы красивые грани отдавали слепящими бликами на солнце. Слепили других. Какой и была ее мать.

(Лотти сглатывает. Мир возвращается обратно)

— Ты мой друг или нет? — колокол в церкви звонит громко, Лотти смотрит Итану в глаза через его очки.
Это подлый вопрос, но он тоже играет подло, и в таком случае — пусть жрет свои правила сам.

Ло все ещё наклонена. Крестик на шее болтается, и на ее вздохе бьется о торчащие ключицы. Платье ничего не скрывает. Векслер ничего никогда не прячет. Кроме чувств. Но их не показывают даже на смертном одре. Так учил ее Войт.

Отец сильно тогда заплатил (не сколько имуществом и деньгами — собой).

У Лотти и трети не будет за тщедушной юной душой.

— Итан?.. — ей хочется звучать самодовольно, но на имени Холта что-то ломается, выдавая страх. Настойчивость. Уверенность. И снова страх.

Счёт 1:0. Векслер проигрывает тайм.

Ключи позвякивают в пальцах, движутся в такт усыпанному мелкими бриллиантами крестику (он от Tiffani, она купила его в честь похорон — идеально бьется вместе с небесно-голубой спайди), она дышит тяжелее и ждёт.

Не любит ждать.

И просить тоже не любит.

Но Итан бьет правила в пух и прах.

[STA]let's get a ride[/STA]
[NIC]Lottie Vexler[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/l5JotG8.gif[/AVA]
[SGN]-[/SGN]
[LZ1]ЛОТТИ ВЕКСЛЕР, 20 y.o.
profession: полу-профессионально прожигает жизнь;
[/LZ1]

Отредактировано Cassie Voight (2022-04-08 11:35:54)

+6

7

Ебаная демонстративная сука.
Только рискни повестись и зажечь мотор.

Итан Холт удаляется на фоне небесно голубого цвета феррари, не оборачиваясь, как в фильмах, где должен вот-вот произойти взрыв. Ему плевать —  рейбэны спасут от яркой вспышки, а обратный отсчет в голове горит красным циферблатом, семь, шесть, пять...
Легкая усмешка — он здесь все контролирует. Любой возможный расклад событий, любой дерзкий поворот. Бред. Так невозможно. Но игра в вероятности с самим собой — его любимая новая. Интеллектуальная мысленная тренировка. Четыре, три...

Десять лет — слишком значительная пропасть, чтобы предугадать следующий шаг. И все же, рискует. Сейчас пульс учащается, выходит на первый план быстрота реакций. Не просто так припарковал её тачку в третий средний ряд. Два.

Один.

Dare enough? — всплывает на поверхность коротким, но ярким воспоминанием.
Hell yes I dare — сколько раз они говорили это друг другу?

Ноль, и тишину парковки режет ошеломительный рев спорткара. Итан Холт закроет глаза, резко и с раздражением выдыхая. Ебаная демонстративная сука ведется на провокацию — он сейчас выиграл или проиграл?

Феррари поднимет пыль с парковки. Солнечный блик с начищенного капота отразится на долю секунды в его очках. Есть суки, которых нельзя провоцировать и его ставка на человеческой природе только что выбила ва-банк. Но все это показуха. Громкое появление, стук бутылки мартини о крышку гроба, платье, которое оголит белье, стоит ей чуть прогнуться, бросок ключей ему в руки и праздное «дама хочет пить». Все это — легко читающаяся картинка. Поверхностная. Такая же, как сама Лотти Векслер.

В пятнадцать лет — слепо верится в интерес.
Не так, в пятнадцать лет — все кажется интересней.

Разочарования переживаются легче посредством ложных самоубеждений. Поверхностная — он хочет верить. И видеть. Как и ебаный удаляющийся по автотрассе голубого цвета капот. Подняла пыль в глаза и тут же исчезла.

После возьмет отцовский майбах, поехать следом. Убедиться, что добралась до дома, не утопив тачку в бассейне. Только так. И свалить.

Вот только, ничего из этого не происходит. Чертов таймер заклинило на отметке ноль.
Кто-то засигналил и только это нарушило тишину парковки. Итан повернет голову — чертова феррари спайдер стоит на месте. Прищурится — нет, не ослышался, даже блядский мотор все еще заглушен. Вот черт. На губах рисуется усмешка непонятного рода, в ней промелькнет разочарование. Один, два, три... семь — проиграл сам себе в игру. Демонстративность Векслер в этот раз не сыграла.
Обернется к ней, пока в глазах за очками коротко мелькнет злость. И противоречие — не хочет оставаться с ней наедине, не хочет упустить шанс пообщаться. Её неозвученный переезд слишком долго в свои шестнадцать не понимал. Да и сейчас совсем другие приоритеты.
В Нью-Хэмпшире Эвелин, в Ричмонде, рядом с Куантико, куча новых контактов. Теперь всех друзей называет так.

Раздраженно вздыхает. Чертова Векслер. Могла бы лучше сгонять в Чикаго и оторваться там в казино вместо похорон. У неё же всегда несоизмеримо возрасту развитая идейность. Зачем же так просто.

Внутреннее ощущение сопротивляется, когда он идет обратно к машине. Не спешит садиться на водительское, вместо этого встает напротив опущенного окна, в непринужденной позе опирается поясницей к припаркованному за спиной рено, скрещивает на груди руки. Ничего такого — просто дружеский разговор. Дружеский разговор и нарастающее желание отыграться. Теперь уголок губ ползет вверх в ироничной усмешке.

Да ладно тебе, Итан? Пожалуйста, Итан? Что такое, Векслер, сдаешь позиции? — ещё хочет спросить, а давно ли ей скучно. Делает максимально незаинтересованный в ней вид. Очки не настолько тонированные, чтобы скрыть то, куда направил свой взгляд, но потом спросит — а разве был выбор?
Ещё потом спросит — свои, или делала?

На её вопрос ответкой реакцией включает полюбившийся в последнее время, циничный рационализм (в федералы не берут по другому), — Друг? Как сказать, мы общались раньше. Заслуга соседства и обстоятельств, — ещё раз усмехается, тон спокоен, нейтрален, отстранен. Даже слегка наигран. В глазах, жестах, мимике, проскальзывает желание доказать: я уже не тот Итан.

Не тот, которого ты оставила десять лет назад, не сказав ни слова, сука.
Не тот, с которым не попрощалась.

— Но сейчас ты "в беде", ты же выпила, — делает акцент, — ты на феррари — второй акцент — как там было, дама хочет пить? Сейчас дама терпит бедствие? — усмехается — наверное, я ей друг. Не справится без меня, сама одна, — проскальзывает ирония, её Итан не скрывает, так же, как Шарлотта от него свою грудь. 
О да, если бы она укатила в закат (тот обратный отсчет, который так и не состоялся) на своей ферре, было бы проще. Но, а когда с ней было по-простому? Есть поверхностные, полностью предсказуемые, гламурные суки. А Лотти Векслер сейчас осталась и это ему не нравится. Ловит четкое внутреннее предчувствие, что если сядет в эту машину, все пойдет по пизде.
Зато с другой стороны, покатается на феррари.
А игру в то, кому больше похуй, еще никто не отменял. В конце концов, она выдавила свое "пожалуйста" почти правдоподобно.

Не хочется сбавлять обороты, не хочется допускать мысли, что скучал. Выработанный цинизм нравится Холту больше, поможет скоро в работе.

Все таки садится обратно, на водительское, метит ключом в отверстие, но пока не заводит. Комментирует вслух, — много, наверное, друзей в Эл-Эй.

Много лучше меня?

Им все ещё движет разочарование. Не так — желание разочароваться. На расстоянии в три тысячи миль делать это попроще, чем сейчас здесь, с ней рядом. Вместо "как ты, ведь твоя мать умерла" хочет сильнее подчеркнуть "похуй".

— Друг, — ещё раз усмехнется демонстративно, повторив сам себе, кинет на неё взгляд, — мы уже давно все взрослые люди, Шарлотта, все уже давно делается взамен.

Все таки заводит мотор. Так же плавно выезжает с парковки. В навигаторе на автомате уже вбит маршрут "дом".

— Не знал, что в Эл-Эй осталось место наивности, — подытоживает мысль в небрежном тоне, мелодичный рев мотора и пустынная автотрасса перекрывают сарказм на следующие пятнадцать минут.

Отредактировано Ethan Hault (2022-08-08 00:41:58)

+6

8

— Знаешь, Итан, обиженные мужчины — самые некрасивые из всех.

Они оба знают, что ей ничего не стоит завести мотор. Пальцы по-хозяйски повернут ключ зажигания, джорданы надавят на педаль газа, заставляя Паучка сорваться неожиданно с места, а руки крепко сцепятся на руле. Она справится, пьяная или нет, потому что даже с разбитым капотом можно будет доехать до места своего назначения. Вопрос в другом — хочет ли?

Ей не нравится, что Холт пользуется тем, что она просит. Это исключение. Исключения надо ценить.

— Да-да, хорошо, — глаза закатываются наверх, заглушая тяжёлые удары собственного сердца (оно то ли страдает сейчас от тахикардии, то ли выплясывает чечетку — Ло уже и забыла, что такое — переживать из-за какого-то парня. Даже если он не какой-то, черт побери) — я все поняла. Ты уже другой, — на последнем слове акцентирует.
Показывает: i got it. Ты же так хотел этого, раз действовал настолько прямо?

— Была «леди хочет выпить», стала «леди не хочет садиться за руль». Это все не более, чем сиюминутные хотелки, как у тебя «джентльмен выебывается, потому что может себе позволить». Мы ломаемся картинно, чинно, заставляя другого под себя прогнуться, — Ло облизывает губы, набирая воздуха снова, — я прогибаюсь под тебя, потому что, может быть, хочу провести это время с кем-то, а не одна. 
Ты не хочешь со мной?

Это все Шарлотта Векслер могла бы произнести вслух, если бы прислушалась ко всему, что происходило в груди, но по старой доброй привычке — игнорирует. Она слишком пьяна, ее речь не может быть настолько выверенной и гладкой.

Зато, в принципе, довольно красиво выходит.

Поэтому в ответ лишь пожимает плечами. «Понимай, как хочешь» говорит Лотти, и знает: он поймёт. В своей манере.

Уже федеральной?

Гребаный цинизм.

В свои пятнадцать Ло собирает быстро чемоданы, застывает, вглядываясь в фотографию на прикроватной тумбочке (там рядом валяется айпод, наушники, биография Боуи и маленькая статуэтка полуголой богини, которую ей подогнал Шон), где Векслер кружится ну руках Холта. Где-то сзади застывают лица Мэд, Шона и Лили. Она их не видит.
Только его.

Она складывает чемодан и ничего никому не говорит.

Отец произносит, что им нужно срочно уехать.
«Это важно, Лотти».
«У нас нет времени на прощание, Лотти».
«Прости».

И она правда прощает отцу всё.

Через несколько дней Мэд пишет ей:
«что это было?»
«почему ваш дом пустой?»
«твоего отца, что, посадили за решетку? Лотти!»

Сама Лотти в этот момент разбирает огромные коробки в новом фешенебельном доме в Беверли Хиллз. Отец занимается своим музыкальным продюсерским центром, который через пять лет станет одним из самых успешных не только в Эл-Эй, но и во всех Штатах. Рядом расхаживают мужчины в комбинезонах: они вытаскивают шикарные картины, ставят скульптуры, сад тоже приводят в более чинный вид.
Лотта не хочет спрашивать у отца, как именно так получилось. Откуда эти деньги. Почему ей нельзя было никому ничего рассказать, но сообщения от Мэдисон игнорируются, пока курсор предательски мигает в диалоге с Итаном.

Она так ничего ему и не скажет.

Между ними же ведь ничего и не было?

(Лотти думает: первый секс — это не более, чем первый секс. Потом он забывается.

Так она утешается)

Сейчас он стоит, облокотившись на потрёпанный рено, Ло решает, что для его рубашки машина совсем не подходит. Ферра — другое дело. Но она все время так думала: Итану нужно больше. И лучше. Лучше всего. И где-то внутри Векслер все время знала: она могла ему это дать.

Только она соответствовала его потенциалу.

Ее губы поджимаются, образуя тонкую нить.
— Хорошо. — она опирается на обе ладони, не сводя с него глаз, пока его, в свою очередь, опускаются ниже крестика на груди. Усмехается. Ну конечно, — Мне тебя ещё поуговаривать?

Итан выбирает идти окольными путями и давить на неё через иронию и сарказм, Лотти ему показывает, что прекрасно в курсе применяемых им тактик боя. И ей похер. Она сделает их все.

Это всегда была игра. И когда она стала столь важной, Векслер не в курсе. Но ощущение как с бешено крутящейся каруселью, которая уже движется по инерции и не может остановиться, потому что остановившись — разобьётся.
То же самое и про них.

«Ты в курсе, ты мне на самом деле нравился»;
«Dalmore был таким вкусным не из-за своей стоимости, а из-за того, что я чувствовала его привкус на твоих губах»;
«Я тебя ревновала».
Так много невысказанных слов, которые в итоге за прошедшие десять лет потерялись и заплутали. Сейчас Лотти даже не сможет сказать, что именно это было: подростковое влечение, влюблённость или любовь. Последнее ведь не может быть, так? Иначе бы она не уехала.

Иначе бы попрощалась.

В автомобиль он всё-таки садится. Не прошло и года. Ло возвращается на своё место, гуляет ладонями по голым коленям, смотрит опять на его руки. Холт никуда не торопится и будто ставит эксперимент: насколько именно ее хватит. Векслер должна ему признаться: она такая же нетерпеливая, как и тогда.

Но не признается. Векслер она или нет?

— И всё-таки, — оборачивается на него, когда он заводит феррари, — я была твоим другом. А ты моим, — в воздухе повисает продолжение «я знаю, почему ты злишься». Там должно было быть дальше ещё и «прости», но ей не хочется говорить. Вообще.

Неужели недостаточно для одного дня просто похорон? Зачем ещё доставать собственную драму?
Вздохнуть, поправить волосы, замолчать. Сглотнуть.

Его саркастичный тон будто возвращает в прошлое и вызывает приятные флешбеки. Dare enough? Hell to the yes.

В голове мелькает: почему мы попробовали всего один раз?
Мелькает: тебе разве хватило?

(ей — нет)
(до сих пор нет)

— Знакомых, — Ло его исправляет, не задумываясь, — Приятелей. Выгодных контактов, — Лос-Анджелес полон их.
Он кишит ими как бездомными, фантазерами, наивными мечтателями. — Тебе правда интересно? Прекрасно же в курсе, что это не более, чем попытка задеть, подцепить, уколоть. Очередной фарс. Что можно было еще от него ждать?

Но после практически сразу, смеясь от его замечания:

— Да ладно? — ей становится забавно от его цинизма. И даже немного грустно, — И что же я должна буду тебе?

Что от меня хочешь ты?

(меня?)

— Мне нравится быть наивной, Холт, — старая Ло сейчас бы приблизилась к нему и стянула с него очки, чтобы водрузить на свою переносицу, — Это же роскошь.

Ее глаза останавливаются задумчиво на экране навигатора. Она щурится.

— Дом? Зачем ты везёшь меня домой? — огромные высотки мелькают одна за другой, чередуясь с пальмами и просвечивающимся солнцем, — Мне нужно к Элизабет, Итан. Ее дом перешёл мне в наследство. Должна же я осмотреть владения.

Ей смешно. И печально. И снова смешно.

Этот дом она сравняет с землей.

[STA]let's get a ride[/STA]
[NIC]Lottie Vexler[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/l5JotG8.gif[/AVA]
[SGN]-[/SGN]
[LZ1]ЛОТТИ ВЕКСЛЕР, 20 y.o.
profession: полу-профессионально прожигает жизнь;
[/LZ1]

Отредактировано Cassie Voight (2022-04-09 18:40:17)

+4

9

Comon, move on.

М. Потрахались мы тогда тоже, как друзья? — тон вопроса звучит нейтрально, Холт не отрывается от дороги. Помнит первый секс с ней, уверен, она его не забыла тоже. Девочки всегда такое запоминают, потом всю жизнь придают значение — он это слышал. Повернется к ней коротко, на пару секунд, в глазах легкий оттенок самодовольства.

Я был твоим первым, Лотти. Это был я.

Прочтешь мой взгляд? Я.

Вопрос риторический, — мягко перебьет её попытку ответа.

А после её реплики усмехается в голос — да когда ты была наивной, Ло? Не путай с этим привычку картинно построить из себя дурочку, всегда выходило правдоподобно. Озвучит, — когда ты была наивной, Ло? Холт. Официоз с оттенком флирта звучит насмешкой, хоть и не такой, как вылить мартини прямо в могилу собственной матери. Наивной... И скромной, да? Она сама в это верит? Чертова музыка мешает разговору. Итан тянется рукой к приборной панели, сбавляя на несколько пролетов, голос Энтони Кидиса сливается с равномерным звуком разогнанного мотора.

Не отвечает на вопрос, что же она ему должна. Обычная провокация — пусть сама думает, что он имел в виду. В меру своей развязанности. Мысль ему не нравится, взгляд на её лице задерживается дольше, как будто так он поймет, со сколькими она после него трахалась. За чертовы десять лет. Внутри кольнет неопределенное чувство собственности — раз лишил девственности, в какой-то мере считал, считает своей.
Природу последней мысли он объяснить сам себе не может — рационализм и логика сейчас прогибаются под примитивом.

Одно осознал тогда — и вспомнил сейчас. За десять лет стерлось все, кроме остаточного чувства ответственности. Тогда в шестнадцать поймал его, когда ставил её на четвереньки, чтобы не размазать возможную кровь по белому постельному белью. Её тогда, кстати, было немного, и сразу смазалась латексом тонкой резинки. Больно ли ей — так и не спросил. В шестнадцать счел, что это не по пацански. Они целовались после — значит, было норм.

Сейчас бы усмехнулся своим ранним критериям. Но эта ответственность по отношению к ней в какой-то степени, черт, осталась. Поэтому сразу молча взял ключи, даже не предложив перепарковать тачку. Поэтому только что вбил в строку навигатора адрес Войт. Поэтому сквозь сарказм и отстраненность все равно сделает, что ей, черт возьми, нужно. А на "взамен", не знает, пускай даст ему обкатать, например, феррари.

— Я подаю документы в Куантико, — сам прервал молчание, тянувшееся пару минут, — в ФБР.
"через 800 м используйте левую полосу и выезжайте с автотрассы" — у навигатора женский голос. У Лотти голос красивей.

Зачем ей эта информация? Пускай будет. Его все равно тянуло ей об этом сказать. Внутренний голос угорает - ей, Итан? Ей, или вообще всем?

Поездка затянулась минут на двадцать, потому что превышал скорость, где только мог. У Векслер охуенная тачка, и если бы не чертов переезд, все бы могло сложиться сильно иначе. Паучок затихает напротив коттеджа Войт. Ключ Итан не вытаскивает, зачем, если сейчас поедет обратно. Разве что расслабляется, наваливаясь на сидение спиной, коротко трет переносицу, после того, как снимает рэйбаны. У Лотти Векслер пьяный взгляд и он не может понять, что с её настроением. Ей смешно, грустно, похуй? Раньше он всегда точно знал, вот только пауза в десять лет ставит интуицию под сомнение.

— Мы на месте. Сама справишься? — за высоким забором слышен собачий лай. Судя по тональности, какая-то породистая мелкая шавка. В чем-то даже жаль, была бы сторожевая, пришлось бы снова брать на себя ответственность. Итан не может переступить через себя, чтобы остаться без весомого, аргументированного предлога, и черт.

Пальцы проходятся по крайней панели, что-то щелкает и двери феррари теперь открыты. Впрочем, даже если нет, Лотти перелезла бы просто так, хотя он, конечно бы, посмотрел.
— Ферру потом пригоню, — знал бы он, с какой легкостью она отдает тачки случайным знакомым, даже бы не озвучивал. Сейчас, в образовавшейся паузе, смотрит на неё. Не было достаточно времени оценить, насколько сильно она изменилась. В пятнадцать это была прямота, уверенность, дерзость, сейчас эти качества маскирует женственность. Помнит на ней тот самый Маккуин — где-то даже осталась фотка, сейчас на ней что-то по ценнику на один ноль больше. Складывает руку на руль, опираясь запястьем. Сейчас тот самый момент, когда кто-то спросит, как у другого дела. Может, даже разговорятся. В их общем настрое сейчас сбавлены выебоны, Итан измотан ранним подъемом и длинной поездкой, Лотти все ещё на порядок пьяна.

Энтони Кидис поет "Dream of Californication"
Dream of Californication
Dream of Californication
Dream of Californication

Итан хочет сказать — с тобой зайти? Может, проводить? Ты пьяная. Дверь только сама открой.
Лотти Векслер снова поправляет губную помаду в зеркале козырька.
Как итог — раздражение берет вверх. Сам феномен воспоминаний обманчив, а он отлично помнит то, что Векслер из тех, кто берет, что хочет. Не спрашивая. Берет, берет и берет. Сам предложил перегнать тачку, да, но парковка осталась на кладбище в сотне км. И черт возьми, так всегда было.
Лотти Векслер не привыкла считаться с кем-то, кроме себя самой. Мозг вовремя подкидывает термин — использовать.

Когда ей удобно, когда она хочет, когда у неё возникают потребности. Когда — всегда.

Так и сейчас. Что ты ждешь, Холт, боже мой, предлог здесь остаться? Повестись заново по щелчку её пальцев, отработать водителем следующие четырнадцать дней? Мозг подкидывает ещё — она ведет себя так со всеми.
Нет, он не идиот, чтобы повестись. Не один из её идиотов.
Ставит сам себе новый мысленный принцип.

Вместо прощания произнесет отстраненное — Ну?

Когда дверь хлопнет, прибавит музыку. Над автотрассой в вечернем ЛА начнут загораться фонари.

Отредактировано Ethan Hault (2022-08-08 00:42:45)

+4

10

Как будто это имело значение для тебя в тот момент.

Лотти поворачивается к Итану, всматриваясь в его лицо.
— Потрахались мы потому, что я тебя попросила, — часть про кресло в кабинете отца пропускает. Потому что продолжения не было. Потому что они остановились, и не понимающая, что происходит, Ло столкнулась с тем, что несколько месяцев вопросов становилось все больше.
Ответ пришёл сам.

Он явился к ним домой вместе с остальной частью компании, вальяжно сидел на софе, смеялся, и рассказывал, как хорошо провёл пасхальные каникулы.

Как глубоко кого-то узнал.

Лотти хотела тогда у него спросить: «почему не со мной?»; «какого хрена, Итан?», «что произошло?».
Но не спросила.

Через два дня пошла на свидание с Шоном. Никому ничего не сказала.

Встречаться они не стали. Ло нервничала и не хотела, Шон все понимал.

Он нравился Лотти
(но как человек).

Итан, сидящий сейчас рядом с ней, не то чтобы очень.

— У тебя какие-то по этому поводу претензии? — прекрасно знает, по какому зато точно будут. Но никто из них ничего не скажет. Это было слишком болезненно (это до сих пор слишком болезненно), и им нужно и дальше делать участливо вид, что события десятилетней давности так и остались в далеком Нью-Хемпшире и к нынешним Лотти и Итану никак уже не относятся. Ни единой ебаной капли. (Не так ли?)

Лотти думает: правда?
Да неужели, сука? Ещё что мне скажешь?

Задирает нос и молчит.

Дохуя умные федералы дохуя из себя многое строят.

В тот момент он ставит ее на четвереньки, пока она пытается сделать вид, что все входит в рамки привычной нормы. Немного прогибается перед ним в пояснице (помнит, что так делали в порно), смотрит на него снизу вверх. Тогда на кресле она пиздецки сильно этого хотела. А сейчас? Сейчас это dare.

Yes I fucking dare.

За час до этого она подходит к нему и говорит:
— Я вижу, ты теперь стал опытным? — смеётся, скрывая нервозность, — Поделишься? — секунда молчания, чтобы он осознал намёк, — Заходи ко мне через час.

Тогда процесс не очень ей нравится. Боли почти не бывает, но неприятные ощущения остаются еще и немного после. Итан слезает, одевается, они оба потеряны. Лотти тяжело дышит.

Когда он уходит, хочет расплакаться, но садится за туалетный столик и приводит в порядок своё лицо. Вечером sixy six идут на концерт.

Она обещала быть.

В феррари спустя десять лет, Векслер вспоминает больше его частое дыхание на своей шее, пристальный взгляд за движениями ее груди и рывок, когда она прокатывается по его стояку, оказываясь к нему ещё ближе.

— Как видишь, всегда. Я же верила, что мы с тобой дружили всё-таки, — трясёт волосами. Вытягивает ноги.
Разговор ей не нравится. Поведение Итана ей не нравится.

Когда она увидела его на похоронах (одно светлое лицо среди всех столь ненавистных ей), Ло испытала облегчение и восторг. Сейчас не могла сказать, точно ли было правильно, попросить его ее довезти.

Может, не стоило?

Старые раны имеют привычку кровоточить больше, чем нанесённые только что.

(что-то болезненно сжималось в груди)

— Куда?.. — мысли заканчиваются, как только она слышит про ФБР. Разворачивается к нему полностью, поджимая одну ногу под себя, а пальцами теребя низ платья, — Куантико?

Молчит.

— Серьезно? — Ло смотрит на когда-то такое знакомое лицо и теперь понимает, насколько же на самом деле он изменился. В его чертах теперь сквозила уверенность, прямота, даже жестокость. Твердость. Непоколебимость. Ум.

— Неплохо, — больше она ничего про это не говорит. Облокачивается на сидение и смотрит куда-то вниз: на его руки, на свои руки, на пустоту между ними. Раньше они часто переплетали пальцы.

Раньше многое было совершенно другим.

Этого тягучего молчания не существовало. Он смотрел на ее лицо, улыбался и притягивал ее к себе. Она громко смеялась, и ее пальцы оказывались на нем — всегда по-разному — но всегда требовательно и по-свойски.

Они же ведь были друзьями, разве нет? Что с ними стало?

Лотти задумывается, пока Холт молчит, внимательно изучая феррари. Это все из-за Макеллана? Из-за того, что она тогда испытала? Или его попросила? Или чего?..

На самом деле, Ло прекрасно знает, что это из-за того, как она уехала. Не сказав ему ни одного слова. И написав первый раз через пару недель.

Короткое «Прости» вряд ли что-то тогда изменило.

— Да, спасибо, Итан, — вежливо кивнуть ему, — что довез и составил компанию. Наслаждайся, — головой показывает на машинку.
— Буду ждать.

Она говорит это случайно, но не исправляется. Дверь позади закрывается. Зато открывается другая дверь.

Первое, что она подмечает — картина прямо напротив входа. Картина ее отца, которую он взял за несколько сотен тысяч долларов на аукционе. Ло сглатывает, слегка теряется в пространстве, потому покачивается и хватается за стенку. Рядом тявкает собачонка.
Еще. И еще. И еще.
— Умоляю, уймись.

Ло медленно проходит дальше.

Из комнаты в комнату (дом был небольшой, но вместительный), Векслер ловит себя на ощущении того, что ей становится только хуже. С каждым шагом. Будто погружается вглубь. Где-то в горле формируется комок. Проглотить Лотти его не может.
Дом матери был практически безвкусным. Исключение составляло то, что подарил ей  отец.

Год. Два. Десять назад.

Она узнавала полотна, редкие пластинки, синий патефон (он стоил десятку, она блять помнит, она его хотела), журнальный столик, некоторые полки. Узнавала статуэтки, в гардеробной — серьги, браслеты, броши — и другую ювелирку. Узнавала. Следы отца будто были разбросаны, словно бы красивые пятна на убогом листе.

Лотта застывает и опускается на постель в спальне матери (она была гребаной Монро как в фильме "Неизвестная Мэрилин").

Ей хочется разрушить здесь всё.

И это будет на три.

Раз:
Светлое лицо появляется в инсте: «Слушайте, мне тут скучно, не хотите развеяться? Я прикрепляю метку. С меня музыка — с вас алкоголь».

Два:
Открыть все двери, чтобы люди приходили, не останавливаясь. Включить на максимум музыку для разрыва. Смотреть, как прыгают на журнальном столе, как пачкают диван, как трахаются в спальне.
Пить. Пить. И еще раз пить. Много пить. (Забыть)

Три:
Пьяное, громкое, перекривающее всех: «Wanna make some destroy?».
Лотти выглядит красиво. Лотти выглядит очень красиво, возвышаясь над остальными. Выглядит еще лучше, когда берет патефон. И даже еще — когда херачит его об пол.
Лотти кричит:
«It has to be ruined».

И ей хорошо.

Следующим идет полотно.

Она плохо видит, что именно происходит дальше. Пьет с горла виски, танцует, ломает вещи. Вокруг люди — тоже. Ей красиво. Ей правильно.

Ей, сука, свободно.

В какой-то момент мир просто перестает существовать.

Запивает только что раскуренный косяк снова виски, через секунд десять (ей так кажется, бог знает, сколько проходит времени в реальности) достает сигаретку. Курит по очереди, что захочется больше. Ногами болтает в бассейне.

В Джорданы набирается вода, полная хлорки. Лотти, держа сигарету во рту, и виски в руке, решает: почему бы и нет?
Что ее остановит?

Звук полицейской сирены пропадает в толще воды.

В толще воды пропадает и сигарета, кто-то резко тянет ее наверх. Она брыкается и кричит, возмущается.
— Я хочу плавать! — психует, лягается.
— Мэм, вы едете с нами в участок.
— Какой нахуй участок? Я сейчас на своем. Это моя земля.
— О боже..

О боже. Боже. Боже.

Лотти ржет. Третий косяк был лишним.

— Отдайте виски, мэм.
— Ага, — и делает один глоток за другим, пока бутылку не вырывают из ее рук.

В машине Векслер кажется, что мир — это не больше, чем карусель. И ей попалась какая-то хуевая лошадь. Ее немного тошнит.

— — — — 

Только когда перед ней закрывают решетку, Ло что-то осознает. Например, что ей холодно, что она почти мокрая (куртка от полицейского как-то хуево спасает сейчас ситуацию), и телки сзади какие-то странные… Смотрят на нее все, пялятся. Джорданы полностью в воде. Мужики орут.
— Я хочу позвонить! — выкрикивает, — Эй! Вы слышите меня? Я Векслер. Мне надо позвонить!
Полицейский на нее оборачивается.
— Сейчас! — он поднимает бровь. Ло делает глубокий вздох, закатывая глаза. — Пожалуйста?

Это сработает.

Ло набирает будущего, мать вашу, федерала. Приговаривает шепотом, чтобы никто не услышал: «блять участок нахуй, какое-то говно, а не участок. Сука!»
Столько разбитых тачек, столько дебоширства… И ни разу ее не утаскивали и не брали. Позор. Векслер качает головой, снимает один кроссовок, выливая воду из него, ждет сраный ответ. Гудки идут медленно.
Она отчаянно ловит дзен.

— Господи, возьми нахуй трубку… — звучит как заклинание, потому что, вау, тоже работает, — Итан? Итан, я в УЧАСТКЕ, ебаном участке! Забери меня отсюда! 

— СЕЙЧАС! Слышишь меня?

— ЗАБЕРИ! 

— Я мокрая, тут пиздецовый контингент, мне холодно!

— ИТАН!

Шарлотта Векслер еще никогда не звала так никого из мужчин. 
[STA]let's get a ride[/STA]
[NIC]Lottie Vexler[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/l5JotG8.gif[/AVA]
[SGN]-[/SGN]
[LZ1]ЛОТТИ ВЕКСЛЕР, 20 y.o.
profession: полу-профессионально прожигает жизнь;
[/LZ1]

Отредактировано Cassie Voight (2022-04-10 18:55:53)

+4

11

Итан Холт спит. Спит, потом просыпается.
3:15 a.m.
На звонке у него стоит песня из девяностых. И на звонке обязателен женский голос, изящный, мелодичный вокал. Её тональность в трубке узнает сразу, дальше сыграет личностный талант моментально собраться. Сделает это почти механически, на автомате.

— Я слышу тебя. Не ори. В каком нахер участке? — сонно трет переносицу, кнопкой на автомате врубает ночник. Принимает сидячее положение, отвечает в контраст с её тоном ровно, выдержка будущего федерала дает о себе знать — или он всегда был такой? Собранный, беспристрастный, не позволяющий случайным стечениям обстоятельств расшатать самообладание и застать врасплох. А может, он просто сонный. Под её визг отодвинет трубку от уха. Интересует только одно.

— Скажи мне номер.

— Да черт, Ло, не ори, номер мне скажи.

(Какой нахуй номер, Итан, ты что издеваешься сейчас, блять)

— Подразделения, блять, — с нажимом скажет последнее, переведет взгляд на циферблат. Ярко-красные цифры покажут три семнадцать эй эм. Нажмет отбой, сразу запишет в заметки номер, выдохнет раздраженно, сначала начнет вставать. Оденет что-то lifestyle-спортивное на автомате, на груди справа черный лого Nike. Только потом, выходя в прохладный уличный воздух, проснется достаточно, чтобы раскидать по полкам события — так, он оставил Векслер в особняке шесть часов назад. Так, ладно. По дороге обратно паучок ещё строптиво мотнулся при заходе на поворот, сразу после резанул ухо чужой сигнал проезжающего мимо автомобиля — (не выделывайся, ублюдок). Холт усмехнулся тогда — ферра по характеру один в один Лотта. Сразу взял под контроль управление, но уже стало не то. Не так. Первоначальный кайф от вождения выветрился вместе с остатком её парфюма.
Выключил даже Кидиса. Так ещё хуже — потом включил.

И вот он в три ночи на улице, прохладу ночной Кали чувствует через пару слоев одежды. Датчик движения дает импульс, когда Холт подходит, фонарь над гаражом загорается, дверь медлительно поднимается под сдержанный гул. Феррари спайдер и отцовский черный майбах контрастируют друг напротив друга. That's funny. Formal and serious elegance next to a flashy luxury car. Итан ловит странное ощущение, сразу откидывает к черту неуместную мысль — так же к черту идут сравнения.

But fuck. Next to a flashy luxury car.

Дорога занимает максимум минут тридцать. У Холта вместе с некоторыми принципами новые установки, если нужно — значит нужно. Холт методично и последовательно привыкает к тому, что значит дисциплина. Иногда (сейчас) выходит даже на автомате. Правда где-то между этим и чувством особой ответственности по отношению к ней. Черт. Неуемная сука.

What the fuck she has done?

В участке посвятят в детали не сразу. Прежде чем войти в здание, Итан Холт слегка преисполнится — ему с детства нравится строгая, формальная, около-военная обстановка. Скоро и он станет частью, будет чувствовать принадлежность ко всему этому. Мысленно отпускает — разве что, ступенькой повыше. Like, c'mon, call the F B I. Ебанные (неамбициозные) копы играют в какую-то карточную игру. Резкое холодное освещение раздражает глаза, и даже так он их всех различает — дежурного, отвечающего за административку и срочные приемы прямо в отделении, а второй, судя по цвету формы, отвечает за безопасность. Не, не так круто — просто патрульный на своей смене. Третьего судит по бейджу — парень, следящий за камерами.

Где-то здесь сейчас Ло. Все трое обращают внимание на визит сразу — дежурный поднимается, другие два смотрят, как будто он им помешал. Камон, отдайте мне девчонку и доиграете. Никто из нас и так не хочет быть здесь в три. Особенно Лотти. Шарлотта Векслер.

— Шарлота Векслер, — и её номер айди, — я пришел забрать.
— Залог ты пришел заплатить сначала, парень.

Один из них берет данные, второй уходит за Лотти, массивная железная дверь в зону задержанных звонко щелкает с каждым очередным поворотом ключа. Холт держится формально, чуть свысока для гражданского, но в его представлении копы в любом раскладе амбициозны недостаточно, и так будет всегда. Холт слишком ценит амбициозность, чтобы метить в их ряд.

А дальше.

Наручники щелкают на её запястьях, дозволительно раскрываются, красный след полоской останется на несколько, минимум, часов.

— Блять, Шарлотта, — выдаст рядом с феррари, контрастирующей с полицейскими тачками на официальной парковке. Как вышло так, что её ферра всегда контрастирует? Или это она сама?

Все её платье насквозь мокрое. И пахнет хлоркой.

Комментировать Итан будет потом.

— Снимай, оно все мокрое, — сухо констатирует факт, а с себя снимает темно-синюю толстовку nike через голову, ей протягивает. Она ей точно большая. Снова будет синхрон, где она не стесняется, а он не отвернется. Черт. В последний момент заметит отсутствие верхнего белья — на автомате резко осмотрится по сторонам на предмет чужих глаз. Идиот, толстовка уже сползла вниз, потерял пол секунды. Посмотрит в глаза выражением — с тобой всегда так? Прищур, затем легкое осуждение.

Следующее осуждение будет, когда она бросит свое мокрое платье на асфальт полицейской парковки.

Хорошо. Ладно, хорошо. Let's get the ride then.
Ярко-голубая феррари меркнет в темноте Калифорнийской ночи, сливаясь с рядом обычных, стандартных машин. Нет, все же выделяется под фонарным светом, но вспышка длится всего несколько секунд — Холт ведет уверенно, сонному, ему нравится скорость. На повороте с металлической отгородкой с соседней полосы, и рядом каменных глыб со своей, резко вильнет в сторону, даст по тормозам, проснется — вот СУКА.

Два чернокожих велосипедиста по левую сторону, без ебаных отражающих нашивок на спину. Ругнется вслух — ебаные мигранты, СУКА. Оба пялятся на него напуганно, и в то же время, "меня задели", провокативно. Перекрикивают что-то между собой на языке, который он не понимает. Ферра воткнулась в мягкую травяную обочину, Холт крепче сжимает пуль — не дай бог ублюдок зацепил её своим великом. Черный ублюдок. Ебаный мигрант.

Поставил под сомнение их с Лотти безопасность. Если бы с ней сейчас сидел кто-то нервный, или пугливый, кто-то не он, ферра за 300k $ сейчас бы вылетела с чертовой полосы. Плевать на ферру, рядом Шарлотта. Сейчас с ней переглянется — адреналин поднялся в крови. А еще дернется, чтобы выйти, но оба велика мелькнут в зеркале заднего вида, хватит времени только, чтобы опустить стекло и выпустить вслух расистский комментарий. Как только доперли ехать по узкой предгорной трассе без ебаных отражателей, или банально, черт возьми, фонарей. Ебаные мигранты. Он злится, посмотрит на Лотти — в порядке?

Забудет, что три часа назад Векслер крушила свой особняк. Забудет, что в её картине мира совсем другое в порядке.

Потом вспомнит — позже, в спокойствии. Сейчас забудет. Так, еще раз — в порядке?

— Слушай, я приехал в Эл-Эй вчера, — раздражается, вжимая газ, сейчас под колесами ферры прямая, длинная автотрасса. Дальний свет осветит на км вперед, мягкость управления немного расслабит — ты, надо мной, издеваешься?

— Нет, ты издеваешься? — тон включит в этот вопрос все имеющиеся сразу.

Векслер ответит в своей манере на весь поставленный ряд, другого не ожидал.

Заходя в её апарты, сразу отпустит вторую за сутки пошлую шутку. Шутка номер два после короткого платья на церемонии. 

Хочет быть оригинальным. Нет, просто хочет потрахаться. Шарлотта Векслер и её взгляд десять лет назад, разгоряченное дыхание под ухом, пока пальцы неуверенно смыкаются, в первый раз обхватывая его член, и через пару секунд в глазах уже играют проблески пошлости — Шарлотта Векслер и её взгляд, сейчас она смотрит совсем иначе.

Как — захочу, будешь есть с руки. Могу. Умею. You dare? Might try...

Десять лет назад впервые переспал с Келли, это длилось всю неделю, минимум раз в день. Сейчас бы романтизировать, обосновав, что не хотел влюбляться, брать на себя ответственность, принять тот факт, что Лотти слишком важна. Избегать любой возможности сделать ей больно. Но нет, все было гораздо проще. Просто подвернулся случай, просто завелся в нужный момент, просто девочка была симпатичной, просто никто не прервал. Вот и все.

Не во всех действиях есть глубокий смысл, даже если в них есть осознанность. Просто хотел трахнуть Келли и просто трахнул.

Жалеет об этом? И да, и нет.
Трахать Келли всю неделю было прикольно.

Но вместе с тем, не знал, пока хвастался, что Векслер слышит начало. Ну а потом уже при всех six не смог попытаться слить разговор.

Лотти слушала тогда внимательней всех.

Лотти тогда щурилась, уверенно улыбалась ему улыбкой начинающей суки. Вроде как приветливой, но не поворачивайся спиной. И он тогда тоже ей улыбнулся. Взаимный жест мимики, перечеркнувший запал и все существующее веселье.
— Ну и что дальше? — поинтересуется Шон.
Холт словит их последний "you dare" от Лотти, внутри защемит блядское ну как вовремя, но уже окажется прижат к стенке и уже придется дорассказать.

До сих пор помнит, как на её заинтересованном рассказом лице не дрогнул ни один мускул. Тогда подумал — а может, ей похер. Сейчас бы записал на счет самообладания. Он, кстати, ни разу не видел, как она плачет. Не знал, что она так делает, а на рассказ Мэдди о какой-то левой теме месяцами спустя, на это открытие словил ступор — что? Но, всмысле? Ты уверена? Ло?

Damn, she's having emotions, like normal girls, Ethan, right.

Flashy luxury cars works same way — you wanna faster, you push the gas.

Yeah, sure.

But the speed and the feel inside are too damn different.

Не путай.

Вот только тот образ её ускользает и строится сейчас заново.

Образ Лотти Векслер сейчас состоит из заглушенных звуков падающей воды, мокрого, брошенного на полицейской парковке, платья, проходится по последним двадцати четырем часам и ставится точкой в виде коробки durex*, которая стоит прямо, на ебаной столешнице и выглядит, как — соль, специи, острое оливковое масло с чили и травами внутри прозрачной бутылки, презервативы.

Брать в руки противно, но любопытство сильнее отвращения. Durex invisible super ultra thin condoms for men. Размер стандартный.

И да. Всего лишь хотел налить себе виски, чтобы проще было уснуть. Но, блять.

Пачка Durex на столешнице не дает покоя. Некоторые сцены естественным образом возникают перед глазами, не захотят выветриваться из головы. Векслер выйдет из душа, и в неё прямиком полетит вопрос. Встанет в приоритете выяснений, столкнувшись с собственными моральными установками.

— Wanted to ask. Ты встречаешься с кем-то? — вслух.

Почему не набрала в три ночи его?

Да проблема сейчас даже не в этом.

Вопрос и пауза равноценны секундам моральной слабости. Забавно смотреть, как десять лет не общался, потом встретил, подвез и снова взыграло ощутимое, острое чувство собственности.

Чувство собственности — ни с чем не спутать. Оно на автомате лишает Векслер, в его голове, некоторых её, вроде как, прав. Чувство собственности, потому что он был её первым.

Он был её первым, а это значит, она его.

______________

*я в курсе, что Ло на таблетках, но хуй знает, может это для особых случаев, либо потратилось дохуя давно, либо у тебя там траходром в апартаментах, тусовку же ты быстро созвала на дом. презики, нахуй, для друзей or whatever. спасибо за внимание

Отредактировано Ethan Hault (2022-08-08 00:43:55)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » — get me the fuck out of here or — or what?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно