полезные ссылки
лучший пост от сиенны роудс
Томас близко, в груди что-то горит. Дыхание перехватывает от замирающих напротив губ, правая рука настойчиво просит большего, то сжимая, то отпуская плоть... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 17°C
jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron /

[telegram: wtf_deer]
billie /

[telegram: kellzyaba]
mary /

[лс]
tadeusz /

[telegram: silt_strider]
amelia /

[telegram: potos_flavus]
jaden /

[лс]
darcy /

[telegram: semilunaris]
edo /

[telegram: katrinelist]
eva /

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » с твоим горячим сердцем и моим холодным опытом;


с твоим горячим сердцем и моим холодным опытом;

Сообщений 21 страница 40 из 43

1

но без кнопки сигареты в куртке
забыть людей для нас легко, как потушить окурки
"

https://i.imgur.com/Q7ZjI9U.jpg

[NIC]Seok Jeha[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/q5XDdbZ.jpg[/AVA]
[STA]и нам весело, придуркам[/STA][LZ1]СОК ДЖЕХА, 34 y.o.
profession: владелец строительной фирмы.[/LZ1]

Отредактировано Archie Drake (2021-11-08 14:30:23)

+6

21

Раздражающе правдивая мысль закрадывается в еще более утомленное, чем прежде, сознание: тебе будто для крепкого сна только минета хорошего и не хватало. Джехе не нравится об этом думать, не нравится, что его член побывал во рту у парня, но многим больше не нравится допускать даже намек на признание, будто чужой рот - влажный и горячий - оказался настолько умелым на отсос, что составил здравую конкуренцию тем женским губам, что на уровне ширинки Джехи оказывались довольно часто.

Развивать мысли в данном направлении и дальше у него нет ни сил, ни желания. Он с ленивым равнодушием наблюдает за Монреном, по тем же вышеупомянутым причинам не сердясь за своевольные поцелуи, а когда тот из комнаты уходит, ловит себя на странном ощущении: стало тихо - это понятно, но ко всему прочему стало как-то пусто, что ли?

Джеха отталкивает от себя эту обволакивающую тяжесть, переворачивается на живот и, просунув под подушку руки, вжимается в нее щекой. Глаза закрывает, к звукам, доносящимся из недр квартиры, прислушивается и в долгожданный сон проваливается за считанные секунды.

Будто для крепкого сна ему действительно хорошего минета не хватало.

***

Шесть часов, а по ощущениям впечатление складывается, словно спал он порядка пятнадцати минут. Настойчивый телефонный звонок рассекает сонную тишину своей неприятной мелодией, - Джеха думает, что сменить ее давно уже пора. Еще Джеха думает, что случившегося ночью минета в действительности не было; что случившийся ночью минет - не более, чем сон. Кошмарный или не очень - пока неясно, но разбираться здесь и сейчас нет времени: телефон все еще упрямо звонит, кто-то все еще упрямо пытается до него достучаться, кому-то все еще упрямо кажется, что будить Джеху плохими новостями - в том, что ради хорошего никто так настойчиво звонить не станет, сомнений никаких нет, - вариант наиболее приемлемый.

Ничего хорошего, как и ожидалось, ему не говорят. Что-то с бумагами для конкурса, какая-то неурядица с подрядчиками, кем-то вдруг заинтересовался инспектор, прибывший в офис двадцать минут назад.

Джеха обещает, что приедет через сорок минут. Джеха отбрасывает телефон и уходит в душ, оттуда - прямиком в кухню, где выпивает стакан воды. В холодильник заглядывает с мыслью, что неплохо было бы наполнить его продуктами, чтобы многострадальный мальчишка не умер с голоду, но о намерениях благополучно забывает; хочет дать одному из подчиненных указание заняться продуктовой составляющей его квартиры, но и об этом не менее благополучно забывает, когда в кабинете своем, приехав в установленные сроки, обнаруживает брата.

- Так вот, значит, о каком инспекторе шла речь, - оттягивает завязанный под горло галстук; не видит смысла сохранять идеальный внешний вид перед Джин Ёном. - чем обязан? Неужели соскучился.

И снова разговоры о семейном ужине, снова просьбы быть снисходительным к воле отца, снова осточертевшие фразы о благоразумии.

Выпроводить брата удается только через час, ни к чему не приведший разговор так и обрывается недосказанностью, когда в кабинет без стука врывается запыхавшийся Макан, своим несвязным бормотанием навевающий тревожные мысли о пошедших под откос планах и возникших проблемах.

С планами приходится разбираться, проблемы приходится решать, и к десяти часам вечера Джеха, выжатый точно лимон, домой возвращается с небывалой охотой. Вот только забывает - снова - о присутствии Монрена, и как результат - еще одна проблема истошно вопит прямо перед ним, агрессивно плюется недовольством, своим яростным взглядом прожигает насквозь и кулаками стучит по размеренно вздымающейся груди.

Джеха вздыхает и переносицу трет указательным и большим пальцами, следом этими же пальцами давит на веки:

- Извини, - спокойствием отвечает на бушующий поток нелицеприятных слов, взгляд на Монрена поднимает тяжелый, а затем ладонь не менее тяжелую на его макушку кладет, потрепав по волосам, точно мелкую домашнюю собачонку. - можешь заказать все, что душе твоей оскорбленной угодно, только перестань вопить, ради всего святого.
[NIC]Seok Jeha[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/q5XDdbZ.jpg[/AVA][STA]и нам весело, придуркам[/STA][LZ1]СОК ДЖЕХА, 34 y.o.
profession: владелец строительной фирмы.[/LZ1]

+2

22

На шквал оскорблений, подпитываемых голодом и обидой, Джеха отвечает титаническим спокойствием. Оно – это странно – передается и мальчишке; Монрен медленно, но верно остывает и успокаивается, но не расслабляется, просто больше не рычит, не орет и не сыплет проклятьями. Он громко фыркает, когда чувствует прикосновение к собственным волосам, и резко отводит голову в сторону, а следом отходит и сам. Ты провинился, Джеха, и не заслуживаешь права ко мне прикасаться. Никаких тебе минетов – и никакой благосклонности с моей стороны.

— Блядь! Ты че, ничего не купил? Доставка – это, конечно, хорошо, но они же приедут через час или даже через два. Я за это время кони двину, — недовольно ворчит Монрен, но протянутый телефон перехватывает и принимается искать подходящий ресторан. В качестве наказания за такое халатное отношение к себе, Монрен заказывает еды просто на вопиющую сумму. Он не уверен, что все это съест за вечер, а на завтрашний день оно уже будет несвежим, невкусным, но… все равно заказывает. Чисто из вредности. И для того, чтобы преподать урок Джехе.

Кстати, о нем. Он выглядит как никогда заебанным. В любой другой ситуации Монрен бы поинтересовался причинами и, возможно, помог бы расслабиться, но сейчас он слишком обижен, слишком зол и слишком, блядь, голоден.

Как обо мне вообще можно было забыть, слышь, ты, ошибка генетики?

— Держи, — телефон летит прямиком в грудь, но приземляется в руки, — бесишь одним только своим видом.

Больше Монрен ничего не говорит – в обиженном молчании он уходит на кухню, там садится на высокий табурет и, пристроив голову на скрещенные предплечья, терпеливо ждет курьера. Джеха занимается своими делами – негромко разговаривает по телефону, шелестит многочисленными бумагами, щелкает клавишами новенького ноутбука. Они почти не пересекаются и не то, чтобы Монрен этим недоволен. Вполне доволен, учитывая, как сильно он обижен.

В дверь звонят спустя сорок восемь минут; Монрен, словно ужаленный, подрывается с места и сломя голову несется в коридор. Парень лет восемнадцати в фирменной жилетке службы доставки передает шесть, нет, семь бумажных пакетов с едой и с вежливой улыбкой желает приятного аппетита и хорошего вечера; Монрен нетерпеливо захлопывает дверь прямо перед его носом и тащит многочисленные пакеты в кухню. Джеху он не зовет: захочет – сам придет.

Джеха все-таки присоединяется к трапезе через несколько десятков минут. Монрен встречает гостя неодобрительным взглядом и весь вечер демонстративно не обращает на него внимания, напряженно молчит и игнорирует, избегает. Только потом, после особенно вкусной жареной курочки с острым соусом, он невольно меняет кнут на пряник.

— Завтра я пойду с тобой. Еще один день взаперти, и я вздернусь, предварительно оповестив всех соседей о том, что в моей смерти виноват ты. Буду стучать по батарее азбукой Морзе. Можешь взять меня на работу, можешь взять выходной, мне неважно, только вытащи меня из этой клетки.

Ответить Джеха не успевает – в дверь опять звонят. С той стороны двери топчется – ого, какой красавчик! – незнакомый мужчина лет тридцати, он беспечно разговаривает с Джехой, что-то ему протягивает и намекает, что не против составить компанию за ужином. Монрена, любопытно выглядывающего из-за широкого плеча Джехи, он замечает не сразу, а когда замечает, то расплывается в дружелюбной улыбке. Монрен расплывается тоже. Плывет.

Если Джеха не хочет приглашать – что? это твой брат? серьезно? – Джи Ёна домой, то Монрен с радостью. Он, демонстративно игнорируя недовольный взгляд Джехи, провожает Джи Ёна в кухню, предлагает угоститься блюдами собственного приготовления и с видом своим самым невозмутимым отпинывает под стол пакеты с логотипом ресторана. 

— Вообще-то, меня взяли в плен, — преспокойно отвечает Монрен на вопрос, как угораздило связаться с Джехой, — я просто оказался не в том месте и не в то время. И теперь он, — короткий кивок на Джеху, который вот уже пять минут кроет Монрена молчаливыми, но грозными хуями, — морит меня голодом и никуда не выпускает. И называет щеночком. Кстати, Джи Ён, а вы с кем-нибудь встречаетесь?

[NIC]Lee Mongryong[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hJc1JqH.jpg[/AVA] [LZ1]ЛИ МОНРЕН, 20 y.o.
profession: студент первого курса архитектурного факультета; [/LZ1][SGN][/SGN][STA]fuck you daddy[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-11-20 18:26:00)

+2

23

Монрен перестает вопить и заниматься рукоприкладством, но своего недовольного, обиженного, оскорбленного до глубины души взгляда не отводит. Конструктивного диалога с ним, очевидно, не выйдет, и Джеха следует путем наименьшего сопротивления, решив разобраться с возникшим затруднительным положением не тщательно подобранными словами и, упаси боже, долгими извинениями, а своим излюбленным и, что немаловажно, действенным методом. Деньги решают если не все проблемы, то львиную их долю уж точно.

Джеха, пока Монрен усердно скроллит меню ресторанов и корзину до отвала всем на свете набивает, уходит в спальню, переодевается и очень хочет забыться крепким сном прямо сейчас. Сделать это, естественно, не позволяют ни оставшиеся мелкие дела, ни разболевшаяся до невыносимого голова, ни пацан, важно расхаживающий по гостиной комнате и с видом своим самым сосредоточенным опустошающий чужой банковский счет.

Телефон возвращается в руки, когда Джеха появляется в поле зрения; Монрен еще что-то недовольное бормочет, а потом с показательной обидой отворачивается и скрывается в пределах кухни. Проводив его долгим взглядом, Сок моргает медленно и к делам неоконченным возвращается нехотя. Сделать несколько звонков, перебрать и рассортировать скопившиеся бумаги, отправить документы по электронке и, наконец-таки, завершить последние приготовления перед маячащим на горизонте собранием.

Живот урчит, требует еды, - Джеха вспоминает, что последний раз нормально ел прошлым вечером. Если так дела и дальше пойдут, то ко всему прочему прибавятся проблемы с желудком, а если Монрен не прекратит вести себя подобным образом, усугубляя все своим несносным поведением, то еще и нервный срыв грозит случиться. Джеха еще толком привыкнуть к присутствию пацана не успел, а мысли о глупо принятом решении закрадываются уже сейчас. Лучше бы избавился от него, честное слово. Лучше бы на месте разобрался, лишив себя существенной доли проблем, подкидываемых Монреном - быть может, намеренно, а, быть может, случайно.

Впрочем, склоняться приходится к первому варианту. Особенно сейчас, когда на пороге появляется брат, светит своей приветливой и дружелюбной улыбкой на весь чертов этаж, а Монрен, словно малолетняя девчонка, слюни откровенно пускать начинает и на поздний ужин приглашает охотно.

Эй, вообще-то хозяин здесь я.

Но, как оказалось, визит Джин Ёна - не самая большая проблема. Самая большая - Монрен, решивший не утруждать себя молчанием и сходу начавший рассказывать о причинах, заставивших его присутствовать в чужой квартире.

Джеха, подпитанный усталостью и желанием провести хотя бы немного времени в спокойствии, понимает мгновенно, что ни о каком безмятежном вечере и речи быть не может. Монрен старается, Монрен делает все для того, видимо, чтобы сдохнуть быстро и наиболее болезненно, раз так глупо себя ведет, вываливая первому встречному - симпатичному по его скромному мнению - то, что держать должен при себе.

Джин Ён, разумеется, смеется, искусно делая вид, будто шутку оценил, но на Джеху красноречивые взгляды бросает, одними только сведенными к переносице бровями доходчиво дает понять, что серьезного разговора избежать не удастся. Джеха слишком хорошо знает брата - и жесты его [нахмурить брови, поджать губы, ногтем среднего пальца почесать переносицу, шею со стороны затылка потереть будто невзначай] трактовать умеет лучше всего.

Джеха закипает, до опасной точки грозит разозлиться в одном мгновение, если Монрен не прекратит. Есть вероятность, что, открыв рот еще раз, пацан тут же закроет его раз и навсегда.

О каком доверии может идти речь, если он вот так легко и просто рассказывает все человеку, которого впервые в жизни видит? О каком снисхождении и сотрудничестве может идти речь, когда язык за зубами Монрен не смог удержать уже на второй день? Или это месть?

«А вы с кем-нибудь встречаетесь?» - переводит тему пацан, и отчего-то именно эта фраза становится последней каплей. Джеха с грохотом ударяет кулаком по столешнице, злости больше не скрывая, - желваки под кожей перекатываются, зубы скрипят от напряжения, взгляд мечется от одного ко второму.

- Джин Ён, - хрипит. - тебе пора.

Брат, знающий Джеху не хуже, противиться не собирается. Молча кивнув, он вновь улыбается Монрену, говорит, что в следующий раз они обязательно поболтают подольше, а затем поднимается и уходит вслед за братом.

Еще одна проблема: завтра Ёну объяснять все придется последовательно и максимально доходчиво.

К мальчишке Джеха не возвращается. Переживает, что в столь взвинченном состоянии может сорваться и ситуацию лишь усугубить, потому, плеснув в стакан крепкого алкоголя, в гостиной комнате остается, на диван себя роняет, вытянув вдоль спинки руку, и голову назад запрокидывает. Злость свою, разумеется, он списывает на совокупность факторов: голова болит, усталость давит, еще и Монрен решил на его нервах сыграть.

Джеху такое объяснение вполне устраивает.
[NIC]Seok Jeha[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/q5XDdbZ.jpg[/AVA][STA]и нам весело, придуркам[/STA][LZ1]СОК ДЖЕХА, 34 y.o.
profession: владелец строительной фирмы.[/LZ1]

+2

24

Грохот похож на раскат грома, такой же внезапный и громкий, и Монрен крупно вздрагивает. Он быстро переводит взгляд с Джин Ёна, которого так старательно обрабатывал последние десять минут, на Джеху и смотрит на него, как баран на новые ворота. Ты чего разозлился так? Чего выебываешься? Вопрос остается без ответа, а Монрен остается без Джин Ёна. Тот, прогоняемый братом, уходит из квартиры так же быстро, как и появился. А вот Джеха в кухне больше не появляется, и Монрен, замерев, весь обращается в слух. Негромкое копошение доносится из гостиной комнаты, но мальчишка вовсе не спешит туда идти. Он поднимается с табурета и ступает к раковине, по пути подхватывает высокий стеклянный стакан и до краев наполняет ее холодной водой из-под крана, пьет и никак не может напиться. Чертова жареная курица с острым соусом, как же хочется после нее пить.

Еще немного времени Монрен сидит в кухне и праздно рассматривает верхушки сонных высоток  ночного города, вид на них открывается из большого панорамного окна. И размышляет. Мальчишка одновременно хочет пойти к Джехе и не хочет: с одной стороны, если Монрен не подмажется к нему сейчас, то потом будет поздно, Джеха еще на несколько дней запрет его в квартире и хорошо, если еды оставит. С другой стороны, немного боязно. Монрен хоть и бесстрашный, но не тупой, и понимает прекрасно, что нервировать человека, который на его глазах прострелил оба колена другому человеку, чревато весьма болезненными последствиями.

Ай, ладно, сгорел сарай – гори и хата; Монрен ловко спрыгивает с табурета и с видом своим самым невозмутимым вваливается в гостиную комнату. Джеха на него не смотрит, взглядом не встречает, и Монрен беззлобно хмыкает. Он подходит ближе к дивану и, застыв на мгновение в задумчивой нерешительности, садится не на диван, а прямиком на Джеху. Он кладет руки ему на плечи, но не жмется, и терпеливо ждет, когда тот поднимает голову и посмотрит в глаза.

Джеха, как будто совсем не удивленный, медлит тоже, но все-таки выпрямляется. Монрен подается ближе и кладет ладони ему на шею,  внимательно смотрит в глаза, поглаживает большими пальцами прохладные щеки. А потом весело, беспечно смеется, слегка откинув голову назад. И правда, абсурд какой-то.

— Только не говори, что ты приревновал меня! Впрочем, нет ничего удивительного, я же так хорош собой, — Монрен улыбается еще шире и подается ближе, жмется грудью к груди, а пахом – якобы ненарочно – задевает чужой пах. Когда это происходит, он непроизвольно закусывает нижнюю губу и смотрит на Джеху исподлобья. — Ну же, господин натурал, хватит злиться. Еще пара дней без еды в этом заточении, и я точно кони двину, — Монрен ластится и касается носом носа, потом звонко чмокает самый его кончик и улыбается снова.

Джеха медленно, но верно расслабляется, Монрен это собственным телом чувствует и льнет еще теснее. Очень не вовремя звонит телефон, и Джеха снова напрягается, вот только Монрен действует на опережение и перехватывает гаджет из его рук, жмет большую красную кнопку, а потом и вовсе его выключает. Телефон, всеми брошенный и забытый, отправляется обратно на журнальный столик, там ему сейчас самое место.

— Не люблю, когда работу приносят домой, — тихо шепчет Монрен в приоткрытые губы напротив и, выждав мгновение, прижимается к ним в коротком поцелуе. Этого прикосновения недостаточно, и мальчишка напирает, медленно ведет языком по нижней губе и по-хозяйски толкается им в рот. Джеха целуется ужасно, складывается впечатление, что он вообще не умеет этого делать, и Монрен протяжно выдыхает, но не отдаляется. Их языки встречаются, сплетаются, а зубы стукаются; Джеха – осознанно или бессознательно, непонятно – подается ближе, а вот Монрен наоборот демонстративно отстраняется. — Ну, раз ты повеселел, моя работа на этом закончена. Пойду к себе в комнату. Кстати, твои три поросенка до сих пор не озаботились моей подушкой.

[NIC]Lee Mongryong[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hJc1JqH.jpg[/AVA] [LZ1]ЛИ МОНРЕН, 20 y.o.
profession: студент первого курса архитектурного факультета; [/LZ1][SGN][/SGN][STA]fuck you daddy[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-11-21 15:56:03)

+2

25

Крепкий алкоголь не привносит ясности, но немного, самую малость, унимает разбушевавшееся в груди раздражение. Джеха выдыхает через приоткрытые губы, на который горечь чувствуется даже спустя несколько минут после сделанного глотка, и глаза устало прикрывает, размышляя о возможных последствиях, что наверняка начнут обивать пороги офиса уже следующим утром.

Он не сумел вовремя среагировать, Монрен не посчитал нужным постесняться в выражениях, а Джин Ён просто оказался не в том месте, не в то время и не с теми людьми. Какая-то неприятная тенденция складывается, а Джехе будто судьбой уготовано разгребать последствия всех этих случайных совпадений. Сначала Монрен, сунувший нос не в свое дело - непреднамеренно, разумеется, но разве это меняет суть? - затем брат, познакомившийся с тем, о ком знать не должен был, а после и вовсе узнавший нелицеприятную правду, хоть и скрытую умело за бессовестным паясничеством. Джеха почти что физически ощущает, как удавка на его шее затягивается сильнее: теперь и от пацана-то не избавиться в случае чего, ведь вопросы у Джин Ёна появятся точно - справедливые, но некомфортные для самого Джехи.

Алкоголь медленно обволакивает сознание, пробирается до самых укромных его уголков, вытесняет собой все удушающие мысли и избавляет от нервотрепки так же, как избавляет и от раздражения. Это даже к лучшему, ведь уже через несколько минут в гостиной комнате появляется виновник всей этой до абсурда забавной трагикомедии. Джеха не видит его, но присутствие чувствует, головы не поднимает, но взгляд как прежде беспечный ловит не глазами, сверлящими гладкий потолок, а словно бы кожей.

- Хватит нести чепуху, трепло, - фыркает, но беззлобно, когда выпрямляется и усевшегося сверху пацана видит вблизи. Слишком вблизи, и его ладони на шее, его пальцы на щеках, его тихий смех - нелепость какая-то, но Джеха - и это нелепость еще большая, - расслабляется, по кругу вертит обхваченный сверху пальцами стакан, гоняя по стенкам успевший подтаять лед, в глаза смотрит спокойно, без прежнего раздражения, без желания избавиться прямо здесь и прямо сейчас.

Хотя за своеволие, конечно, Джеха отчитал бы Монрена по первое число. Потом, потому что сейчас, осознав собственные действия, но списав все на алкоголь - ведь так проще и логичнее, чем заниматься самоанализом и раскладывать по полочкам малосимпатичные факты, - Джеха отвечает на поцелуй, позволяет мальчишке прижиматься грудью к груди, разрешает кусать себя за приоткрытые губы и упрямо не замечает, что от всего этого физического контакта становится невыносимо жарко, душно и тесно. Тесно преимущественно в брюках, которые он не посчитал нужным сменить на домашние штаны.

- Не люблю, когда начатое дело до конца не доводят, - пародирует тот же тон, с которым Монрен недавно избавил его от необходимости разбираться с рабочими вопросами. Свободную руку Джеха уводит за спину и ладонь кладет на поясницу, придерживает пацана, к себе прижав, и резко вместе с ним вперед подается, тянется к журнальному столику, чтобы вторую руку освободить от стакана. Нос невольно касается шеи, влажные от недавнего поцелуя губы ненамеренно скользят по коже, - Джеха плюет с высокой колокольни на привычное и давно изученное, когда переворачивается и под себя подминает не охочую до прикосновений девчонку, подцепленную в каком-нибудь злачном заведении, а пацана этого нахального, наглого, бесстыдного, но раскрасневшегося так забавно.

Джеха разводит его ноги, наваливается между ними и футболку домашнюю задирает ладонью, скользнувшей от живота к груди, а затем обратно; в последний момент она съезжает на бок, в который пальцы до покрасневших пятен впиваются.

- Ты же этого добивался? - слова приглушает шея Монрена, к которой Джеха прижимается рябью рваных поцелуев. Она скользит по сонной артерии, сползает к кадыку и под подбородок уходит почти сразу же. Джеха прикусывает кожу, оттягивает, облизывает, целует; к губам возвращается, но теперь уже не торопится, - нависает сверху, в глаза смотрит, вопросом одним-единственным задается: что в тебе такого, болван, что я с катушек слететь умудрился?
[NIC]Seok Jeha[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/q5XDdbZ.jpg[/AVA][STA]и нам весело, придуркам[/STA][LZ1]СОК ДЖЕХА, 34 y.o.
profession: владелец строительной фирмы.[/LZ1]

Отредактировано Archie Drake (2021-11-21 17:00:11)

+2

26

Попался.

Монрен хитро щурит глаза, когда чувствует мягкое, но настойчивое прикосновение к собственной пояснице. Джеха не собирается отпускать его, он отрезает все пути к отступлению и наивно полагает, что загнал Монрена в угол; он даже не догадывается, что загнал туда себя сам. Или догадывается, но виду мастерски не подает, черт его разберешь, да и неважно это; важно то, что здесь и сейчас, в этой просторной гостиной комнате, Джеха ведется на провокации и не только остается рядом сам – он оставляет рядом Монрена. Это почти победа. Еще не в войне, но в сражении точно.

Монрен довольный, словно сытый кот, и морально удовлетворенный. Под давлением чужой ладони он подается ближе и тесно жмется грудью к груди, задевает пахом пах, едва заметно трется членом о член и теперь даже не скрывает, что делает это нарочно. Джеха реагирует выдохом намного громче предыдущих, его дыхание с примесью крепкого алкоголя горячо лобзает вмиг покрасневшие щеки. Монрен щурит глаза еще сильнее и понимает, что все делает правильно.

И тихо вскрикивает, когда Джеха неожиданно подается вперед, тянется к столу, чтобы положить на него стакан с виски.

— Эй, дед, давай поосторожнее! Я плотно поел и, если ты не хочешь познакомиться с моим великолепным ужином лично, не совершай резких телодвижений. Усек?

В плечи приходится вцепиться сильнее, чтобы не познакомить собственный несчастный затылок со столом или даже с полом. Монрен беззлобно хмыкает, когда Джеха возвращается в исходное положение, и невольно замирает. Ни о каком исходном положении не может быть и речи, ведь Джеха решительно ложится на диван, по-хозяйски подминая под себя Монрена. Эй, слышь, ты вообще-то тяжелый. Сколько в тебе? Два центнера? Три?

— Именно этого я и добивался. Вообще я хотел привязать тебя к себе, а потом влюбить, чтобы мы в итоге поменялись местами. Ну, чтобы ты стал моим верным песиком. Как тебе мой план, а? Рабочий?

Монрен давит самодовольную лыбу, но Джеха смотрит в глаза напротив так внимательно и долго, так удивительно спокойно, что мгновенно становится не до смеха. Монрен против собственной воли залипает и только спустя несколько секунд понимает, что взгляда отвести не может. Он, словно намагниченный, постоянно возвращается обратно.

Попался?

— А ты, знаешь, ниче такой, когда не пытаешься прострелить мне затылок. И когда не зализываешь назад волосы. Я даже готов с тобой потрахаться, но не потому что ты мне вдруг понравился, а потому что я просто люблю трахаться, а никого другого поблизости нет.

Тихий протяжный стон срывается с приоткрытых губ, когда Джеха нагибается и прижимается влажными от терпкого виски губами к шее. Монрен непроизвольно отводит голову в сторону, подставляясь под рваные короткие поцелуи, выпрашивая их, и прикрывает глаза. От этой болезненной близости его предательски ведет, и он ведется: бессознательно заводит руки за плечи, приподнимается на диване, прогибаясь в пояснице, и трется о член. Тело моментально становится тяжелым, словно свинцом налитым, и особенно тяжело в паху. И одновременно приятно.

Вот же ж блядство.

Монрен упирается ладонью в грудь и давит, отталкивает Джеху от себя, заставляя сесть, а потом валит на лопатки и ловко взбирается верхом. Он нависает и нетерпеливо впивается губами в губы, съезжает ими на подставленную шею, размашисто лижет кадык и прихватывает зубами мочку уха. Оставив едва заметный засос возле сонной артерии, Монрен спускается ниже и задерживается на сосках, облизывает их сквозь ткань черной рубашки. Черт, как же тесно в штанах, как же больно, все, кароче, хватит прелюдий, давай сюда свой конский хуй; Монрен жмется губами к члену, ведет языком по всей длине и только потом избавляется от штанов. И от своих, и от чужих – они летят на пол, но приземляются на журнальный столик и там остаются дремать в ожидании своего звездного часа.

Монрен опускается ртом на член, блядь, какой же он большой, сука. Без подготовки не обойтись, даже несмотря на то, что Монрен трахался буквально на днях. Он заводит руку за спину и вставляет в себя пальцы, растягивает, не прекращая работать ртом. Монрен вылизывает член по всей длине, играет языком с головкой и часто, рвано дышит. Возбуждение кроет, накрывает ознобной волной, перед глазами какие-то блядские звезды, в паху все печет. В воздухе витают пошлые, вульгарные причмокивания, они возбуждают еще больше. Монрен, заведенный и раскрасневшийся, с огромным трудом отрывается от члена и исподлобья смотрит на Джеху сквозь плотный, густой туман.

— Трахни меня. Быстрее.

Попался.
Кто?

[NIC]Lee Mongryong[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hJc1JqH.jpg[/AVA] [LZ1]ЛИ МОНРЕН, 20 y.o.
profession: студент первого курса архитектурного факультета; [/LZ1][SGN][/SGN][STA]fuck you daddy[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-11-29 12:29:35)

+1

27

Ты слишком много болтаешь.

Джеха давно осознал, что Монрен - то еще трепло, любящее чесать языком по поводу и без. Без - преимущественно, но отчего-то сейчас это не доставляет хлопот, не раздражает и не утомляет. Забавляет, скорее, а откровенное признание и вовсе веселит. Он усмехается, наклонившись ниже, носом проехавшись по линии нижней челюсти и к шее на несколько секунд губами прижавшись. Под ними бьется пульс - учащенный, толчками ощутимыми прямо в приоткрытый рот, невпопад перекликающийся с его собственным - не менее частым, грохочущим в ушах, бьющим по вискам, срывающим всевозможные рычаги, способные воспрепятствовать продолжению.

Джеха останавливаться не хочет.

Джеха возбуждается - удивительно - от одного только вида пацана, подмятого под весом навалившегося тела, податливого и краснеющего, не менее возбужденного, если судить по члену, то и дело трущемуся о его собственный. Монрен говорит без конца, что-то о желании переспать бормочет, но вносит справедливую ремарку: это не из-за того, что ты мне понравился. Джеха усмехается вновь, кривящимися губами соскользнув ближе к вороту футболки - туда, где виднеются ключицы.

Я и не требую от тебя симпатии, балбес. Мне не нужна твоя благосклонность, меня не заботят твои намерения и не тревожат причины, которыми ты руководствуешься сейчас, лежа подо мной. Я не стремлюсь понять тебя, ровно как не пытаюсь отыскать вразумительного объяснения для самого себя; я просто поддаюсь вскипевшим желаниям, а эмоциональную нестабильность списываю на алкоголь.

Джеха убежден, что именно градус гонит по венам кровь, именно он становится поводом, благодаря которому под ним сейчас лежит парень, а не какая-нибудь там симпатичная девчонка. Джеху полностью устраивает такая причинно-следственная связь. Джехе не хочется думать, что под всеми этими действиями на самом деле скрывается нечто более глубокое, цепкое и, без всякого сомнения, проблематичное, ведь с Монреном быть иначе не может. Ведь сам Монрен - одна большая проблема, свалившаяся на голову и бессовестно лишившая покоя.

Джеха никуда не торопится, все делает нарочито медленно и размеренно, а вот пацан, будто в противовес, терпение свое демонстрировать отказывается. Он ерзает неловко, ладонью в грудь упирается и толкает, вынудив сесть. Джеха подчиняется, а после на лопатки валится, помогает Монрену взобраться верхом и невидимые бразды правления полностью в его руки передает.

Он предполагал, что опыта этому чудаку занимать не приходится, но представить себе не мог, что приятно будет настолько. Во рту становится сухо, дыхание сбивается на третьем вдохе, когда влажной дорожкой поцелуев Монрен спускается на шею, затем - на грудь, а после - к паху. Его наверняка переполняют эмоции, он ведь наверняка чувствует, что вот-вот свое получит, но нетерпеливым тем не менее выглядит. Это забавляет. И в той же степени заводит.

Джеха откидывает голову назад и глаза прикрывает, хрипло вздыхает, бедрами непроизвольно толкнувшись навстречу сомкнувшимся на члене губам. Головка с ощутимым нажимом проскальзывает по внутренней стороне щеки и упирается в заднюю стенку глотки, но дальше не входит, - Монрен давится вздохом и напрягается, плотнее обхватив ртом член. Ему тесно даже там, и Джеха представить себе не может, насколько приятными окажутся ощущения, когда то же самое он сделает с чужой задницей.

Ты совершенно точно из ума выжил, раз о таком думаешь; раз такое не вызывает у тебя отвращения - хотя должно бы - а, скорее, побуждает к более решительным действиям.

И какой из тебя после этого натурал, напомни?

Джеха плевать хотел на здравомыслие и на остаточные попытки одуматься. Джеха шумно дышит и пальцами зарывается в чужих волосах. Недолго, потому как через считанные секунды Монрен отстраняется и безобразно-притягательным нетерпением просит о большем. Джехе очень вдруг хочется поиздеваться над ним, установить свои правила и поглядеть, насколько чужая выдержка крепка. Но Джеху соблазняет один только вид парня, и собственная его выдержка трещит по швам.

Он подается вперед, вновь садится, ладонью ведет по обнаженному бедру, пальцами гладит мягкую кожу и, когда до бока добирается, давит, заставив развернуться, встав на четвереньки. В делах, касающихся секса с парнями, Джеха - полный профан, но здесь и сейчас действует он интуитивно, думает, что существенных различий не так уж и много.

- Подсоби-ка, - просит, подавшись вперед, руку поднеся к лицу пацана. Он, вынудив повернуть голову, раздвигает большим пальцем губы, а затем указательным и средним с нажимом давит на язык, водит ими по полости рта, имитируя те же движения, как если бы вместо пальцев был член. Джеха смачивает их чужой слюной, а когда отстраняется - несколько раз проводит по всей длине.

Входит плавно, но лишней аккуратностью все-таки не блещет. Толкается бедрами вперед, проталкивается глубже, сжимает бока до покрасневших пятен снова и тянет Монрена на себя, едва ли не насаживая того на член. Слишком узко. Слишком приятно. Двигаться он начинает почти сразу, но темпа придерживается неторопливого, привыкает к новым ощущениям и позволяет привыкнуть пацану, хотя, вероятно, тому опытности хватает многим больше.
[NIC]Seok Jeha[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/q5XDdbZ.jpg[/AVA][STA]и нам весело, придуркам[/STA][LZ1]СОК ДЖЕХА, 34 y.o.
profession: владелец строительной фирмы.[/LZ1]

+1

28

Джеха – какой же ты сильный, ублюдок – одним решительным рывком переворачивает Монрена на живот и заставляет встать на колени. Тот покорно приподнимается, соблазнительно выгибается в пояснице и медленно поворачивает голову, смотрит на Джеху сквозь все тот же тяжелый, плотный, густой туман. Перед глазами все плывет и мажется, жарко так, что хочется живьем содрать с себя кожу, и каждое прикосновение, даже самое незначительное, обжигает до дрожи. Монрен смотрит в глаза напротив, хотя взгляд фокусируется плохо, и в нетерпении закусывает нижнюю губу. И срывается на стон намного громче предыдущих, когда Джеха приближается, касаясь каменным стояком подставленной задницы, и проталкивает пальцы в горячий влажный рот. Монрен с готовностью принимает их, облизывает и вылизывает, обильно смачивает вязкой теплой слюной. Он старательно обхаживает каждый из них, обводит языком и прихватывает зубами, и при этом не сводит поплывшего взгляда с лица напротив. Джеха возбужден не меньше, он тоже красный и заведенный, тоже разморенный и нетерпеливый, едва сдерживающий себя в руках.

Зачем?

Их мысли, видимо, сходятся, потому через мгновение Джеха отстраняется. Монрен сильнее прогибается в пояснице и жмурит глаза, стискивает зубы, когда чувствует этот, блядь, огромный хуй, властно проталкивающийся внутрь. Джеха на удивление не торопится – входит медленно и осторожно, не срывается на резкие грубые движения, которые могли бы просто разорвать Монрена изнутри. Мальчишка тяжело и рвано дышит, сжимает пальцами обивку дивана, тихо скулит и стонет, но не отстраняется. Он знает, что надо просто перетерпеть. Тело привыкнет быстро.

Божеблядь.
Да твой хер мне до глотки достанет.

Сквозь боль, вмиг парализовавшую тело, Монрен чувствует настойчивое прикосновения к собственной талии. Джеха тянет его на себя, насаживает на член сильнее, глубже и, наконец, входит до основания. И замирает. Монрен замирает тоже, привыкает к новым ощущениям. Кажется, его сейчас просто-напросто разорвет; слишком тесно, слишком тяжело, слишком больно. Слишком, слишком, слишком; Монрен протяжно выдыхает через приоткрытый рот, жмурит глаза до ярких пятен и тихо вскрикивает, когда Джеха решается на первый – пробный – толчок.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем боль сменяется слабым, едва заметным намеком на удовольствие. Монрен, до этого сжимавший зубы на собственном запястье, разжимает их и теперь не скрывает стонов, ведь они обусловлены не болью, а наслаждением. Джеха этим своим конским хуем каждым движением задевает чувствительные точки, и Монрена просто-напросто выгибает, едва ли не подбрасывает на диване. Его ведет от этого тесного, тяжелого, болезненного наслаждения, и он ведется, громко стонет и протяжно выстанывает имя по слогам.

Джее-хаа.

Воздух в комнате нагревается, накаляется до предела и с каждым новым толчком не выдерживает напряжения и бьется, рассыпается на мелкие острые осколки, эти осколки застревают в горле, дышать нечем, Монрен сейчас просто-напросто задохнется. Но лучше он задохнется, чем остановится, чем выберется из-под Джехи и лишится этого сводящего с ума наслаждения. Приятно до одури, до сотен или даже тысяч мурашек, табунами разбегающихся по телу, до крупной ознобной дрожи. Одновременно жарко и холодно, от контраста едет крыша, громкие стоны липнут к гладким стенам, влажные пошлые шлепки витают под темным потолком бешеным, безудержным вихрем.

— Ха-а-а, — стонет Монрен и сам подается назад, насаживается на член глубже, — хорошо. Еще.

После особенно сильного толчка Монрен напрягается и кончает на диван; надо же, он даже не представлял, что обойдется без рук. Оргазм такой мощный, что на мгновение выбивает из Монрена весь дух, и тот падает на диван, упершись лбом в скрещенные предплечья. Дыхание настолько сбитое, что не восстанавливается, и перед глазами пляшут дебильные звезды. Никак не получается прийти в себя, складывается впечатление, что его тело превратилось в желе, настолько оно вялое и непослушное. Но, блядь, так хорошо, словами не передать, как хорошо.


[NIC]Lee Mongryong[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hJc1JqH.jpg[/AVA] [LZ1]ЛИ МОНРЕН, 20 y.o.
profession: студент первого курса архитектурного факультета; [/LZ1][SGN][/SGN][STA]fuck you daddy[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-11-24 14:01:37)

+1

29

Затеянная игра - безобидная, но с примесью честных угроз, как планировалось изначально - выходит из-под контроля после первого же пробного толчка. Монрен стонет - и это не походит на стоны удовольствия. Джеха понимает, что своими движениями делает пацану больно, и невольно к этим дискомфортным вздохам прислушивается, намеренно останавливается, ждет терпеливо. Он не зверь какой-то, чтобы собственное наслаждение ставить многим выше; он о последствиях заботится, потому любые неприятные ощущения старается минимизировать: подается ближе, наклоняется и короткими поцелуями высчитывает несколько выпирающих у загривка позвонков.

Монрен, вопреки ожиданиям, вызывает интерес. У Монрена волосы лохматые и щеки пунцовые, губы пересохшие, по запястью елозящие, и вздохи частые, - все это с ума сводит, хотя, казалось бы, Джеха не из этих совсем. Его не должно возбуждать податливое тело юного парня, но возбуждает до болезненного предела, до невыносимого желания сорвать все имеющиеся рычаги, наплевав на последствия.

Что же ты творишь? Почему так безвольно сдаешься? Для чего на откровенные провокации ведешься так просто и быстро? К какому итогу придешь, когда хитрый мальчишка, рассказавший о своих намерениях, бразды правления в свои руки возьмет? Как будешь разгребать все то дерьмо, что за этими действиями кроется?

Вопросы остаются без вразумительных ответов, а спустя мгновение и вовсе забываются, оставив после себя едва уловимый налет тревоги. Джеха решает, что с результатами собственной несдержанности разберется потом, когда время подходящее придет, когда уместно это будет и необходимо. А сейчас - сейчас Монрен, возбужденный не меньше, стонет все так же болезненно, но отстраняться или отталкивать от себя не стремится. Джеха думает, что все нормально, и бедрами толкаться начинает слабо, но глубоко.

Один толчок. Второй. Третий.

Обнаженный мальчишка, стонущий и навстречу движениям прогибающийся - не та картина, которую Джехе хотелось бы запоминать, о которой хотелось бы думать и которую хотелось бы видеть перед глазами, стоит тем закрыться. Но Джеха наслаждается, получает удовольствие от процесса и на все рациональные убеждения плюет с высокой колокольни, поддаваясь, скорее, иррациональным.

Наиболее глубокий толчок, и Монрен ожидаемо прогибается, голову назад запрокидывает, позволяя поймать удобный момент и ртом накрыть чужой - приоткрытый, жадно хватающий воздух, издающий эти вопиюще вульгарные, но такие звонкие и притягательные, стоны. Джеха облизывает кромку верхних зубов, с нажимом ведет языком по чужому языку, ловко описывает круг и ныряет под него, повторяя то же самое снова и снова, пока двигается - более смело, по прежнему глубоко, но без лишней агрессии.

Потом, когда воздуха начинает катастрофически не хватать, Джеха отстраняется, наваливается грудью на спину и носом в растрепанных волосах путается. Ладонь, что до этого лежала на боку, соскальзывает на член, большим пальцем давит на головку, размазывает тянущуюся вниз тонкой нитью смазку и по всей длине несколько раз проводит в такт толчкам. Он сильнее обхватывает пульсирующий член плотным кольцом пальцев ниже головки, ведет к основанию; ладонью слабо сжимает яйца, а после указательным и средним проводит по коже под членом - прямо у растянутого вдоха, где двигается его собственный член, который, если в нужный момент надавить немного подушечками, можно даже почувствовать.

Это срывает крышу. Стоны срывают крышу. Имя, то и дело рвущееся с приоткрытых губ, срывает крышу окончательно и бесповоротно. Джеха отстраняется, ладонями снова обхватывает талию и толкаться вперед начинает чаще, быстрее и глубже, больше не заботясь о возможных болезненных ощущениях своего вынужденного любовника. Тот, впрочем, одним только своим видом дает понять, что происходящим наслаждается, и этого хватает, чтобы отбросить все сомнения.

Монрен кончает первым, диван пачкает спермой, дышать продолжает все так же часто и громко. Джеха делает еще несколько толчков и, отстранившись, до оргазма доводит себя уже ладонью, только кончает не на диван, а на поясницу мальчишки. Ему, вспотевшему и изможденному, все равно в душ не помешало бы сходить. Впрочем, как и самому Джехе.

Но двигаться прямо сейчас не хочется. Все, на что его хватает - дотянуться до трусов и вернуть их на законное место, а после вперед податься и с журнального столика подхватить стакан с недопитым алкоголем. Он горький, да и из-за растаявшего льда свою привлекательность успевший потерять. Но Джеха выпивает все равно, залпом глотает остатки и морщится, не облизнув губ.

Говорить о случившемся не хочется тоже. Да и вообще говорить, если честно.
[NIC]Seok Jeha[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/q5XDdbZ.jpg[/AVA][STA]и нам весело, придуркам[/STA][LZ1]СОК ДЖЕХА, 34 y.o.
profession: владелец строительной фирмы.[/LZ1]
Джеха прикрывает глаза и тихо выдыхает, невольно прислушиваясь к копошению, доносящемуся слева.

+1

30

Джеха не только отстраняется, но и одевается, и Монрен в недоумении вскидывает бровь. Серьезно? Ты кончил – и на этом закончил? Нет, дружок, так дела не делаются. Точнее, может быть, и делаются, но у натуралов, а у геев все иначе. Я не собираюсь слезать с тебя до самого утра, пока ты не выдохнешься. Или пока мне не надоест.

— Слышь, дед, ты чего удумал? Я с тобой еще не закончил. А ну, снимай свои трусишки обратно.

За словом дело не встает, и Монрен тянется к Джехе, садится на него верхом и вкрадчиво заглядывает в глаза. Он жеманно улыбается и прижимается губами к шее, едва заметно мнется на члене и с наслаждением отмечает, как тот медленно, но верно встает. Ты можешь сколько угодно говорить, что парни тебя не интересуют, что ты исключительно по девчонкам, но твое тело выдает тебя с потрохами. Монрен впивается пальцами в обнаженные плечи, съезжает ими ниже и мягко поглаживает лопатки, вычерчивает кривые линии на пояснице. Языком он размашисто лижет солоноватую от пота шею, прихватывает зубами ухо, горячо выдыхает на него и влажно целует крупно подрагивающий кадык. 

Монрен сдерживает свое слово и не слезает с Джехи до утра. Тот, к слову, оказывается выносливее, чем мальчишка предполагал изначально; Джеха ритмично вытрахивает из Монрена душу до самого восхода солнца. Только потом, когда стрелки часов показывают пять, Монрен упирается ногой в широкую грудь и заявляет, что устал, а если ты не устал, то подрочи себе сам. С этими словами он в неглиже уходит из кухни – как они там оказались? – и принимает быстрый душ, смывает с себя последствия секса и с громким вздохом облегчения падает на собственную кровать.

Следующие несколько дней проходят удивительно спокойно: Джеха берет Монрена с собой на работу, и тот искренне радуется даже прогулке по безликим, безымянным офисам. Он засиделся в четырех стенах, чуть не помер от тоски и скуки и теперь наслаждается долгожданной сменой обстановки. У Джехи есть секретарша – молодая девушка с короткой стрижкой – и она варит просто ужасный кофе, но даже он сейчас кажется вкусным, ведь Монрен пьет его не в осточертевшей квартире. Еще у Джехи есть дела, и некоторые из них он перепоручает Монрену. Ничего сложного, мальчишка ловко щелкает их, как орешки, и постоянно  выпрашивает что-то посложнее. Вообще Монрен – хороший работник и отнюдь не бестолочь, как могло показаться на первый взгляд, он справляется с любой работой и делает ее хорошо. Ему даже удается переманить спонсора конкурента, правда, то выходит случайно: Монрен появляется в нужном месте в нужное время [что-то такое уже было, не?] и обнаруживает этого самого спонсора с любовницей. А у него ведь есть жена, трое детей и две собаки! Монрен, конечно, не пренебрег старым добрым шантажом. О своих не самых честных способах никому не рассказывает и еще долго купается в похвалах местных руководителей.

А вот Джеха его никогда не хвалит, впрочем, не сказать, что Монрен этого ждет. Он, как и прежде, выполняет его поручения днем, а ночью занимается с ним сексом. Без причин, без следствий, но что самое главное – без обязательств. И, конечно, Монрен продолжает проверять нервы Джехи на прочность, а то без этого совсем скучно. Джеха забавно краснеет, когда Монрен при посторонних вспоминает размеры его конского хуя, и смешно злится, когда мальчишка с видом своим самым невозмутимым лезет к нему что-то поправить, например, галстук или прическу.

В один из дней в офис Джехи наведывается его брат. Самого Джехи на месте нет, у него какая-то важная встреча с не менее важной шишкой, и с Джин Ёном остается Монрен. В какое-то мгновение у Монрена предательски урчит живот – громко так, на весь этаж – и Джин Ён, слегка расстерявшись, приглашает того в ресторан, что находится через дорогу. Монрен сомневается: он не уверен, что Джеха обрадуется тому, что его щенок покинул офис без разрешения хозяина, но потом вспоминает, что он – не щенок, а Джеха – ему не хозяин, и решительно соглашается.

В ресторане немноголюдно, светло и тепло; здесь играет легкая классическая музыка и пахнет жареным мясом. Их провожают за столик перед самым окном и совсем скоро приносят мясо, которое необходимо жарить самим, и прохладные напитки. Монрен набрасывается на еду так, словно несколько дней ничего не ел, но на самом деле, он просто очень любит мясо. Джин Ён смеется над ним – весело и беззаботно, беззлобно, и Монрен залипает.

[NIC]Lee Mongryong[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hJc1JqH.jpg[/AVA] [LZ1]ЛИ МОНРЕН, 20 y.o.
profession: студент первого курса архитектурного факультета; [/LZ1][SGN][/SGN][STA]fuck you daddy[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-11-25 15:11:02)

+1

31

Монрен умело заполняет своим присутствием редко образовывающиеся пробелы в свободном времени - и жизнь наполняет каким-то неповторимым абсурдом, постепенно переворачивая все с ног на голову и, как в игре какой-нибудь незаурядной, открывая новые и новые достижения. Например, Джеха стал чаще нервничать днями, а ночами от всей этой нервозности избавляться посредством секса с пацаном, зачастую причиной львиной доли нервотрепки являющимся; или жить с ним же под одной крышей, проводя вечера в компании фильмов и заказанной еды, хотя подобным никогда раньше не занимался; или чувствовать себя нянькой, пристально наблюдающей за безголовым ребенком, рвущим все имеющиеся шаблоны своим безбашенным поведением и непредсказуемыми действиями.

Джеха наблюдает за Монреном и с неприятным для себя осознанием отмечает, что безвольно начинает привыкать: к взглядам заискивающим и поступкам шалопайским, к поскуливаниям, вызванным скукой, и недовольствам, спровоцированным теми или иными поручениями; к сексу, что самое ужасное и в рамки никакие не вписывающееся. Будто с некоторых пор любой день, проведенный без Монрена, автоматически становится прожитым зазря.

Джехе это не нравится, Джеху это не устраивает, но, вопреки всему, предпринимать какие бы то ни было попытки, чтобы вернуть гармонию и душевный покой, он не торопится. Вместо этого охотно поручает пацану мелкие дела, со снисходительным одобрением принимает хорошо выполненную работу, а в награду дает то, что Монрен больше всего желает: относительную свободу.

Это не беспрекословное доверие, это даже не мутные ее очертания. Это нечто иное, нечто такое, что Джеха объяснить самому себе не может и на что внимания пока обращать не стремится. Он по прежнему раздражается и обещает отрезать поганцу язык, если еще хоть раз подчиненные станут невольными слушателями информации о размерах его члена, которой Монрен будто невзначай делится; он глаза закатывает и старается минимизировать любые встречи в пределах офиса, стремясь не попадаться на глаза сотрудникам в компании мальчишки. Ему не нужны некомфортные слухи.

Тогда что тебе нужно, Джеха?

И почему тебя так беспокоит и злит услышанная минутой ранее новость о том, что Монрен офис покинул в компании твоего брата? Тебе не нравится, что мальчишка осмелился пойти против установленных правил и вышел без разрешения? Или все-таки тебя задевает тот факт, что сделал он это именно с Джин Ёном?

Правильного ответа во всех этих неправильных вопросах будто не существует; будто любой из них - глупость самая большая, что тревожить и держать в напряжении не должна, но по каким-то причинам тревожит и держит. Джеха поддается злости, таит невесть откуда взявшуюся обиду и са-а-а-амую малость ревнует, ведь Монрен должен принадлежать только ему одному, раз так охотно полез с однозначными намеками, а затем и вовсе лег под него, руководствуясь одному ему известными порывами.

Черт бы тебя побрал, идиот.

Джеха с опаской и неудовольствием признает, что ставка мальчишки вот-вот сыграет, а привязанность - хочет он того или нет - даст о себе знать, корни пустив настолько глубоко, что никакими способами не избавиться. Напрасно думать, что все не обрастет последствиями. Уже обросло. Продолжает обрастать даже сейчас, когда Джеха, находясь в своем кабинете, никого видеть и слышать не хочет, места себе никак найти не может, злится и с нетерпением ждет возвращения Монрена, чтобы совершить, пожалуй, свою главную ошибку.

- Явился, значит, - хмыкает, не поднимая взгляда ни на ввалившегося в кабинет мальчишку, ни на вошедшего следом за ним Макана. - разве я не предупреждал тебя, что самодеятельность чревата неприятными последствиями? - он оставляет на листке размашистую подпись и с глухим стуком отбрасывает ручку, подается назад, откинувшись на спинку дорогого офисного кресла, и только после этого исподлобья на Монрена смотрит. Тот оказывается рядом мгновенно, по-дурацки кривляется и снова руки к волосам тянет, но Джеха успевает перехватить правую за запястье и отвести в сторону.

- Впрочем, у тебя есть возможность искупить вину. Ты ведь просил, чтобы я дал тебе более серьезное задание? - ответа не дожидается. - Есть кое-что, как раз по твоей ненасытной части.

И Джеха в подробностях объясняет суть, рассказывает о председателе одной из крупнейших фирм, с которым необходимо провести встречу, чтобы перед финальной частью конкурса поддержкой заручиться еще более внушительной; в подробности лишние, конечно, не вдается, ведь на самом деле отправлять Монрена в лапы старого извращенца не собирается, но некоторыми важными деталями все же делится, напоминая мальчишке о том, где в действительности его место.

Рядом со мной, раз ты пересек границу, позволив нашим деловым отношениям перейти в плоскость более личную и интимную.
[NIC]Seok Jeha[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/q5XDdbZ.jpg[/AVA][STA]и нам весело, придуркам[/STA][LZ1]СОК ДЖЕХА, 34 y.o.
profession: владелец строительной фирмы.[/LZ1]

+1

32

Под потолком кабинета висит настолько тяжелое и мрачное настроение, что Монрен осязает его собственной кожей. На мгновение он теряется – что случилось за те полчаса, что меня не было? – а потом просто вспоминает, что Джеха сам по себе тяжелый и мрачный, поэтому нет ничего удивительного в том, что аура у него такая же. Монрен не вдается в подробности и ничего не спрашивает – он беспечно и беззаботно, как делал это всегда, приближается к Джехе и тянет ладонь к растрепанным волосам, чтобы их поправить, но Джеха крепко и цепко перехватывает руку за запястье. И что-то здесь не так, что-то здесь не то, Монрен это собственной жопой чует. Нет, Джехе и раньше не нравилось, когда Монрен лез к его волосам – или просто лез – но всегда разрешал это делать, никогда не отстранялся, никогда не перехватывал его руки, хоть и крыл бессловными, но грозными хуями.   

Монрен, сидящий на краю стола, смотрит на Джеху с немым вопросом в глазах. Он понимает, что что-то происходит, но не понимает, что именно. Тебя разозлило то, что я ушел без твоего разрешения? Или то, что я ушел с твоим братом? Или и то, и другое? Но ведь ты сам давал мне намек на свободные действия взамен на хорошее выполнение твоих поручений, это во-первых; а во-вторых, мы с тобой не в тех отношениях, чтобы ты выбирал, с кем мне общаться, а с кем нет. Мы просто трахаемся, Джеха, и вроде как немного дружим, если это можно назвать дружбой.

Джеха ситуацию прояснять не торопится. Все, что он говорит слегка погодя, вращается вокруг нового задания, и чем дальше – тем хуже. По мере понимания Монрен ахуевает все больше – и все больше разочаровывается. Серьезно? Ты хочешь, чтобы я развлекал какого-то старого морщинистого хера? Хочешь, чтобы занимался с ним сексом?

Твою мать, Джеха, ты в своем уме?

Очень хочется, если честно, схватить самый тяжелый предмет, что есть в этом кабинете, и постучать им Джехе по башке, чтобы пришел, наконец, в себя, чтобы понял, что с людьми так поступать нельзя. Я, блядь, в шлюхи не нанимался, а с тобой трахаюсь, потому что мне нравится с тобой трахаться! Но Монрен ничего не хватает – разочарование слишком велико, слишком сильно, чтобы выплескивать его физически. Оно давит, сдавливает раскаленными тисками, и все, на что хватает Монрена, выливается в натянутую, вымученную улыбку.

— Хаа, — невесело усмехается Монрен, — а я начал забывать, что ты за человек. Ладно, как скажешь. В конце концов, я же всего лишь твой щенок, — отмахивается Монрен и ловко спрыгивает со стола. Из кабинета он уходит в молчании – и решительно молчит до тех пор, пока за ним не приезжает один из трех поросят. Как там тебя? Дусан?

Приходится вытерпеть два подзатыльника: один за то, что Монрен проспал, второй за то, что собрался идти «на такое важное мероприятие» в толстовке. Дусан заталкивает Монрена в автомобиль, потом выталкивает из него и тащит в торговый центр. Вообще-то, Монрен любит ходить по магазинам и принаряжаться, особенно, за чужой счет, но сегодня, конкретно сейчас, у него нет никакого настроения: мысль о том, что ему придется ублажать какого-то старика в два раза старше его, совсем не радует. Чем ты думал, Джеха? Какими мыслями руководствовался?

Ай, да похуй. Не хочется сейчас о нем думать. Вряд ли Джеха думал о Монрене, когда отправлял на такое задание.

Унылая физиономия Монрена, не лучащаяся воодушевлением, раздражает Дусана, и тот щедро отвешивает третий подзатыльник – намного сильнее предыдущих. Монрен обиженно трет растрепанный затылок и ворчит, но костюм надевает. Он дорогой, качественный, красивый, но мальчишка никак не может отделаться от чувства, что извалялся в грязи. Монрен грязный, запятнанный и мерзко пахнет. От этой вони ему не отмыться.

Вечером все становится только хуже: старик оказывается не в два раза старше, а в три, он толстый, приземистый, жилистый и с маленькими, как у поросенка, противными глазами. У него не пальцы, а кочерыжки, и колец на них больше, чем Монрену лет. Старик слащаво улыбается, обнажая желтые зубы, и настаивает на том, чтобы Монрен выпил – и побольше. Монрен отказывается – у него дела с алкоголем обстоят плохо – а потом и вовсе шлет старика нахуй.

— Мне насрать, директор ты или депутат, ты старый и противный. Я не буду с тобой трахаться, пошел нахуй!

Старик злится, на его жилистом, покрытом потом виске, выступает синяя вена. Он кривит толстые губы в нехорошей ухмылке и, едва Монрен успевает вскочить с кожаного дивана, как обнаруживает себя прижатым грудью к столу. Один из охранников вливает в Монрена вино, но, блядь, оно такое странное на вкус… это ведь не просто вино, да? Вы, сукины дети, что-то в него подмешали? Там наркотики? Или еще что похуже? Блядство.

Минута или час проходит – непонятно; Монрен теряется во времени, теряется в пространстве и даже забывает собственное имя. Перед глазами все предательски плывет и мажется, тело горит, нет, серьезно, оно словно с головы до ног охвачено синим пламенем. Все чешется, зудит, колется. И люди, которые вырастают перед ним, кажутся вовсе не людьми, а большими черными медведями. У Монрена даже на трезвую голову огромные проблемы с инстинктом самосохранения, а сейчас и подавно: он, руководствуясь только желанием выжить, бросается на них сперва с голыми руками, потом с бутылками, а затем и вовсе с пистолетом, который отобрал у самого здорового гризли. Стреляет, правда, в потолок, но этого хватает, чтобы отвлечь их и как можно быстрее свалить к чертовой матери.

Монрен настолько плохо соображает, что бежит не вниз, а наверх, на крышу. Единственное, что он сейчас понимает, это то, что на крыше холодно, а он горит, горит изнутри и снаружи, горит настолько сильно, что если сейчас же не охладится, то умрет. Его кружит, бросает из крайности в крайность, блядь, никакая это не крайность, а стена, и Монрен только что врезался в нее лицом. Хорошо, что он совсем не чувствует боли; плохо, что потом боль вернется вдвойне.

На крыше лежит снег, и Монрен тоже ложится. Он падает лицом вниз, пытаясь хоть немного остудиться, и часто, рвано дышит. Такое ощущение, что его заживо варят в кипящем масле, не меньше; настолько горячо, что хочется живьем содрать с себя кожу. И даже долбаный снег не помогает.

[NIC]Lee Mongryong[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hJc1JqH.jpg[/AVA] [LZ1]ЛИ МОНРЕН, 20 y.o.
profession: студент первого курса архитектурного факультета; [/LZ1][SGN][/SGN][STA]fuck you daddy[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-11-26 15:53:05)

+1

33

Джеха не выносит, когда его указания не выполняются беспрекословно. Сильнее того Джеха не выносит, когда напрочь игнорируют просьбы. Монрен именно этим успешно занимается, когда без ведома покидает пределы офиса и в неизвестном направлении растворяется вместе с Джин Ёном, которому в голову взбрести может все, что угодно. В особенности - после бездумно брошенных слов о том, что розововолосое недоразумением находится в плену и выполняет роль домашнего питомца.

Джин Ён - невыносимый праведник, жуткий благодетель и нестерпимый добряк, стремящийся помочь обиженным и оскорбленным. Джин Ёна не интересуют причины, но фактов зачастую оказывается достаточно, чтобы на сторону ущемленных встать без колебаний. А если в жизни ущемленных каким бы то ни было образом фигурирует Джеха - тем более. И хоть ты лопни - доказывать что-либо бессмысленно, потому что для брата Джеха - подонок, которому на чувства простых обывателей плевать, ровно как и на жизнь в целом.

По правде сказать, в действительности все так и было до определенного момента. Определенный момент наступает сейчас, когда погасший взгляд Монрена по каким-то причинам вызывает смутную тень неудовольствия. Что-то неприятное, незнакомое, но чертовски колючее впивается в грудную клетку, по артериям расползается, точно яд, и после себя, когда мальчишка молча покидает пределы кабинета, оставляет паскудную горечь.

Что изменилось?

Почему ты переживаешь о чувствах мальчишки, который значимого места в твоей жизни не занимает и от которого ты в конечном счете планируешь избавиться? И почему тебя так тяготит одна только мысль о том, что Монрен может оказаться в лапах старого извращенца? Разве не для этого ты держишь его при себе? Разве не ради грязной работы?

Джеха, когда в кабинете остается один, роняет голову на сцепленные замком пальцы, покоящиеся на столе, и прикрывает глаза. Один вдох. Второй. Третий. Омерзительная ситуация. Еще более омерзительным кажется идея пойти на попятную, отказаться от приказа, вернуть Монрена и не позволить больше вольничать. Держать его при себе денно и нощно, следить за каждым шагом, предугадывать последствия и пресекать глупые попытки вставить палки в колеса.

Да почему ты так переживаешь?!

Потому что, вопреки здравому смыслу, чувства постепенно верх берут и привязанностью отзываются, пусть фантомной пока, но имеющей место быть, ведь под одной крышей вы живете вот уже несколько дней к ряду, время вместе проводите и ночами занимаетесь тем, что в рамки пресловутого сотрудничества вовсе не вписывается. Просто признайся, что к этому невыносимому мальчишке ты испытываешь нечто большее, нечто такое, из-за чего сидишь сейчас и, терзаемый мыслями, места себе отыскать не можешь.

Джеха, чтобы отвлечься, с головой уходит в работу, решает мелкие неурядицы и разбирается с осточертевшей бумажной волокитой. Только к концу вечера он, позабывший о мальчишке, вдруг осознает, что день проходит как-то слишком уж спокойно. Ни тебе болтовни бессмысленной, ни попыток докопаться до всего на свете, ни рук, что так упрямо зарываются в волосы каждый раз, когда Монрену кажется, словно прическа Джехи испортилась.

Монрена нет целый день, и осознание причины бьет по нервам тяжелым выводом: его забрали, что ли? Джеха звонит Макану, но тот отвечает, что своими делами занимался и мальчишку не видел; шеф Бэк говорит, что последний раз встретил Монрена в компании Дусана - они вместе уезжали из офиса.

Джеха свирепеет на глазах, а когда Дусан трубку поднимает и несмело говорит, что полчаса назад отвез мальчишку к депутату - и вовсе с катушек слетает, обещает всадить сразу несколько пуль в безмозглую черепушку идиота, решившего провернуть все телодвижения без ведома, посчитавшего, что Джеха слишком занят делами, потому беспокоить его и уточнять детали не имеет смысла.

- Верни его, сейчас же! - орет, поднимаясь с места и взмахом руки появившемуся Макану указывая, чтобы тот готовил машину.

- Я оторву тебе голову, если с ним что-то случится! - угрожает.

Но с Монреном случается. Случается то, чего Джеха не ожидал, чего ему и в голову прийти не могло. Парни, ворвавшиеся к депутату, обнаруживают картину весьма занимательную, но в то же время до дрожи неприятную: несколько охранников валяются без сознания, пьяный депутат рвет и мечет, разбрасывается проклятиями и уничтожить компанию Джехи обещает уже следующим утром. Джеха в ответ набрасывается на мужика, игнорируя всякие нормы приличия и благоразумия, сквозь зубы рычит, спрашивает о мальчишке и всем своим видом демонстрирует, что шуток терпеть не станет. Депутат отталкивает Джеху от себя, но на ногах удержаться не может и на пол рядом с диваном валится с грохотом. Бормочет что-то о сопляке, и Сок больше внимания на него не обращает.

Он приказывает найти Монрена, но и сам ждать не собирается, потому что терпение в его ситуации и состоянии - непозволительная роскошь. Он пытается дозвониться, но из раза в раз получает одно и то же: абонент недоступен. Раздражает.

Почему именно на крышу Джеха решает подняться - непонятно, но это - большая удача, ведь мальчишка находится там. Находится в самом плачевном состоянии, самом разбитом и потерянном, обессиленном и вызывающим укол не только жалости, но и совести.

Джеха оказывается рядом мгновенно, поднимает Монрена и, усадив, прислоняет спиной к стене электрической будки. Холодные ладони касаются щек - горящих адски, покрасневших, будто в лихорадке.

- Монрен, - негромко зовет, но вразумительного ответа не получает. - Монрен, что он сделал? Я убью его, только скажи, что он с тобой сделал? - злость набрасывается с новой силой, затмевая собой доводы разума - правдивые, оттого неприятные: это из-за тебя мальчишка пострадал.
[NIC]Seok Jeha[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/q5XDdbZ.jpg[/AVA][STA]и нам весело, придуркам[/STA][LZ1]СОК ДЖЕХА, 34 y.o.
profession: владелец строительной фирмы.[/LZ1]

+1

34

Голос одновременно знакомый и незнакомый, он тихий и невнятный, приглушенный и звучит как будто издалека, словно из-за толстой стеклянной стены; Монрен почти не реагирует не него – не потому что не хочет, а потому что не может. Зацепиться за слова не получается, все предательски плывет и мажется – не только перед глазами, но и в голове, за ее пределами тоже. Отключается все, он даже пальцами пошевелить не в состоянии. Все, что сейчас понимает Монрен, это то, что ему жарко, невыносимо жарко, настолько жарко, что хочется немедленно избавиться от одежды, от кожи, от органов даже. Почему он никак не может охладиться? Ведь на улице не месяц май.

Монрен прозревает – всего на мгновение – когда обнаруживает себя сидящим возле гудящей электрической будки. Он тяжело открывает глаза, медленно моргает, часто и рвано дышит и сквозь плотный, густой туман, настойчиво обволакивающий пространство, пытается разглядеть хоть что-то, хоть какие-нибудь очертания. Не выходит.

Непонятно, сколько времени проходит – минута, час или целая неделя – прежде чем к мальчишке медленно, но верно возвращается зрение. Он все еще плохо видит, но все же видит и даже что-то слышит. Обеспокоенный голос принадлежит Джехе, и Монрен несколько мгновений смотрит в глаза напротив, как баран на новые ворота. Не может вспомнить, не может понять, не может сложить, не может соотнести. Голова предательски не варит, мозг ватный, руки и ноги тоже. И, черт, как же его печет, словами не передать, как его печет. Никакой снег не помогает.

Смысл сказанного доходит долго, а когда доходит, то не находит ответа. Еще никогда Монрен не чувствовал себя таким беспомощным и бессильным, но самое обидное – глупым, тупым на грани имбецильности. Буквы просто-напросто отказываются складываться в слова, а слова в предложения, и язык не ворочается. Монрен пытается, старается, но с пересохших губ срываются невнятные, нечленораздельные звуки, больше похожие на мычание. Вот же блядство.

Ему становится страшно. Мозг уже пришел в себя – а вот тело нет. И от мысли, что он навсегда останется овощем, боязливо сосет под ложечкой. Сердце тоже не остается в стороне от возможной участи, оно разгоняется до немыслимых скоростей и бьется везде, повсеместно, даже в висках, даже в локтях, даже под коленями. В ушах громко шумит кровь, а из глаз – против собственной воли – ручьем льются бесконтрольные слезы. Монрен задыхается, захлебывается, как выброшенная на берег рыба, и невероятным усилием отталкивает от себя Джеху. Он не сразу понимает, что ему удалось вернуть контроль над телом хотя бы отчасти, и неловким рывком поднимается на ноги, бежит с этой крыши, бежит от Джехи, бежит без оглядки, но предательски запинается за воздух и падает снова. Но на этот раз ему хватает сил перевернуться на лопатки и даже разглядеть, прищурившись, снег, падающий с неба крупными белыми хлопьями.

Джеха вырастает над ним снова, заслоняя собой безмятежное темное небо, и спрашивает, что старик с ним сделал. Да ладно? Серьезно? Та щас прикалываешься надо мной или че?

— Это, блядь, не он со мной сделал, а ты, кусок дерьма! — вспыхивает Монрен, и по его щекам снова катятся слезы – бесконтрольно, бессознательно, безостановочно. Он отчаянно смотрит в глаза напротив в попытке отыскать там хоть немного осознания, но не выдерживает и отталкивает Джеху от себя, вот только Джеха слишком тяжел, чтобы оттолкнуться. Он даже не шевелится. Тупой, безжалостный ублюдок. — Пошел нахуй ты и твои тупые поручения! Я, блядь, лучше прямо щас с крыши спрыгну, чем и дальше буду твоим ебучим щенком! — за словом дело не встает; Монрен неловко выбирается из-под Джехи и резво бросается к краю крыши.

Он не отдает себе отчета в действиях, не понимает, что происходит, не отражает, что делает. У него самая настоящая истерика, и она, под воздействием наркотиков, с каждой секундой становится только сильнее, злее и алчнее. Ему все еще жарко, душно и паршиво; ему все еще до слез обидно, горько и страшно. И он твердо верит в то, что лучше покончить с этим дерьмом здесь и сейчас, пока есть возможность, чем и дальше терпеть такое унижение.

Еще никогда Монрен не чувствовал себя таким ничтожным и жалким.
А ведь он рос без родителей. 

[NIC]Lee Mongryong[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hJc1JqH.jpg[/AVA] [LZ1]ЛИ МОНРЕН, 20 y.o.
profession: студент первого курса архитектурного факультета; [/LZ1][SGN][/SGN][STA]fuck you daddy[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-11-28 15:49:06)

+1

35

Джеха впервые в жизни осознанно мирится с обвинением, потому что оно - искренность, брошенная мальчишкой вперемешку со злостью, отчаянием и страхом. Оно до бессилия правдивое, и нет смысла искать убедительные доводы, способные предпринятые действия оправдать хотя бы на толику.

Теодицея здесь неуместна. Попытки обелиться неуместны и смешны, в особенности - когда Монрен смотрит с такой ненавистью, когда взгляд его впивается словно в самую душу, когда из глаз начинают литься слезы, провоцирующие единственное желание, идущее вразрез с любыми из возможных убеждений, преследующих Джеху на протяжении всей жизни: я не хочу быть причиной твоих истерик, не хочу монстром в твоих глазах становиться еще большим, чем уже являюсь.

Эта противоестественная реакция на чужое состояние выбивает из привычного русла, на плечи ложится неподъемным грузом, и Джеха нутром чует, что хорошим это ничем не закончится. Чует, что ввязался он в какое-то дерьмо, взвалил на себя непомерную тяжесть в лице привязанности к мальчишке, от которого избавиться следовало с самого начала.

Такой ценой ты собираешься выиграть этот чертов конкурс? Ценой собственных нервов и привычек? Ты действительно хочешь поставить на кон все, что так долго и упорно выстраивал, в причину записав этого безродного пацана, наверняка готового на любые уловки, лишь бы сохранить свою шкуру и шкуру своих бывших? А что потом? Потом ты окажешься по уши в дерьме, и вряд ли Ли Монрен будет рядом, чтобы из дерьма этого тебя вытаскивать.

Даже сейчас - ха, ты только погляди! - этот невыносимый пацан, гонимый истеричными порывами, от проблем убегает, собирается решить все путем наименьшего сопротивления и наибольших для тебя потерь, ведь если умрет он - виноват останешься ты, как ни посмотри.

Джеха срывается следом, несколькими широкими шагами настигает Монрена у края крыши и, плотно обхватив руками талию, толкает вбок, не позволяя покончить с жизнью столь позорным образом; не позволяя покончить с жизнью в принципе.

- Ты идиот, - неодобрительно рычит, потеряв равновесие и к бетонному парапету, растянутому по всему периметру крыши, прижавшись спиной. - совсем из ума выжил?

Джеха пресекает любое сопротивление мальчишки, оказавшегося между расставленных в стороны ног, он крепко опоясывает чужой торс руками и прижимает к собственной груди, терпеливо выдерживает брыкания и попытки выбраться, смиренно выслушивает поток нелицеприятных слов, срывающихся с пересохших, побледневших губ.

- Я виноват, - после, дождавшись, когда у Монрена закончится то ли запас словарный, то ли силы, Джеха крепче обнимает его, наклоняется ближе и прохладным носом касается обнаженной шеи за ухом. Он не распинается в подробных объяснениях, не считает нужным и уместным говорить о том, что в действительности отправлять Монрена никуда не хотел, а цель преследовал максимально, в отличии от случившегося, безопасную - припугнуть слегка, напомнить о том, для чего все это изначально было затеяно. О том, что одна только мысль о возможном контакте Монрена с этим старым извращенцем вызывает приступ самой настоящей ярости, говорить Джеха не торопится тоже.

Все, что будет сказано, используется против, - ему это известно лучше, чем кому бы то ни было еще.

- Я так виноват, - повторяет, к лихорадочно горячей коже прижавшись теперь губами. Джеха прикрывает глаза и думает о том, что готов согласиться на любые условия, выдвинутые Монреном, лишь бы в дальнейшем не видеть его таким испуганным, подавленным и сломленным; думает, что хотел бы сделать многое, чтобы уберечь, защитить, вернуть того болтливого, вечно глупо улыбающегося, тянущего руки к его волосам мальчишку, ведь, по правде сказать, те неторопливые поглаживания, когда пальцы поправляют растрепавшиеся пряди, Джехе очень даже нравятся.

И нет смысла отрицать, что Монрен Джехе нравится тоже. Это все тупо и невыносимо раздражает, но от ощущений не убежать, ощущения тихо нашептывают сейчас, что следует вернуть мальчишку к прежнему состоянию, но как это сделать - неясно.

Они сидят так еще какое-то время, пока дрожь чужого тела не перестает быть столь очевидной, пока Монрен не успокаивается, пока Джеха не успокаивается вместе с ним.

- Поедем домой? - тихо спрашивает, пальцами слегка надавив на подбородок, заставив повернуть голову, чтобы поглядеть в глаза. Они все еще слезятся, невозможно красные и такие же разочарованные.

Разочарованные в тебе, - напоминает внутренний голос.

- Извини меня, Монрен, - добавляет еще тише, шепотом почти что, затем прижимается сначала лбом к виску, а после - губами к губам не в полноценном поцелуе, а в мягком прикосновении.
[NIC]Seok Jeha[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/q5XDdbZ.jpg[/AVA][STA]и нам весело, придуркам[/STA][LZ1]СОК ДЖЕХА, 34 y.o.
profession: владелец строительной фирмы.[/LZ1]

Отредактировано Archie Drake (2021-11-28 17:57:54)

+1

36

Спрыгнуть с двадцать пятого этажа не позволяет Джеха – он быстро и ловко, словно и не человек вовсе, перехватывает Монрена и вместе с ним длинно проезжается по припорошенной снегом крыше. Они с глухим ударом врезаются в бетонный парапет, и Монрен, толком не опомнившись, мгновенно принимается бесоебить – кричать, вопить, колотить, вырываться и рыдать в три ручья. У него все еще истерика, и теперь она вызвана еще и осознанным страхом: блядь, он только что едва ли не покончил жизнь самоубийством! Это не в его стиле, вообще не в его стиле; Монрен ведь из тех, кто за жизнь до последнего вздоха цепляется пальцами, ногтями, зубами. Значит, здесь и сейчас не он принимает решения, а кто-то за него; невыносимо страшно становится от понимания, что не он руководит мозгом и телом, а то, что ему подмешали в вино. Все его решения и действия спонтанны, алогичны и иррациональны, он не отдает себе в них отчета. И это, наверное, даже хорошо, что рядом есть Джеха. Хотя бы он сейчас может мыслить здраво и трезво.

Да, определенно хорошо, – периферией сознания Монрен это понимает, но не забывает, старается не забывать, что именно из-за Джехи он здесь оказался. Если бы не Джеха, если бы не его тупые приказы и поручения, то Монрен сейчас бы валялся в ванной, до краев наполненной пушистой белой пеной, и не знал бы проблем.

Прощать Джеху он так просто не собирается, но здесь и сейчас, на этой продуваемой со всех сторон крыше, не до прощения. Монрену вдруг, словно по солдатской команде, становится невыносимо холодно. Так не бывает, охлаждение ведь приходит постепенно, но Монрен замерзает мгновенно. Складывается впечатление, что кто-то изнутри дергает рубильник, и кровь в венах моментально покрывается морозным инеем. Только что Монрен был горячим, как огонь, а сейчас становится холодным, как лед. У него даже губы синеют, и тело бьет крупная дрожь.

— Ты виноват, — тихим, хриплым эхом повторяет Монрен и медленно, неловко разворачивается, неосознанно жмется к Джехе ближе. Джеха горячий, под его черным пальто тепло, и Монрен льнет грудью к груди, заводит руки за спину и прячет холодное, мертвецки-бледное лицо в шее. Больше он ничего не говорит – так и сидит, прижавшись сильнее, стиснув в пальцах ткань его рубашки в области поясницы. Монрен цепляется за него, как за спасательный круг.

Джеха негромко предлагает поехать домой и извиняется, а потом приподнимает голову, надавив пальцами на подбородок, и касается губами губ. У Монрена вдруг мелькает нелепая мысль – а что, если Джеха действительно сожалеет? Что, если его извинения искренние? Думать об этом он, впрочем, сейчас просто-напросто не в состоянии, но, черт побери, разве будет человек, которому безразлично, вести себя вот так? Джеха хоть и умный, но совершенно бесхитростный, у него ведь все эмоции на лице написаны, он не умеет лгать, не умеет юлить, не умеет кривить душой. От этой внезапной догадки становится удивительно тепло где-то в груди, но Монрен все еще решительно отказывается думать об этом дальше, ведь если он ошибется, то будет очень-очень больно.

Монрен, если честно, чертовски заебался доверять, а потом самой большой лопатой разгребать последствия своего наивного, легкомысленного доверия, в которых оказался по самое горло. 

Он тяжело прикрывает глаза и крепче обнимает Джеху за спину, жмется сильнее и часто, рвано дышит ему в шею. Ему все еще холодно, но почему-то так спокойно и безмятежно, так умиротворенно, что словами не передать. Не хочется шевелиться, не хочется двигаться, не хочется ничего делать. И все же Монрен на сдавленном выдохе отстраняется, но только для того, чтобы поглядеть в беспокойные глаза напротив и неловко забрать за ухо упавшую на глаза челку.

— Я не простил тебя. Просто мне кажется, что я сейчас вырублюсь, — выдыхает Монрен и медленно наклоняет голову, тяжело закрывает глаза, но в кромешной темноте становится еще хуже, его кружит и мутит, блядские вертолеты издевательски летают туда-сюда и, кажется, смеются над ним. Глаза приходится открыть, хотя они это делать отказываются, и вцепиться осоловелым взглядом в складки чужой черной рубашки. — А сам я отсюда не уйду.

И чуть погодя, перед тем, как отключиться окончательно и бесповоротно:

— Джеха, отпусти меня от себя, а?

[NIC]Lee Mongryong[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hJc1JqH.jpg[/AVA] [LZ1]ЛИ МОНРЕН, 20 y.o.
profession: студент первого курса архитектурного факультета; [/LZ1][SGN][/SGN][STA]fuck you daddy[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-11-29 13:16:55)

+1

37

Резкий контраст температур чувствуется слишком отчетливо. Две минуты назад Монрен едва ли не сгорал в лихорадочном огне, а сейчас содрогается от холода и ищет тепла под полами черного пальто. Джеха охотно принимает его в свои объятия, прижимает к себе крепко, щекой трется о висок и тихо выдыхает. Как он, всегда просчитывающий шаги наперед, смог допустить столь фатальную ошибку? Почему позволил всему этому случиться и как теперь собирается вымаливать у расстроенного мальчишки прощения?

Промозглая крыша - не то место, где уместно поддаваться размышлениям и искать ответы. Промозглая крыша - не то место, где следует задерживаться, когда замерзающего мальчишку терзает крупная дрожь, а сознание медленно, но верно оставляет.

«Отпусти меня от себя, а?» - последнее, о чем Монрен просит, прежде чем в беспамятство погрузиться окончательно.

Джеха неосознанно прокручивает в голове слова, пытается найти им место, чтобы в результате сделать правильный выбор, но одна только мысль, что мальчишка больше не будет действовать на нервы своей болтовней и руки вездесущие распускать, отчего-то кажется нестерпимо болезненной. Такого не должно быть, он подобное допускать не имел права, но обратной дороги, по всей видимости, нет.

- Не могу, - отвечает не столько Монрену, который медленно в его руках расслабляется, сколько самому себе. Над этим предстоит тщательно поразмыслить, это необходимо решить как можно раньше, этому следует отыскать уместное объяснение, чтобы в дальнейшем не нарваться на проблемы еще более серьезные.

Телефонный звонок рвет тишину, Джеха шарит по карманам и обеспокоенному Макану отвечает негромко. Тот нервно кашляет в трубку и несмело говорит, что отыскать мальчишку никто не может, что депутат продолжает неистовствовать, а подчиненные его грозят устроить самую настоящую перестрелку. Джеха просит оставить один из автомобилей на парковке, а всем остальным приказывает возвращаться к делам. Уточняет, что нашел Монрена сам и дальше справится без чьей-либо помощи.

Доктора, работающего на семью, приходится вызывать в срочном порядке. Уже в квартире, аккуратно уложив мальчишку в одной из комнат, Джеха вкратце рассказывает суть, в глубокие подробности не вдаваясь и ошибок своих не раскрывая, а затем просит сделать все, что угодно, лишь бы с Монреном все было хорошо.

- Неужели беспокоишься? - без тени смущения спрашивает невысокий мужчина, весело усмехнувшись.

- Нет, - хмуро отвечает Джеха, истинного положения вещей не называя тоже. Он беспокоится. Беспокоится до бессильной ярости, до желания порвать на мелкие кусочки того ублюдка, что посчитал хорошей идеей накачать парня наркотиками и, вероятно, неадекватностью впоследствии воспользоваться. Злость бушует, дробит на части, выжигает постепенно, но градус заметно сбавляют слова доктора о том, что с Монреном все будет нормально, что действие наркотика сойдет на нет в ближайшее время, а чтобы избежать побочных эффектов и не нарваться на расстройство личности, необходимо свести к минимуму любые скачки настроения, обеспечить покой и лишний раз плохими новостями не нагружать.

Джеха, запутавшийся в оттенках остывающего гнева, молча кивает и выпроваживает доктора за дверь, благодарит сухо, но в ответ получает совет: тебе бы тоже отдых не помешал.

Наверное, - думает он, на три оборота заперев входную дверь, вытянув из замочной скважины ключи и бросив их на тумбу.

Он остается с Монреном на следующий день, хотя тот большую его часть проводит в постели, не желая просыпаться и вести какую бы то ни было социальную активность, а уже к вечеру телефонный звонок ясно дает понять, что проблемы не решены вовсе; что проблемы только начинаются, грозя разрастись до немыслимых высот, и самая первая - поездка к отцу.

Джеха понимает, что хорошего ничего ждать не приходится, и в собственных догадках лишний раз убеждается, когда отцовской рукой небрежно брошенные на стол бумаги рассыпаются требованиями и сулят потерю немалых денег. И первое место в конкурсе под вопросом оказывается, потому что депутат никак успокоиться не может, свою задетую гордость оценивает весьма щедро, да и угрозами не пренебрегает.

А отец не пренебрегает рукоприкладством. Никогда не пренебрегал, если что-то шло не по его четко намеченному плану, и разницы не видел существенной в том, кого именно избивать - подчиненного своего или же сына родного.

Джеха вытирает скомканной салфеткой разбитую губу, со свистом выпускает из ушибленных легких воздух и морщится болезненно, когда под ребрами что-то начинает неприятно саднить. Ничего серьезного, конечно, но и приятного мало. Перед выходом еще и Джин Ён на глаза попадается, но ответа на заданные вопросы не получает, - Джеха молча хлопает его по плечу, словно бы нет между ними этой огромной пропасти, от виска двумя пальцами салютует и на заднее сидение валится, просьбу отвезти домой озвучив тихо.

Что-то в пределах квартиры гремит, музыка из динамиков плазмы грохочет, а над кухонным потолком клубится мутная дымка, пропитанная запахом гари. Джеха хмыкает, плечом к дверному косяку прислоняется и руки на груди скрещивает. За Монреном, решившим для плиты экзекуцию устроить, наблюдает с нескрываемым любопытством. Кажется, он окончательно в норму пришел.

- Насколько высоко оцениваются твои кулинарные способности? Может, проще заказать доставку?
[NIC]Seok Jeha[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/q5XDdbZ.jpg[/AVA][STA]и нам весело, придуркам[/STA][LZ1]СОК ДЖЕХА, 34 y.o.
profession: владелец строительной фирмы.[/LZ1]

+1

38

Все, что происходит дальше, похоже на последствия долгой и затяжной, беспросветной пьянки; Монрен только и делает, что спит, а когда просыпается, то страдает от головной боли, такой сильной, что голова, кажется, взрывается. Если Монрен не спит, то пьет. Пьет он много – за ночь он вливает в себя не меньше четырех литров воды. Организм, обезвоженный и потревоженный, долго приходит в себя и время от времени заставляет Монрена подскакивать на кровати, бежать сломя голову в туалет и там избавляться от завтрака недельной давности. Если бы можно было выблевать внутренние органы, то Монрен сделал бы и это, настолько ему плохо, тошно и больно. Спасает только крепкий здоровый сон, благо, Монрен проваливается в него сразу, как только касается головой мягкой подушки.

«Не могу», въевшееся в сознание, как ржавчина в железо, никак не оставляет в покое. Монрен не отражает, было это сказано на самом деле или просто почудилось – в наркотическом состоянии слуховые галлюцинации бывают чаще, чем хотелось бы – но голос Джехи до сих пор звенит в голове. Не могу. Не могу. Не могу. Почему, блядь, ты не можешь? Я не понимаю. Ведь это решение, которое зависит только от тебя, для его принятия не нужно собирать совет директоров.

Тем более Монрен не может понять, почему ответ звучал так вымученно. Если Джеха все еще считает его своим щенком, то не должен страдать, отказывая в свободе. А если Монрен больше не щенок, то почему Джеха не может его отпустить? Или здесь не первое и не второе, а что-то третье, о чем Монрен даже не догадывается? Божеблядь, как сложно, нет, он не может об этом сейчас думать, лучше потом подумает, когда голова перестанет раскалываться на части.

В такой туманной, неоднозначной дремоте, больше похожей на состояние лихорадочного бреда, проходит остаток злосчастной ночи – и весь следующий день в таком состоянии проходит тоже. Только к вечеру, часов в восемь, Монрен просыпается и с долгожданным облегчением понимает, что голова больше не раскалывается, живот не крутит, перед глазами потолок не плывет и не мажется. И его больше не тошнит, что немаловажно. Джехи рядом нет, впрочем, ничего удивительного, Монрен ведь для него всего лишь щенок,  а с щенками запарно возится, когда они больные. Спасибо и на том, что не пристрелил, пока Монрен валялся в бессознательной отключке.

Первым делом Монрен идет к входной двери и без особой надежды дергает ручку – заперто. Черт, он все еще заложник этой квартиры – и обстоятельств тоже. Громко фыркнув, он отмахивается от неприятных мыслей и топает в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Теплая вода смывает пот, пыль и остатки вчерашнего вечера. Монрен думал, что от этой грязи ему никогда не отмыться, но нет, отмывается. Все дерьмо, случившееся с ним за последние сутки, быстрой воронкой уходит прямиком в водосток, и Монрен думает, что там ему самое место.

Он вытирает белым махровым полотенцем влажные волосы, когда вдруг понимает, что страшно проголодался. Голод – не тетка, и Монрен, уповая на то, что на этот раз Джеха оставил хоть немного еды в холодильнике, праздно плетется на кухню. В холодильнике действительно имеются продукты, но их надо готовить. Можно сообразить пасту с морепродуктами или, например, бибимбап с креветками, хотя не то, что бы Монрен очень хочет возиться с готовкой.

Да и готовить он не умеет – вот, например, креветки куда-то побежали из кастрюли, а лапша намеревается съебаться прямо со сковородки, наверное, потому, что Монрен перепутал их местами. Он ворчит, пытаясь устранить последствия небольшой локальной катастрофы, и крупно вздрагивает от голоса, доносящегося со спины. Джеха пришел, он стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку, и наблюдает за происходящим с праздным любопытством.

Их взгляды вдруг встречаются; Монрен предательски замирает со скворчащей сковородкой в руках – и все замирает в нем. Он, пока приводил себя в порядок и пытался добыть себе хоть немного пропитания, совсем забыл подумать о том, как вести себя с Джехой. Наорать на него? Наброситься с кулаками? Сделать вид, что ничего не произошло? Или пуститься во все тяжкие и заняться тотальным игнорированием? Черт, как сложно, Монрен не знает, что делать.

Решение находится само собой, стоит внимательнее присмотреться к Джехе. Он усталый, взъерошенный, потрепанный и побитый. А не из-за меня ли тебе случаем досталось? – думает Монрен, но сразу отбрасывает едва заметное чувство вины, мелкими острыми зубками впивающееся в самый низ живота. Даже если из-за меня, то виноват все равно ты.

Монрен, задержав взгляд на лице напротив чуть дольше положенного, нервно отворачивается обратно к плите. Возможно, он хочет что-то сказать, но слов предательски не находится. А если бы слова нашлись, то все равно застряли бы тяжелым, болезненным комом в самом горле. Все стало слишком сложно.

Если бы у меня была машина времени, то я бы переместился в прошлое и вымыл бы, блядь, себе голову изнутри, когда она, больная, так старательно генерировала этот уебищный план по привязыванию тебя к себе. Потому что я не хочу, чтобы ты ко мне привязывался. Еще больше я не хочу, чтобы к тебе привязывался я. 

[NIC]Lee Mongryong[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hJc1JqH.jpg[/AVA] [LZ1]ЛИ МОНРЕН, 20 y.o.
profession: студент первого курса архитектурного факультета; [/LZ1][SGN][/SGN][STA]fuck you daddy[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-11-29 17:01:28)

+1

39

Джеха ясно чувствует неловкость, мгновенно наполнившую комнату и вытеснившую, кажется, даже дымку эту, горчащую на языке после каждого нового вздоха. Он смотрит на мальчишку, слегка наклонив голову, следит за его замешательством с бледным любопытством, думает о том, что сейчас, наверное, получит какой-нибудь резкий ответ, пронизанный насквозь обидой и разочарованием. Точно такие же чувства отчетливо отражались на лице Монрена тем вечером, на той крыше, под воздействием тех наркотиков, что ублюдок-депутат подсыпал в выпивку.

Неизвестно, какие слова помогут унять чужое расстройство. Непонятно, существует ли вообще такая возможность. Неясно, хватит ли Джехе решимости, чтобы вернуть прежнего взбалмошного мальчишку, который ему так нравился. Сейчас Монрен Джехе не нравится преимущественно потому, что чувствовать вину заставляет слишком отчетливую, что молчанием своим давит, разочарованием своим угнетает, взглядами своими пронзительными и пустыми смотрит, выбивая из колеи привычного и спокойного.

Джеха любит контролировать все, но поведение Монрена его контролю не поддается, а обстоятельства остаются недосказанностью, виснут в воздухе, давят тяжелым грузом, не позволяя отыскать верное решение, способное удовлетворить обоих.

Монрен просил отпустить его, и эта просьба - будто отчаянная попытка отделаться о тяжелой ноши, от возможных проблем, от неприятных последствий. Джеха понимает прекрасно, что избавиться от нервотрепки может быстро и безболезненно тоже, если на просьбу эту согласится, мальчишку от себя отпустит и никогда больше вспоминать о нем не станет. Но главная проблема заключается в том, что Джеха привязался, привык к этим бессмысленным разговорам обо всем и ни о чем, прикипел к дурашливым и не всегда логично обоснованным действиям, к сексу - горячему, пылкому, громкому.

Монрен отворачивается, возвращается к своим безуспешным попыткам приготовить ужин, и плечи его заметно напрягаются. Он весь - сосредоточие напряжения, и Джеха понимает, что причиной тому является. Быть может, стоило оставить его одного, обеспечить всем необходимым на ближайшие несколько дней, а самому вернуться в загородный дом и тщательно обо всем поразмыслить, но из раза в раз ноги упрямо приводят Джеху в квартиру, несут прямиком к Монрену, а в голове назойливо жалит единственная мысль: хочется быть рядом. Даже то ничтожное расстояние, что разделяет их сейчас, Джеху не устраивает совсем. И Джеха, гонимый желанием, сходит с места, неторопливо приближается к мальчишке со спины, а затем молча прижимается лбом к затылку, носом путаясь в волосах, пахнущих ментоловым шампунем. Его ментоловым шампунем.

- Ты испортишь продукты, - он намеренно уводит руки под руками Монрена, давит указательным пальцем на сенсорные кнопки и сбавляет градус на плите. А вот между ними градус, кажется, неумолимо повышается, потому что мальчишка напрягается еще сильнее, когда теми же руками Джеха опоясывает талию, будто бы невзначай пробравшись большим и указательным пальцами под футболку. Он поглаживает живот, который Монрен тут же втягивает, подбородок кладет на плечо, но буквально через мгновение поворачивает голову и к шее жмется губами. Нравится, конечно, чувствовать, как мальчишка начинает дрожать под прикосновениями, но конкретно сейчас Джеха вовсе не уверен, что дрожь эта вызвана удовольствием. Быть может, отвращением. Не исключено, что и ненавистью тоже, ведь загладить собственные ошибки ему так и не удалось.

Джеха отчего-то не хочет действовать мальчишке на нервы своим присутствием - и это поражает, ведь раньше на чувства посторонних людей ему плевать было с высокой колокольни. Он брал, что хотел. Он делал, что хотел. Он говорил, что хотел. А в данный момент до раздражение тупое желание сделать все для Монрена, для его комфорта и спокойствия, провоцирует мутный намек на осознание: да ты, вероятно, влюбился в него.

Джеха поверить не может, что такое действительно возможно, но факты говорят сами за себя, а желания отвечают за все остальное.

- Я не планировал отправлять тебя к депутату, - объясняет все-таки, отстраняется и, вытеснив Монрена, занимает его место у плиты. - только припугнуть хотел, потому что мне не понравилось, что ты с Джин Ёном время проводишь. Тебя не должны были туда отвозить. Ты не должен был через это проходить. - он усмехается, но из-за резкого движения губ ссадина вновь начинает болеть и кровоточить. Джеха шипит, языком проводит по ране, слизывает каплю крови, а после добавляет:

- Знаю, что это меня мало оправдывает, - вовсе не оправдывает, раз уж на то пошло. - и мне действительно жаль.
[NIC]Seok Jeha[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/q5XDdbZ.jpg[/AVA][STA]и нам весело, придуркам[/STA][LZ1]СОК ДЖЕХА, 34 y.o.
profession: владелец строительной фирмы.[/LZ1]

+1

40

Джеха медленно, но верно подходит ближе, Монрен не видит этого, не может видеть, но собственной кожей чувствует. С каждым новым шагом – неспешным, осторожным, немного тяжелым – сердце бьется все чаще и чаще, быстрее, того гляди, выпрыгнет из грудной клетки. Монрен не понимает, чем это вызвано, наверное, страхом, отторжением и обидой. Джеха поступил низко и подло, они оба это прекрасно понимают. Но Монрен совсем не понимает, как реагировать на происходящее; он не понимает, что делать и что говорить дальше. Он хочет послать Джеху нахуй, а то еще и дальше – но слова предательски застревают в горле, сжимают его, сдавливают  и болезненно царапают изнутри. Он хочет резко развернуться и оттолкнуть от его себя, сбежать не только из кухни, но и из его чертовой жизни, но ноги врастают в пол, а тело немеет. Он хочет еще много чего – и не делает ничего, так и стоит возле плиты, невольно замерев.

Это состояние, в котором много чего хочется, но ничего не можется, раздражает до дрожи, противные мурашки по коже, черт возьми, сделай хоть что-нибудь, скажи, оттолкни, наори, поколоти. Это же вполне в твоем стиле – бесстрашно броситься с кулаками на человека в два раза выше, шире и сильнее тебя. И это совсем не в твоем стиле – стоять, как истукан, и едва сдерживать слезы, подступающие к горлу, давиться ими, захлебываться и задыхаться.

Монрен не хочет рыдать, он ненавидит рыдать, ведь слезы означают слабость, а он совсем не слабый. Но здесь и сейчас, в этой гребаной кухне, он ничего не может с собой поделать, слезы душат его изнутри, щиплют глаза и тяжелым колючим комом встают в горле, перекрывая дыхание. Монрен опускает голову и нашаривает взглядом цифры на панели, цепляется за них, хватается, как за спасательный круг. Но одно прикосновение Джехи – и все идет по пизде. Монрен резко жмурит глаза и закрывает их предплечьем, прячет в рукаве ненавистные слезы.

Лучше бы ты орал, Джеха, лучше бы ты винил меня в произошедшем, лучше бы снова грозился перебить всех моих бывших и меня в том числе. Когда люди мне угрожают, я знаю, что с ними делать. Но я не знаю, не догадываюсь даже, что делать с людьми, которые извиняются, которые просят прощения и искренне сожалеют о случившемся. Из-за этого я чувствую себя только хуже. Хочется прямо сейчас выйти из окна шестнадцатого этажа.

И последующее признание в том, что Джеха на самом деле не хотел отправлять Монрена к депутату – а хотел всего лишь хорошенько припугнуть, тоже не приносит должного облегчения, наоборот, только сильнее расстраивает, раздражает и злит. Так это все нелепая случайность? Тупая, нелепая случайность, которая произошла из-за того, что тебе… не понравилось, что я общаюсь с твоим братом? Ты, Джеха, сам понимаешь, как это, блядь, звучит?

Вопрос, на самом деле, риторический, потому что Монрен видит, слышит и даже чувствует, что Джеха все понимает и действительно сожалеет, вот только сожалениями прошлого не воротишь, а ошибок не исправишь. Монрен шмыгает носом и вытирает слезы рукавом бежевого свитера, медленно разворачивается и заглядывает в глаза. Хочется сделать Джехе больно – и вместе с этим вовсе не хочется делать Джехе еще больнее. Блядские противоречия болезненно разрывают изнутри, Монрен мечется между правильным и неправильным и не находит себе места. 

Блядь, да похуй. Он просто-напросто прикинется дурачком и свалит из этого ада сразу, как только тендер завершится.   
— Забей. Если честно, — Монрен, не меняясь в лице, упирается ладонью в грудь напротив и отталкивает ее хозяина от себя, но только для того, чтобы отойти на шаг влево и ловко запрыгнуть на столешницу, — мне без разницы, быть с тобой или с тем стариком.  Вы же оба относитесь ко мне, как к своей собственности, так почему я должен относиться к вам по-разному? — Монрен обхватывает пальцами галстук Джехи и медленно тянет его на себя. Он делает это до тех пор, пока Джеха не оказывается меж его раздвинутых ног. Монрен прикрывает глаза и подается ближе, касается губами подбородка и медленно съезжает ими на шею, мягко целует кадык и прихватывает зубами кожу возле лопатки, предварительно оттянув ворот черной рубашки в сторону. — Давай просто сделаем то, зачем ты пришел, и забьем на все остальное. В конце концов, тендер не вечный, и скоро мы разойдемся каждый своей дорогой, — Монрен отстраняется и наклоняет голову, опускает руки и кладет и их на черный кожаный ремень. Он неторопливо расстегивает его, тихо бренчит пряжкой и шуршит молнией. В глаза напротив Монрен не смотрит – взгляд гладит член, обтянутый нижний бельем; чуть погодя член гладит не только взгляд, на и ладонь.

[NIC]Lee Mongryong[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hJc1JqH.jpg[/AVA] [LZ1]ЛИ МОНРЕН, 20 y.o.
profession: студент первого курса архитектурного факультета; [/LZ1][SGN][/SGN][STA]fuck you daddy[/STA]

Отредактировано Chester Drake (2021-11-30 12:28:29)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » с твоим горячим сердцем и моим холодным опытом;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно