полезные ссылки
лучший пост от сиенны роудс
Томас близко, в груди что-то горит. Дыхание перехватывает от замирающих напротив губ, правая рука настойчиво просит большего, то сжимая, то отпуская плоть... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 17°C
jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron /

[telegram: wtf_deer]
billie /

[telegram: kellzyaba]
mary /

[лс]
tadeusz /

[telegram: silt_strider]
amelia /

[telegram: potos_flavus]
jaden /

[лс]
darcy /

[telegram: semilunaris]
edo /

[telegram: katrinelist]
eva /

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » student years


student years

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Nam Hye Jin & Ophelia Schwartz
30.10.2021 | кафетерий при университете → парк | обед

https://i.pinimg.com/564x/03/90/3c/03903ce22b1284f0ae818eedad163d32.jpg

https://i.pinimg.com/564x/26/f1/cd/26f1cd3d826e326d3992ff4e4d895a6c.jpg

https://i.pinimg.com/564x/4f/3b/a3/4f3ba35f34d39fb8cf846e6c22fe44b9.jpg

приятельство: разговоры ни о чём

+2

2

Вчера состоялся экзамен по литературе, который Хё успешно сдала. Вчерашний день запомнился теплой погодой и долгим разговором с подругой-одногруппницей о том, как шла подготовка к этому экзамену и как удалось его сдать. Вчера Хё так устала, что у неё совершенно не было сил приготовить себе поесть, поэтому она ограничилась лишь горячим зеленым чаем, а потом сходила в душ. А после сразу легла спать, зная, что завтра снова надо будет рано вставать. За окном всю ночь шумели проезжающие по улице машины, и этот шум прорывался сквозь тонкую завесу хрупкого сна. Беспокойные мысли и мучительные переживания — все это вылилось в ночные кошмары и головную боль с утра. Когда прозвонил будильник, Хё уже не спала. Она просто лежала и пыталась понять, почему жизнь устроена именно таким образом — некоторые проживают легкую жизнь, совершенно ни о чем не заботясь, а некоторым приходится страдать. Эти мысли были навеяны увиденным недавно репортажем о бедности людей, и бедность продолжает существовать в этом быстро развивающемся мире, где некоторые люди живут в новостройках, носят дорогие костюмы и покупают себе обед за большие деньги. Несправедливость пугает. Несправедливость разрушает позитивный взгляд на мир. Невозможно быть счастливым человеком, когда видишь все то, что происходит вокруг. Именно поэтому Хё по мере своих возможностей занимается благотворительностью.
Обычный серый день начинается у Хё в семь утра. За два часа она собирается в институт и даже успевает немного посидеть за ноутбуком, и повторить за полчаса материал, выученный к сегодняшнему семинару по созданию музыки. Но её не покидают тревожные мысли, которые надоедали среди ночи. Хё переживает о многом. Она беспокоится о предстоящем экзамене по современной гармонии, о том, как будет создавать трек, который нужно сдать в качестве практики, как найти более высокооплачиваемую работу, потому что работа баристой в кафе приносит слишком маленький доход и почти все деньги уходят на то, чтобы снимать хорошую звукозаписывающую студию, где можно спокойно работать над своими треками. Иногда, чтобы сэкономить деньги, Хё работает над ними в университете, где все обустроено так, чтобы студенты могли создавать музыку. Но там можно работать только над домашними заданиями, значит, Хё нарушает правила, работая там над своими композициями. Каждый раз она переживает, что её поймают с поличным, но пока этого не происходит. Именно поэтому сегодня она берет с собой свой ноутбук, на котором сохранены её проекты. Она планирует после окончания занятий поработать над одной композицией, которую начала почти месяц назад. Много времени ушло на то, чтобы придумать идею будущего трека, потом — чтобы подобрать нужные инструменты и сэмплы, которые будут использоваться при создании аранжировки. Но работа над этим треком увлекает Хё, потому что ей нравится то, что у неё получается.
По пути через парк университета Хё думает о том, что хорошо будет немного погулять после того, как занятия закончатся, а после этого продолжить работу над треком. Погода располагает к прогулке и непродолжительному отдыху на природе. Хё останавливается около какого-то высокого раскидистого дерева и смотрит на него, смотрит на то, как резко контрастируют его темные ветви с светло-серым небом, укутанным в облака. Этот вид внушает Хё какое-то странное чувство, похожее на дежавю. Она стоит так некоторое время, думая о чем-то, и только потом находит в себе силы оторваться от созерцания природы.
До здания университета близко — каких-то пятьдесят метров. Их Хё преодолевает бегом, потому что, посмотрев на время, понимает, что опаздывает. В холле университета тепло. Хё снимает пальто и сдает его в гардероб, после чего покупает себе в кафе капучино и поднимается на третий этаж. Заходит в аудиторию, где будет проходить семинар по созданию музыки. Почти все студенты уже в сборе. Не пришли только несколько человек. Хё садится на свободное место, включает компьютер с подключенной миди-клавиатурой, вставляет флешку, на которой сохранен проект. На нем она отрабатывает навыки создания музыки. Это тренировочный проект. В конце цикла нужно будет сдать свой собственный трек, который будет создан с применением тех приемов, которые разбираются на семинарах. До конца цикла осталось шесть недель — и сейчас самое время, чтобы подумать над идеей.
Хё знает, что музыка не рождается под влиянием вдохновения — её рождению предшествует тяжелая и кропотливая работа, которая в конечном итоге приводит к результату. И Джин готова работать, готова не спать ночами в погоне за уникальным, цепляющим и интересным звучанием. Сколько таких ночей она провела в звукозаписывающей студии? Сколько дома, сидя за фортепиано в попытках найти подходящие аккорды и сочинить мелодию? Не сосчитать. Наверное, музыка — это единственное, что делает её по-настоящему счастливой. Работая над очередным треком, Хё забывает о боли, которая наполняет её душу. Эта боль появилась после смерти брата. Эта боль — это глубокая депрессия, которую врачи не могут вылечить с помощью таблеток. И потому Хё страдает.
После семинара и лекции, которая заканчивается около двух часов дня, Хё решает зайти в университетское кафе, находящееся на первом этаже учебного корпуса, и перекусить.
В кафе много народу, и почти все столики заняты. Хё, отстояв в очереди, покупает себе свой любимый кофе — капучино — и греческий салат. После оплаты покупки окидывает взглядом столики, чтобы найти свободное место. Вдруг она видит, что за одним из них в одиночестве сидит её приятельница — Офелия. Значит, у неё тоже перерыв в занятиях.
Хё подходит к ней:
Привет. Я могу к тебе подсесть? А то все столики заняты.
Джин садится напротив неё — это привычка. Потому что Хё нравится видеть лицо собеседника и ловить любое изменение в его мимике, а, следовательно, настроении.
Как у тебя дела? Я с тобой давно не пересекалась, так как у нас, скорее всего, занятия начинаются и заканчиваются в разное время.
Хё отпивает горячий кофе.
У меня вчера экзамен был по литературе. Не очень сложный, но к нему пришлось усердно готовиться, — говорит Джин. Она помнит несколько бессонных ночей, которые ей пришлось провести, читая те произведения, которые проходили на семинарах, а помимо этого нужно было выполнить письменную работу — высказать свое мнение по поводу тех или иных рассказов или повестей.
Какие предметы сейчас проходишь? Сложные? — спрашивает Хё. Ей просто интересно, что изучают на факультете психологии, на котором учится Офелия.

Внешний вид

https://i.imgur.com/TlrN5cwl.jpg

Отредактировано Nam Hye Jin (2021-11-03 14:19:59)

+3

3

Это утро было одним из тех, когда тучи затягивают не только небо, но и голову, погружая мир в пасмурный полумрак и делая настроение мокрым и противным. После пробуждения Офелия похожа на ту девчонку из Звонка, что сообщает несчастным об их скорой гибели. Только сегодня для того, чтобы встать, ей пришлось спихивать с себя груз чужой руки, что собственнически придавила обманчиво хрупкое тело к мягкому телу кровати. Вставать не хотелось, идти куда-то — тоже. Лишь нежелание смотреть в глаза сонного Августина после того, что было ночью, заставило её оторвать голову от подушки, спихнуть с себя часть обнажённого тела и коснуться босыми ступнями прохладного пола. Толпа мурашек по всему теплу, вырванная из вороха разбросанной по полу одежды толстовка на несколько размеров больше помогает прикрыть наготу и сохранить часть тепла, дарованного одеялом и горячей кожей сопящего в подушку парня. Он вскоре проснётся по зову собственного будильника; к этому времени она покинет квартиру и будет на пути в университет, несмотря на не сдержанное вновь обещание добраться до него вместе.

Утренний душ Офелия принимает быстро, спешно смывая с себя последствия бурной ночи, от которой неприятно гудит голова и побаливает всё, что только может болеть после страстного секса, будто в эти моменты Августин уже не пытается её успокоить, а лишь вымещает на ней всю ту злость и боль, причиной которой она была. Макияж главы ведьминского ковена на скорую руку, измученная гримаса, брошенная своему отражению в зеркале, волосы едва ли подсушивает гудящим феном, оставляет чуть влажными, чтобы не тратить время на долгие уходовые процедуры. У неё не так много времени, чтобы сейчас тратить его на то, что сейчас кажется бесполезным. Завтрак скудный, больше поверхностный, чтобы на пару часов заглушить голод, но не дать сонливости вновь овладеть измученным телом. Вчера у неё не было сил и времени на подготовку к предстоящим занятиям, поэтому Шварц спешно листает конспекты, заставляя натренированный фотографической памятью мозг судорожно впитывать сотни и тысячи букв.

Несмотря на относительно тёплую погоду, утро выдаётся на удивление прохладным. Ветер приятно холодит кожу, предупреждая о возможной простуде и заставляя накинуть шарф на влажные волосы, собранные в неаккуратный пучок, от которого Офелия избавится в течение дня, позволив волосам растрёпанной тёмной массой спадать на плечи и щекотать щёки. Весь путь до университета она проводит в своих мыслях, подчинённых ритму льющейся из динамиков наушников музыки. Никакого настроя на рабочий лад, несмотря на то, что Шварц старается быть прилежной студенткой, что, впрочем, недалеко от реальности, несмотря на измотанность и отстранённость девушки.

Большая часть учебного дня проходит своим обычным чередом. Время то тянется, подобно течению мёда через небольшое отверстие в воронке из фильтровальной бумаги, то несётся галопом лошадиного табуна, не давая сообразить, что творится вокруг, позволяя заметить лишь нарастание головной боли и ноющий дискомфорт где-то в районе загривка, где на нежной коже под тенью волос прячутся краснеющие следы случайного (или намеренного) укуса. Случись нечто подобное ещё раз, кто-то может остаться без зубов с вероятностью в шестьдесят процентов. В гневе Офелия страшна, однако добиться его освобождения довольно проблематично. Информация вливается в неё тоннами, часть потока, пройдя через рассеянный разум, просто проносится мима, едва ли зацепившись за сеть паутины и корней разросшихся деревьев с крючковатыми ветвями. Мысль её непостоянна, путь подобен завораживающему своей опасностью серпантину, объём того, что она должна усвоить в течение дня и дополнительно закрепить уже во время самостоятельного обучения, приравнивается к тому морю, что волной прошло через разум Офелии, лишь обострив головную боль.

Большой перерыв не успокаивает, лишь грозит умножить её страдания, направляя проголодавшееся тело в сторону университетского кафе, которое, как обычно, забито под завязку. Офелии едва удаётся выбить себе самый уединённый столик, чтобы безвольным мешком костей рухнуть на скрипнувший от подобного падения стул и притянуть себе поднос с тем, что должно помочь ей продержаться на плаву остаток дня. Собирает волосы в высокий хвост, едва приглаживая и исправляя возможные несовершенства, и вгрызается в сэндвич, затравленно надеясь, что среди толпы не замаячит веснушчатое лицо ночного мучителя. Стоит только взгляду начать скользить по головам толпящегося в кафетерии народа, как перед ней, подобно лучику солнца среди затянутого тучами хмурого неба, вырастает одна из тех, кто в маленьком архиве Шварц помечен ярлыком «приятель». Милая девчушка, пусть довольно болтливая и порой громкая. Офелии она нравится преимущественно тем, что не обучается на одном с ней факультете и не пытается при любой удобной возможности залезть в голову, как порой неосознанно делает сама Лия. Дальше уже идут более мелкие и незначительные пункты, из которых, впрочем, складывается общее представление и отношение. Возможно, именно из-за этих мелочей Офелия кивает на приветствие и повисший в воздухе вопрос, убивая одним выстрелом двух зайцев.

— Голова раскалывается, ничего не усваиваю и жутко голодна, дальше суди сама, — уголки рта чуть дёргаются, изображая ядовитую улыбку, пусть сама Шварц не желает сейчас плеваться ядом в чей-либо адрес. Не успевает задать встречный вопрос, не интереса ради, лишь из вежливости, как Хё сама рассказывает о своих делах. Они не подруги, нет, лишь те, кто, редко пересекаясь, делятся будничными вещами и обсуждают нечто поверхностное, не желая или не решаясь копать глубже. Приятели, если говорить кратко. Приятельницы, если пользоваться популярными нынче феминитивами. — И как по ощущениям, хорошо сдала? — поправляет очки, помогающие чуть прикрыть залёгшие под глазами тени, усугублённые тёмной подводкой и контрастом светлых глаз. Необходимость поддерживать разговор возникает сама собой, заставляя осознать, что говорить с этой девушкой действительно хочется, что она себя не заставляет.

— Психодиагностика и прочая сложная, но, как говорят, полезная мешанина, — ведёт плечом, пережёвывая остатки сэндвича и понимая, что этого едва ли хватит до конца учебного дня. Недолго думая, тянется к подносу за добавкой. — В духе четвёртого курса, когда предметы становятся сложнее, а желание и амбиции таят на глазах, подобно горке мороженого в жаркий летний день.

+3

4

Огромное количество долгов, которые Хё заработала за прошлый год и начало третьего курса, не стремится уменьшаться, несмотря на то, что она сдала один экзамен и пару зачетов. Можно посчитать её неприлежной студенткой, если не знать, что это все произошло из-за сильных переживаний и тяжелой депрессии, вызванными смертью старшего брата. Хё какое-то время было не до учебы в университете. Она в первые дни после произошедшей трагедии даже думала о том, чтобы покончить с собой, и только здравое рассуждение о том, что это не выход, удержало её от опрометчивого поступка. Было больно, было тяжело, было невыносимо, но жизнь на этом не заканчивается. Хё старалась, действительно старалась научиться жить без брата, и ей отчасти это удалось. Теперь она пытается находить удовольствие почти в каждом моменте, но порой это невероятно сложно. Когда-то Хё была жизнерадостной девчонкой, но теперь тень грусти поселилась на самом дне её темных глаз. Хё умеет быть сильной. Хё умеет сопротивляться обстоятельствам, которые иногда загоняют в угол и не дают выбора. В какой-то момент просто понимаешь, что не можешь дальше существовать. Но затем следует словно пробуждение от кошмарного сна — жизнь постепенно начинает налаживаться, а раны медленно, но заживают. Но не такие, какие получила Хё. О таких помнят всю жизнь и всю жизнь потом страдают. Как бы то ни было Хё учится заново жить, но порой у неё это выходит из рук вон плохо. Болезненные воспоминания лезут ей в голову, так что она ни на чем не может сосредоточиться. И болит сердце, болит душа. Хё знает, где она находится. Каждый вечер — это попытки найти хоть одну маленькую крупицу спокойствия, но подступающая боль не жалеет — она рвет душу в клочья. Почти каждый вечер — это слезы, иногда тихие и незаметные, а иногда это рыдания. Но Хё живет с этим — она пытается смириться. А утром и днем она почти что жизнерадостная девушка. По ней не скажешь, что у неё в жизни почти год назад произошла трагедия. И теперь, сидя напротив Офелии, Хё болтает о пустяках, когда не эти самые пустяки составляют самую важную её часть. Более глубокие переживания спрятаны внутри, за несколькими замками, открыть которые под силу далеко не каждому. Улыбка и беспечный голос, а где-то в темной пучине зрачков плещется грусть. Но Хё знает, что Офелия не станет лезть к ней в душу и пытаться искать ответы, потому что эти ответы ей совсем не нужны. Они же ведь просто приятельницы, которые иногда встречаются после занятий, чтобы поговорить о том, как прошел день, как прошли занятия, что нового в жизни и прочей ерунде.
Хё не станет спрашивать, почему Офелия так плохо себя чувствует, потому что это значит переступить отметку, за которой следует чужая территория и так называемая личная жизнь. Джин пропускает мимо ядовитую улыбку, которая появляется на лице приятельницы. Хё почти привыкла к её жесткой и колючей манере общения, поэтому это совершенно не удивляет и не задевает.
Встречный вопрос приходится очень кстати.
Когда я прочитала билет, то в первое мгновение поняла, что ничего не знаю, но потом я вспомнила то, что мы проходили и смогла все расписать. Отвечала не то, чтобы хорошо, но старалась. Не знаю, мое личное мнение, что я не заслужила эту оценку, но я получила «отлично».
Может быть, судить свой ответ на экзамене — задача не из легких. Может быть, Хё просто кажется, что она отвечала неважно, но раз преподавательница посчитала, что ответ заслуживает высшей оценки, значит, так и есть на самом деле.
Далее следует замечание Офелии о том, каково это учиться на четвертом курсе. Хё сейчас на третьем, и ей становится немного тревожно от мысли о том, что амбиции после начала четвертого курса растают. Но Джин все-таки надеется, что этого не произойдет — её слишком вдохновляет музыка и то, чем она занимается. Ведь в течение стольких лет Джин не сдалась, не потеряла веру в то, что в конце концов добьется своей цели. Да, учеба утомляет, и никто не отменял рутину, но среди всего этого можно найти несколько причин, чтобы упорно двигаться вперед.
А тебе вообще нравится учиться на этом факультете или хотела бы попробовать что-то другое? — задает вопрос Хё. Нет, не для того, чтобы залезть в дебри чужого сознания, а просто, чтобы узнать, что интересно Офелии помимо психологии.
Джин подцепляет вилкой салат и приступает к еде.
Закидывает ногу на ногу.
Кофе, оставленный без внимания, медленно остывает.
Психология — должно быть, интересно её изучать, — произносит Хё.
Затем отпивает кофе. Который продают в этом кафе очень вкусный. Но почти такой же Джин может приготовить у себя дома. Просто сейчас ей нужна энергия, чтобы настроиться на остаток дня, который должен пройти в кропотливой работе над треком. У Хё есть кое-какие планы о том, что изменить в композиции, что добавить, как сделать так, чтобы она звучала более ярко и целостно. И Джин радует то, что пока работа продвигается, несмотря на все сложности, а это значит, что через пару недель трек будет закончен и его можно будет отправить на мастеринг, а после этого — на лейбл.
Психология же для Хё — это очень сложная наука, в которой она порой пытается разобраться. Но она знает, что чтение статей и учебников по психологии не заменят учебы в университете. Но Джин читает просто для себя, чтобы хоть немного разбираться в проявлениях психики и сознания человека. Все это очень интересно, вот только у Хё мало времени остается на то, чтобы заниматься чем-то, помимо учебы, работы над музыкой и работы в кафе.

Отредактировано Nam Hye Jin (2021-11-07 11:23:58)

+2

5

Офелия бездумно кивает почти на каждое слово собеседницы, пока та ведёт рассказ о процессе сдачи одного из своих экзаменов. Методично и медленно, словно окольцевавшая толстую ветвь змея пытается движением гибкой шеи и блеском глаз загипнотизировать случайно забредшую в эти каменные джунгли жертву. Жуёт сэндвич, пытаясь утолить голод, который, кажется, лишь возрастает с каждым проглоченным куском, отчего собственный желудок на мгновение кажется чёрной дырой, способной проглотить всё, на что упадёт рассеянный взор.

По всему телу навязчивой пульсацией расползается боль, конечности ломит так, будто подступающая простуда нежно шепчет ей на ухо свои соболезнования, придерживая кончиками пальцев выпавшую из причёски (или просто туда не попавшую) прядь тёмных волос. Уже высохшую, но без должного утреннего ухода завившуюся и растрёпанную, словно Офелия только что вылезла из своего склепа после ночной вампирской вечеринки или ведьминского шабаша. Боль эта поднимается к шее, наливает своим соком голову, концентрируется в висках, заставляя пульсировать височные артерии, и неприятно давит, вынуждая периодически массировать виски кончиками вечно холодных пальцев. Однако голос Хё оборачивается своего рода плацебо. Маленькой белой таблеточкой, одной из четырёх последних на рассчитанный месяц в упаковке противозачаточных таблеток. Пользы никакой, однако помогает, снимает невидимой рукой часть боли, забирает её себе. Заставляет верить, что она отступила.

Именно поэтому ей нравится общаться с этой девушкой, нравится слушать всё то, что она доверяет Офелии в их будничных разговорах, догадываться и видеть, как под маской весёлого притворства прячется нечто печальное, как обнимает за хрупкие плечи тяжёлая травма, высасывает соки, подобно паразиту, расплачиваясь лишь болью и страданиями. Однако Шварц не была даже подругой, да и не желала лезть в голову одного из тех собеседников, с которыми девушке было комфортно общаться, которые сами хотели поддерживать с ней контакт. Поэтому она отметала мысль вцепиться выкрашенными в чёрный ногтями в виски собеседницы, впиться взглядом в провалы зрачков, то сужающихся, то расширяющихся под действием игры света, и проникнуть в голову настолько глубоко, насколько может позволить нынешний уровень мастерства.

— Довольно интересно. Чужой разум — сплошная загадка, а мы как раз те, кто, по идее, эту загадку должны попытаться разгадать. И помочь тем, кто в себе запутался, распутать клубок беспорядочных и навязчивых мыслей, — Офелия перестаёт жевать на момент своей партии в этой беседе, делает пару глотков ещё тёплого и рыжего, как мутная река, чая; понимает, что прежний интерес к профессии мозгоправа, разгорается в ней с новой силой. — Однако зависит о того, кто какое направлении выберет впоследствии, — ей грезилась маячащая на горизонте частная практика, к которой девушка намеревалась подойти после нескольких лет кропотливого труда и прохождения резидентуры для того, чтобы поставить жирную точку, что впоследствии будет заменена многоточием. — Я бы хотела удариться в медицину. Правда, и так свяжу с ней свою жизнь, пусть и немного в другом ключе. А так хочется чуть больше крови и работы руками, — отцовские рассказы никак не хотели покидать её голову, поэтому возможность направить своё обучение в подобное русло немного прельщала, однако яростное желание рыться в чужих мозгах в переносном смысле было сильнее.

— И сложно, и интересно, поэтому и не жалуюсь, — ведёт плечом, будто тревожит сложившего на нём свои крылья фантомного мотылька, чьё прикосновение ей лишь кажется из-за недостатка сна и ночного всплеска эмоций, заглушённого уже умелыми действиями лучшего друга. Друга ли? — Каждая изучаемая дисциплина сложна и интересна по-своему. И у каждого есть, так сказать, предрасположенность к изучению того или иного материала. Я к чему веду, (впервые за весь разговор смотрит в глаза собеседнице, сверкая линзами очков в тонкой тёмной оправе) кто-то хорош в точечных науках, кого-то тянет к естественным, кто-то кричит с пеной у рта о своей страсти к искусству, и каждого можно понять. Поэтому некоторым детям сложно обучаться в школах «для всех»; там пытаются наштамповать всех по образу и подобию, что порой лишь травмирует неокрепшие умы, — монолог затягивается, параллельно стягивая невидимую петлю на шее Офелии, отчего та начинает чувствовать неприятную сухость во рту. Она не была любительницей долго и много говорить, поэтому даже удивилась своей болтливости, закончив мысль до следующего поворота темы, и потянулась за чаем, чтобы смочить раздражённое тембром своего голоса горло.

— Как твои треки? — интерес, направленный лишь на то, чтобы заставить говорить собеседника и выкрасть возможность самой немного помолчать, играя роль слушателя. Внимательного и заинтересованного в том, что ей готовы сегодня поведать. Шварц в большинстве случаев знала, как и куда давить, пользовалась этим, когда находила это нужным. Иногда пренебрегала правилами приличия, зная, что не каждый заметит мелкую манипуляцию, лёгкое давление и/или внушение.

+2

6

Легкий, как перепархивание бабочек с цветка на цветок, разговор увлекает, так что забываешь, что болит где-то глубоко внутри. Но это продолжится всего ровно столько времени, сколько будет длиться разговор. Не дольше. Хё знает, что вернувшись к своим трекам и оставшись с ними наедине, она испытает давящее чувство невыразимой тоски. Оно, неприятное, тянущее за нервы, окутает душу, заглянет в глаза, словно захочет спросить насколько тяжело. Но Джин должна преодолеть эту подступающую тоску, от которой сжимается сердце. Она продолжит работать, даже если порой сомневается в том, что делает. Упорный труд приведет к успеху. Как бы то ни было. Сколько усилий уже приложено, какой путь уже пройден, так что сдаться — это не вариант. Но иногда сложно внушить себе уверенность в том, что трек, который пишешь, понравится слушателям. Они слишком привередливы и неблагодарны, и они совершенно не разбираются в музыке. Для них самое главное, чтобы трек звучал, чтобы припев цеплял, но они отказываются копать глубже. Им не интересно, как устроена музыка, им плевать, с помощью каких приемов достигнут тот или иной эффект. Что и говорить, если им совершенно неважно, что именно хотел композитор передать в своем треке, лишь немногие задумываются над истинным содержанием песни. Так что все переживания, все сомнения и все то, что составляет работу музыкального продюсера, остается за бортом. Самое важное — атмосфера трека и его звучание. Все остальное не имеет смысла. Но Хё не хочет создавать музыку, похожую на продукт быстрого питания. Она не хочет, чтобы её композиции слушали, а через две-три недели о них забывали. Именно поэтому она подходит к созданию каждого трека со всем вниманием, осторожностью. Она не просто берет и придумывает мелодии, лишь бы они звучали, она старается подобрать их так, чтобы они соответствовали заложенному в треке настроению и мыслям, чтобы они передавали необходимую атмосферу, которая должна создаться во время прослушивания. В каждой мелодии жизнь, каждая дышит и переливается красками, как яркое полотно. Однако найти такие мелодии невероятно сложно. Но Хё не сдается, потому что хочет достигнуть поставленных целей. Она дала себе слово, что не будет создавать бездумную музыку. Она будет создавать ту, которая заставляет переживать, думать и сопереживать.
Разговор застрагивает тему психологии, и Хё слушает, как Офелия рассказывает, почему ей интересна эта наука.
Медицина! Наука, изучать которую может далеко не каждый. Интересная, но иногда пугающая, стоит только применить свои знания на практике. Хё она никогда сильно не интересовала, но она пыталась понять, почему она привлекает такое огромное количество людей. В свое время Джин прочла несколько учебников по медицине, чтобы иметь представление о том, что это такое. После их прочтения остался смутный осадок и мысли о том, что медицина — это совершенно не то направление, которым бы Джин хотела заниматься. Безусловно, оно благородное и благодарное, но Хё знает, что не сможет взять на себя ответственность за здоровье и жизнь другого человека. Для нее это, наверное, будет невероятно сложно.
Что ты имеешь в виду под «больше крови и работы руками»? — спрашивает Хё, смотря на собеседницу. Может быть, Офелия имеет в виду хирургию, может, травматологию или работу патологоанатомом? В медицине большое количество направлений, где есть кровь и нужна работа руками. Именно поэтому Джин и решает уточнить.
Хё слушает то, что говорит Офелия об изучении дисциплин. Сложно не согласиться с этой точкой зрения, поэтому Джин кивает, встречаясь взглядом со взглядом светлых глаз приятельницы. Затем она разрывает зрительный контакт, но только затем, чтобы отпить кофе.
Вопрос о треках указывает на то, что теперь наступает очередь Хё говорить. Она не раз замечала за Офелией черту мало разговаривать, поэтому понимает её намек. Но странно чувствовать, что вопрос задан только с этой целью, а не с целью узнать, как действительно продвигается работа над музыкой. Однако Джин забивает на это ощущение, холодное и неприятное, проскользнувшее по нервам, и начинает говорить:
Сейчас мне в качестве практики надо сдать два трека. Не могу сказать, что работа над ними идет полным ходом. Мне сложнее писать музыку под заказ, нежели, повинуясь своим мыслям и идеям. Но я, помимо этих треков, работаю и над одной своей композицией и думаю, скоро её закончу. Ну как скоро — недели через две, но это при условии, что работа над ней будет идти также быстро, как сейчас.
Хё на пару секунд задумывается над тем, что сказать дальше. В её голове роятся мысли о том, что можно еще рассказать про треки и работу над ними, но она совершенно не уверена, что Офелии будет интересно это слушать. Однако, она, отпив кофе, продолжает:
Через шесть недель надо сдать практику, а я еще даже не думала над развитием идеи, которую надо отразить в треке. Но у меня пока есть время.
Хё прерывается, чтобы продолжить есть салат, который, оказывается, не таким уж и плохим. Конечно, то, что продают в этом кафе, не всегда соответствует стандартам вкуса, однако, оно несколько дешевле, чем другие заведения подобного типа. Хё могла бы пойти в другое кафе, которое расположено на втором этаже учебного корпуса, но там все на порядок дороже. А надо экономить деньги, потому что, если её поймают на том, что она работает в университетской студии над своими треками, а не над домашним заданием, то тогда придется тратить сбережения на то, чтобы снять звукозаписывающую студию, что стоит далеко не мало. При таком раскладе придется работать ночью, потому что ночной тариф несколько дешевле. Но такая перспектива совершенно не радует Хё.

+2

7

— Хирургия, патологическая анатомия, та же самая работа судмедэкспертом, — Офелия пожимает плечами в привычном ей жесте, делая вид, что в подобных разговорах нет ничего такого, что является правдой, ведь они просто говорят друг с другом ради разговора, а не в попытке узнать собеседника чуть лучше, проникнуться его историей, узнать состояние, уловить настроение. — Можно ещё усыплять несчастных ковбоев-ловеласов в ночных клубах и барах, чтобы позже толкнуть на чёрном рынке почку или ещё какой орган, без которого он проживёт чуть дольше, — снова ведёт плечом и ухмыляется, — только вот это уже криминальщина, — настроение Офелии обычно отражалось в её шутках. Чем мрачнее была девушка, тем чернее они становились. Где-то ближе к нейтралитету насмешки становились безобидными и снова очернялись привычной ей манерой общения до состояния угольной черноты. Да так, чтобы лампочки перегорели от подобного юмора.

Шварц внимательно слушала собеседницу, не спеша вставлять в её рассказ мелкие комментарии, да и не имела никакого желания, наслаждаясь тем, с каким огоньком в, казалось, потухших глазах, девушка рассказывала о своём увлечении, которое могло в будущем довести её до небывалых высот. Каждый день следовало делать хотя бы один шаг. Большой или маленький — не имело значения. Даже лёгкий сдвиг с мёртвой точки мог приблизить Хё к её мечте. Если только она заключалась именно в том, что открыла для себя Офелия. В голову к приятельнице лезть совершенно не хотелось, пусть неистово чесались руки и язык. Лия молчала, запивая сэндвич успевшим немного остыть чаем, отчего тот стал чуть противнее, однако не утратил горьковатого привкуса, который как раз придавал девушке немного бодрости. Немного прохладного ветра в растрёпанных волосах не помешает. Стоит попытаться взбодриться иными методами, ведь на одном чае далеко не уедешь, да и напиток этот порядком надоел. Настолько, что Шварц брезгливо сморщила остроконечный нос и отодвинула от себя почти пустой стаканчик с эмблемой университетского кафе.

— Ты справишься, — улыбается искренне, пусть немного блекло, под стать настроению и состоянию. — Я уверена, — Офелия баюкает свою боль, которая то отступает, затихая и скрываясь в тенях, то вновь наступает, накрывая девушку новой волной пульсации, ведомая очередным взрывом хохота членов компании, так некстати устроившейся за ближайшим к ним столиком. Она с удовольствием насладилась бы их хрипами и свистом выходящего вместе с булькающей кровью из перерезанной трахеи воздуха. Подобные мысли могли напугать её несколько лет назад, однако сейчас Офелия лишь помрачнела и чуть заметно кивнула самой себе. Дыра в желудке не спешила затягиваться, однако девушка не спешила за новой порцией чего-нибудь съестного. Вместо этого Шварц посмотрела на циферблат болтающихся на тонком запястье правой руки часов и встала из-за стола, принимаясь собирать свои вещи и то, что осталось от перекуса. Времени до возобновления занятий было ещё достаточно, а проводить отведённый им отрезок в шумном помещении она не хотела. Иначе могла пролиться кровь, впрочем, неспособная успокоить свирепствовавшую головную боль.

— Как насчёт переместиться в ближайший парк? — речь, отведённая Хё, подошла к концу; Офелия умело и нагло воспользовалась возникшей паузой, закинув сумку на плечо и подхватив со стола свой поднос с крошками от сэндвичей и недопитым чаем, из которого, минута за минутой, утекало тепло, придававшее ему хоть немного вкуса. — Клянусь, если я проведу здесь лишние пару минут, моя голова взорвётся. Или я кого-нибудь убью пластиковой вилкой, — покусала нижнюю губу, будто почёсывая зудящий её участок, заправила прядь за ухо, перевела взгляд на компанию весельчаков, остановила его движение на собеседнице. — Ну ладно, просто покалечу.

Иначе отец окажется прав.

+1

8

Хё не ждёт какой-то особенной реакции на свою речь о треках, над которыми еще предстоит работа. Именно поэтому искренняя улыбка Офелии режет не хуже ножа. Хё никак не ожидает, что приятельница решит сказать эти слова, о том, что Джин справится со всеми  трудностями, которые темными призраками возникли на её пути. Да, конечно, если работать каждый день, то обязательно приблизишься к своей мечте, но порой задаешься вопросом, а та ли эта мечта, ради достижения которой стоит жить, бороться, переживать трудные времена и, наконец, достигать? Хё в последнее время часто спрашивает себя об этом, но найти ответ на этот вопрос пока что не может. Признание широкой публики, работа на лейбле — мечтать об этом совсем неплохо, но цель Хё немного другая. Она хочет, чтобы её музыка запоминалась, а не жила лишь несколько дней или недель. Ведь каждому человеку, который работает в сфере искусства, хочется, чтобы о нем помнили. Также Хё хочется, чтобы её треки ассоциировались у слушателей с каким-то периодом их жизни, чтобы, послушав их потом, они могли вспомнить о своих переживаниях, чувствах и ощущениях. Кроме того, треки Джин создает, чтобы вселять в людей надежду, чтобы они верили, что, в конце концов, преодолеют трудности, и все будет хорошо.
Спасибо, — просто отвечает Хё в ответ на поддержку, а сама мягко улыбается.
Она доедает греческий салат и допивает уже почти остывший кофе, который, впрочем, ничуть не помогает справиться с чувством усталости, которое придавливает тяжелой лапой. Хё понимает, что если не поспит хотя бы полчаса, то к вечеру её накроет от переизбытка эмоций, полученных за день. Даже, если они будут самыми обыкновенными, самыми блеклыми и совершенно ненужными. Боль тогда вернется, но она будет намного сильнее, чем в обычные вечера. Хё смотрит на Офелию и кивает в ответ на её предложение погулять в парке. А следующая за ним шутка заставляет её засмеяться, искренне и обаятельно.
Хё и самой уже порядком поднадоел шум в кафе, создаваемый большим количеством посетителей. Хочется оказаться в тишине и на воздухе, почувствовать аромат осени, которая прячется в пожелтевших листьях и недавно прошедшем дожде. Джин убирает телефон, относит поднос с пустой посудой и затем возвращается к столу, чтобы взять свою сумочку, которую она оставила на стуле.
В гардеробе Хё находит свое светло-розовое пальто, надевает его, но не застегивает, так как на улице достаточно тепло.
Выйдя из здания университета, она вдыхает прохладный воздух, от которого мысли начинают медленно проясняться. Легкий ветер взъерошивает волосы, путается в их шелковистых прядях. Хё смотрит на небо, укутанное в пепельного цвета облака. Совсем недавно закончился дождь, так что в воздухе теперь пахнет влажностью.
Хё, конечно, замечает, что Офелия выглядит уставшей. Может быть, она заболевает? Ведь она говорила что-то про то, что у нее болит голова. или, может быть, она имела в виду, что не перенесет более того шума, который был в кафе? Джин не решается уточнить, ведь тогда она осведомится о личной жизни. Но человеческое отношение никто не отменял, и Джин чувствует, что сейчас самое время спросить. Однако она не знает, как приятельница отнесется к подобному роду вопросов.
Ты как себя чувствуешь? — как бы между прочим спрашивает она. Это достаточно нейтральный вопрос, чтобы узнать о состоянии собеседника. Если Офелия ответит, что все в порядке, то Хё не станет лезть дальше, потому что это нарушит правила приличия. В ином случае у неё есть таблетки и от головной боли и лекарство от простуды, которое она носит с собой на случай, если будет себя плохо чувствовать и поймет, что заболевает. Конечно, весной и летом Хё лекарство от простуды с собой не таскает, а вот осенью и зимой — да, потому что ей нельзя болеть. Заболеть — это значит пропустить занятия в университете, на которых отмечают и на которых дают очень много полезного и важного материала. К тому же, если она заболеет, то не сможет работать над музыкой, пусть даже и недолгое время, но сроки всегда поджимают, а поклонники с нетерпением ждут релиза очередного трека.
Пасмурное небо отвечает моральному состоянию, кажется, что оно падает и придавливает собой, не давая нормально думать. Хё понимает, что устала за эти одиннадцать часов бодрствования. Ей необходим отдых, но вместо него она гуляет по университетскому парку с приятельницей, в обществе которой она сама пожелала оказаться. Это не разочаровывает и не обременяет — Джин нечасто обращает внимание на чужое настроение.
У тебя сколько времени до начала следующей пары? — спрашивает Хё, чтобы знать, сколько можно будет погулять в парке. У неё самой занятия уже закончились, так что она не ограничена временными рамками. После прогулки она планирует заняться работой над своей композицией, над которой, скорее всего, придется просидеть до самого вечера, а если быть точнее, то до закрытия здания университета.

+2

9

Офелия могла быть хорошей подругой для Хё, если бы они обе того захотели. Сейчас сама Шварц не хотела подобной привязанности, что могла пополнить список малого круга общения новой персоной. Насчёт желаний самой Джин она не была уверена на все сто. Офелия почти ни в ком не была уверена на все сто, будь то даже отец или Августин. Родители вообще были странной штукой. Взять, опять же, её мать. Именно из-за этого Лия держала свою приятельницу на некотором расстоянии, не затрагивала темы, раскрытие и обсуждение которых могло позволить им сделать несколько шагов в направлении друг друга и заступиться за выделенную жёлтой светоотражающей краской линию, которая разделила бы их отношения на две фазы.

Первая фаза будет завершена, если они сами того пожелают. И не имело значения, разорвут ли две девушки свои обыденные отношения или решат вывести его на новый уровень.

Однако все эти установки и ограничения не смогли заставить Офелию не пожелать чужого успеха. По лицу Хё, по её поведению во время маленького повествования Шварц смогла понять, насколько весомой может оказаться даже незначительная поддержка. И она ей эту поддержку предоставила, несмотря на то, что подобное для неё порой равноценно большой жертве. Это оказалось легко, однако Офелия не спешила обещать себе делать так почаще.

Шварц хватает поднос за бортики, краем глаза следит за тем, как трепещет прижатая полупустым стаканчиком бумажная салфетка, будто предчувствует свою скорую кончину. Едва не промахивается, чтобы разжать пальцы и отправить поднос следом за его содержимым. Вовремя ловит себя на болтающейся мысли и с характерным звуком опускает поднос на горку прочих, для которых в кафетерии отведено специальное место. Надо отдать им должное. Подхватывает со стула свою сумку, ловит взгляд Хё, чтобы предугадать очевидную траекторию её движения. Голова начинает тикать, подобно заведённой бомбе, которой нужно лишь дождаться своего часа или явления психопата, что мог облегчить мучения раньше времени. Сглатывает вязкую слюну, чувствуя, как она раздражает слизистую горла, вызывая тянущее желание закурить и глубоко затянуться.

Накидывает на плечи огромный отцовский кожаный плащ; его тяжесть приятно давит, заставляя чувствовать себя меньше обычного. След в след идёт за приятельницей, всем своим видом затравленного недружелюбия отпугивая от неё всех, кто мог так или иначе оборвать их путь во двор. Парочка парней отшатнулась, стоило ей только поравняться с Джин, к которой они намеревались подойти с парочкой вопросов. Личных или учебных — не имело значения. На время перерыва эта девчонка была в полном её распоряжении, какими бы тонкими и незначительными не были их девичьи игры в куклы на заднем дворе родительского дома. Весомым аргументом было нежелание впускать в их полупустой разговор кого-то третьего, незнакомого Офелии. И уже после этого желания где-то на периферии маячила волнообразная головная боль.

Свежий воздух выбил из неё дух, заставив замереть на крыльце и задохнуться на мгновение. Прохлада царапнула бледные щёки, заставляя румянец расползаться по тонкой коже. Офелия вынула из кармана плаща смятую пачку сигарет, посмотрела на приятельницу с вопросом; несмотря на гнилой и вредный характер, она учитывала некоторые границы своих друзей и знакомых и старалась сдерживаться, если находила это возможным. Сейчас такая возможность была, несмотря на то, что маленькие бесята в голове упрямо твердили ей, что никотин поможет избавиться от головной боли. Возможно, однако «гильотина» была бы куда полезнее.

— Порядок, — врёт нагло, даже не скрывая этого. На самом же деле, просто не желает похоронить себя под кучей вопросов, которые, увы, никак не помогут улучшить её состояние. — В твоей дамской сумочке, случаем, не завалялась пара «гильотинок»? — немного подумав, всё же щёлкает зажигалкой, проклиная вчерашнюю Офелию за то, что в груде домашнего хлама потеряла раритетную отцовскую, закуривает и затягивается, блаженно прикрывая глаза и задерживая дыхание и дым внутри себя дольше, чем делает обычно. Одной затяжки достаточно, поэтому начатая сигарета испускает столп искр, сталкиваясь с краем ближайшей урны и находит свою смерть среди собратьев.

— Где-то полчаса, поэтому можем расслабиться на парковой скамье и развесить ярлыки на ма-а-альчиков, — намеренно растягивает последнее слово, чувствуя себя остроумной второстепенной героиней подросткового сериала, в которую непременно влюбятся все «не-такие-как-все» зрительницы, что младше 18 и старше 13. — У тебя всё?

+2

10

После такого закономерного и так похожего на ложь «порядок» Джин решает не настаивать на правдивом ответе. Все равно это не её дело, она спросила лишь из вполне человеческих соображений, видя, что приятельница плохо себя чувствует, но раз все хорошо, то не стоит и переживать. Но Джин прекрасно понимает, что это ложь, особенно после того, как Офелия спрашивает про таблетки от головной боли, которые как раз завалялись в сумочке у Хё.
Есть, — отвечает Хё и достает блистер достаточно дорогих и потому эффективных таблеток от головной боли. Отдает его Офелии и пожимает плечами жестом типа «забирай, возвращать не обязательно». Дома у Джин есть еще целая упаковка подобных таблеток, так пусть такие же теперь будут лежать на всякий случай в сумке у Офелии, раз она не берет с собой свои.
Хё смотрит, как приятельница прикуривает сигарету, как вспыхивает огненный кончик, а затем начинает расползаться бледно-сизый дым. Его запах забирается в легкие, царапает их изнутри. Хё иногда нравится запах определенных сигарет, но те, которые курит Офелия не вызывают приятных эмоций. Джин равнодушна к их запаху.
Сигарета отправляется в рядом стоящую урну, так что теперь можно вдохнуть свежий прохладный воздух.
Налетает ветер и взъерошивает волосы. Хё поправляет боковые пряди каре, которые выбились из общей прически.
Ты хочешь пообсуждать? — уточняет Джин, смотря, как по парковой алее идёт группа студентов и студенток. Джин не хочется развешивать ярлыки на кого бы то ни было, поэтому она лишь едва заметно хмурится. Неугомонный ветер треплет волосы, забирается прохладными ладонями за воротник легкого платья, которое совсем не по погоде. Хё садится на скамью и закидывает ногу на ногу, дамскую сумочку ставит рядом с собой. В голове много каких-то разрозненных мыслей, они вращаются вокруг произошедших сегодня событий, но ни за одну из них нельзя зацепиться. Хё чувствует, как её нервная система медленно перегружается, что в итоге может привести к неминуемому сбою. Все выльется в тихую истерику, слезы и внутренние переживания, которые под вечер накроют с головой, словно непроницаемая темная волна. Джин совершенно не хочет испытывать это в очередной раз, так что после времяпрепровождения с Офелией она решает поспать на диване в той университетской звукозаписывающей студии, которую займет для работы над треками. Всего полчаса, но мозг словно перезагрузится и перестанет выдавать череду мутных образов, которые теперь атакуют уставшее сознание. Если же Хё проспит дольше, то она рискует провалиться в фазу глубокого сна, и тогда выспаться за час-два точно не получится.
Всего полчаса есть, чтобы насладиться хорошей, пусть и пасмурной погодой. Тишина, замершая в ветках деревьев, с которых почти облетели листья, вселяет чувство спокойствия. Не хочется думать ни о проблемах, которые в скором времени предстоит решить, ни о экзаменах, за подготовку к которым надо будет сесть в ближайшее время, ни о чем бы то ни было другом, но не менее неприятном.
Странное чувство поселяется на душе, после того, как Офелия предлагает развесить ярлыки на мальчиков. Хочет ли она это делать на самом деле или это такая шутка из разряда непонятных шуток? Хё не знает, но даже, если это не шутка, она не хочет заниматься подобным. Пообсуждать кого-то она может только с очень близкой подругой, но точно не с приятельницей, с которой она пересекается два, а то и меньше раз в неделю.
Группа студентов приближается и проходит мимо них так близко, что долетают слова их разговоров. Но даже по их внешности и по манере вести себя можно сказать, что они только недавно начали здесь учиться — по разговору и по манере держать себя, по взаимодействиям друг с другом можно сказать, что они еще не притерлись характерами, что не разбились по маленьким группкам по интересам, не начали еще дружить с кем-то определенным. Хё невольно вспоминает свой первый курс в Школе Музыки, где она сейчас учится. Тогда она была счастлива счастьем человека, который еще не познал жизнь и все её горести. Теперь Хё стала будто бы взрослее, серьезнее, ведь то, что она пережила так или иначе отразилось на её мировоззрении. Но по сути она все еще осталась той девчонкой, которой была, той, что умеет наслаждаться жизнью и почти никогда не унывает. Вся эта боль и эти слезы, которым она предается по вечерам — это не более, чем следствие тяжелой депрессии, которая подчинило себе все её существо. Если её все-таки вылечить, то Джин снова станет той веселой и жизнерадостной девушкой, который была до смерти брата.
Какие у тебя были эмоции, когда ты только начала учиться на первом курсе? — спрашивает Хё. Ей просто хочется узнать, насколько они разняться с теми, которые испытывала она. Это был восторг, это было почти что как во сне, ведь её мечта учиться на музыкального продюсера в США сбылась. Хё замечала тогда, что многие студенты и студентки, её окружавшие, не испытывали подобных эмоций. Им было просто все равно, и даже те же домашние задания они делали кое-как в то время как Хё выполняла их прилежно и качественно, вникая в каждую деталь.

Отредактировано Nam Hye Jin (2021-11-21 13:15:34)

+2

11

Кивает в знак благодарности, протягивая длинные бледные пальцы девочки из ужастиков к блистеру. Его скелет хрустит под её напором, напоминая картину того, как она стала свидетелем чужой черепной травмы. Человеку просто проломили голову чем-то тяжёлым; хруст костей, почти животный вой, звуки падения и ударяющихся шагов. А следом тишина. Щелчки затвора фотоаппарата, Офелия не могла не уйти с места без парочки свежих снимков, завывающая сирена скорой помощи, которую девушка вызвала под давлением совести и червячка сочувствия к ближним, которым её заразил Августин. Почти насильно. Успела скрыться до прибытия героев в костюмах, ей ни к чему вопросы, да и своё дело она уже сделала. И скрылась, как Такседо Маск, махнув на прощание подолом чёрного плаща.

Таблетка была унесена потоком воды, многоразовая бутылка нашлась на дне сумки; в скором времени должна была исчезнуть и головная боль. Либо же просто утихнуть, что уже было бы подарком. Лучше, если это случится раньше начала новой серии пар, которые Офелия могла пережить только с подобным допингом. На одном нежелании возвращаться домой далеко не уедешь, несмотря на то, что малышка Хель осталась наедине с этим кудрявым праведным чудовищем. Шварц от него было куда хуже, чем её маленькой подопечной; она ещё не разобралась в своих чувствах, в отличие от своего четвероногого чуда.

Мотнула головой, словно отогнала от себя ворохом растрёпанных волос стаю назойливых мотыльков, что желали заманить её в свою страну грёз. Нет уж, розовые очки ей не идут. В моде чёрное. Перевела взгляд на прогуливающихся по аллее студентов, на их хихикающих подружек-студенток, вернулась к собеседнице и пожала плечами, чуть скривив губы.

Отрицание.

Она не любила сплетни, но обожала скандалы. Когда те не касались её напрямую, когда никто не просил стать посредником, занять чью-то сторону или выбрать свою, атакуя и защищаясь. Шварц предпочитала молчать, потому что знала — стоит открыть рот, и поток яда остановить будет почти невозможно.

— В этом нет ни смысла, ни былого интереса. Были бы мы младше или ближе, то да, возможно, — вновь движение плечами выражает неопределённость. Самовнушение начало работать быстрее действующих веществ принятой таблетки, поэтому Офелия почувствовала себя чуть лучше. Прохладный воздух, щипающий за щёки до румяных отметин, способствовал ясности в голове, над которой продолжали громадой нависать чёрные тучи. Осталось дождаться дождя или сильного ветра, чтобы эта тень растворилась хотя бы на время. А потом день начнёт клониться к вечеру. Она вернётся в свою квартиру, сводит на небольшую прогулку Хель и уснёт. Пока ночная гостья не разбудит её приливом продуктивности и несвойственным для Офелии ярким желанием жить и впускать в свою жизнь всех, кто окажется достаточно близко. При таком раскладе карты всегда указывают на одну ясную фигуру, которую девушка хотела бы отправить обратно в Германию, к малышке Юдифь, которая могла вставить им обоим мозги на место.

Что-то я задумалась.

Офелия садится рядом с Хё, пропускает взглядом проходящую мимо компанию. Жизнерадостные и многочисленные. Видно, что первокурсники; ещё не успели разбиться на мелкие группы, у которых находятся свои интересы, появляются свои тайны и шутки, понятные только определённому кругу людей. И у неё так было. Могло быть больше, если бы Шварц не испытывала отвращения и страха к общению с незнакомыми и малознакомыми людьми. Лию больше привлекали проверенные временем связи, субботнее пиво, распитое с отцом в его гостиной, да трупы. Холодные и молчаливо-прекрасные.

Полчаса на разговоры. Полчаса на свежий воздух, который сменится духотой помещения, вместившее в себя много людей. И никто не додумается открыть окно, потому что найдутся те, кому будет дуть, кому станет невообразимо холодно в конце относительно тёплого октября. Здесь вам не Север, чтобы трястись от каждого дуновения ветерка. Офелия хмурит брови, поддаваясь эмоциональной окраске своих размышлений. Недолго думая, чуть смягчается, и, вообще не думая, ложится головой прямо на колени к приятельнице. Этакий непривычный жест со стороны недоверчивого уличного кота. Гладь, но с осторожностью, чтобы не спугнуть необщительного сорванца.

— Страх, как и у всех. Только я боялась не трудностей предстоящей учёбы, а новых лиц, которых здесь пруд пруди. Боялась переезда и одновременно желала его всем сердцем, несмотря на то, что часть себя оставила в родном городе. Потом было отвращение, когда увидела все эти, по большей части, лишённые всякого эстетического смысла лица, — не понимая, что постепенно отплывает от берега осторожности на волнах откровения, задумчиво прикусила губу, вспоминая первые дни в университете. — Потом интерес, благодарность за поддержку и многое другое, чего я уже не помню; всё смешалось. Сейчас хочется уже отучиться и заняться практикой, пусть от этого количество людей в моей жизни уменьшится лишь на небольшую долю, — если Офелия останется верна своему намерению стать психологом частной практики, то ей придётся контактировать с людьми. В любом случае придётся это делать.

— Ты тоже боялась?

+1

12

Непривычно теплый октябрь подходит к концу. Он совсем скоро сменится ноябрем, который закономерно принесет с собой дожди и пасмурную погоду. Конечно, солнечные дни будут, но они станут холоднее, чем в начале осени. В ноябре будет меньше возможности вот так выйти в перерыве между занятиями в парк, чтобы просто поболтать с приятельницами и подышать свежим воздухом. В ноябре изменится не только погода, но и график занятий — он станет плотнее, потому что скоро ожидается сессия. А там недалеко и до новогодних праздников, на которые Хё хочет уехать к себе домой, в Южную Корею, чтобы повидаться с родителями, по которым за несколько месяцев уже успела соскучиться.
Иногда Хё сожалеет, что она и Офелия не подруги, но сожаление прячется надежно в этой израненной душе, не давая почти никаких поводов думать о подобном варианте взаимоотношений. Хё познакомилась с Офелией, когда училась на втором курсе — это произошло в середине февраля две тысячи двадцать первого. И как-то так получалось, что совпадали перерывы в занятиях, так что они вдвоем могли пересечься, поговорить и обсудить те совершенно неважные вещи, о которых потом не остается почти никаких воспоминаний. Хё тогда училась снова чувствовать жизнь во всем её великолепии, но это выходило из рук вон плохо. Конечно, по её глазам Офелия могла это прочитать, но в разговорах Джин ни разу не обмолвилась, что потеряла в прошлом году брата. Как-то не хотелось говорить, не хотелось бередить еще свежую рану, которая только начала медленно-медленно затягиваться. Как-то не хотелось доверять самое сокровенное — свою душу.
В мыслях проносятся одно за другим воспоминания о первом курсе учебы в Школе Музыки — Хё чувствует, что где-то в подсознании кроются мысли о брате и о трагедии, но она не желает к ним возвращаться сейчас, когда хочется тишины. Тишина на душе — вот то немногое, что хочется испытать Хё. Но тишина может быть и из-за слишком сильных переживаний, когда не остается совершенно никаких сил. Именно это штиль Хё испытала в первые дни после смерти брата — тогда внутри все было немо от боли. Не было сил даже думать, не говоря о чем-то другом. Джин тогда думала, что просто медленно умирает, но смерть за ней не пришла. Просто постояла в дверях, посмотрела на нее своими пугающими глазами и, развернувшись, ушла. Потом произошло много событий, Хё испытала много других эмоций, но ощущение тишины на душе, неминуемо ассоциируется у неё с гибелью брата и последующими за этим переживаниями. Воспоминания еще живы, кажется, будто это все произошло только вчера. Именно они кроются в подсознании Хё, готовые в любой момент вспыхнуть ярким пламенем и сжечь все то, что было выстроено за долгие месяцы.
Но Хё обещает себе не исчезать.
Легкий разговор незаметно начинает приобретать более личные черты, но Хё этого не замечает. Ведь вопрос про ощущения от учебы после поступления — это лишь один из тех вопросов, которые задают, чтобы узнать о эмоциях и сравнить со своими, испытанными в подобных условиях. Ничего личного, в котором есть откровение. Хё не спрашивает с той целью, чтобы вскрыть чужую душу, она лишь озвучивает то, что пришло ей в голову, когда она увидела группу первокурсников, проходящую мимо. Жизнерадостные и непривычно не скованные условностями, они очень скоро поймут, что нельзя дружить со всеми сразу, и потому разобьются на группы. Кто-то сойдется характером с тем-то, кто-то поссориться с кем-то, и в итоге этот коллектив приобретет те черты, которые более привычны и знакомы.
Хё вместе со своими одногруппниками прошла и через этот этап.
Не то, чтобы её пугала неизвестность, когда она поступила на первый курс, или еще не устоявшиеся взаимоотношения. Не то, чтобы её пугали незнакомые или малознакомые люди, которые её окружали. Она не привыкла бояться их и поэтому не испытывала какого-то дискомфорта. Да, конечно, в первый день она испугалась, когда по-случайности зашла в аудиторию, где шла лекция третьекурсников. Да, ей было непривычно находиться среди одногруппников, которые присматривались к ней, словно оценивая, можно ли дружить с этой девчонкой с прической каре, с аккуратным макияжем, красивой фигурой и модной одеждой. Наверное, многим при первом знакомстве она казалась слишком яркой, слишком независимой и уверенной в себе, так что сложно было подойти и заговорить. Но одногруппники быстро поняли, что она общительна, незамкнута в себе, вполне надежна и при случае обязательно объяснит пройденный материал или поможет, если к ней обратиться. В итоге Хё смогла найти общий язык почти со всеми одногруппниками, но друзей у неё было мало — два или три человека. Кто-то из них потом взял академический отпуск, так что они стали реже пересекаться и их общение свелось к переписке. И в итоге к третьему курсу в подругах у Хё значилась лишь одна девушка.
Джин совершенно не ожидает и внутренне удивляется, когда Офелия ложиться головой на её колени. Джин ощущает прикосновение мягких волос к ногам, затянутым в тонкие капроновые колготки. На губах появляется едва заметная улыбка, такая легкая, что на неё можно не обратить никакого внимания. Жест Офелии может намекать на то, что она немного смягчилась, а может и не значить совершенно ничего. Но он скорее напоминает то, как дикое животное разрешает себя аккуратно погладить — одно неверное движение, и животное покажет клыки или укусит.
Хё отчасти понимает страх Офелии перед незнакомыми лицами — она порой ему придается, когда оказывается в незнакомом обществе. Но на первом курсе она большей частью боялась именно предстоящей учебы и трудностей, сопряженных с ней. Сколько труда было вложено в то, чтобы поступить сюда, сколько труда, чтобы подготовиться к тем предметам, которые они должны были изучать более углубленно. Неизвестность пугала. Хё иногда даже казалось, что она отстает в учебе, что она хуже других. Эти мысли появились после череды неудачно сданных зачетов и одного экзамена, который Хё попросту завалила. Увы, все произошло из-за того, что она в этот период недостаточно усердно готовилась и упустила важный материал.
Да, может быть, подсознательно я и боялась новых лиц, но я не давала себе в этом отчета, — поправляя одной рукой волосы произносит Хё. — Меня больше пугала предстоящая учеба. Я не знала, справлюсь или нет. Как-то при поступлении была уверенность в своих силах, но когда начались занятия, эта уверенность пропала. Но также у меня был и душевный подъем, наверное, можно сказать, что восторг от одной мысли о том, что я смогла поступить в Школу Музыки, как и хотела, и что буду теперь здесь учиться. С одной стороны я боялась, а с другой — надеялась, что справлюсь с любыми трудностями.
Вера в то, что трудности можно преодолеть — это единственное, что в тот период вело Хё за мечтой. Джин искренне верила, что если много работать, то можно достигнуть результата. И очень скоро она в этом убедилась. Постоянный труд и усилия, которые она прикладывала, увенчались успехом — преподаватели стали хвалить её музыкальные работы, а оценки на зачетах и экзаменах заметно улучшились. Хё просто смогла взять себя в руки и стала прилежно заниматься изучением того материала, который давали на занятиях. А при создании трека она была очень аккуратна и серьезна, потому что новичкам свойственно допускать ошибки, если они не будут учитывать того, что им говорят опытные музыкальные продюсеры.
Хё тоже иногда испытывает желание скорее отучиться и приступить к работе, но с другой стороны ей нравится сам процесс учебы, эти студенческие будни, лекции и семинары, изучение нового материала и даже просто сама атмосфера университета. Она знает, что после получения диплома, будет по всему этому скучать.
Просто в какой-то момент понимаешь, что не надо бояться окружающих тебя неизвестных людей, они ведь точно также не знают тебя и они, большей частью, не причинят никакого вреда. Хотя страх уже скрыт в подсознании, тем более, если человек по природе своей необщительный, — задумчиво говорит Хё. Она сверху вниз смотрит на лицо Офелии. Джин хочется аккуратно коснуться пальцами прядей её волос, но она не уверена в том, что это понравится приятельнице.

+2

13

Офелия не была ни общительной, ни активной. Она была странным ребёнком, закрытым в каком-то своём мирке и никого туда не пускавшим. Такой и осталась. Неохота заводить новые знакомства, пускать кого-то в свою жизнь, открываться кому-то накладывала на неё ряд определённых проблем. Офелия была жестока, её совесть и чувство страха прятались где-то в глубине сознания, придавив собой жалость, отчего она порой могла пройти мимо того, кто действительно нуждался в помощи. Обучение на факультете психологии должно хоть немного помочь ей раздвинуть границы, которые девушка сама установила между собой и обществом. Потому что страдали не только те, кого Шварц могла невольно обидеть, ей, впрочем, было на это наплевать, страдала сама Лия, потому что не могла помочь сама себе, себя не жалела и не видела в этом смысла.

Не видела смысла в отцовской заботе и в почти любовной опеке лучшего друга.

Небо не было ясным, солнце скрывалось за тонким кружевом посеревших от непролитых слёз облаков. Тёплый октябрь заканчивался, оборачиваясь прохладным ноябрём, за которым следовала зима. Не такая холодная, как к тому привыкла Офелия, но довольно ощутимая, что ей, впрочем, нравилось. Глаза чуть слезились от света, заставляя девушку размазывать подводку, углубляя тени под глазами. Однако она не могла отвести глаз, не могла их закрыть; в сером полотне затянутого тучами неба было нечто привлекательное. Обманчиво тёплый плед из мокрой овечьей шерсти медленно тянулся по небосводу, подгоняемый потоками ветра.

Стоило чуть сместить угол обзора, как мутно-зелёные глаза, сильно выделяющиеся на фоне тёмных теней, фокусировались уже не небе, а на лице сидящей рядом девушки. Колени её оказались удивительно удобными, отчего Шварц немного смягчилось; неудивительно, что разговор принял довольно интимный окрас. Лицо Хё было миловидным и даже привлекательным. Прогуливаясь с ней во время их коротких встреч, Офелия нередко замечала брошенные в адрес её спутницы заинтересованные взгляды. Пусть ей было не понять, каково это, когда кто-то тобой восхищается; сама Лия отпугивала от себя всех, кого было не лень шугать своим ядом и безразличием, однако с точки зрения нахождения рядом с Джин, было интересно наблюдать за чем-то подобным.

Вера в то, что любые трудности преодолимы, несомненно, похвальна. Шварц порой сама пичкала себя подобными сказками, говорила себе короткие слова поддержки, больше похожие на монотонные сутры, от которых челюсти сводит так, будто она откусила внушительный кусок от привлекательно жёлтого бока кислого лимона. Офелия тоже во что-то верила. Особенно несколько лет назад, когда сделала шаг в бесконечность, провалившись в рутину студенческой жизни. Новые лица пугали больше, чем заводили новые возможности. Она тряслась в кабинке туалета, глотая слёзы подступающей паники, выблёвывая завтрак, который от такого нервного давления просто не удерживался желудком. Со временем стало лучше, Фелия научилась возводить стены, укрепила свой хитиновый панцирь. Она вцепилась в Августина, который следовал за ней, подобно верному псу, даже в стенах университета. И пусть к настоящему времени потребность в нём не иссякла, Шварц сумела загнать её в рамки и прижиться в обществе, по отношению к которому сама же была настроена враждебно.

У неё были приятели. Одни были подобны Хё, пусть их было меньшинство; их Офелия помечала возможностью углубить отношения, довести до какой-никакой дружбы, остальные же оставались на уровне будничных разговоров, которые ограничивались учёбой и стенами университета. С Джин было просто. Она не пыталась разобраться в дебрях её омута, не считала прятавшихся там чертей, с которыми Офелия периодически воевала. Шварц, словно в благодарность, не делала подобного в ответ. Не лезла в голову приятельницы, не пыталась понять, прячется ли за этой весёлостью и любовью к жизни страшная утрата, о которой, впрочем, девушка догадывалась. От того, что многих людей Шварц видела насквозь, убежать было почти невозможно, порой просто нереально. Приходилось скрывать свои догадки, подавлять их, чтобы не начать копать кому-то эмоциональную могилу. Ведь Офелия не стремилась помочь, не была героем; Шварц была своеобразным детективом, привыкшим копаться в чужом грязном белье. Однако хлопковые или кружевные трусики Хё её мало волновали.

Пока что.

— Почти как со зверьми: они боятся тебя больше, чем ты их, — Офелия ухмыльнулась своим словам и вновь потёрла левый глаз, оставив на пальцах следы чёрного карандаша. — Ну вот, — взглянула на циферблат болтающихся на тонком запястье часов, — перерыв подходит к концу.

+1

14

Мимолетные разговоры не оставляют после себя ничего, даже тусклых воспоминаний. Они легки, словно предрассветный туман, который рассеивается от теплых лучей восходящего солнца. Они не задевают никаких сокровенных уголков души. О них принято забывать. От этих разговоров ничего не меняется, может, только приятельские взаимоотношения становятся более похожими на дружеские, но на этом их польза заканчивается. Некоторые могут посчитать, что зря тратят свое время на подобные разговоры, но они — это первый уровень социального контакта. После таких разговоров идет следующий уровень — увлекательная беседа — общение на основе общих интересов, когда участвующие в ней исполняют какую-то роль, исходя из которой каждый может дать какой-то совет или порекомендовать, или обсудить что-то, в чем разбирается. Но разговоры с Офелией редко доходят до этого уровня, оставаясь на первом, почти ничего не значащем. Хё как-то привыкла к этому за время общения с ней. Она никогда не навязывалась и была откровенна ровно настолько, насколько была откровенна с ней Офелия.
И сегодняшний подобный разговор подходит к концу.
Хё совсем не удивляется, когда Офелия произносит короткое замечание на сказанное ей и затем сообщает, что время, отведенное на перерыв, закончилось. А Джин и не заметила, как прошли полчаса, казалось, что только минут десять — не больше.
Окончание разговора значит, что теперь каждый снова возвращается к своей жизни и продолжает заниматься теми делами, которые необходимы. Хё не знает, когда в следующий раз пересечется с Офелией — может быть, так же во время перерыва в субботу, а, может быть, раньше, на неделе.
Пойдем, а то ты опоздаешь, — посмотрев на время на телефоне, говорит Хё. Она встает с лавочки вслед за Офелией, одергивает короткое платье и берет сумочку. Затем вместе с приятельницей направляется к зданию университета.
Около гардероба Хё прощается с Офелией и поднимается на второй этаж, где в левом крыле корпуса расположены звукозаписывающие студии, которые студенты Школы Музыки могут использовать для того, чтобы поработать над домашними заданиями или над выпускными проектами.
Сейчас аудитории почти все свободны, потому что только полтретьего дня. Обычно студенты начинают их занимать ближе к вечеру, после занятий, когда остается время на домашние задания.
Хё занимает самую крайнюю звукозаписывающую студию, которая вместе с трями другими находится за углом. Здесь никто не должен побеспокоить. Джин ложится на кожаный диван, стоящий около стены студии. Где-то минут сорок есть на то, чтобы поспать. Но проходит минута за минутой, а сна все нет. В конце концов, Хё понимает, что не заснет, поэтому она встает с дивана, достает из дорожной сумки свой ноутбук, который во время перерыва оставила в студии, чтобы её никто не занял, и подключает его к аппаратуре. Теперь можно приступать к работе.
Но в голове как-то слишком много посторонних мыслей — Хё пытается сосредоточиться на том, что действительно важно сейчас, но не может. То это мысли о проблемах, которые предстоит решить в ближайшее время, то это мысли о разговоре с Офелией, то это мысли о возможности отдохнуть от учебы, когда этой самой возможности и нет. Хё устала за последние два месяца напряженной работы — учеба, работа в кафе, работа над треками и работа по дому. Отдохнуть никак не получается. Но иногда Джин позволяет себе отвлечься от всего и расслабиться. В свободное время она любит почитать хорошую книгу, посмотреть фильм или поиграть в компьютерную игру, правда, на игры она старается тратить как можно меньше времени, потому что знает, что они увлекают так, что забываешь обо всем.
Жизнь продолжается, что бы ни происходило. Хё старается быть жизнерадостной, старается наслаждаться каждым днем, но рутина грузит и не дает нормально мыслить. Однако Джин знает, что без этого не обходится ни одна работа, а, значит, все это можно преодолеть. Её вдохновляет мечта, её вдохновляет поставленная цель, до которой предстоит еще долго идти, но трудности сейчас уже не пугают, они лишь подстегивают интерес. И они заставляют Хё работать усерднее.
Но тоска по брату и боль по вечерам никуда не деваются — Хё пытается с этим жить. Она почти никому не рассказывает, насколько сильно болит. А воспоминания живут, словно ничто не может их стереть из памяти. Слишком ужасающе то, что произошло в семье Хё, слишком пугает эта действительность, но от неё никуда не деться. Надо жить, хотя именно эта жизнь подчас является почти что обузой.
Хё просто знает, что у каждого своя боль, с которой приходится существовать. У кого-то это постоянные проблемы в семье и на работе, у кого-то — проблемы со здоровьем, у кого-то — смерть близкого человека. У кого-то эта боль очень сильная, а у кого-то слабее, но каждый проживает жизнь с какими-то сложностями. Именно сейчас, когда Хё сидит перед включенным монитором ноутбука, она мысленно возвращается к той проблеме, о которой думала сегодня рано утром, лежа в постели. И сейчас её соображения на этот счет немного другие. Жизнь, может быть, несправедлива, но просто мы не знаем, что испытывают другие люди, не знаем, с какими им приходится сталкиваться трудностями, и потому судим поверхностно. Но кому-то все достается относительно легко, а кому-то с большими трудами. Но судить мы не можем, следовательно, остается только смириться с тем, как устроена эта самая жизнь. Смириться и продолжать жить.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » student years


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно