полезные ссылки
лучший пост от сиенны роудс
Томас близко, в груди что-то горит. Дыхание перехватывает от замирающих напротив губ, правая рука настойчиво просит большего, то сжимая, то отпуская плоть... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 17°C
jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron /

[telegram: wtf_deer]
billie /

[telegram: kellzyaba]
mary /

[лс]
tadeusz /

[telegram: silt_strider]
amelia /

[telegram: potos_flavus]
jaden /

[лс]
darcy /

[telegram: semilunaris]
edo /

[telegram: katrinelist]
eva /

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » ты сжигаешь меня дотла - Мисс Крематорий.


ты сжигаешь меня дотла - Мисс Крематорий.

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

https://i.imgur.com/eEW5bGW.gif

first last kiss  - - - >

«Хитрая малолетняя лиса
только что показала ему, что может дать,
но отдала лишь крупицу себя, что лишь сильнее Драко раздраконило.»

@ Draco

«афина любит быть необходимой,
но внимания извне не любит;
мардер же, как последний сукин сын,
заставляет её пересмотреть все свои «да» и «нет».

@ Athene

[AVA]https://i.imgur.com/IxBqVUl.gif[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/llnjugn.gif[/SGN]

Отредактировано Draco J. Marder (2021-11-27 10:41:42)

+4

2

Ты тире, моё всё — точка,
Мы порвём этот трёп в клочья.
Мы нечто более тонкое, нечто более хрупкое,
Но нечто более стойкое, нечто более крупное.

Он ночь всю не спал, вернувшись в свою палатку. Сделал вывод, что совершил ошибку. Посчитал, что не имеет право девочку лишать бесценного шанса; шанса, который ей внезапно судьба благосклонно выдала, когда, казалось, просвета в ее жизни нет. Взвесив все "за" и "против", свои чувства и желания закинув в долгий ящик, прихлопнув его силой воли, на утро он не выдал последствий той лунной ночи. Драко Мардер не может всерьез заинтересоваться четырнадцатилетней девочкой, right? Он молниеносно проникся к ней; с уважением отнесся к ее телу; а теперь лучшее, что он может сделать - попытаться самоликвидироваться, но зная себя, лучше не делать это постепенно, играясь с выдержкой, а тут же перекрыть доступ к всякому общению с ней, лишь формально делая вид, что общается, чтобы домочадцы ничего не заподозрили. Скоро выпускной. Драко уедет. Того и гляди, Афина жить начнет счастливой жизнью, в которой место для мальчика-демона не уготовано.

"Наркотик, вернулся?" - жвачку смачно жевала и хищным взглядом на него смотрела.
  "Как видишь" - усмехается, руки скрестив на груди.
  "Соскучился по теплоте женского тела?" - вырисовывает узоры на его щеке, томно рот приоткрывая.
" Всегда скучаю. Остро нуждаюсь в нем, как никогда. Только давай не здесь, увидимся, позже, м?" - он не любил разговоры на крыльце. Их могли подслушать. Тематика бесед Николь и Драко почти всегда была одинаковой, и никакого секрета в том, что один другого хочет не было, даже для взрослых. Жаклин, впрочем, каждый раз при виде Николь заметно раздражалась, словно конкурентку в ней видела, а Николь любила специально пытаться выводить ее на эмоции [но Жаклин Мардер на эмоции так просто не выведешь, Николь нужно будет повзрослеть, чтобы на ринг хотя бы в одну весовую категорию попасть с этой женщиной].
"Ты что стесняешься своих сестер? Или мамочку боишься позлить? Целуй меня, Драко. Целуй меня сейчас же или я ворвусь в дом, сниму платье и лягу на ваш обеденный стол. Ты знаешь, я могу" - нервничать начинает, пальцем с длинным маникюром тыкая ему в грудь.
  "Ладно, замолчи только" - целует ее жадно, со злостью, будто губы ее виноваты в том, что не ЕЙ принадлежат.
Входная дверь открывается.
На пороге стоит Афина.
"Сестра", - скажет та, гордо и смело, протянув Николь руку.
Он мысленно преклонит голову за выдержку, за самодостаточность и силу, но вместо этого скажет, мол, как рад, что познакомил, хотел Афине рассказать о Николь, да не успел, а вот последней о новоиспеченной сестре уже рассказал, сообщение в мессенджер скинув.
"Спасибо, Афина. Я скоро вернусь", -  он даже рад, что вышло так.

"Красивая девочка", - произнесет Николь вскользь, как только Афина развернется, ничего не ожидая/ничего не дожидаясь, пятками сверкнув. Семнадцатилетняя оценит внешность милой маленькой четырнадцатилетней.
" Очень красивая" - скажет Мардер, задумавшись.
"Так... Нас прервали. Дальше целуй", - игриво кокетничает, к себе прижимая. Оторвав свои губы от ее губ, обнимает крепко, но голову вверх поднимает, (будто чувствуя на себе пронзительный взгляд Саммерсон),  столкнувшись глазами с девочкой, которая не должна стать частью его блядской истории.
Показательно сжимает тело Николь в свои объятия, чтобы Афина никогда не думала о нем хорошо; чтобы забыла его нежность, его теплоту и внимание; чтобы напрочь из головы мысли о нем ненавистью выбила.
Он смотрит, и в глазах ее видит разочарование.

"Ненавидь, Афина. Давай же. Так надо. Потом спасибо скажешь".

В выпускную ночь справедливость восторжествовала (нет, Мардер никого не убил и не отпиздил, хотя, определенно, был близок к этому). Просто в эту ночь каждая двуличная крыса узнала о себе всё самое «хорошее». Если в полночь все пили за дружбу, обещая быть вместе, невзирая на расстояние, взрослую жизнь и семьи, то уже через пару часов Драко, опершись одной ногой на холодную стенку в душном помещении, с упоением наблюдал, как плескаются во лжи, обмане и ненависти те, кто стержень голубоглазого тихого мальчика сломал пополам, навсегда его жизнь превратив в мрак; черный и беспросветный.
Девичьи счастливые веселые визги сменились на их плевки в друг друга фразами суровыми, доходящими до кудрявого как самая сладкая песня для его ушей: «you are such a fucking whore», а следом дикий yelling и вырванные клочья волос. Парни тоже совладать со своими эмоциями не смогли, и на Мардера никто не обращал никакого внимания в пылу адских разборок, что он собственноручно затеял еще за год до этого кульминационного момента.
Навсегда покинул школьные стены с бутылкой виски в руках. «Suck, bastards», - улыбнется он криво и медленно пойдет привычной дорогой до дома, по которой миллион раз ходил и каждый пень на ощупь знал.
Он был пьян.
Сильно ли? – Нет.
Но достаточно, чтобы усыпить спокойствие и взорвать то, что беспокойно сидело в нем столько лет.
«Да, ладно, круто же будет. Что ты ломаешься, тебе это не идет», - он бы значение не придал этому типичному диалогу, особенно в день выпускного, подумав, что пьяный одноклассник на клык сажает еще более пьяную однокласснику. Делает глоток – другой. Ухмыляется -  сегодня только ему ничего не перепадет, но это легко исправить, если он к Николь наведается. Проходит мимо припаркованной машины в темном переулке, на которую парочка оперлась, телами прижимаясь друг к другу, и слышит женский голос. Точнее детский. Точнее, он уже как будто бы и женский, но всё еще детский и приглушенный. «Афина?» – тихо спрашивает голубоглазый, полностью уверенный в том, что обознался, но на случай всякий имя ее назвать обязан. Впрочем, подойдя ближе и разрушив их уединение, сомнений не оставалось . А - фи - на.

Парень в татуировках на петуха похожий, пусть даже и подкаченный, лапищи свои с ее задницы не убрал даже. Его Мардер никогда в глаза не видел, но это не помешало залпом выпить остатки виски и без разбора бутылку о его голову разбить.  «Ты домой идешь!», рыкнул на нее, но не замахнулся. Крепко за кисть взял, оставляя маленькие гематомы на ее тонкой коже детской. «Ты что псих?» – наглец, которого Мардер бутылкой на мгновение затормозил, держась за голову, в недоумении спросил истерично.
«Она моя сестра. Надеюсь, мозгов хватит за мной не идти, иначе голову твою не пробью, а разобью», - не стал руки марать об этого гандона, дальше пошел, волоча за собой Афину, больно ей делая, безусловно. Они легко прикрываются siblings, когда дело доходит до подобного. Это был первый случай. И он поведет себя ровно также, если подобная картина повторится. Это будет дежавю, но его руки станут позволять быть с ней грубее, словно не сестра она ему, не любовница, а thing, just a little pretty petty thing.
«Заткнись. Не хочу тебя слушать. Мне плевать, что ты говоришь» - от него шлейф из крепких нот дубовых с примесью духов, которые Афина в ночь поцелуя слышала.
С трудом дойдут до дома и разрушат его в пух и прах, невзирая на крепкий сон домочадцев. Она шипит, что дело свое все равно до конца доведет, а он пытается усадить ее на кухонный стул. Она угрожает, что уйдет из семьи, а он, в попытках удержать ее, роняет стеклянный стакан на кафель, который, словно будильник действует на Ральфа, Жаклин, Элиаса и Фриду убедительно. Да так, что через пять минут все сбегаются на крик.
Перед ними зрелище странное, им непонятное: повсюду битая посуда, слова ругательные, колкие, лица от ярости разгоряченные. Вмазав тому парню, Мардер порезался стеклом, кровь с руки на белый пол стекала. Жаклин сначала подумала, что Драко Афину ударил, и кровь ей принадлежит, но Мардер ей боли почти не причинил, если только сердце ранил. «Драко, остынь! Ты что пьян?» - Ральф брови нахмурил и голос поднял. Только после того, как тяжелая морщинистая отцовская рука его плеч коснулась, голубоглазый остановился и выдохнул, перестал гонять по кухне Саммерсон, как пьяный бородатый мужик гоняет свою жену после попойки, обезумевшим взглядом всех осмотрев. «Когда я уеду, следите за ней. За ее поведением. За тем, где и с кем она гуляет», - на выдохе произнес он, буравля взглядом в девочке зияющую дыру.  «А впрочем, уеду я сейчас же», - со злостью плечи свои отдернул, чтобы избавиться от руки горячей и быстрым шагом направился в свою комнату собирать чемодан.
Никто не дал ему уехать – надо как минимум протрезветь после школьного выпускного. Но на следующий день он решение не поменял, правда, собирался не час, как планировал, а полдня, но дверь в его комнату была на замок заперта – он никого не впускал, даже своего близнеца. Никто из Мардеров так и не понял, почему кудрявый с цепи сорвался. Ну, увидел сестру с мальчиком. Ну, разозлился. Но не настолько. Впрочем, зная, каким порой агрессивным и неуравновешенным бывает Драко, никто об истинной причине даже не задумался.
Студенческая жизнь для Мардера оказалась куда интереснее, чем школьная. Он ступил на порог университета с deep dark вайбом голубых глаз, самоуверенностью дикой, твердо зная, что в этот раз все будет по-другому – маленький голубоглазый робкий мальчик похоронен в нем навсегда.

- Да, отец. Приеду. Через пару дней. Все отлично, - по телефону говорит с отцом, на скрипучей крови развалившись.
- Давай скорее. Все заждались, - отвечает Ральф, в голосе которого отчетливо слышится нежность отцовская и радость от скорой встречи.
- Как там Афина? – спрашивает Мардер, забывая, что для приличия нужно бы спросить, как поживают и другие родные, но он спешит, поэтому задает самый важный вопрос.
- Все хорошо. Не переживай, - мягко отвечает отец. – Скоро приедешь и сам у нее спросишь, - подытоживая.
Ральф не хотел, чтобы его сын уезжал в кампус. Мардер мог при желании и остаться жит дома, но не остался. Единственной причиной тому была Афина.

И в этой комнате огонь, светом обнажённый
В облаке постель, накрывают волны
Посмотри назад — за тобою дверь
Так будет лучше нам, поверь

Видеть ее – пытки сродни. Мардер бы рад никогда домой не приезжать, дабы искушению не поддаваться. Впрочем, он спрашивает у отца как ее дела с первого же дня отъезда из семьи, когда чуть не придушил Саммерсон на кухне за слишком раскрепощенное поведение [так не должна себя вести четырнадцатилетняя девочка или не должна была себя вести его девочка?].
Предполагалось, что поступление в университет закончит что-то непонятное между этими двумя, но Афина с каждым днем становилась все красивее. Для Мардера ее тело, ее лицо, ее волосы и глаза – вся она была воплощением истинного желания.
Драко от Саммерсон тоже не отставал. Это был тот период, когда он якобы золотую середину нашел, отважно сдерживая в себе болезнь, что спать ему по-прежнему не давала и даже пытался учиться; семейство встречало у порога с объятиями, а собственная мать пока еще в психушку не упекла.

- Милая, открой дверь. Это, наверное, он приехал, - Ральф просит Афину, потому что все остальные в беготне и последних приготовлениях. Теперь приезд сыновей стал настоящим праздником, даже если и Драко учится в университете в часе езды, в будние дни он не приезжает, так же как и не приезжает на каждые выходные, ссылаясь на учёбу. И пускай каждый его приезд заканчивается ссорой, начало всегда многообещающее.

- Привет, скучала? – игриво спрашивает хриплым прокуренным голосом на нее наседая. Он отрастил длинную бороду и дреды заплел. Знает, что с прошлой их встречи Саммерсон злится на него очень. Мардер пытается мимолетно ее руку в свою взять, пока на пороге не появятся родители, ощутить ее тепло, которого ему так не хватало, но она опережает его и пальцы длинные быстро за спину прячет.

Были ли у него девушки ? – Да.
  И, несомненно, будут еще.
  Всякий раз, когда она гладит его против шерсти, он бессонные ночи с другими проводит.
  Мардер сам виноват – слишком часто сестрой ее называет.

Отредактировано Draco J. Marder (2021-11-16 20:14:57)

+4

3

i ' v e    d o n e    t h i s     b e f o r e     
i    g e t     f a d e d     a l l     a l o n e   

' t i l    m y        b o d y      g e t s    t h i n

to forget all my sins

в доме семьи мардер сегодняшний день отмечен красным в календаре, фрида даже пару сердечек к дате пририсовала. драко наконец-то собирался приехать, в этот раз на самом деле, не прячась за нескончаемые экзамены и студенческую жизнь. его появление дома было сродни приходи мессии и весь дом на ушах стоял с самого раннего утра. казалось бы, единственный человек, которого ажиотаж возвращения блудного сына обошел стороной – это саммерсон.

она никогда не лезла в чужую жизнь, её она не касалась и в силу этого ненавидела, когда лезли в её. особенно незвано. особенно поймав очередной приход собственного эго. афина не знала причин, почему драко тогда так сильно сорвался, ведь она в первые же дни не раз заикалась о том, что её список парней порядком длиннее списка любой другой четырнадцатилетней девочки. вроде бы всё ясно, честно и по полочкам разложено, но его всё равно безбожно вынесло в тот злосчастный день. возможно, у них с мэттом какие-то тёрки с более ранних времён и дело вовсе не в ней, но тогда опять-таки, какого черта срываться на ней? саммерсон порой не понимала, как разум драко работал, от слова совсем.

афина как сейчас помнит, какие слова брошены были друг другу в их последнюю встречу. сколько всего лишнего и грубого прилетело, но саммерсон слова свои обратно никогда не брала, с высоко поднятой головой отвечая за все свои слова и поступки. она выгибаться во всевозможных гимнастических позах ради его благополучия не собиралась, ответственность лежала на обоих, с этим оставалось только смириться.

- мэтт, не сегодня, я устала. – она о машину чёрного цвета опирается, пока парень на четыре года её старше, руки на её талии задерживает. он её в очередной раз уговаривает к себе поехать, но по сей день ему ещё не везло, у саммерсон вечные отговорки. сегодня стало бы исключением, если бы мэтт до победного не хотел зависать на блядской вечеринке, куда она изначально и идти не хотела. в итоге, всё же, пошла, потому что в доме тихо, потому что тишина давит, а одиночество душит.

- да, ладно, круто же будет. что ты ломаешься, тебе это не идет. – она глаза закатывает, айкью у парнишки видимо столько же, сколько татуировок на теле. они, конечно, очень красивые и ему идут, но их немного – мозгов у него, как видно, тоже. он руки на её задницу опустит, по-хозяйски как-то и это то, к чему она привыкла. каждый в её списке отчего-то считал, что саммерсон теперь их персональная игрушка, совсем упуская из виду тот факт, что она дважды к одному и тому же не возвращается.

- не сегодня. – она стоит на своём, если бы он не выебывался, она бы ему отсосала где-нибудь на полпути, но он не отступает и её это раздражает. ладонями в грудь упрется в попытке оттолкнуть от себя, у неё с терпением тоже не очень. она отвлечется на мгновение, когда покажется, что имя своё услышала. как оказалось, не показалось, ибо секундами позже мэтт за голову схватится и громкий голос мардера по ушам ударит. он её за запястье хватает и за собой тащит, словно провинившегося ребёнка шести лет. афина отцепить его от себя пытается, ногтями в руку его впиваясь, но всё тщетно, драко абсолютно похуй на все её попытки.

- отпусти меня, придурок! – она на крик срывается, но он на неё даже не смотрит. афина мардера таким злым ещё никогда не видела и её это обязательно напугало бы, если бы она сама сейчас на пике ненависти не была. пятками в асфальт упереться пытается, но не может, потому что мардер сильнее, мардеру на её протесты плевать.

- заткнись. не хочу тебя слушать. мне плевать, что ты говоришь. – его слова её выносят и это взаимно, в глазах саммерсон – драко ей никто и так с ней себя вести не может. только вот мардер всегда выделялся, на него привычные приличия не распространялись, у него свои негласные правила, о которых никто и понятия не имел. сложно было успеть за вечно сменяющимися «окей» и «не окей». стоит им споткнутся о кухню в доме мардеров, как вся семья проснется, сбегаясь вниз на шум. у драко безбожно сносит крышу и крыша афины едет следом.

- я ненавижу тебя, слышишь?! ненавижу! – саммерсон, как правило, эмоции свои умела держать под контролем, но сегодня не этот случай. он с такой лёгкостью слова про отъезд бросает, а у неё от этого сердце лишний раз трещинами пойдёт. драко вполне мог остаться жить дома, но выбрал уехать на просторы кампуса, афина же видела это как очередное предательство. вроде и привыкла, что её всегда бросают, но в то же время, мардер по всем понятиям был исключением из правил. точнее, ей так в это верилось, наивная четырнадцатилетняя девочка с именем богини.

- ненавижу, - уже тише, захлебываясь слезами в объятьях фриды, которая ей по лестнице подняться поможет, вопросов лишних не задавая. саммерсон за сестру благодарна как никогда.

саммерсон уже пятнадцать и ей верится, что она намного умнее, чем была в четырнадцать; что она сильно изменилась. по факту, так оно и есть, она с отчаянной скоростью парней более не меняла, задерживаясь на каждом какое-то время. их стало меньше, но в понятие «нормально» всё ещё не вписывалось, всё ещё много. у неё волосы в пучок на голове собраны, а безразмерная футболка едва линию шорт собой прикроет, она себя в доме семьи мардер чувствует уже увереннее. всё ещё дверь на ночь закрывает, но причина за этим действием сменилась: не боится более, что к ней кто-то влезет, скорее не хочет, чтобы кто-то поймал её с ночным гостем.

они с фридой в зале сидят, споря о том какой следующий сериал по нетфликсу включить, когда стук в дверь раздается. она делает глубокий вдох, тут же шумно выдыхая. всё как она репетировала, она сможет, мардер на неё уже более так не влияет, как раньше. шутка года случилась, но это мелочи жизни, это она поймет только когда лицом к лицу с ним столкнется. саммерсон специально сама никогда не интересовалась у остальных, как у него там дела, но всегда задерживалась в комнате, когда кто-то другой тему затрагивал. так было проще, делать вид, что её та самая ночь под звёздным небом во снах не мучала. афина так за этот отрывок хваталась, словно это что-то важное очень и неизменное, словно сам драко случившееся не списал на следующее же утро. ральф попросит её дверь открыть и саммерсон кивнет, с места поднимаясь. она не торопится встречать гостя, перебирает ногами слишком медленно, а у двери оказавшись ещё раз проделает свои вдохи-выдохи и только тогда дернет ручку.

- привет, скучала? – у него уголки губ приподняты в закос под улыбку, но на лице саммерсон эмоций особых не поймаешь, она тренировалась. прокручивала в голове по сотне тысяч раз всевозможные итоги их встреч, но каждый раз всё шло не по плану. в этот раз она подготовилась особенно основательно. щурится, в глаза небесно-голубые всматриваясь, если он ожидал, что она в объятья бросится, то он на редкость delusional. голову склонит, внимательно отслеживая каждое его движение: он руку тянет её пальцев коснутся, она тут же прячет их в задние карманы. у двери тут же собирается вся семья и саммерсон шаг в сторону делает, пропуская всех в объятья. ральф на неё посмотрит головой качая – они разговаривали на эту тему только вчера, и он попросил её хотя бы попытаться наладить отношения с братом. афина, конечно, делать этого не собиралась, во всяком случае не сразу. жаклин всех начнет внутрь загонять и перечить никто не станет. саммерсон предпоследняя в дом пройдет, за ней только мардер останется. она остановится где-то на середине коридора через плечо на него взгляд бросая.

- нет. – ответ на его вопрос бросит небрежно, без намека на улыбку или мягкость в её поведении. скучала ли на самом деле? отчасти. саммерсон скучала по тому драко, который тогда на озере остался; по тому, который её на собственный выпускной синяками на запястьях одаривал – вовсе нет. она пройдет следом за остальными, все тут же за стол усядутся и саммерсон опустится на стул с краю, последнее свободное – напротив неё. она внимательно осмотрит драко, он изменился, совсем не такой, каким она его помнила: ни внешностью, ни взглядом. на спинку стула откинется, всё так же вальяжно, как и в те самые четырнадцать, когда им прилетело за перекрашенную комнату.

- тебе не идет, - она пальцем в его сторону покрутит, мол, образ такой себе. фрида соком подавится, на что саммерсон усмехнется. с его образом со стороны – всё в порядке, своеобразные и саму афину бы не смутил ни капли, будь он незнакомцем на улице. но, он совсем не «её мардер», совсем другой, новый и она пока ещё понять не успела, нравится ли ей эта новизна.

- афина, - осуждающий тон ральф использовал не так часто, но в последнее время он на него срывался по отношению к саммерсон. по его, мнению это здорово, что она говорила честно, что у неё на уме, но иногда надо было промолчать, а с этим у афины не очень. посмотрит на него мимолётно, глаза закатывая. саммерсон в пятнадцать brat at it’s finest. стакан с водой губ коснется, у неё горло пересохло сродни пустыне, взгляда с мардера не сводит; несколько глотков жадных сделает, слишком даже, упуская момент, когда вода по уголкам вниз вдоль подбородка скатится. подотрет капли предательские подушечками пальцев, всё так же немую войну взгляда выдерживая.

- что? ему с кудряшками было лучше. – пожмет плечами, словно она сказала то, о чём все остальные думали, но сами произнести не рискнули бы. на самом деле внешний вид его совсем не важен, не для семьи во всяком случае, но девочка с именем богини is a very petty person. у неё с прощением дела обстоят не очень; а лучшая защита – это нападение. саммерсон слишком долго ждала возможности показать мардеру, что ей более не четырнадцать и она более многого спустить не даст.

+4

4

Мы засыпаем, желаю классно поспать я
Той, кто со мною сегодня в разных кроватях
Луч солнца, всё в жизни кажется славно
Если забыть о том, что меня ты подальше послала

«Ты ее обидел, Драко. Она на руках у меня плакала. Только не говори ей, что от меня знаешь» - на следующий вечер от Фриды в мессенджер сообщение прилетело, прочитанное Драко тут же, но оставленное без ответа.
«Ау» - пишет она еще через день и Драко, лениво взяв в руки телефон, набирает со скоростью черепахи: «Мне всё равно, Фрида», стирая первоначальное: «Мне по хуй», как бы смягчая уровень похуизма и вспоминая, что с сестрой малолетней общается (впрочем, почти ровесницей Афины, которую вовсе не считает за малолетку, но искренне надеется, что она всё еще есть).
Было слишком рано для заезда в кампус, и Драко обосновался в доме родителей Жаклин в Сакраменто. Правда от него там оставались только его вещи, сам кудрявый ни ночи не провел в доме бабки и деда, пробуя на вкус самостоятельную жизнь во всех ее проявлениях еще до первого официального дня в статусе студента Калифорнийского университета.
Ситуация после выпускного отпустила его не сразу: взбешен самим фактом, что она в свои четырнадцать готова отсосать едва ли не каждому встречному, но не забывает о том, что до знакомства с ним Афина уже могла достать свой послужной список и сравнить со списком Драко [проиграет всё же, но достойным соперником будет]. Нет, она не должна хранить ему верность – об этом речи нет. По мнению Драко, сейчас у Саммерсон новая жизнь началась, и не нужно теперь тепло свое мужчинам отдавать. Всё это пережитки той суровой жизни, что у нее была. Она кричала ему, что ненавидит, когда он руки ей выламывал, но физическая боль – ничто по сравнению с тем, как мог бы он пронзить ее сердце словами колкими, правдивыми, прямыми, не заткнись он вовремя [спасибо Ральфу]. Из кожи вон лез, стараясь до девочки донести, что мальчики в таком возрасте просто пользуются телом, молодостью и здоровьем таких, как она, ничего не давая взамен. Кудрявый себя с другими ведет ровно также, как тот Мэтт, который зажимал Саммерсон у машины, рассчитывая на продолжение банкета. Драко готов поспорить, что татуированный петух через пару часов выебал другую телку – вот и всё. Эта мразь хотя бы помнит имя девочки с волшебными глазами, названной в честь богини древнегреческой?..

Её имя звучное, манящее, нежное и страстное в сердце его заколото гвоздями ржавыми.
«Здесь – Афина. А вот тут – Мардер», - Афина Мардер – выгравировано на небольшом кулоне, золотая цепочка которого опустится аккурат в линии ее растущего декольте. «А не хотите ваше имя записать? Думаю, вашей девушке будет приятно», - приятный мужчина в очках искренне пытаете помочь нервному, растерянному кудрявому с подарком в канун Рождества. Кудрявый специально заехал в Сан-Франциско из Беркли, прогуглив что здесь находятся хорошие магазины. Голубоглазый никогда не был в ювелирном и понятия не имеет, как выбирать подобные подарки девушкам. «Нет, моё не надо», - резко отвечает он, поспешно загребая кулон и цепочку в охапку. «А подарочная коробка?» - продавец вновь его останавливает, удивляясь тому, как небрежно можно относится к достаточно дорогому украшению. «Ммм. Точно», - в пол уха слушая продавца, отвечает он и банковскую карточку из кармана достает.

Черт его знает, помогут ли украшения вину загладить, но часто видел, как Жаклин приятно принимать подобные подарки от своего мужа.

Под утро, когда всё семейство Мардеров по своим комнатам разбежалось после семейной ночи рождественской, Драко тихо постучался в дверь комнаты Афины, на которой красовалась яркая табличка «don’t disturb», потянув за ручку двери, обнаружил, что она закрыта на замок, но не расстроился ни капли – пришлось размять косточки и через соседнее окно к ней наведаться. Которое, к счастью Драко, было приоткрыто.

Губы немеют, я даже не знал, что она так умеет
Руки потеют на её теле
Мне наплевать, я стерплю сто истерик

Девочка, глубоко задумавшись, стояла у зеркала в своей мрачной, но уютной комнате, гирляндами разноцветными украшенной. Заметив кудрявого, она, казалось, хочет закричать, чтобы внимание родителей к себе привлечь, но Драко быстро поднес указательный палец к губам своим и шикнул: "Замри. Не дергайся", - подойдя к ней ближе и встав сзади нее, соблюдая дистанцию, увидел в отражение зеркала в её широко распахнутых, смотрящих на него глазах затаенное ожидание. "Я просто хочу, чтобы ты не забывала обо мне, как я не забываю о тебе, Афина", - из кармана достал бархатную коробку (на кой черт он вообще ее купил?), и осторожно, в гробовой тишине, слыша только сильнейшее биение ее сердца, защелкнул маленький замочек на ее длинной белоснежной шее. "С Рождеством", - смотрела недоверчиво из-под густых ресниц черных, большими глазами хлопая. Он уголками губ ей улыбнулся, от чего отражение в зеркале в полумраке дьявольско-кудрявое сменилось родным и теплым; мардер сейчас от мардера того заботливого и понимающего на озере ничем не отличался.  "Что, черт возьми, она делает со мной?" - бантик праздничный поправляет, строит из себя недотрогу, ловушку ловко выставляя, в которую Драко с головой ныряет. Ее дыхание становится слегка прерывистым, и она зазывающе поглядывает на кудрявого. "Черт. Она покусывает губу. Она точно делает это нарочно". На долю секунды оба проваливаются в чувственный, завораживающий медленный танец взглядов, прежде чем его рука предательски не слушаясь, сожмет мягкую ткань ее свитера светлого, медленно вверх подтягивая, ноги стройные оголяя.  Мардер не планировал всё это. Он извиняться не умеет, а подарком сгладить хотел острые углы обид, мешающие общению нормальному, которого он жаждал. Казалось, только она может понять его. Она - девочка четырнадцатилетняя.
"Красивая", - плавно слово тихое в поцелуй влажный на ее шее превратился. Он глаз с ее отражения не сводит, на коже следы от поцелуев оставляет бледно-синего оттенка, свитер поднимает всё выше и выше, но резко отпускает, как только в отражении промелькнёт тонкий контур ее нижнего белья.
Останавливается.
Саммерсон разворачивается, но к носу утыкаются. Она робко протягивает руку, касаясь его щетины, убирает непокорный кудрявый локон, спадающий волнистым водопадом на щёку и целует.
Руки девочки, легли ему на грудь, не отталкивая, но и не приближая, как преграда разделяющая их тела.
Поцелуй, как взрывная волна  снова превращается в ком снежный стратсный нарастающий.
Саммерсон свитер с кудрявого со смешными оленями рождественскими снимает. Хочет провести рукой по телу - не получится; голубоглазый, чтобы она не могла прикоснуться к нему, сжимает обе ее руки у него над головой, плотно стиснув их одной ладонью, другой хватает ее за волосы, за бант ее детский, ища своими губами ее.

"Стой", - у него глаза желанием горят и тело этому никак не противоречит, а разум упирается по тормозам, пытаясь отрезвить кудрявого. У висках кровь пульсирует, ее отток внизу ниже пояса.
Саммерсон руки свои освободит, а Мардер застынет от смелости, умения, опыта; то как ловко она всё делает -  девочка четырнадцатилетняя: Афина расстегивает ширинку его джинсов и с пряжкой разделывается мастерки - он удивлен опыту не по возрасту. "Остановись", - пытается руками ее тело не трогать, но они жадно елозиют в районе ее поясницы.
Она по одной детали одежды его снимает, а он все думает: " сейчас, сейчас остановлю; еще один поцелуй, еще одно прикосновение, и я обязательно ее остановлю, потому что так не должно быть; это совсем на хуй не правильно; это блять не должно случиться"
Афина игнорирует все его призывы, локтем пихает на кровать (и откуда в маленькой девочке силы столько?), садится на него и в глаза смотрит.
Мардер на пределе.

"Тебе не обязательно трахаться со мной за подарок, Афина", - он вздохнул тяжело и болезненно, заведомо зная, что остановить ее сможет только он сам, и только так.
Пожалел, что вообще приперся к ней в комнату, но желание увидеть ее тет-а-тет было на столь велико, что он проигнорировал все голоса, что твердили ему о том, что эта встреча закончится плохо. Ему уже восемнадцать, ей - четырнадцать. Взяв ее раз, остановиться уже не сможет. С кем угодно, но только не с ней. Она сводит с ума его любой своей фразой, любым своим взглядом, что будет, если черту перейдут?
Катастрофа.
Апокалипсис.

Смотрит на него с каменным лицом, гордо одежду поправляя. Мардер не стал ей объяснять, что, да как. Его член всё еще считал, что Мардер - дурак. А Мардер, может, и правда дурак, но и в этот раз сумел с эмоциями совладать. Как тогда, на берегу. Только сейчас ее горячее тело вот-вот было в его руках, а теперь она швыряет кулон в лицо ему.
Его он поднимать не стал.
Вдруг когда-нибудь оденет?..

После очередного скандала с ней и неудачной попытки примирения вернулся в свою комнату и облюбовал все сайты порно, изнывая от желания, удивляясь самому себе - тараканы в голове, его принципы, выросшие из ниоткуда и только по отношению к ней, не дают ему просто взять то, чего он так хочет.

Это не шоу, тут нет кукол, ты и я — реальные люди
Давай, убей меня уже, на сегодня хватит прелюдий

На него у нее реакции ноль - он прекрасно знал, что так оно и выйдет. Он с днем рождения ее не поздравил даже сообщением, не приехал, ничего не передал. Умышленно. Она раз сказала, что ненавидит, так скажет два и три

- Всё в порядке, отец. Главное, что моим одногруппницам дреды нравятся, - он добродушно смеется, но взглядом огненным ее в противовес прожигает. Сидят напротив друг друга, изучают, абсолютно не наслаждаясь тем, что могут себе это позволить. Мардер в очередной раз изменения в ней замечает, которые ему совсем не нравятся - грудь больше, губы чувственней, язык  - без костей, язвительный и смелый; притягивает все больше [женщиной становится].
- Драко, опять ты за свое. Тебе надо учиться, а у тебя одни девочки на уме, - Ральф начинает старую песню о главном, но Мардер лишь тихо повторяет: - одни девочки, - чтобы Афина по губам прочла.
Впрочем, на этой теме зациклены долго не были. Пытались обсудить все аспекты жизни Драко в кампусе, закидывая его разными вопросами и ведя диалог активный. В обсуждениях жизни кудрявого только Афина не участвовала. Жаклин изредка вопросы задавала, сканируя взглядом сына так, будто не соскучилась совсем по нему; будто, что приехал - для нее пытка ужасная; будто его общество - ей уже наскучило; будто он - по-прежнему для нее никто и ничто. Голубоглазый всё видит и все замечает, параллель проводя с реакцией Афины на него.
"Почему любимые женщины меня ненавидят?" - спросит себя и тут же усмехнется, снисходительно головой покачав.
Да, плевать ему почему. Отнюдь не впервые его лицом об асфальт разбивают в прямом и переносном значении.

Обычно Мардер никогда не жалеет о сделанном, но по отношению к Афине у него целый список того, что он делать не хотел, но, увы, совершил.
Не было бы озера блядского, не было бы и ссоры (наверное).
Не было бы той ссоры, не было бы отчаянного желания  с ней помириться.
А если бы этого желания не было, он бы и тело в горячих руках не сжимал.
Не сжимал - так не обиде бы очередной порцией слов, которых вообщем-то произносить не хотел, и действий, ровно противоположным истинным его желаниям.
- Афина, как у тебя дела? Чем занимаешься в свободное время? Как учеба? - он держится холодно, но не агрессивно. Скорее всем своим нутром выражая к ней безразличие. Ровно также, как и она пытается показать.
Внешне развязанный и даже ехидный. а внутри - ураган Катрина.

Отредактировано Draco J. Marder (2021-11-19 00:09:08)

+2

5

s h e   b e   s o     c o ld     
b u t   i     c a n ' t     b l a m e     h e r   

m a n s    c a n ' t        h e r      a n d    t h e y

won't claim her

саммерсон себе повторяет «тебе плевать» раз сорок подряд, стоя перед зеркалом. говорят, самовнушение – сильная вещь и, если повторять что-то достаточно часто, в конце концов сам в это поверишь. ей мардера необходимо было из системы вытравить любым способом и как можно быстрее. рождестве первое, что она в кругу недо-семьи встречала обернулось вовсе не таким, как хотелось бы ральфу. подарками обменивались все и каждый, афина же дабы избежать слишком излишней персонализации своего, договорилась скинуться с фридой и подарить что-то совместно. если честно, она даже не спрашивала, что младшая мардер выбрала, бросая что-то вроде «ты своего брата знаешь лучше». на деле же, саммерсон казалось, что она драко понимала намного больше_лучше_глубже, но это было тогда, на озере, считанные часы. в последнее время её терзали сомнения, что она его не знала от слова совсем. не понимала толком, где он настоящий, а где образ, созданный для окружающих или для неё отдельно. слышится стук в дверь и по ритму она определить может заведомо, что это виновник её бессонных ночей. несмотря на злость, что внутри костром разгоралась, ей присутствие его в своей комнате впитать хотелось каждой клеточкой собственного существования, но знала, что, однажды сделав шаг навстречу – одернуть себя не успеет. ещё два стука и послышатся удаляющиеся шаги. саммерсон выдохнет шумно, вовсе не замечая, как невольно задержала дыхание.

её из мысленного диссонанса выводит звук тяжелых шагов, что позади раздаются. она ловит в отражении глаза голубые, оттенок которых знала слишком хорошо и едва сорвется на крик, как мардер шикнет, заставляя её нахмурится. он в непосредственной близости и афина знает, что хорошего из этого ничего не выйдет – история имеет привычку повторяться. его дыхание кожу обжигает, оно тяжелое, словно на него тоже близость их действует очень. голову склонив следит за каждым его движение в отражении: как взгляда с неё не сводит, как аккуратно украшение на её шее застегивает. у них немая борьба, а зеркало – единственный щит, который сейчас защищает, словно иллюзию создавая; словно то, что происходит не на самом деле. губы кусает не уставая, ещё немного и искусаны в кровь окажутся, у неё сердце отбивает чечетку и собственное сердцебиение отдает у неё в ушах. драко на выдохе «красивая» произносит и у неё мурашки по телу пробегут с завидной скоростью.

хватает лишь одного касания его губ к её шее, как все стоп-знаки внезапно окажутся в черном списке, на них более внимание никто не обратит. его ладони холодные по бедрам скользнут, медленно платье-свитер поднимая за собой, словно аккуратно разворачивая обёртку самого желаемого подарка. остановится так же внезапно, как коснулся её изначально и это всё, что ей надо дабы развернуться, ладонями лица мужского коснуться и губ коснуться в поцелуй беспощадный следом утягивая. поцелуй совсем не такой, как она привыкла – в нём эмоциональной составляющей слишком много, ей это незнакомо, но чертовски нравится. руки под свитер с нелепым принтом пустит, тянет ткань наверх, безбожно наслаждаясь контрастом кожи мягкой и шерстяного материала. между ними дистанция пройдет в два мгновения, только чтобы свитер на пол куда-то слетел. его голос тихий и хриплый, у афины от него пульс подскакивает до критической отметки. они в поцелуях теряются и саммерсон себя на мысли ловит, что такого желания испытывать в четырнадцать нельзя, неправильно, но бороться с этим она устала. вот её руки уже перебирают ремень в попытке его расстегнуть, а пальцы грубые в локонах её длинных путаются.

у афины обида глубоко внутри сидит, словно вшита в днк и останется с нею навсегда. она на драко смотрит, который по другую сторону стола сидит и взгляда с неё не сводит. щурится, пытаясь понять -  в чём подвох, где его фразы колкие и высказывания ненужные сейчас или они вольны были тишину прерывать только когда они оставались наедине. совершенно не важно, если честно, не сейчас во всяком случае. саммерсон его помнит разным: со сбитым дыхание и губами, покрасневшими от хаотичных поцелуев; с фразами обидными и грубыми в её сторону брошенными; и идеальным братом, образ которого драко так удачно сейчас на себе примерял. а ещё афина помнила, как звонка на день рождения ждала или хотя бы, как минимум, смс. им оставленный рождественский подарок у неё в тумбочке прикроватной лежит, где-то в самом дальнем углу. саммерсон принципиально на него более не смотрела, а выгравированное «афина мардер» служило очередным ударом под-дых, лишний раз напоминая, что драко её сестрой лишь видеть готов был. всё, что между ними было – он готов был списать на мимолетное помутнение разума, по какой причине – оставалось загадкой. ему об этом говорить даже не нужно было, поступки кричали громче любого признания.

ральф тему девочек затронет и у саммерсон желудок sommersault сделает. она не ревнивая девочка в целом и каждое из её похождений было одноразовой акцией, но слышать про мардера и других в одном предложении, ей вовсе неприятно. её триггерит, глаза закатывает, продолжая играть роль так идеально для неё выбранную. афине фразу какую-нибудь сарказмом пропитанную бросить хочется, мол, вкус у твоих одногруппниц дерьмовый, но молчит – ральф не оценит её поведения, а афина его слишком уважала.

- афина, как у тебя дела? чем занимаешься в свободное время? как учеба? – бровь в вопросе немом изогнется: чего ты добиваешься, мардер? она уверена, что ему плевать и эта вежливость наигранная, а саммерсон подобное ненавидела. если тебе не интересно действительно – не задавай вопросов, лживая заинтересованность в конце концов окажется плевком в лицо, она подобное встречала слишком часто, чтобы в очередной раз споткнуться о подобное поведение. хмыкает себе под нос, попытки скрыть нежелание сидеть с ним за одним столом не увенчались успехом.

- всё нормально, меня больше не трогали. – просто вброс, чтобы показать, что она всё же благодарна за то, что он провернул с кортни. саммерсон умолчит о том, что девочки её теперь стороной обходят по возможности, боясь сказать что-то не то, у неё ведь back up в виде семьи мардер. умолчит и о том, что комплиментов её задница стала получать в разы больше, а около шкафчика всё чаще ошивались старшеклассники. всё это было терпимо и не сильно отличалось от того, что происходило в прошлых школах.

- всё свободное время афины уходит теперь на стефана, - её опередит фрида, афина так и не успеет придумать никакой отмазки тому, что дома бывает по возможности редко. дом – странное для неё понятие и ей так непривычно, что дом семьи мардер теперь и её дом, тоже. в любом случае, правды это не отменяло – она действительно в последнее время немало проводила времени с парнем по имени стефан и жаклин с ральфом даже пару раз его видели. он учился с ней в одной школе, в выпускном классе, у него модная тачка и он до безобразного вежлив с семьей мардер, когда сталкиваются. впрочем, ничего удивительного, сделает что угодно ради того, чтобы пальцы ей в нижнее белье запустить. саммерсон смешок подавит, фрида ещё более воодушевлена потенциальным «парнем» афины, чем афина сама.

- вроде того, да. – она улыбается, но в подробности уже не вдается. тема плавно перейдет на фриду и саммерсон сможет выдохнуть. она на мардера не смотрит более, подушечкой пальца вдоль стакана, вверх-вниз. ей беседа наскучила, она вообще здесь быть не хотела, несмотря на то, что мардер вернулся к семье, атмосфера между ними двоими холодная очень и афина точно не собирается предпринимать попыток для изменения положения. бросит взгляд на часы, и поднимется с места. – с вами очень весело, но мне надо собираться, я обещала сегодня пойти ночевать к сильвии, ральф, я говорила вам ещё вчера. – мужчина кивнет и саммерсон улыбнется в ответ, разворачиваясь и следом в комнату направляясь.

губы мардера на вкус отдают, кажется, виски, скорее всего стащил фляжку у ральфа, она не удивилась бы. драко не пьян, его движения естественные и в них нет и секунды запоздания, будто он не знал, что делает. она улыбается в губы, словно в этот самый момент она на вершине мира, словно у неё в ладонях всё, о чём ей хотелось. ей нравится, как его руки на талию ей опускаются, когда она на его колени опускается и как ему воздух в лёгкие не поймать, тоже. свитер безразмерный с плеча скатится, тонкую линию лямки бралетты черной на вид выставляя. ладони саммерсон по груди проходятся, в ответ сбитый выдох получая. её касания на него действуют ровно так же, как его касания действовали на саму афину.

всё обрывается так же резко, как и началось.

скажи, афина, каково оно на вкус, разочарование?

отдает оно виски, как его губы или горечью, как осознание, что ты никому, всё ещё, не нужна?

- тебе не обязательно трахаться со мной за подарок, афина, - она тут же вскочит, платье поправляя, взглядом его сверля. дыхание обрывистое и горло словно канатом невидимым перетягивает. он что, действительно думал, что она решила ему так «отплатить» за рождественский подарок? он что, действительно, считал её настолько продажной? саммерсон признавать не хотела, что одним предложением он её в грязь втоптал. стянет с себя подарок, в него швыряя, расстояние до двери в несколько шагов преодолеет, тут же её распахнув.

- убирайся, - в полтона, дабы никто не услышал, что он вообще в её комнате был. подхватит его свитер, который у двери приземлился ранее и швырнет его тоже в мардера. – не смей больше ко мне подходить, мардер. – шипит сквозь зубы, взглядом его задушить пытаясь, но тщетно. афине ещё никогда не было так невыносимо тяжело слёзы сдержать. закроет дверь, как только драко порог переступит, закрывая её на замок и то же самое с окном проделает, дабы уж точно более незваных гостей не было. подушку декоративную с постели схватит и пройдет в самый дальний угол комнаты, опустится на пол, подушку к лицу плотно прижмет и закричит, в промежутке на слёзы срываясь.

она слезами захлебывается и так обидно ей ещё не было никогда. подушка, конечно, её истерику заглушит, но это факта не спрячет, что по сердцу четырнадцатилетней девочки, трещины глубокие пошли. не спрячет и факта, что в тот самый рождественский вечер, афина саммерсон немножко умерла, в очередной раз.

саммерсон опять у того же зеркала стоит и отражению своему грустно улыбается. помнит каждый вдох-выдох, что они на двоих на рождество делили и эти воспоминания душат невыносимо. столько времени пыталась из памяти стереть, забыть совсем, вычеркнуть как ненужные строчки в тетрадке, но тщетно. собирает себя в руки, футболку поправляет на себе и уверенным шагом к двери в комнату драко направляется. постучится и ответа не дожидаясь, войдет, дверь тут же за собой прикрывая.

- я не иду сегодня к сильвии, - не то чтобы его это волновать должно было, но у них место назначения сегодня одно. – мне донесли, что ты сегодня тоже к марку на вечеринку идешь, - делает ударение на «тоже», потому что её позвали ещё на прошлой неделе. позвал не марк, конечно, а стефан, но марк был тоже в экстазе, когда саммерсон сказала, что ни за что не пропустит такое событие. – в общем, дабы избежать недопонимания, пойдём вместе, ок? – она опять возможности не оставляет ему ответить, дверь открывая, дабы комнату покинуть, на выходе бросая: - всех ждут в девять, так что я планирую уйти в половине девятого. – закрывает за собой дверь и мысленно выписывает себе high five, потому что смогла чётко и по делу, не впадая очередной раз в rabbit hole.

она ровно в девять двадцать девять будет уже у входной двери, с топом опускающимся едва по ребрам, джинсовых шортах, коротких до неприличия. её форма вся в безразмерной джинсовой куртке утонет, сзади посмотрев на её силуэт даже и не сразу поймешь, что под курткой у неё что-то ещё есть. волосы волнами в идеальном порядке по плечам спустятся и ральф скажет, что афина сегодня очень хорошо выглядит. чудесный мужчина, ей даже на секунду жаль становится, что ральф не её родной отец, её жизнь сложилась бы иначе. опускает руки в карманы, проверяя есть ли у неё с собой телефон и сигареты с зажигалкой, всё остальное – мелочи жизни.

- драко обещал меня проводить, нам по пути. – улыбается почти счастливо и для ральфа улыбка искренней кажется, он ведь её улыбки так редко видит, что ещё различать их не научился, саммерсон за это благодарна. ральф кивнет, бросит несколько напутствующих слов, мол, будьте молодцами и свидимся завтра, на что саммерсон его обнимет. объятья с ральфом – она стала практиковать не так давно, но это всегда его задабривает и ей дает считанные секунды спокойствия.

- идём? – она к драко повернется, в глаза смотря прямо, не рискуя оценить его внешнего вида. боится, что сердцебиение собьется, ведь её тело – её главный предатель. спрячет руки в карманы и выйдет на улицу, попутно пиная маленький камушек на дорожке. тепло за собой почувствовав, достанет телефоне и возьмется идти в сторону дома марка, метая взгляд между дорогой и телефоном. да между чем угодно, лишь бы на мардера не смотреть, лишь бы голос его отвратительно низкий не слышать; лишь бы не дать ему возможности в сердце очередные трещины сделать.

Отредактировано Athene Summerson (2021-11-21 01:56:11)

+2

6

I lost my heart and my mind
I try to always do right

I thought I lost you this time
You just came back in my life

You never gave up on me
I'll never know what you see

I don't do well when alone
You hear it clear in my tone

Афина Саммерсон оказалась частью его прогрессирующей болезни.

Рывками рваными старается унять своё сумасшедшее влечение к девочке-демону. Глаза закрывает, пытаясь абстрагироваться от внешнего мира, впервые радуясь своему "особому" таланту; способностью магической внушать себе то, чего нет на самом деле. На ощупь волосы девушки в пучок собирает и в ладонь перекладывает, чтобы сжать сильнее и рукой теперь руководить, как поводком. С трудом, конечно, но на мгновение он вновь оказывается в Беверли-Хиллз, в комнате, которая когда-то была всего лишь пустыми четырьмя стенами, а сейчас - едва ли не самые важные квадратные метры в его жизни. Он помнит всё и старается воспроизвести каждую деталь: ее губы чувственные, желанные, страстные; ее щеки пунцовые детские еще такие нежные и бархатные; ее глаза - внимательные, нежные. Пьяная, пьяна вишня. Он отматывает время назад и перечеркивает сказанное, историю их ночи переписывая мысленно. Он тонкую линию бралетты черной с нежностью вниз по плечу опускает. Молчит. Не говорит ту фразу колкую, после которой все пошло не по плану [хотя какому, к черту, плану? - плана то и не было]. Ей так удобно сидеть у него на коленях, она пригрелась, телом своим обнаженным к его горячему телу вжимаясь. Он чувствует только холод от маленького кулончика, гордо висящего на ее шее. Целует ее нежно, прощение просит за все свои проделки многочисленные, а она внимательно слушает его, кивает, говорит, что теперь будет все хорошо; теперь они всегда будут вместе. Он целует ее пальцы, ладони, запястья. Она - покорная, счастливая любящая/любимая. Когда накал чувств уже не побороть, он мягко сажает ее на кровать, а сам опускается на колени; смотрит ей в глаза и снимает единственную деталь ее одежды - тонкую ткань кружева, которую успел в отражении увидеть.
"Драко, больно. Аккуратнее", - девушка, нахмурившись, исподлобья недовольно смотрит на кудрявого, уголки губ указательным пальцем вытирая.
"Сука", - - глаза откроет, посмотрит на нее раздраженно, ослабит хватку, чтобы волосы не были в натяжении сильном, и снова закроет глаза, пытаясь продолжить проживать тот момент, где он счастлив был.

"Афина", - натянуто-болезненно произнесет он через пару минут в попытках призвать то видение, которое вновь воспроизвести так и не удалось. Не сразу поймет, что имя ее, как молитву тихо вслух произнес.
"Что за странное имя, м? Ты хочешь поиграть в ролевую игру, где я - древнегреческая богиня?" - понимает насколько с фантазиями своими заигрался, когда услышит писклявый голос, над ним насмехающийся.
"Слушай, выйди. Ничего не получится. Сосешь ты хуево. Ставлю тебе два балла", - он ее отталкивает, на стертых коленях оставляя в полном недоумении. Быстро натягивает обратно приспущенные джинсы и ширинку застегивает, отворачиваясь к окну, не желая больше смотреть на девушку. Она возмутится, большую грудь утрамбует в бюстгалтер трикотажный, попробует выяснить отношения, но Мардер от внешнего мира отключился давно.
"Афина Саммерсон, ты разъедающий мою душу, мою плоть, прогрессирующий рак. Ты чертова малолетняя дрянь, не дающая мне жить спокойно, дышать полной грудью, спать и видеть сны, в которых нет тебя. Я готов на любой сон. Но нет ничего хуже, чем вновь и вновь проживать ту ночь. Ты - самый худший кошмар, а, поверь, мне снилось такое, от чего у тебя волосы дыбом встанут. Сука. Сука. Сука".

Это был первый секс в кампусе, который так глупо сорвался из-за Саммерсон. Мардер знал, что униженная и оскорбленная, чье имя он особо не запомнил, побежит рассказывать подругам, какой странный этот Драко, и, возможно, в ближайшее время придется постараться, чтобы притащить новую жертву в его комнату для удовлетворения его физиологических потребностей,  захламленную учебниками, гитарами и гантелями, которую кудрявый с парнем одним делит на двоих. Искренне не понимает, почему так вышло, ведь девушка, стоящая перед ним на коленях пять минут назад, была идеальной: длинные белокурые волосы густые, спадающие до обнаженных упругих ягодиц; грудь таких размеров, что его член идеально вписался между одной и второй; губы пухлые (может сделаны? - впрочем, неважно); глаза, правда, карие. Мардер карие не любил. Мардер серо-зеленые любит, оттенка волшебного; нет в мире еще одних таких глаз, как у Афины Саммерсон [ведьма малолетняя, оставившая бедного кудрявого без секса и сна].

В поздний вечер февраля четырнадцатого Ральф сыну позвонил, чтобы отчихвостить по полной.
"Если у тебя так много учебы, в чем я искренне сомневаюсь, и ты не смог приехать на день рождения собственной сестры, то имей совесть - хотя бы поздравь ее по телефону", - добряк-Ральф к девочке прикипел с самого первого дня встречи их, и чем больше времени он проводил с ней вместе, тем сильнее любил. Время стерло границы, и старшему Мардеру казалось, что Саммерсон в жизни семейства была всегда. В какой-то момент совсем забыл, что к рождению Афины не имеет никакого отношения, но ведь это не важно, правда? Не отец тот, кто совершил акт совокупления, а тот, кто воспитал и заботой окружил. У Драко на фразу отца "собственная сестра" никаких претензий нет. Только одна - восемнадцатилетний мальчик всё еще не определился, в какой роли/статусе хочет Саммерсон видеть в жизни своей [и хочет ли вообще]. Гравировка "Афина Мардер" может иметь совершенное иное значение [где-то во вселенной параллельной]. Девочка натерпелась от него за короткий срок, но Мардер искренне не желал ей боль причинить. Если бы Афина не выводила голубоглазого на эмоции, возможно, он бы и вел себя нормально, но выводила его она всегда и везде, заставляя сердце мужское биться чаще, желанию - полыхать, мыслям - путаться. "Отец, я просто забыл. Ок", - кудрявый театрально по телефону голос меняет, мол, запамятовал и исправится сейчас. "Хорошо, трубку дам", - но Драко тут же перебивает его голосом сорванным: "Нет. Не надо. Я сам позвоню" - и не позвонит, отца обманув.
Не позвонит, но про себя поздравит, пожелав, чтобы его забыла навсегда.

Кажется, его посыл в космос услышан был в тот вечер.
Ему остается играть роль брата любящего, чтобы своего отца не расстраивать, по которому Мардер чертовски скучает, поэтому он улыбается наигранно, поэтому спрашивает, как дела у нее, но знать совершенно не хочет, боясь, что ответ её его не удовлетворит [в конечном итоге так и вышло].
- Хорошо. Я слышать это рад, - кивает головой, но взгляд направлен в тарелку - не боится посмотреть на нее, просто понимает, что лишний раз делать этого не хочет. Не на пользу пойдет. Он бы вновь и вновь пережил ту ситуацию с Кортни, чтобы ближе к Саммерсон быть, чтобы защитить, иметь вес, помочь, показать заботу, которой ей по жизни не хватало точно.

- Всё свободное время афины уходит теперь на стефана, - радостным голосом Фрида совсем нерадостную для кудрявого новость вещает. Он как раз делал пару глотков сока гранатового, которые не в то горло зашли. Кудрявому пришлось откашляться, прежде чем он смог выразить свою точку зрения на происходящее. - Ей всего четырнадцать. Отец, куда ты смотришь? - он вилку в руке крепко сжимает [жаль, из металла прочного, иначе погнул бы пополам].  Глаза голубые медленно с тарелки на Афине фокусируются, в них вопрос застыл: "почему так быстро замену мне нашла?"
- Напоминаю тебе, Драко, Афине пятнадцать. [на сына с укором смотрит] И Стефан неплохой парень. Мы познакомиться успели, - удар под дых [вилка все-таки гнется].
- Вроде того, да, - клянется себе, что приезжать больше не будет. Мардер - не умеющий скрывать эмоции, буйный слишком, резкий и агрессивный, разным быть может только потому, что мысли в кучу собрать не в состоянии: сейчас он - верный ее брат, друг преданный, а через минуту - любовник страстный и ревнивый, но через час - безликое видение.
- М-м-м. В таком случае, поздравляю тебя, сестра. Погуляем на твоей свадьбе, -  монотонным голосом холодным произносит, резко с темы съезжая.
Ничего не выдаст его волнения, кроме пятки правой, которая нервно в ножку стула напротив вжиматься будет.
Поговорят о том, о сём еще минут пятнадцать и Афина стол покинет, бросив фразу небрежную о ночевке у подруги.
"Сука". А не пришит ли к твоей подружке Сильвии хуй Стефана?

Он не уйдет следом за ней. Она ему без-ин-те-ре-сна, как женщина, как девочка, как девушка - как любое существо на этой планете. Коробит от мысли, что в доме его отца она трахается с кем-то. Уверен, что трахается. Возможно, не только со Стефаном. Водит в свою комнату, стены которой Мардером старательно покрашены, всякий биомусор. А зеркало, в отражении которого они плавились, видит то, что Мардер выдержать точно не в силах.
Просидит с родителями и Фридой еще пару часов, расслабится, почти забыв что в доме есть еще один член семьи. Представит на мгновение - всё как прежде, только Элиас на сборах. Обнимет отца и потреплет белокурые волосы Фриды, сверкнет ненавистным взглядом в сторону матери - не жизнь, а сказка.

- я не иду сегодня к сильвии, - врывается в его комнату стремительно, но Мардер даже бровью не повел - развалился в боксерах на кровати и в телефон тыкается, с кем-то активно ведя переписку.
- Я не долбоеб. Понял, - на похуй отвечает, продолжая пальцами по телефону клацать. "Какая к черту Сильвия? У такой как ты подружек никогда не будет, Саммерсон" Как только дверь за собой закроет девочка, телефон полетит аккурат в то место, где она полминуты стояла.
"Perfect bitch"

В половину девятого нехотя по лестнице спустится и увидит, как Ральф в объятия  Саммерсон заключает. Улыбнется искренне, пока никто не видит, но как только окажется рядом с Афиной похерфейс натянет.
-Я провожу ее. Мне не сложно, - заработает похвалу от Ральфа, мол, какой заботливый старший брат у Афины есть.
- Идем, - Саммерсон разворачивается, руки в карманы прячет, по дороге камушек пинает, как ребенок пятилетний, обиженный на мир весь.

Афина толстовку снимает, пройдя полпути.
- Голой, - задумчиво произносит он, идя рядом. но не близко. - Ты могла бы идти сразу голой. Хорошо, что хотя бы додумалась прикрыть наготу перед Ральфом, - голос тихий, безэмоциональный. - Поправь топ. Он вверх поднялся, - тяжело выдохнув, добавил он, смотря куда-то вперед.

- Эй, Драко. Почему ты не сказал, что приехал? - ожидал, что Николь увидит, ведь они мимо ее дома проходят. Девушка руки на груди скрестила, с Афиной поздоровалась, улыбнувшись мимолетно, затем внимание вновь на голубоглазого переключила. - Я не успел, - плечами пожал.
- Ты к Марку? - между ними черная кошка пробежала и имя у нее А-фи-на.
- Да. Завтра увидимся - он делает еще один шаг вперед, но утыкается аккурат в разозленную физиономию Лефевр.
- Я знаю, зачем ты туда идешь, - она смотрит тревожно на Афину и губы пухлые в недовольную тонкую нитку превращаются.
Мардер игнорирует.
- Не еби мозг при СЕСТРЕ. Я сказал - поговорим завтра, - из кармана джинсов пачку сигарет достает и закуривает, раз уж у них перевал незапланированный.
- Ты и ее скурить хочешь? - всё не унимается, будто способна изменить решение непробиваемого Мардера.
- Она - девочка взрослая. Сама знает, что делать, - если все это время отвечал он спокойно, то сейчас в голосе раздражение сильное слышится.

- Пошли, Афина, - за руку берет, чтобы побыстрее пройти оборону Николь и чтобы та лишнего ляпнуть не успела. Как только Лефевр позади остается, руку Афины отпускает.
В Беркли у Мардера секрет один есть, о котором никто в Беверли-Хиллз не знает. И он готов Николь задушить голыми руками за язык ее костлявый.
Косится на Афину - вроде молчит, на него не смотрит. Может, и не поняла девочка пятнадцатилетняя, что герой не ее романа зависимым стал.

"У меня проблем нет, заебали. Единственная проблема - это полуголая малая, рядом со мной идущая"

Он на руки ее подхватил, увидев едва. К себе прижал, как свою собственность.
- О, брат Афины. Я - Стефан. Приятно познакомиться - одной рукой держит ее за зад упругий, пальцами подкрадываясь под контур шорт обтягивающих донельзя. Другую тянет Мардеру в честь знакомства.
- Руку блять убери. Ты не запудришь мне мозги, как отцу. Хорошего вечера, - на руку его посмотрит, как на дерьмо, затем с Афиной взглядом столкнется, молнию в нее швырнув напоследок, а дальше растворится в толпе по своим делам.
А дело у него одно.
Николь была права.

Когда через некоторое время Афина на диван напротив сядет, если захочет, сможет увидеть Драко в окружении девушек. На колени не сажает - предпочитает дистанцию держать. Откинется расслабленно одну ногу на диван задрав, голову запрокинет так, что дреды длинные по мягкому подлокотнику спадают, косяк в зубах  - в потолок смотрит. Пепел на его футболку белую падает, но ему по хую. Мардеру сейчас на всё происходящее катастрофически по хую.
Рядом столик кофейный. Потянется к нему, чтобы бутылку вискаря в руку поудобнее взять, но непроизвольно взглядом зацепится за девочку свою, которая если и была когда-то его, то лишь на мгновение, а теперь так точно не его - он это сейчас воочию видет.

+2

7

b i t c h ,  i ' m m a   b a n g     t h i s    w o r l d
p u t      t h e     p a i n       

i n    t h e        p a s s i o n ,      w h a t ' s    u p

paint my world
если бы саммерсон знала, что её столкновение с мардером так сильно повлияет на развитие её личности – возможно, не сделала бы тогда, в свой самый первый день в их доме, те роковые шаги навстречу. хотя задним числом думать о том, что и как могло получиться – дело бессмысленное, настоящего и будущего это уже не изменит. её вихрем изменений завертело за считанные месяцы и афина к этому готова не была, её никто не предупреждал, красных флажков не выставляли, тоже. словно сама судьба хотела, чтобы она головой вперёд влетела в их эту блядскую связь, что сформировалась за считанные секунды встретившихся взглядов. саммерсон всегда казалось, что подобное бывает только в фильмах с хэппи-эндами или в книгах, раздела fantasy. но, нет. вот они – драко и афина, живой пример тому, что твоя жизнь по пизде полететь может от одной разделенной фразы на двоих. феномена мардера она не понимала, несмотря на то, сколько ночей провела в борьбе с бессонницей, пытаясь найти спасение от неё анализируя каждое слово и каждый взгляд парня с глазами оттенка ядовитого. должна же была быть хоть какая-то адекватная причина, почему её к нему тянуло на уровне необъяснимом, словно их уже заведомо нить тонкая невидимая связывала. то, что она к нему испытывала – нездоровое явление, но как ты выведешь из себя кого-то, кто в кости въелся, кто частью тебя стал, сам того не понимая.

ответ прост – никак.

это, конечно, не значит, что афина не пыталась. господи, пыталась и ещё как. она то самое платье-свитер надевать более отказывалась, спрятав в самый дальний угол своего шкафа. всё для того, чтобы ничего более о нём не напоминало, чтобы следы его присутствия в её комнате стереть. не получилось бы, ведь он остался в каждом контуре дьявола на её стене и саммерсон себя однажды на мысли словила, что это чертовски символично. драко для неё личным дьяволом стал и она, сама того не ведая, дала ему запечатлеть себя перманентно. единственным спасением было бы перекрасить стены, но рука у неё не поднималась, словно дьявол на стене, как и дьявол в её сердце – должны были остаться частичкой неё самой.

саммерсон переключить своё внимание пыталась на блондинов, лишь бы полной противоположностью мардеру; лишь бы не иметь лишнее напоминание о его присутствии на её коже. тело своё в касаниях и поцелуях других совсем людей выстирать пыталась, словно это вывело бы его имя, что так мастерски было выгравировано на ней. хренов ублюдок. её до невозможного раздражало, что даже будучи вне зоны горизонта, спрятанным где-то на просторах кампуса – он всё равно оставался неотъемлемой её составляющей. «какого чёрта ты от меня хочешь?» - вопрос, который она задавала себе излишне часто, обращаясь то ли к богу, то ли к дьяволу (скорее ко второму), в попытке понять, зачем ей всё это проживать. что это за ублюдский тест, перед основным актом? ответа, конечно, она так и не получила.

саммерсон на постели сидит в одной лишь безразмерной футболке поверх нижнего белья и на бордовом спальном белье выглядит будто картинка. ноги вытягивает, маленькую коробочку в пальцах прокручивая. её ментальное состояние сорвалось по спирали вниз и если в первые пару недель она стремительно пыталась найти, за что ухватиться и остановиться, то теперь ей плевать. у неё в эйрподсах голос брайса, что-то невидимое дико давит на глаза, отдавая мерзкой болью в висках.

саммерсон не вывозит.

- ещё немного и мы сможем сделать ноги из этого блядского штата. – его немного, конечно, отличалось от её немного. почти четыре года – совсем немного, but wishful thinking. приятно было временами думать, что совершеннолетие уже за углом, что вот-вот и они оставят всё позади, прямиком в новую жизнь отправляясь. они вряд ли к ней были готовы, но мечтать об этом нравилось тем не менее. у них план был: взять тачку, все свои накопления и жизнь старую за горизонтом ставить. из штата бежать хотели, куда-нибудь, где их не знают, где можно забыть про груз прошлого и быть кем угодно.

- куда мы поедем? – каждый месяц локация менялась, то брайсу придет в голову какой-то город, то самой саммерсон. порой же ей казалось, что в плане смысла не было, надо было просто сорваться и смотреть по пути, вдруг попадется город, на улицы которого посмотришь и поймешь, что ты дома. лучший друг по тот конец перечисляет города, которые нашел в гугле буквально позавчера, рассказывая попутно о том, что в каждом из них особенного. афина лезвие из коробочки новое достает, к бедру подносит и в кожу фарфоровую вдавливает, тут же провоцируя появление первых признаков крови. ведет линией короткой, после пальцем кровь собирая и к губам подносит. у неё обсессия нездоровая – боль себе причинять, хотя боль более слишком уж сильной не была и саммерсон думалось, что пора бы найти себе новое хобби. языком по подушечке пальца указательного проводит и тут же создавать вторую линию берется. она любит цифру пять, так что линии рисует тоже по пять за раз. зачастую рисовать приходится поверх старых, иначе место на её теле вскоре закончится вовсе.

- ты меня слушаешь? – она и не сразу заметила, что брайс ей вопрос задал и не один. с места поднимется, лезвие в маленькую помойку для бумаги рядом с кроватью выбрасывая. вернется обратно на кровать, шумно выдыхая и в потолок уставившись. пальцами по своим новым линиям проводит, словно проверяя, не успели ли те зажить за эти пару мгновений. нет. глаза закроет, губы в улыбке растягивая. god, she is so fucked up in the head, что порой казалось, ей не поможет уже и клиника, а ведь ей едва исполнилось пятнадцать.

- да, брайс. слушаю. – на вопросы, она, конечно не ответит, знает, что он обязательно спросит в конце в порядке ли она и она честно скажет, что нет. лезть он, конечно, не будет, знает лучше любого – саммерсон не любит говорить о своих срывах, когда спиралит, а эта спираль казалась длиннее всех остальных.

- успею раздеться у марка, - словами плюется и делает глубокий вдох, дыхание задержав до пятого счета. саммерсон ненавидела, как легко мардер её на эмоции выводит и как быстро её контроль над собой несуществующим становится. это должно быть запрещено законом – так влиять на людей, особенно на неё. они молчат пока до дома николь не доходят, где девушка уже взглядом сверлит, словно ждала их или только драко – не столь даже важно сейчас. афина на petty вбросы не реагирует, вокруг осматриваясь, после того несчастного дня, когда они с озера вернулись, саммерсон для себя решила – чем меньше она в их динамику вникается, тем лучше. there is only so much her heart can take. их разговор заканчивается слишком обрывисто, когда драко её ладонь схватит, в своей сжимая чуть сильнее дозволенного пока дом николь из виду не пропадет. отпускает тут же словно она касанием одни обжигает, саммерсон нахмуриться заставляя. это так забавно, как быстро атмосфера измениться может за одно лишь небрежно брошенное предложение, сказанное в комнате с силуэтом дьявола на стене. несколько месяцев назад они глаз друг от друга отвести не могли, похищая взгляды мимолетные при каждой возможности. сейчас же афина на него старается не смотреть вовсе, на удивление даже получается. так легче, так его глаза голубые душу не сжирают ежесекундно.

дом марка виднеется и им хватает ровно двух минут, чтобы оказаться во дворе, где сейчас зависала часть тусовки. она глазами стефана ищет, и он ждать себя не заставляет, шагами уверенными к ней через толпу направляясь. тут же подхватит, к себе прижимая, на что саммерсон засмеется, не звонко и не заливисто, но всё равно засмеется. опускает её стоять рядом с собой, руку по-хозяйски на её заднице пристроив. афина привыкла, что чьи-то руки на её теле большую часть времени, не всегда этому рада, но стефан её лучшая ставка за последнее время. мардер себе не изменяет, ни в грубости, ни в показе всем своим видом, что на хую вертел всех, особенно стефана. тот напрягается, зубы стиснет, а саммерсон глаза закатывает, ладонь на грудь парня рядом стоящего опуская.

- не обращай внимание, - ей мардера не понять и, если честно, пытаться это сделать стало для неё слишком утомительным заданием, учитывая, что каждый раз, как она делала шаг навстречу, её откидывало сразу на два назад. словно она в настольной игре и каждый раз выбирает не ту, сука, клеточку, на которую ступить. драко с толпой сливается, несомненно тут же себе компанию найдя и, возможно, саммерсон задержалась бы на раздумьях о том, с кем его столкнула, если бы губы парня с каштановыми волосами на её шее не оказались. стефан был большим любителем pda, но порой ей казалось, что всё дело в более примитивной причине – показать с кем эта задница, дабы другие на неё не рискнули засмотреться. classic case of possessive behaviour, но к этому она, тоже, уже привыкла. дико, на самом деле, к чему саммерсон привыкнуть успела к своим пятнадцати.

стефан вписывается в её топ пять парней, он ведет себя, по сравнению с предыдущими, достаточно адекватно. касаний своих не прекращает и всем гордо заявляет, что саммерсон с ним, но в остальном – вполне нормально. они большую часть его знакомых обойти успели и, если честно, многие из них ей слишком неприятны были: то пытались заглянуть ей в декольте, то оказывались слишком близко, то прикоснуться попытку предпринимали. наверное, именно поэтому она так рада была наконец-то завалиться в гостиную. помещение прокурено, запах никотина мешается с травой, и она соврала бы, если бы сказала, что он её раздражает. саммерсон с ним сталкивалась и раньше, учитывая, что её любимый угол для курения недалеко от школы облюбовали старшеклассники, которые зачастую там накуриваются. у неё в руках бутылка колы, с пивом она завязала уже как минут сорок. пусть у неё пристрастие к алкоголю временами и проявлялось, не имела привычки на тусовках напиваться до обнуления. быть изнасилованной в отключке или задохнувшейся в собственной рвоте – не её тусовка. стефан, к счастью, из тех, кто тебя пить не заставляет, скорее всего из-за того, что был уверен – ему сегодня перепадет в любом случае.

саммерсон на диван опускается и тут же ноги на колени парня закидывает, выхватывает у него из рук пачку мальрборо со спрятанной зажигалкой в упаковке. достает одну сигарету, к губам поднося и прикуривает. едкий дым через лёгкие пролетит, тут же с её губ обратно под потолок срываясь. стефан в правой руке бутылку blue moon держит, левой по ногам её обнаженным проходя. осматривает помещение и ловит себя на мысли, что большинство людей ей здесь незнакомо, а значит они подтянулись не так давно. взгляд на диван напротив упадет и дым поперек горла встанет, еле сдержится дабы не закашлять, вокруг драко по классике жанра дохрена девушек и её это ничуть не удивляет. на его внешность и вайб «мне поебать» клюнет каждая, но ровно так же каждая из них даже не подумает его понять, вникнуть, что за этим всем скрываться могло. она на глазах голубых зависнет, которые застряли на ней точно так же и в них немое i dare you читается.

как ей хотелось забыть ту рождественскую ночь, отпустить образ его и отражение, которое ей во снах встречалось по сей день. черт возьми, как же ей хотелось, чтобы более не задевало, ведь не неделя прошла, а несколько месяцев, но по сей день внутри сердца ржавой ложкой ковыряют его слова. саммерсон обижена, а обиженная саммерсон is the pettiest person in this world. именно поэтому она сейчас сигарету к губам стефана тянет, который из её рук затягивается так же, как тогда мардер на озере. она прямо перед ним его же перечеркнуть пытается, демонстративно очень взгляда не сводя, надеясь, что ржавый гвоздь влетит и ему внутрь.

давай, мардер, расскажи, боль отдает на вкус её вишневыми губами?

ещё пара затяжек и саммерсон тушит сигарету, пальцами вдавливая её в пепельницу излишне сильно. едва откинуться в привычную позицию успеет, как подбородка пальцы грубые коснутся к себе потянув. губы стефана на вкус совсем не такие, как губы драко и она про себя выругается, что каждого после, с ним сравнивает. губы стефана и к её губам не так подходят, словно они вообще её касаться не должны. парень с каштановыми волосами ладонь свою горячую по внутренней стороне её бедра ведёт, предательски близко к контуру шорт, палец большой под ткань просунув. он её целует словно неделю голодавший, словно она – его главная необходимость для существования. саммерсон это нравится, потому что саммерсон любит быть необходимой, это на короткое время, но помогает ей забыть, что на деле она никому нахуй не сдалась. пусть на полчаса или час, но она будет для стефана самой нужной на этой блядской планете. 

он шепчет ей на ухо, что чертовски сильно её хочет и что она такая красивая, афина знает, что это безбожный sweet talk предназначающийся только для того, чтобы развести её ноги, но не протестует. она знает, что достойна большего, но реальность всегда наступала на пятки – лучшего для таких девочек как афина саммерсон просто не предполагалось, словно им при создании подобный расклада выделить забыли. стефан её за руку ведёт в другую комнату, иногда останавливаясь чтобы ещё пару губ касаний украсть, но едва они отдельно ото всех окажутся, как дверь плотно закроется и его руки по всему её телу. губы шеи касаются, руки под задницей хватают, заставляя её за плечи мужские зацепиться, ноги за спиной его сомкнув. несколько шагов длинных и саммерсон уже на кровати, от которой невыносимо духами марка несёт. видно, ближайшей комнатой была комната хозяина вечеринки. стефан над ней нависнет, на локти опираясь и в глаза ей заглянет ровно на три счета, у него дыхание сбитое и тяжелое, словно он из последних сил себя сдержать пытается. контроль над собой, правда, теряет в тот же момент, когда она лицо его в ладони маленькие возьмет и губы своими накроет. её топ вверх задирается, рёбра оголяя, а рука мужская уже с ширинкой на шортах джинсовых зависнет.

- помнишь наш спор? – помнила размыто о чём он был, но все же помнила, что спорили они на желание. кивает и стефан в ухмылке расплывется, но не своей привычной, а той, от которой внутри по одному всё переворачивать начнет. – я хочу попробовать с тобой сегодня кое-что новое. - только сейчас заметит, что зрачки у него расширены до неприличного.

- господи, стефан, какого хрена? ты что под кайфом? – она его с себя столкнет, тут же вскочив и ширинку обратно застегивая, топ следом поправляя. его движения плавные, когда он следом с постели поднимется, его футболка затерялась где-то на полу и, если бы она себя впервые рядом с ним небезопасно не чувствовала, отвлеклась бы на торс накаченный. за спиной послышится, как кто-то в комнату заходит, следом опять дверь плотно закрыв, клика от защелки она не слышала, слава богу.

- ты сказал, что она будет готова, я дал тебе десять минут. – афина на слова марка тут же обернется, глазами большими на него смотря, словно олень на трассе затерявшийся. следом смотрит на стефана, который лишь плечами пожимает. – я отвлекся, только дошел до объяснений, но оно даже лучше, что ты пришел, сразу все участники на месте. – он усмехается и у саммерсон пульс до луны подпрыгнет, она понимает ровным счётом нихуя. марк выдаст тихое «блять», попытается шаг в её сторону сделать, но она тут же один назад подальше от них обоих сделает. – little one, сейчас не время давать на попятную. ты должна мне желание и так получилось, что я должен марку, а ты знаешь, я всегда отдаю свои долги. – она все ещё ничего не понимает и смотрит на стефана брови нахмурив, он точно обдолбался, в его словах логики абсолютно никакой. – марк хотел тебя, но я тебя не отдам, поэтому мы выебем тебя вместе. – если его приставка «я тебя не отдам» должна была как-то смягчить концовку предложения, то она нихуя не смягчила.

- нет, - в её голосе слышится удивление и неуверенность в том, что расслышала его правильно. стефан просто так решил, что это окей втянуть её в threesome, не обговорив с ней, словно она надувная ебаная кукла, которую можно поставить как угодно и поиметь со всеми своими друзьями. она делает ещё один шаг назад, выискивая пути к отступлению, но тщетно. марк к ней подойти пытается с одной стороны, блокируя собой путь к двери, стефан с другой и ровно в этот момент афина понимает, что запланированное они собирались довести до конца даже вопреки её несогласию. – не подходите. – она говорит громче, за дверью слышится музыка, но не слишком громкая и саммерсон пытается шансы свои взвесить, услышит ли кто, если она закричит. парни переглянутся между собой, ухмыляясь её реакции, ровно в этот момент она принимает решение и кричит во весь голос.

+1

8

Рай для нас - АД.

Декабрь 2019 год
Двадцатидевятилетний Мардер уже третий раз за месяц оказывается в кресле знаменитого нью-йоркского психотерапевта. Трезво оценив нестабильную атмосферу в его семье, он был вынужден пойти на крайние меры, чтобы хоть на немного стать улучшенной версией себя, потому как всё что он делал за этот месяц, словно тяжелым булыжником на шее, медленно ко дну тащило. Тщетно пытаясь быть хорошим отцом и примерным семьянином, он изо дня в день совершал абсолютно противоположные поступки, характеризующие его не как взрослого мужчину, а как сломанного и безответственного. Тумблер его поведения и ценностей в жизни значимых переключился резко, когда узнал, что сердце друга лучшего биться перестало.
Ноябрь 2019 и так выдался промозглым, угрюмым и депрессивным с прогнозом погоды, вдохновляющим только на просмотр кино в постели теплой или на твердое решение мир этот покинуть навсегда. Если Драко путь первый выбрал, дополняя просмотр сериалов бутылочкой пива и отключением мобильного, чтобы никто не мешал прокрастинировать, то Бэнкс руки на себя наложил, при этом за пять минут до этого набрать Мардеру попытался. «Абонент вне зоны действия сети. Вы можете перезвонить позже» [нет, увы, не может – когда смс пришло о звонке пропущенном, Крис уже не дышал как пару часов].
- Я не хочу сегодня говорить о нем. За то время, что мы с вами не виделись, я опять нахуевертил, - Мардер вздыхает тяжело, указательными пальцами массирует виски, болезненно смотрит на врача, но уголки его губ приподняты – Драко вины своей совсем не чувствует, хотя абсолютно точно должен.
- Сегодня я хочу поговорить о ней, - на спинку кресла кожаного и большого откидывается, тянется за стаканом воды, любезно предоставленном в его пользование, но лучше бы здесь наливали виски [на предыдущем сеансе Мардер попросил, но мистер Белби строго настрого отказался в своего пациента алкоголь заливать, зная о пристрастиях последнего к разрушающим его психику элементам].
- Ты хочешь поговорить о Мэри? – вперед наклоняется, оправу очков толстых поправляя и подушечками пальцем по столу постукивает, глядя в тетрадь слишком толстую, ища глазами свои заметки определенные о жене пациента.
- Нет. Не о ней, - теперь не только уголками губ улыбается, теперь улыбка расплывается на всё его лицо – довольная и в тоже время отталкивающая слишком, потому что безумная.
- Это интересно. Думаешь, пора? – по улыбке этой Белби наконец понимает о ком сейчас речь пойдет; сеансы с Драко могли длиться по пять – шесть часов. И если в первый раз говорил больше Белби, чем сам Драко, то, приехав в Нью-Йорк еще раз, кудрявый разговориться смог, да так, что когда вышел от доктора, уже светало. Белби, впрочем, не жалуется: поработать с сыном попросил сам Ральф [его друг давний закадычный], а посему он добросовестно свою работу выполняет, зная, как для всего семейства Мардеров здоровье Драко важно. Он помощь свою предлагал, когда кудрявый был еще юношей, но в то время Мардер был не готов душу открывать людям чужим, тем более, что он не мог сделать что-то подобное даже с теми, кого любил.
- Я в принципе абсолютный долбоеб. Долбоеб, который повелся на маленькую девочку, хотя сам уже имел способность мыслить рационально и по-взрослому. Всегда думал, что романтика и чувства – это не про меня, но теперь понимаю, что.., - ничего. Осекся, потому что язык заблокировал доступ к произношению слащавой фразы «я был влюблен»; осекся дважды, не понимая, в каком из трех возможных времён следует произнести эту фразу, чтобы она звучала максимально правдиво: был влюблен, влюблен или, в том числе влюблюсь, ведь до сих пор кажется, что спустя столько лет она не перестает затягивать поводок на его шее. И он может ее ненавидеть, да, не редко существует она близко/далеко, вызывая в нем даже отвращение, брезгливость, апатию, агрессию, но в целом, если это не любовь, то болезнь. Болезнь всё еще прогрессирующая и неизлечимая.

- Я никогда не забуду ту ночь, когда она, прожигая меня взглядом, сигарету из своих рук протягивала мрази одной. И таких мразей у нее по жизни – сотня. В ту ночь я снова слово, данное себе, не сумел сдержать. Надо было не лишать возможности двух тех уебанов, чьи лица я до сих пор так отчетливо помню, накурить ее и выебать во все щели. Может, тогда бы она поняла, как себя вести опасно, как позволительно, как нужно, а какое поведение доведет ее если не до смерти от чужих рук, так от суицида точно. Не приведи господь мне сейчас увидеть хоть отдаленно то, что я той ночью увидел, дверь резко открыв – я вышибу ей мозги, а им/ему спущу кишки и заверну в бантик. И до сих пор так не унижала меня еще ни одна женщина, как она в ту ночь. Впрочем, эта девка по жизни через раз унижает меня, мою значимость, мое достоинство и втаптывает мою и без того никчемную жизнь в грязь. Афина Саммерсон грязная, лживая сука, док.
- Тогда зачем ты вспоминаешь о ней? – Белби рукой не перестает быстро буквы выводить, ведь никогда еще Мардер так эмоционально с ним о своих проблемах не разговаривал.
- Потому что я снова был с ней, был в ней. Эта лживая грязная сука по ночам становится самым понимающим и душевным существом в этом гребаном мире, - этого факта не изменит ипотека, семеро детей и сверкающий на безымянном пальце перстень.
Мардеру находиться в просторном, обставленном дорого и богато, помещении резко некомфортно становится. Психотерапевт переменчивость его замечает, просит сеанс не заканчивать и задает всего один вопрос: «С чего всё начиналось?»
- С обоюдного поклонения дьяволу, - он брюки свои идеально отглаженные отряхивает, поправляет галстук и пиджак, висящий на вешалке, быстро на себя напяливает, а поверх него пальто длинное, черное. – Зря о ней говорить начал. Мне пора, док, жену с сыном из больницы выписали, - лифт ехал тридцать один этаж вниз. За это время Драко успел в воспоминания окунуться, еще раз прожить ту длинную ночь, которая столько боли ему принесла, а на рассвете новое чувство подарила.

убей меня. я буду твоим, глазами рисуя.
убей меня. я буду искать губами поцелуи.

Мардер с интересом наблюдает за тем, как его девочка  сигарету театрально к губам мрази тянет. Саммерсон бессмертным наглым взглядом прожигает голубые глаза, но лучше бы прижгла сигаретой уебка, что бесцеремонно лезет ей в трусы, обгладывая ее тело, словно дворовая собака, которой из жалости кость объедков кинули.
«Ну, насколько далеко ты зайдешь? Я вижу, Афина. Мне поебать, Саммерсон» - усмехается, расслабленно руки за голову убирает и даже лениво потягивается, загипнотизированный ее фальшью, прикованный к дивану наркотой, хоть и легкой, но мешающей ему встать и место дислокации поменять. Ему остается только смотреть, ведь взгляд убрать - войну проиграть, флаг белый выставив, свое сердце-государство отдав девочке пятнадцатилетней, но прожженной по жизни, словно не 15 ей, а все 50.
Глаза - души зеркало, и при всей его позе расслабленной, улыбке насмешливой, голубой оттенок внутреннего мира его скрыть не в состоянии боли, обиды и разочарования. "Сука, Саммерсон, ничего страшного. Всё пройдет, и это пройдет. Я свою выдержку испытываю на прочность, параллельно понять пытаясь, как долго смогу удержать взгляд на прелюдии лживой? м? Наверное, до тех пор, пока меня на диван не стошнит от блевотных движений паренька твоего идеального. Любишь быть вещью? Любишь быть нужной? Но остаешься дешевкой, дрянь. За твою близость не заплатил бы и пару долларов

- Ведь по сути все равно, кого и как ты ебешь. Рано или поздно ты кончишь, даже от дрочки в стакан с губкой, - улыбаясь рассуждает он, громко вслух произнося. – Чувства придуманы бабами, чтобы привязать к себе мужиков, - Афина сигарету тушит рьяно, а он, привстав на локти, косяком стол прожигает - выходит синхронно; глаза в глаза; мимолетно. С ним три девицы сидят и монолог его подхватывают, думая, что фразы эти им адресованы для диалога поддержания.
Мардер больше не желает Саммерсон грезить. Не хочет трахать ее образ, в тела других параллельно вжимаясь, стряхивать на них пепел, пропадая в ебанутых неделях и глюках сумасшедших, становящихся ярче и реальнее под наркотой. "Ты не достойна. Ты - просто дырка, как и они. Моего хорошего отношения к тебе так и не поняла, тогда иди ты на хуй". Будто читая его мысли, резко встает со своим ебырем и идет наверх. "Трахаться". И когда его глаза увидели что они встали и ушли, у него не было сил даже воспротивиться. Ватные ноги, руки будто не его вовсе. Он, парализованный, лежал и медленно ее взглядом провожал, в то время как сердце вырывалось из груди, об опасности трещала, было готово разорваться на куски.
Нет. Он тупое сердце слушать не станет. Много на себя взяла девочка пятнадцатилетняя.

Он пожелал ей на ее день рождение забыть его. У нее это вышло прекрасно. По крайней мере, Мардер в это поверил точно.

- Эй, ты чего такой грустный? Хочешь поговорить? - не знает, сколько провалялся на этом диване, но казалось - прошло суток пару, пока в реальность его не затянул голос мягкий женский, показавшийся Мардеру приятным очень. - А есть предложения, как меня развеселить? - лениво интересуется у девушки, даже голову в её сторону не поворачивая. - Хочешь, поднимемся на второй этаж, поговорим о том, что тебя беспокоит? - шкала заинтересованности резко вверх поднялась, потому как он действительно впервые в жизни не хотел сейчас кого-то трахать. Всё, что ему нужно было - это сигарету на балконе разделить, а затем спокойно домой пойти, с головой в одеяло зарываясь и зачеркивая ночь эту, как одну из самых хуевых в его жизни. Он бы каждый год отмечал этот день, как "день хуйни", пожалуй, подумает об этом на досуге, но надеется эту ночь не вспоминать [окажется, что вспоминает он ее слишком часто]. - Только если поговорить, массирует затекшие ноги и руки прежде чем встать, затем взгляд в сторону девушки бросает, сканирует с минуту, вердикт вынеся - пригодна.
Проходит сквозь толпу и устает от бесконечного потока слов своей спутницы, которая, казалось, решила пересказать голубоглазому всю свою биографию в мельчайших подробностях. - Жди на балконе. Я сейчас, - поднявшись, раздраженно глаза закатит и дверь в уборной закроет наглухо, ледяной поток воды тонкой струей включая. Тяжело вздыхает и смотрит в свое отражение, где на него в недоумении уставились два чертовски красных глаза. "Забавно, что тебя размазала по стенке пятнадцатилетняя девчонка, Мардер. Пусти слезки, пока она ебется со своим новым парнем. Новым, будто ты был ее старым. Ты был никем. Ты остался никем". - он головой потрясет, выкидывая из головы не его голос мерзкий, но зато правдивый, и может от того такой непереносимый. Промахивается, кран пытаясь закрыть, когда в соседней комнате крик слышит. Ему не придает значение - реакция на происходящее настолько заторможена, что он бы с удовольствием лег бы сейчас где-то под раковиной и закрыл глаза, но сторонние голоса в его голове тревогу бьют и заставляют его шевелиться. Теперь они контролируют его движения, забыв ознакомиться с руководством по пользованию телом мужским агрессивным.
Неосознанно идет на крик походкой сумбурной, дверь с ноги открывает, потому что  голова от имени Афины разрывается на части. "Это ее голос, идиот. Соберись. Это ее крик. Крик Афины Саммерсон"
Заминка.
Две фигуры в комнате в оцепенении застыли, ожидая, кто и какие действия быстро предпримет. Расплывчатым фокусом Мардер быстро по комнате шарит, пока наконец не увидит/поймет/осознает едва ли не самую отрезвляющую картину - девочка на полу лежит, одной рукой грудь прикрывая, другой лицо и голову защищает, будто от двух парней, стоящих рядом, угроза реальная исходит; будто за секунду до вторжения Драко на их территорию они руку успели на девочку поднять; будто ей, на полу лежащей, не весело ни хуя, и с желаниями ее никто не считался здесь. Но самое главное - внутренний голос не ошибся, и на полу лежит девочка его, и видит он, как страшно ей. А еще важно то, что Афина вновь отдалась не тому, пытаясь найти в нем спасение и защиту.


Мой космос, падает на землю
Станет чужой игрой
Давай на миг, предположим
Что рано или поздно
Полнота чувств - станет пустотой

Мардер спокойно подходит к Афине и руку ей протягивает. Он успевает ладонями большими грубыми поправить волосы сильно взъерошенные и, подняв топ ее с пола поблизости, в руку ей всучит, прошептав: - вниз беги

Тратить истощенный ресурс на разговоры не было смысла. Убежден, что на таких, как Стефан и Марк слова точно не подействуют, но есть один чудодейственный способ, который, как Мардер надеется, их отрезвит и следующий раз задуматься заставит - он уверен.
- Чего ты хочешь? За сестру отомстить? Она сама хотела. Сама ноги раздвинула, -если Марк назад пятился, чувствуя, как проигрывает лишь от одного бешеного взгляда Драко, то Стефан нахохлился, великой битвы ожидая.
Драко мысленно Элиаса благодарит за потраченное время, которое близнец подарил своему брату на тренировках. Мардер драться никогда не хотел, и поначалу Элиас буквально заставлял его тащить свой зад в зал и повторять за ним. Говорил, что пригодится. Говорил, что жизнь изменится, и не нужно будет больше терпеть унижения одноклассников. Показывал, учил, терпеливо каждую ошибку кудрявого по полочкам разбирая. Не сразу, но Драко втянулся. И как втянулся, сейчас на этих клоунах покажет.
Быть хладнокровным, как Эл учил, совсем не получается - трава в крови, хоть разум проясняется, но движения Мардера все еще заторможены, благо его противники тоже обкурены и пьяны, что шансы их равняет.
Стефан и Марк переглянулись в одну секунду, а в другую Драко парализовал обхват Марка сзади. Мардер вырваться старался из кольца цепких рук Марка, но тот вцепился мертвой хваткой, а тем временем Стефан нанес свой первый удар аккурат под правое ребро и в сплетение солнечное, от чего у голубоглазого дыхание сбилось из-за кислорода нехватки. Следующие три удара прилетели в лицо, голову и челюсть. Начало драки, согласитесь, предполагало автоматическое поражение кудрявого, однако те двое не учли, что Драко было за что бороться. Он эмоциями отрицательными сейчас питался, энергию и силу из них выуживая. С каждой секундой приходило истинное осознание того, что эти суки Афину Саммерсон попытались буквально изнасиловать, причинить ей боль и страдания; пихать в нее свои грязные обрубки, слюнявить ее кожу нежную, оставлять на не синяки многочисленные, заставлять плакать, в себе закрываться, вены резать, в жизни разочароваться. "Нет, блять. Так не пойдет" Мардеру приходится использовать прием скорее женский - руку Марка кусает так, что кажется ему реально полруки откусит с плотью выплюнув и кровью. Ловушка открывается, высвобождая кулаки Мардера, летящие ненавистно в Стефана.
Мардер не замечает, как вокруг комнаты столпились люди - ему некогда на публику играть. Он садится на Стефана, пытаясь скинуть с плеч Марка. Тактика хуевая, Мардер - сначала надо вырубить одного, потом с другим разбираться. Так и делает, оступившись нечаянно, центр тяжести на подоконник с открытым окном переваливая. Марк летит с этажа второго, не удержавшись, за ветку, кажется, цепляется дерева большого близстоящего. По крайней мере, Драко слышит звук падения глухой и мягкий. Думает, что Марку не грозит смерть от падения с высоты смешной. С "парнем" Афины поступает куда жестче, чем с тем, кто решил на хвост третьим сесть - он вновь Стефана седлает и кулаками бьет поочередно.
В ушах звенит.
С Мардера пот градом течет, сердце из груди вырывается, но ненависть так велика, что остановить его практически невозможно. "Сдохни, мразь. Сдохни, паскуда!" - у кудрявого глаза кровью наливаются, он от реальности отрывается и, возможно, убил бы его к хуям собачим, если бы ручка бледная, тонкая, отважная на его плечо мертвой хваткой не легла. Хотел отшвырнуть крючок в виде пальцев тонких, но голову непроизвольно повернув, лицо красивое [родное] увидел.
Кажется, она умоляет его выдохнуть и остановиться.
Кажется...
Он резко головой повертит, позволяя ей его увести. Увести подальше от этого места, которое сейчас похоже на преступления место.
Разучился говорить. Дар речи потерял. У него руки трясутся, а глаза в одну точку смотрят. Он видит кровь, но не поймет, кому она принадлежит - лишь бы ней ей, не Афине Саммерсон.
Из дома чертова вышли, не знает сколько прошли.
Он сел на землю, увидев жирный ствол дуба огромного. Голову запрокинул, внимательно стоящую напротив него Афину рассматривая.
- Я же говорил, что наряд у тебя слишком откровенный, - кровью харкает, обессиленно растекаясь по кроне дерева. У нее с водой баклажка или ему кажется? Он все еще в себя прийти не может, от того и шваркнулся посередине улице, от того не вычитывает её и не покрывает нелицеприятными словами, по типу шлюхи, суки, малолетней шалавы, тупорылой и прочее, которые, несомненно, выскажет в ее адрес, как только в себя придет.

Отредактировано Draco J. Marder (2021-11-24 00:29:01)

+1

9

i  a i n ' t   n e v e r     b e e n    a    s a i n t
i      j u s t     t h o u g h t     t h a t     b y    n o w

y o u   w o u l d     k n o w    t h a t
' c a u s e   y o u      k n o w      m e    w e l l

but i think that i know you better

у саммерсон мало поступков, о которых она сожалеет. у неё, так же, мало ситуаций, которые она хотела бы стереть из памяти, ведь каждый пройденный этап помог ей стать той, кем она является, но её связь со стефаном? да, это то, что она перечеркнула бы черным водостойким маркером, если только могла бы. у неё впервые спустя долгие года – руки трясутся, дыхание сбивается по совсем не той причине. саммерсон впервые спустя до черта долгое время действительно страшно. она глазами большими мечется между марком и стефаном и афина словно опять в той самой спальне, а оба лица как-то отвратительно сильно напоминают саймона.

- марк, не надо, - на деле, марк хоть и ублюдок, но у него самого младшая сестра и единственное, что сейчас, по её мнению, могло саммерсон спасти это давить на жалость. – представь на моём месте адриану, - у неё голос шаткий, даже в нем дрожь пробивает. взгляд марка не пошатнется, он щурится на неё и делает шаг в её сторону. саммерсон опять на крик срывается, у неё горло першит, глотка пересохла, а дышать внезапно стало чертовски тяжело.

- заткнись, моя сестра никогда не будет такой шлюхой как ты, - ей, как правило, наплевать что о ней люди вокруг думают, но оказавшись в подобной ситуации, её слова марка под дых бьют, будто бы с ноги. она руки к губам поднесет, словно надавив на них достаточно сильно, отпустит желание рыдать. саммерсон не слабая, саммерсон слишком много пережила. она делает вдох глубокий и шумно выдыхает, глаза прикрыв буквально на две секунды. распахнет их и будет в полной готовности бороться. пусть шансы и не в её пользу, и толку от её разбрасывания кулаками не будет особо, она хотя бы не сдастся как самая последняя слабачка.

именно в этот момент распахнется дверь, и форма мардера так неестественно в проем впишется. ей вмешивать никого не хотелось в её проблемы, она помощи просить не умела и учиться не собиралась, но сейчас она была ему слишком рада, чтобы гордости своей место оставлять. он к ней шагами уверенными подходит, словно двух парней в комнате и не было, словно только они вдвоем. хотя, с мардером всегда так было, если он с ней в помещении оказывался – она других не замечала даже. топ протянет, ладонями большими по волосам проведет, и она впервые слабину даст, взгляд на него поднимая болезненный и испуганный. тихое «беги вниз» её из ступора выводит, пальцами запястья его коснется, будто в немой мольбе «будь осторожен». саммерсон тут же с места сорвется, пока марк и стефан в своем угаре реакции не успеют поймать.

её ноги несут на первый этаж, на поиск знакомых ребят из старших классов, кто мог бы на втором этаже заваруху разгрести. причем, саммерсон не до конца была уверена, кому по итогу нужна будет помощь, но затягивать с подмогой не хотелось. ловит на полпути адама с бутылкой пива в руках, он один из немногих, кто на неё как на кусок мяса в великий голод не смотрел, скорее всего в силу того, что он со своей возлюбленной вместе уже четвертый год. он следом за ней на бег сойдет, каких-то ребят с собой по пути утягивая. афина толстовку свою схватит с дивана, на котором до этого сидела со стефаном. натянет её тут же на себя, ей в этот самый момент в теле собственном некомфортно, она себя обнаженной слишком чувствует.
к тому моменту как они с адамом в комнате треклятой оказываются, марка не видно, куча народа вокруг собралась с телефонами, а стефан уже давно перестал сопротивляться, может, даже, отключился. мардера же не остановить было, он словно в трансе и люди за дисплеями телефонов прятались. хреновы ублюдки, так спешили снять сенсацию, сами же готовы были обосраться прямо на месте. она на адама посмотрит двусмысленно, на что тот кивнет и примется разгонять толпу. драко все стороной обойдут, словно у него сраный covid-19 или ещё что хуже, но афина же уверена – ей он боли не причинит. два шага медленных делает, руку ему на плечо опуская, мягко, но всё равно в какой-то мере неуверенно.

- мардер, всё хорошо, остановись, - говорит тихо, над ним склонившись, взгляда от деформированного лица стефана не сводя. она себя такой дурой не ощущала давно, один из немногих раз, когда она действительно шанс дала – его выебали, попутно попытавшись выебать её. а потом брайс удивляется, почему она себя ни с кем связать не может. встать поможет драко, за руку его цепляясь, словно за последнее спасение в этом океане из хаоса. за собой вниз поведет, подальше от этого дома, подальше от этих блядских людей, которых не взяли бы даже в ад. они молчат пока идут вдоль пешеходной дорожки, но руки его она не отпускает, наоборот сильнее сжимая every once in a while.

- афина, тебе не кажется, что это too much? -  она сигарету к губам подносит, эйрподсы в ушах, а на другом конце всё тот же брайс, ведь друзей у афины попусту нету больше. не то чтобы ей и нужны были, ей вполне брайса хватало, он ей и за подругу, и за друга, и за всех остальных тоже. затягивается, на подоконник широкий опускаясь, ногами в стену упирается и окно открывает нараспашку, дабы вонь в комнате не стояла. она почти уверена, что в доме семьи мардер все знают, что афина любит мальрборо, но все молчат. по факту, сделать они ничего не могут, она в любой момент может развернуться на пятках и вернуться обратно к истокам, но скорее всего не трогают, считая, что это просто промежуточный этап, скоро бросит.

- что ты имеешь в виду? – саммерсон, конечно, прекрасно понимает о чём речь, но включает другу, что ей не свойственно. она про драко говорить не любила и брайс был единственный, с кем она тему эту затрагивала, психолога она по-прежнему динамила, скармливая ему самые размытые ответы в истории человечества.

- ваша…игра, - у него язык не повернется назвать то, что между афиной и мардером «отношениями», но он твердит, что это неправильно, что хорошим не закончится. через несколько лет саммерсон обязательно вспомнит этот разговор и будет ругать себя за то, что вовремя не послушала. до добра оно действительно не довело.

- я не видела его несколько месяцев, уверена, что чтобы там ни было, оно прошло, - врёт, но не понимает, больше брайсу или самой себе. ей хочется верить, что всё позади, то мимолетное помутнение разума уже прошло, оставшись как какое-то проклятье в прошлом. сердце всё ещё предательски удары пропускает, когда кто-то имя мардера произносит, а особо одинокими вечерами она мимо его комнаты проходя, зависает у двери. его нет, он не приехал даже на её день рождения. хрен с ним – не приехал; он даже не кинул ничтожную смс-ку. афина намёки понимала обычно, а его поведение кричало во всё горло – «они» в прошлом. она едкий дым выпускает в ночное небо, оно тёмное и проглатывает пятно никотиновое словно чёрная дыра. саммерсон усмехнется, вот бы её сожрало точно так же, дабы эта жизнь позади оказалась. у неё и без того дерьма в жизни хватало, но мардер всё равно умудрялся красоваться на первом месте в её топе моментов разбитого сердца.

теперь, всё, что от «них» осталось, это две ночи, в которые пережито было больше, чем с кем-либо за два месяца или года.

сейчас слова брайса в ушах отдают – слишком too much, они не должны были случится вовсе, но случились вновь. между ними поцелуев дьявольских не было, но касание рук уже вводило в невыносимой диссонанс эмоциональный, к которому саммерсон готова не была от слова совсем. она смотрит на драко внимательно, как он на землю мешком с картошкой упадет, глазами голубыми с ней встречаясь. у неё ком в горле поперёк встанет, на лицо его подбитое смотря. афина не хотела, чтобы подобное случилось, не хотела и чтобы из-за неё кто-то в драку ввязывался, тем более, драко. бутылку воды из кармана достанет, на землю опуская, руки в толстовку спрячет, топ с себя стягивать принимаясь. не будь на ней толстовки – не взялась бы за подобное, но сейчас ей плевать, сейчас её только мардер волнует. руки в рукава запустит обратно, топ из-под толстовки вытащит и бутылку с водой подхватит. он про её внешний вид говорит, то ли полу-шуткой, то ли нет, но саммерсон не до смеха вовсе. она на колени его опускается, ноги по обе его стороны. топ разрывает на какие-то дряхлые куски, тут же один водой смачивая.

- я знаю, - шепотом на выдохе, поднося влажную ткань к его губе. она касается его слишком неуверенно, а сердце в груди бьет с невыносимой силой, словно пытаясь вырваться из её груди, дабы навсегда осесть в его. её обнимет примесью его парфюма с запахом травы, губы подожмет, пытаясь не отвлекаться, но это так чертовски тяжело; но он так невыносимо близко. сглатывает нервно и в конце концов проиграет борьбу с самой собой, поднимая взгляд. в его глазах звездопады волны морские сжирают под ноль и у афины руки вновь дрожать начинают. адреналин смешивается с простым человеческим желанием губ коснутся, которые во снах самых глубоких снились; вкус которых ни одним поцелуем после, насладиться не давал.

- спасибо, - она всё ещё шепчет, словно в этом самом моменте только они вдвоем. на ткани кусок добавит воды и теперь уже руку его правую в свою возьмет, взгляд на ней фокусируя. в ней сто три разные эмоции и одна душит её хуже другой, его слишком много, а дистанции между ними слишком мало. или, тоже много? саммерсон не определилась ещё, вряд ли скоро определится вовсе. аккуратно по треснутым костяшкам проведет, кровь стирая до обнуления. подносит руку его к лицу своему и вновь в глаза голубые заглядывая, губами коснется кожи грубой шершавой. в этот самый момент, на каком-то безбожном непонятном уровне – мардер для неё самый близкий человек на этой блядской планете. 

руку его к щеке собственной приложит, глаза закрывая где-то на пятый счет. в этом моменте ей спокойной; в этом моменте звон в ушах отпускает и тошнота от повышенного уровня anxiety, отступает тоже. мардер для неё два в одном: способен нервы разнести в пух и прах, выталкивая делать поступки, которых возможно и не хотелось бы; но в то же время, только он поймет. раньше понимал, когда-то давно, в последнее время не очень. афине всё равно хочется ухватится за этот силуэт драко, который понимал и не осуждал, просто чтобы кто-то ещё один раз понял, хотя бы на несколько мгновений. хорошо уже не будет, саммерсон не настолько наивна в своем существовании, чтобы верить, что внезапно всё разрулиться сможет само. последствия сегодняшней ночи обязательно ещё нагонят их, наступая на пятки безбожно, специально посильнее вдавливая. но это будет потом, здесь и сейчас, в этот самый момент, есть только саммерсон и мардер. есть только иллюзия счастья в ритме сердцебиения, что на двоих делят.

Отредактировано Athene Summerson (2021-11-27 11:33:08)

+1

10

You calm the storms, and you give me rest.
You hold me in your hands, you won't let me fall.
You steal my heart, and you take my breath away.
Would you take me in? Take me deeper now?

Ночной свежий воздух в ноздри ударит с силой, отрезвить пытаясь и выкинуть из крови адреналина львиную дозу, с алкоголем и травой перемешенную. Мардер голову запрокинет назад, отмечая, что смена декораций помогает ему прийти в себя, но не до конца, ибо рядом стоящая девочка-проблема покоя не дает и имеет крышесносный эффект помутнения разума и рассудка получше, чем любой другой наркотик.
Он смотрит на нее болезненными, уставшими, подбитыми глазами всё того же небесного оттенка, с губ не сходит ухмылка кривая натянутая. Развалившись, действительно как мешок с картошкой, он за Афиной внимательно наблюдает:вот она решительно свой топ снимает прямо перед ним, но за тканью джинсовой, а Мардер ради приличия даже взгляд в сторону не отводит; вот она стремительно на колени его опускается, неминуемо близко оказавшись, а затем верхнюю часть своей одежды превращает в лоскутки и в воду окунает. Драко рад, что неугодный ему топ пошел на тряпки, правда жаждал порвать его самостоятельно. - я знаю, -  замирает, понятия не имея, как действовать дальше [у него и сил то с ней бороться нет, даже, чтобы откинуть ее с себя]. Ее рука тянется к его лицу, чтобы избавить от крови, но Мардер отворачивается, как маленький мальчик, которого кормят кашей невкусной.
  Он упрямиться, но недолго, потому что тяжело противостоять той, что в сердце вбита как татуировка несводимая. Металлический привкус мешается с запахом ее волос свежеклубничным. Саммерсон хмурится, пухлые губы подожмет, запряча из от Мардера, сосредотачивается на тряпке и кровоподтеках, старательно делая вид, что занята делом непростым, а Мардер под фонарем тусклым, стоящим вдалеке где-то и позволяющим рассмотреть только очертания ее лица, пытается разглядеть каждый миллиметр ее лица фарфорового, сейчас совсем недетского. Его взгляд тяжелый, изучающий оборону прорвет, и тогда ее руки затрясутся от волнения, что не останется от внимательного Мардера не замеченным.
  - спасибо, - слово благодарности шепчет, заставляя Мардер лишний раз понять, что всё сделанное - не напрасно [это спасибо так много значит для него]. - убью за тебя. запомни, - на выдохе произнесет он голосом хриплым и уставшим, но полным отчаянной смелости, полностью уверенным, что это не просто слова - он действительно убить может любого, кто посмеет боль ей причинить, неуверенность в ней посеять, растоптать личность ее в пух и прах. Пусть понимает слова его, как хочет - ему уже плевать. Всё, что он делал во благо и ради неё до этого момента, лишь подталкивало девочку пятнадцатилетнюю к ошибке непоправимой, к тому, что чуть не произошло какие-то считанные минуты назад [если бы всё же произошло, он бы никогда себя не простил].
Прилагая усилия титанические, гордость отпихивает в сторону, запинав ногами, а то унизительное въевшееся, словно пятно гадкое, воспоминание свежее, где Мардер напротив сидит и видит как Афина едва ли не другому отдается у него на глазах, стереть пытается, поскольку знает: если не сотрет, то у их совместного диалога продолжения не будет; он вновь обрубит на корню то тепло, что она ему подарить сейчас пытается, тем самым благодаря голубоглазого за поступок смелый.
Её волосы волнами теперь не в идеальном порядке по плечам спущены. Теперь небрежно спадают на глаза, непослушная прядка из общей массы вырывается, и Драко хочет взять эту шелковую прядь волос и себе на палец замотать, но вместо этого лишь тяжело вздыхает и недоверчиво косится на обладательницу этих волос мягких, к себе так притягивающих.
  Руку его правую в свою берет, от чего Мардер непроизвольно вырваться пытается, но тщетно и лишь на секунду [он, конечно, может создать лишь видимость того, что ему неприятно ее общество; на деле же каждое ее касание, каждое тихое слово - ловит, в себя вбирая старательно]
Промычит, когда пройдется нежно по его костяшкам, когда руку его к своему лицо поднесет. Внутри всё к чертовой матери перевернется, когда каждую костяшку разбитую удостоит вниманием пухлых и горячих губ своих, чем вызовет дрожь по коже и головокружение дичайшее [такого эффекта на Мардера прикосновения женские никогда прежде не производили]. - прекрати, - говорит ей совсем неуверенно, будто "продолжай" в виду имеет. Окончательно оказавшись под влиянием ее нежности, заботы, смирения, покаяния, он другой рукой в талию ее вжимается, водит по пояснице, джинсовку наглаживая, пока правая гладит щеки ее бледные, холодные и по губам указательным пальцем проводит смело, не пошло; ласково; затем к груди своей прижимает осторожно, словно фарфоровую куклу, на которую можно только любоваться, но не трогать. Он отстранится немного после того, как обнимет крепко, сжав тело ее хрупкое в свои тиски, вновь посмотрит на нее взглядом тяжелым, но любящим [?], и сам не заметит, как большим пальцем по ее нижней губе проведет, рот ее раскрывая, за поцелуем потянувшись, а она глаза от удовольствия закатит. 
Стоп.
- покурим, Саммерсон? - на этот раз ее вишневые губы останутся без его внимания. - достань пачку из кармана - больно рукой по узкому карману джинсов шоркаться. Он ее попросит, но от ухмылки пошлой не удержится [в этом весь Мардер].
С ее рук курит, не разрывая с ней контакт зрительный. И чем дольше смотрит, тем больше голубые глаза становятся оттенка холодного, отстраненного, не предвещающего ничего хорошего.  "Подносить сигарету к губам ёбырей  - твоя супер-фишка, да, Афина? Затягиваюсь как тогда на озере и как Стефан, и как до хуя тех, чьих имен я не знаю даже". С трудом сдержался, чтобы не озвучить свои мысли вслух, но, кажется, она и без слов его мысли прочитала. Демонстративно сигарету из ее рук вырывает и докуривает сам, а после в землю бычок старательно вдавливает, закапывает [ее бы тоже с удовольствием закопал за поведение блядское].
- пошли домой. нам поговорить пора. если ты, конечно, не против, - она поднимается, протягивает руку, и он любезно помощь ее принимает, всё еще будучи обессиленным и вялым. Неизбежность выяснений отношений зависла над этими двумя. Драко четко осознал, что Афина не сумела проследить последовательность его решений, а Мардер так и не понял, что каждое ее действие кричало о нём. Их близость неопределенная, касания нежные, дыхание сбивчивое лишь смуту вносило, хаос в сердцах вызывая, поэтому Мардер решил прояснить всё сейчас, не мучая обоих. Возможно, надо было сделать это сразу, но голубоглазый по части отношений/чувств не силен вообще. наверное, проявил себя сейчас как взрослый и ответственный, не поддавшись очередному искушению в ее лице, иначе мог раздеть ее до гола прямо под этим дубом. Он и так еле сдерживался - голова кругом от мысли, что сидит она на тебе близко-близко, руки твои целует и в тебе медленно растворяется, а под ее джинсовкой чертовой почти ничего нет.
Мардер в принципе понимал каждый ее шаг и поступок, но всё происходящее ему пиздец как не нравилось. Он ее не осуждал, но пора было кое-что прояснить - он не привык делить своё с кем-то еще. Отказываясь от Саммерсон, желал ей жизни лучшей, но, как оказалось, парни вокруг девочки были сплошь и рядом редкостными долбоебами. Очевидно, в глазах Мардера сам он выигрывал и взошел на пьедестал под номером один. Однако, если бы на месте Стефана (ублюдка конченного) оказался парень хороший, то Афина о Драко даже не вспомнила [по крайней мере, Мардер в этом уверен и касания ее теплые, поцелуи рук нежные его мнения на этот счет не изменили].
Он успел выкурить еще три сигареты, пока до дома дошли, что говорит о том, что парень явно нервничал. С Афиной до конца маршрута не разговаривал, но руку ее в своей крепко держал, боясь, что снова ускользнет у другому и в беду попадет. Дошли до ворот дома и переглянулись - идти нужно было крайне аккуратно и медленно, чтобы не засекли Мардер избитого раньше времени. Драко, настроенный на разговор откровенный, сейчас совершенно не хотел ломать голову и выдумывать несуществующую историю о том, как подрался с кем-то из-за чего-то, скрывая действительную причину почти резни под именем Афина Саммерсон. Благо, калитка не скрипнула, сигнализация не сработала, а дверь на замок заперта не была. Они тихо поднялись по лестнице лишь единожды замерев на пятой по счету порожке из-за скрипа ее омерзительного. Застыв и подождав секунд тридцать, убедившись, что в доме царство сонное, оказались целыми и невредимыми [почти] на втором этаже. Драко жестом в свою комнату позвал - говорить будут на его территории, так он чувствует себя увереннее.
Закрыл за Афиной дверь, провернул замок на ключ и почувствовал дикое облегчение от того, что они наконец в относительной безопасности, хотя, когда она сидела на нем под дубом, он почему-то тоже это почувствовал, будто вдруг не он ее защита, а она - его [причем не только от укуренных мразей, но и от всего мира отдельно взятого].
- я буду говорить скомкано, но ты послушай, -  он хлам с кровати в виде красок с бумагой на пол отбросил и присел аккуратно, чувствуя как ноет всё его тело от боли и кажется, что не тело это вовсе, а один сплошной синяк. Ему хватает минуты, чтобы с пол оборота завестись, вспомнив о том, что всю кашу заварила сама Саммерсон. - во-первых, я сказал, что тебе не обязательно трахаться со мной за подвеску, чтобы мы ближе друг к другу не стали. именно по этой причине я уехал, именно из-за этого я не поздравил тебя  с днем рождения. во-вторых, Саммерсон, я не могу понять, почему ты так старательно пытаешься раствориться в мужских объятиях? нет, не смотри на меня так. я не осуждаю. я просто не понимаю. они все хотят тебя трахнуть и всё. неужели ты не понимаешь? - он запачканную в крови белоснежную футболку снимает, корчась от боли, и швыряет ее с силой куда-то в стену, словно футболка - мяч баскетбольный, а в стене - корзина. - в-третьих, ты не даешь мне покоя с той самой первой секунды, как я увидел тебя на лестнице. я заебался. ты сжигаешь меня до тла медленно. это жутко раздражает и хочется впечатать тебя в стену и задушить. - "сколько раз ты сорвала мне потенциально охуенный секс образом своим глубоким, глазами родными, губами чувственными". Садится на подоконник и окно приоткрывает, закуривает последнюю сигарету из пачки, демонстрируя ссадины, синяки и кровоподтеки многочисленные на торсе обнаженном.

[AVA]https://i.imgur.com/IxBqVUl.gif[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/llnjugn.gif[/SGN]

Отредактировано Draco J. Marder (2021-11-28 10:30:16)

+1

11

i ' m    s o r r y    f o r     t h e    l i e s
i      s h o u l d     h a v e     c h o o s e    b e t t e r

i ' m   s o r r y      i      m a d e    y o u     c r y

but i wanted you forever

афина забывает каждый раз, насколько разно-одинаковые они с мардером. парадоксальность их тандема бьет всевозможные рекорды, про них сняли бы фильм похлеще любого творения нолана, с разными непонятными развязками сюжетными. с ними всё ещё более непонятно, чем загадки на древне-греческом. она всё ещё пыталась понять, почему их свело в своё время – какова причина?  люди ведь тебе встречаются не просто так, а с каким-то скрытым заданием. кто-то научит тебя любить; кто-то разобьет сердце; кто-то поможет стать сильнее. саммерсон ещё предстояло понять – для чего её жизнь с мардером столкнула, была ли у фортуны реальная идея или план, или же она просто решила, что было бы интересно. возможно, саммерсон и мардер – первый её эксперимент, который по эту минуту можно было назвать провальным.

его «прекрати» обрывистое и внезапное, она хмурится, но тут же стереть любой след от её недоумения попытается. актриса из саммерсон на все десять статуэток оскара. их отношения, если то, что между ними происходило можно было, конечно, таковыми назвать; состояли в противоположностях. они могли целоваться так, словно день последний проживали и завтра больше не будет; могли же сторониться друг друга, словно больны самой заразной болезнью на свете. губ она его ещё не касалась, возможно именно из-за этого в ступор её его реакция и ввела. руки опускает, голову склонив, но взгляда не отводя. к своим пятнадцати афина научилась всегда зрительный контакт держать – как правило, людям под его натиском некомфортно становилась, саммерсон этим пользовалась.

- покурим, саммерсон? – ударом под-дых, воздух выбьет из лёгких его словами. саммерсон тогда, со стефаном, сигарету делить не хотела вовсе, но она слишком petty person, чтобы не ударить там, где побольнее будет. что может быть лучше, чем прописать с ноги по тому месту, которой одно из немногих считалось сокровенным? хотя, кто драко знает, может это всё в её голове просто. у него николь, у него в университете сто и две разные шлюхи, которые ноги разводят на один лишь его взгляд. ей верить хотелось, что она особенная, что с ней всё не так – её ведь до постели он не довёл, каждый раз пресекая любые её намёки и попытки. афина сдерживается еле, чтобы не засмеяться собственным мыслям. она и особенная? саммерсон ничтожна для всех и везде, она это знает, она с этим смирилась. так что, вряд ли мардер в ней что-то более глубокое видит. yeah, that must be it. выуживает сигарету из его кармана, чуть вперед наклонившись – его дыхание по ушной раковине бьет, в то время как её ему по шее прилетает. считанные секунды близости, которые они разделить на бесконечность могли бы, заканчиваются быстро. она пачку вытащит, достанет сигарету с зажигалкой, губами фильтр зажмет и прикурит. они, как и тогда, на озере, сигарету делят, словно это какая-то под-категория поцелуя, которому обязательно быть. саммерсон выпускает дым в небо, оно такое же звёздное, как и тогда, на озере и слишком много параллелей можно было бы провести, если очень захотеть.

всё оборвется слишком внезапно, но афине знать надо было, ничто не вечно, особенно они с мардером в подобные тихие моменты. стабильность их стороной обошла, словно о них обожглась бы, если бы хоть шаг навстречу сделала. саммерсон с места поднимется, руку ему протянет, молча. они в тишине абсолютной в сторону дома идут, она пульс свой в глотке ощущает, а ладонь холоднеет, несмотря на то, что мардер её сильно в своей сжимает. ей на секунду хочется, чтобы они обычной парой были – которые за руку держась по улице пройти могли, которые целовать друг друга не боялись. wishful thinking at it’s finest.

дома тихо, все спят и одни единственные блуждающие души – мардер и саммерсон, вне зависимости от времени суток. она сглатывает нервно, пока по лестнице поднимается. афина разговоров серьёзных не любила, особенно если начинала их не она. черт его знал, о чём мардер с ней поговорить хотел, что-то внутри подсказывало, что о случившемся. она не хотела переживать по новой эту ночь, но знала, что прикроет задницу драко во что бы то ни стало, ему и просить не нужно было. скорее всего, он отчитать её хотел, насколько безответственно она себя повела, но он не знает фундамента её поступков, она драко о нём рассказывать не сильно хотела. саммерсон нравилось, когда люди на неё с желанием и восхищением смотрели, это всё кануло бы в лету, если бы они узнали, почему она на самом деле ведёт себя так, как ведёт.

- афина, давай сегодня поговорим на иную тему, хорошо? – она не понимает, почему мужчина ей вопрос подобный задает, ведь всё равно сделает так, как сам посчитает угодным. совершенно бессмысленная попытка в диалог, которого не случится, даже если ему очень захочется. это её восьмой сеанс в лос-анджелесе, ральф надеялся, что в новой обстановке, с новым психологом, который, к слову, берёт безбожно много за час – афина наконец-то раскроется, перестанет искать радость в саморазрушении. восьмой сеанс и по сей день – всё тщетно. ей не нравится этот мужчина, подход его не нравится ей, тоже. он капает в ту сторону, куда вовсе не надо и большая часть их сеансов проходит в тишине. он задает контрольные вопросы – саммерсон молчит, взгляда с него не сводя. мистер сандерс сдается каждый раз первым.

- вы же понимаете, что не имеет значения, на какую тему мы говорим, я все равно буду молчать, да? – саммерсон надеялась, что в какой-то момент мужчина кракнется и признается, что высиживает нужные шестьдесят минут сугубо для того, чтобы ему за них заплатили. он пока ещё держится, но афина в себе тоже не сомневалась, вот-вот и получит чистосердечное. в идеале, она собиралась шантажировать психолога, дабы тот её в покое оставил. её молчание взамен на то, что он её в покое оставит, звучит неплохо, правда?

- что такое любовь, афина? – её вопрос в ступор вводит: его это интересует в силу того, что он сам определиться не мог или хотел знать интерпретацию саммерсон? в любом случае, обратился он совсем не по адресу. она хмурится, губу закусив. сожмет слишком сильно и на языке металлом отдаст, в очередной раз в кровь. кажется, есть вещи, которые не меняются. как ответить человеку на вопрос, который сам себе задаешь стабильно раз в неделю?

- я не знаю, - пожимает плечами, словно это мелочи жизни, бред, который никому не нужен. она и любовь – в одном предложении не уживались, как она могла вообще на подобную тему рассуждать? мистер сандерс хмурится, качая головой. повторит вопрос, осуждающе на неё посмотрев, словно это должно было как-либо повлиять на её ответ. от иного взгляда ей ответа в голову словно приходя миссии – не случится. – я не знаю. – более уверенно, откидываясь на спинку кресла большого, куда определенно уместилась бы даже с ногами. – и знать не хочу. – это правда. она с существующими эмоциями с трудом уживалась, как ещё в это всё уместить одну дополнительную? такую сильную, которая людей на подвиги толкает и трагедии самые яркие порождает?

афина устала от всего. от семьи мардер, от школы, от собственных эмоций, которые порой хотелось выключить пультом от телевизора, но они ему не подвластны. возможно, кто-нибудь сказал бы, что она любит драко; афина бы поспорила. она его не любит, у неё на нём фиксация. скорее всего, конечно, любит, просто сама об этом не знает в виду того, что не знает, что такое любовь и как она чувствуется или проявляется.

она в его комнате находиться не хочет, быть в его пространстве = быть под его властью. в своей, она в любой момент могла бы выкинуть его, как только разговор стал бы хоть немного некомфортным. афина руки в карманы прячет и пару уверенных шагов вглубь комнаты делает, показывать, что тебе страшно – нельзя. осматривается и ловит себя на мысли, что очень редко в его комнате бывала до этого момента; как правило, они встречались у неё, словно грязный секрет, о котором никому знать нельзя было. ходит вдоль стены, проводит по ней подушечками пальцев: здесь всё кричит «мардер» и ей вроде бы комфортно в его обители должно быть, но у неё часы отсчитывают слишком высокий пульс и просят сделать несколько дыхательных упражнений. за ней дверь на замок закрывается и поперек горла встает всё её существование – афина любила убегать, когда становилось too much. он на кровать опускается, не смотрит на неё, а саммерсон большой палец правой руки к губам поднесет и уголки скусывать примется, единственное определение, что ей беспокойно.

- я буду говорить скомкано, но ты послушай, - и впервые, афина действительно слушает. неизвестно пока ещё, это всё ради того, чтобы ад быстрее закончился, эмоции отпустили или чтобы понять, что у него в голове происходит, ведь для неё это тёмный лес. мардер говорит, прерываясь лишь для того, чтобы футболку с себя скинуть и, если бы саммерсон сейчас настолько беспокойной не было, она бы обязательно оценила его тело. у неё в заднем кармане шорт мягкая пачка мальрборо и стоит ему присесть на подоконник, очередную сигарету прикуривая – как саммерсон тоже выуживает, помятую. подойдет всё так же мнимо-уверенно, зажигалку с его рук перехватит и прикурит. она это делала слишком уверенно для пятнадцатилетней девочки.

- твой выбор слов – абсолютное дерьмо, мардер. – она делает вид, что ей плевать, едкий дым пропуская через лёгкие. затягивается подряд слишком много раз, перед глазами на долю секунды поплывет. ей бы в идеале не понимать, о чём речь и не вспомнить завтра, что сегодня рассказать ему может. – из всего, что ты мне сказать мог, ты сравнил меня со шлюхой, которая трахается за что-то. – она не смотрит на него, потому что в глазах сразу бы прочиталось всё, что она чувствовала, а ей до сих пор отвратительно сильно обидно было за то, что он когда-то вбросил и в каком-то смысле, было хорошо это с груди свалить. – мардер, - она его имя выдыхая смакует, словно это любимый её вкус на всём свете, но мы же все знаем, что воистину любимый – вкус его губ.

- господи, сколько можно, а? – она сама вопроса не понимает. тушит окурок о крышку от банки и тут же несколько шагов обратно вглубь комнаты делает. – ты думаешь я не знаю? ты думаешь я настолько тупая? – она шипит, не желая разбудить ненужную публику, без которой и так страсти накалились до безобразного уровня. – они пользуются мною ровно столько же, сколько я пользуюсь ими. – наконец-то сказала то, что на душе висело якорем очень долго. она ходит кругами по комнате, пальцы тонкие в волосы запуская, в немом желании их выдрать. – мардер, пойми, я понимаю, что делаю в большинстве случае, ок? – бросит на него взгляд словно ей плевать, словно его мнение не одно из самых важных. – это всё намного глубже, чем твой чёртов мозг может принять. ты не знаешь неистовой нужды быть необходимой, понимаешь? я чувствую себя ненужной, абсолютным ничтожеством большую часть дня, каждый, сука, день. – остановится вдруг перед стеной, руки в карманы спрячет опять, лбом о стену опираясь. – когда я с ними трахаюсь – ключ к их удовлетворению у меня в руках, я им нужна и это сродни эйфории. иметь контроль над ситуацией, не быть ненужной вещью, пусть даже на короткое время. – она не говорит о том, что контроль для неё важен в большинстве случаем, ведь саймон её его лишил. она добавить об этом, рассказать о том, насколько тяжело ей быть собой и насколько она себя ненавидит в большинстве случаев, но вместо этого срывается с места.

- давай мардер, задуши к чёртовой матери, - афина мардера словно на слабо берет, подлетает близко слишком, ладони его хватает и к своей шее подносит. заставляет пальцами холодными сдавить сильнее, склоняется и между ними остаются считанные несуществующие миллиметры. – ну же, мардер, если повезет, я даже представлю, что это не ты, а грейсон, во время секса. – она не умела справляться с эмоциями позитивными, она умела только со злостью и ненавистью. сейчас ей оставалось надеяться на то, что у мардера столь же шаткое состояние по отношению к ней, что его снесёт, сорвет к чёртовой матери. саммерсон не скажет ему, конечно, что пока грейсон её ебал, шею сдавливая пальцами в кольцах, она лицо мардера представляла.

+1

12

With no makeup she a tenAnd she the best with that head

Между годами пятнадцатью и девятнадцатью вроде бы разница совсем незначительна. Четыре года в рамках среднестатистического отрезка времени жизни человеческой – лишь короткий фрагмент; четыре года истории для двадцать первого века – просто крупица событий; четыре года в масштабах Вселенной – пыль галактическая и не более.
Четыре года бесконечной войны – смертельная пытка, четыре года разлуки – одиночество удушающее, четыре года каторги – сродни одному дню сурка беспросветному. В подростковом возрасте эта цифра 4 определенными последствиями отдает в виде непонимания и конфликтов вечных агрессивных. Правда, Афина – девочка, развитая не по годам в силу ее жизни суровой, и эта жизнь [еще такая короткая, но яркая_ взрывная] по лицу нежному не раз пощечины хлестала, пытаясь преподать уроки определенные, которые Афина не всегда усваивала на пять баллов. Саммерсон имела полное право разговаривать с Мардером на равных, но не учла того факта, что Драко же инфантильностью тоже никогда не страдал, с раннего детства имея привычку анализировать все окружающие предметы, будто двадцать четыре на семь они опасность в себе таят. Он и Афину изучал так, словно она не просто девочка, в комнате напротив поселившаяся, а враг его злейший. Дрожь в голосе, губы рваные, лица бледность, слова заученные – это всё для Мардера на уровне easy. По-настоящему голубоглазый начинает нервничать, когда происходящее вокруг вызывает не только любопытство голое, но и чувства определенные, эмоции разные [как положительные, так и отрицательные – он и те, и другие терпеть не может сердцем всем, потому что с такими особенностями психики, как у него – любую эмоцию на пять умножь]
Мальчик, который в школе каждый день подвергался буллингу неконтролируемому, совершенно жестокому, а дома, ища убежище, находил только взгляд холодных материнских глаз холодных и руки ее тяжелые, слишком худые, но сука такие сильные, одним ударом метким оставляющие на теле детском следы боли и обид, в девятнадцать рассуждал как человек взрослый и последовательный. Он точно знал, что хорошо, а что плохо (его семья научила: Ральф – с помощью бесед и уважения, а Жаклин насилие применяя), но не был уверен, по какому пути по жизни пойдет.
Будучи маленьким и доверчивым, с глазами небесного цвета широко распахнутыми, каждый раз прощал тех, кто так низко падал, издеваясь над ним только потому, что поведение его от других отличалось; руку протянет, но снова упадет, и так раз сто, а может двести, покуда не понял, что добра от других ожидать и не стоит вовсе, а если будешь вести себя, как сукин сын, люди-долбоебы к тебе еще и потянутся. Во всяком случае, его теория мастерски сработала в школе старшей, да и сейчас, поступив в университет, он не жалуется. Шлейф bad boy на похуй умноженный с sad and handsome ideal face оседает  стойким запахом духом Nasomatto black afgano с примесью мальборо красных. Ему комфортно в этом образе и со временем он от него не отойдет, а лишь усовершенствует: добавит еще больше агрессии, еще больше злобы, приправит наркотой и таблетки свои лечебные выкинет, чем галлюцинации яркие вызовет, способные жизнь его разрушить моментально; попробует связь свою эмоциональную с кем бы то ни было разорвать раз и навсегда, чтобы никогда ни от кого не зависеть, но попадет впросак, ведь чтобы судьба ему не преподносила, как бы он не был обдолбан, далек от реальности, когда девочка его рядом, когда дыхание ее горячее на своей коже чувствует, голос ее слышит, лишь она одна способна пробудить в нем человека. Этот же дар используя, она запросто может  превратить Мардера в монстра настоящего. Для этого, в принципе, ничего особенного и не нужно. Секрет прост: вывести на эмоции. Приём подлый, как подножка на футбольном поле, но действенный. Наверняка, Афина будет приемом этим злоупотреблять время от времени до безумия воспаленный мозг Мардера доводя, дергать за ножки и ручки, как кукловод вдыхает жизнь в свою любимую куклу, но диктует ей свои правила.
Саммерсон в ту ночь действовала на уровне интуитивном [что будет, когда старше станет и поймет, какое влияние на определенных людей может оказывать?]. Мардер охотно поддался на провокацию, заебавшись вести в сухую диалоги, на хуй никому здесь не сдавшиеся. Он мог бы остановить себя и в этот раз, но, помните главное оружие Афины Саммерсон против мальчика кудрявого?
Её слова = призыв к открытым действиям.
И будем честны – он примерно понимал, чем закончится их «разговор», когда дверь на замок закрывал.

Ты сказала: «Снимай» И я снял тебя прямо у выхода, и в спальне.
Ты сказала: «Снимай» И я снял все, что на тебе было, до кружева

Саммерсон Мардера и в этот раз заставила глаза от удивления округлить. Не просчитал он, куда их разговор завести может и насколько ему неприятно будет слышать некоторые вещи. Хотел ей другом стать, поддержкой и опорой, но, увы, его бережное отношение к ней она в очередной раз так нелепо по ветру развеяла. Списывать всё на ее максимализм юношеский уже сил нет. Мардер не так хорошо умеет сдерживать себя, поэтому тоже нервничать начинает, фильтр двумя пальцами с силой сжимая, будто вот-вот, да затушит об нее бычок. Саммерсон в этот момент по комнате выхаживает по-хозяйски, вываливая на Мардера поток чувств неконтролируемых и мыслей нефильтруемых, всё это Мардер тихо прожевывает, но глаза его бледными, дикими становятся со зрачками большими черными, как у кота, который вот-вот, притаившись, прицелится выпрыгнуть мышь сожрать.
- И я был почти прав, - резко отвечает ей на фразу о сравнении со шлюхой. Пять минут назад Драко хотел заключить ее в свои объятия, волосы шелковые поглаживая, в глаза заглядывая, успокаивая и оберегая, а сейчас желает только задеть ее колко, чтобы не только он в темной комнате с черными обоями медленно с ума сходил. - Блять, серьезно, Саммерсон? Ты считаешь, что я не могу понять пятнадцатилетнюю девчонку с синдромом "не такой как все?" Я понимаю тебя лучше, чем ты сама себя, - он скалится в ответ на ее натуру сучную. "У тебя появилась семья, Афина. У тебя появился я, но привычка скакать с одного хуя на другой в тебя вросла. Малолетняя чертова нимфоманка".  - Саммерсон, да ты запала на меня, потому что я единственный, кто не трахнул тебя в первый же день знакомства. А додуматься, почему я этого не сделал, у тебя мозгов не хватит, - тушит окурок, спрыгивает с подоконника и облокачивается на него спиной, в открытое окно головой откинувшись. "Хочешь контроль иметь? Сейчас ты его, сука, потеряешь". Эту мысль едва прокрутить успел, как к нему она подорвалась с жаром, с пылом, схватив его руки и на свою шею положив, сжав их крепко, будто совершенно не прочь, чтобы они орудием ее убийства стали. Он голову склоняет, лбом ко лбу соприкасаются, глазами пожирают друг друга в переглядки играют не на жизнь, а на смерть. Он в этот момент себя ненавидит за то, что слишком много позволяет малолетке; за то, что так быстро на провокации поддается; за то, что бороться с ней совсем не хочет; за то, что в этот момент уже всё для себя решил, и дальнейшие часы их совместного существования предрешены. Это была изначально глупая затея - проявление уважения к персоне женского пола. Он больше не хочет нянчится с ней, словно с сестрой младшей. Саммерсон ведет себя, как прожженная сука, и она свое получит сполна. В глазах Мардера образ её, построенный им хрупкий и нежный, разбился в тот момент, когда мысли свои вслух озвучила.
– Ну же, мардер, если повезет, я даже представлю, что это не ты, а грейсон, во время секса, - ей больше не приходится держать его руки на шее своей - он с удовольствием сжимает их в кольцо, большими пальцами медленно вверх проходится, к подбородку, и поднимает его высоко, смотрит на нее сверху-вниз, ее зрачки синим пламенем прожигая, затем медленно губы свои к мочке уха приближает, и едва ее касаются: - Хотел дождаться твоего совершеннолетия, но в тебе побывало так много мужчин, что это смешно. Я отброшу романтику и свое особое отношение к тебе. - произнесет еле слышно, но отчетливо достаточно.
Слушать меня не хочешь, понимать тоже. Тогда зачем ты здесь? - в висках давление долбит. Последние попытки понять - им уже не остановиться. Последняя секундная пауза, чтобы на его вопрос она мысленно ответила, выводы сделав. Но даже если Саммерсон захочет убежать, он ее уже из своего логова не выпустит. "Какой на хуй Грейсон, baby?" - усмехнется ей в губы и шаги вперед сделает, заставляя ее пятиться назад, пока вплотную в стену не впечатает грудью своей. - Ты здесь, чтобы я тебя взял силой, выпотрошил всю дурь и наказал за твои жалкие попытки задеть меня, - одной рукой он горло ее сжимает, ладонь другая под объемную джинсовку залезет и обоснуется где-то в районе ребер обнаженных. Мардер каждое пересчитает, плавно вверх уходя, где наконец встретится с ее грудью беззащитной. Слегка обхватит ее, тут же ощутив сосков упругость. В этот момент не дает ей взгляд от его глаз отвести. Она дышит глубоко, плавно грудь поднимая_опуская; голубоглазый сжимает ее сосок между пальцами, чтобы острая боль ее в чувства скорее привела. Саммерсон заерзала, ее бедра попытались подняться, но Мардер быстро пресек все попытки неудобное положение поменять. Он в лице не менялся - пошлая ухмылка и глаза холодные; за поцелуем не тянулся, старательно контролируя, чтобы между губами считанные миллиметры оставались. Если она захочет поцеловать - не получится. Он быстро отстранится от губ ее, чтобы всё происходящее превратить в мучительную пытку для Афины Саммерсон.
Драко Афину удерживает, не оставляя ей выбора, кроме как принять то, что он с ней делать хочет.
Мардер руку отдергивает, перестает мучить ее грудь, ладонь шершавую от шеи отстраняет и за пуговицы на джинсовке принимается, медленно одну за другой расстегивая, до последней дойдя, тянет ткань на одно плечо, оголив его полностью.
Пальцами длинными коснется плеча оголенного, прежде чем горячим дыханием по коже ее бледной пройдется. Он оставит след бледно-синий аккурат в том месте, которое пальцами секундой ранее заденет.
Саммерсон дышать размеренней не станет - напротив, ей определенно не хватает воздуха свежего, он своим присутствием в ее жизни охуеть какое головокружение вызывает. "Интересно, ее тело так бурно реагирует только на мои прикосновения?" Мысль о том, что ее другой вот так раздевает, крышу Мардеру сносит. Он с одеждой ее верхней церемониться перестает, со злобой вниз одергивая, оставляя толстовку болтаться где-то в ногах ее длинных.

Сколько раз он Саммерсон представлял в других пытаясь раствориться. Сколько ночей он не спал, воображения на их постельной сцене тренируя. Сколько слов он хотел сказать ей, но так и не смог. Сколько сообщений написал ей, но так и не отправил. Сколько пачек сигарет выкурил, представляя, что пока он там, в кампусе, она здесь и не с ним, в постели своей развлекается. Так сколько этих "сколько"?..

Мардер шаг назад сделает, задумчиво изучая ее лицо, даёт понять, что нет сейчас ничего абсолютно, что Саммерсон могла бы скрыть от него.
Он улыбается, явно довольный собой. Себя проигравшим не считает. Они оба этого хотят. Нет для него картинки эстетичнее, чем Афина Саммерсон с грудью обнаженной, с волосами растрепанными и глазами горящими от желания, губами пухлыми полуоткрытыми, которые она от возбуждения облизывает. На нее первые лучи солнца падают. Кажется, скоро наступит новый день, черные краски этой ночи затяжной смывая. Мардер этого не хочет. Он бы рад сейчас время остановить.

Отредактировано Draco J. Marder (2021-11-29 23:50:11)

+2

13

i    d o n ' t    m a k e     n o    m i s t a k e s
y o u r      b o d y ' s    i n s a n e

i   k n o w     t h a t     y o u    w an t     m e

it's all over your face

есть люди, которые слишком сильно любят говорить, совсем забывая, что перед этим надо ещё и подумать. саммерсон не такая, никогда такой не была, сколько себя сознательно помнит. она слушает, молчит больше положенного и делает выводы, с которыми, как правило, никто никогда не согласен. афина каждое слово неприятное и обидное в свою сторону брошенное помнит, за каждое обязательно отомстит в момент, когда меньше всего этого ждешь. саммерсон сукой называют и пусть большая часть желают её попусту задеть, она сама знает, что на деле, сука ещё так. не такие мысли должны в голове у пятнадцатилетней девочки засиживаться, но они живут у неё двадцать четыре на семь, даже не оплачивая аренду места.

она ненавидит слишком многое и любит слишком мало, если бы возможно было выбрать главного отрицательного персонажа в своей жизни – выбрала бы саму себя. афина иллюзий у себя в голове не строит на тему большой и чистой любви, знает, что бессмысленно. кто-нибудь обязательно посмеется, мол, что она вообще знает, ей ведь всего пятнадцать. только вот эту девочку к пятнадцати любить не научили, если ты всю жизнь видишь абсолютно противоположное – как ты можешь уметь иначе? это как ездить на велосипеде – если не научат, магическим способом ты не сядешь и не поедешь с первого раза. саммерсон понимала прекрасно, всё, что ей остается – это закос под любовь в виде оргазма и иллюзия близости во время секса. sucks to be her, huh?

афина перестала завидовать своим одноклассницам, которые про свои вторые половинки рассказывают нон-стоп. перестала кормить себя иллюзиями и надеждами, что её жизнь может тоже быть такой, как в подростковых фильмах, где пара со времен школы вместе, до скончания веков. теперь она желает им только поскорее сдохнуть и не мозолить глаза, её от сладости едкой выворачивает и зачастую она не понимает даже, настоящая она или нет, или все просто играют отведенные им роли. возможно ли действительно настолько счастливым быть с одним человеком? возможно ли, что один человек тебе дать всё может? саммерсон сомневалась, просто потому что знала прекрасно, она сама не смогла бы дать человеку н и х у я.

- катись к чёрту, сэм! – саммерсон срывается на крик и это первый раз за долгое время, когда она идеально выведенному фасаду позволит треснуть, позволяя людям взглянуть внутрь прогнившего фундамента её личности. афина, к которой все привыкли, эмоции под контролем держит и, как правило, тихо делает выводы. в самом серьёзном случае, ударит где побольнее, но позже, когда и забудешь о том, что тебя дьявол за углом поджидает.

- да ладно тебе саммерсон, - он смеется звонко и афине чертовски сильно хочется, чтобы кто-нибудь сэма пизданул, чтобы он подавился своими собственными, сука, зубами. чертов ублюдок со своими мерзкими рыжими волосами; хренов футболист, которому отбили мячом голову неслабо, раз его мозг не может нормально функционировать. – i mean, не хочешь добровольно, я от вызова никогда не откажусь. – он плечами пожимает, словно то, что он сказал – абсолютно нормально.

- повтори, что ты только что сказал? – она на месте остановится, оборачиваясь к парню, который слишком высокого о себе мнения для человека с таким маленьким членом. саммерсон до уровня его не опускалась, но девочки зачастую на эту тему хихикают, и она слышала истории о том, что чувак даже клитор найдет в лучшем случае с девятой попытки. их слова, не её. делает шагов несколько ему навстречу, прямо перед ним останавливаясь. если бы они были в мультфильмах, сейчас показали бы, как у афины из ушей пар идёт. из носа, тоже, и вообще она хренов дракон, готовый спалить сэма под ноль.

- ты вообще знаешь, что такое добровольный секс, саммерсон? или это не твоя фишка? – его ухмылка на губах продержится ровно две секунды, после в оскал превращаясь. её кулак прилетает ему прямо в глаз и если бы не брайс, то она прописала бы ещё пару раз сэму по лицу. кто-то из старшеклассников подлетит закончить начатое, за что афина благодарна безумно. несмотря на то, что афина, возможно, не самая любимая девочка в школе – шутки на тему насилия никем не приветствовались. – ты психичка! хренова психичка! – он визжит как самая последняя сука на планете и саммерсон в улыбке дьявольской расплывается. смотрит на него с абсолютным безразличием, когда злость невыносимая отступит, плечами пожмет, на пятках разворачиваясь, попутно бросая:

- что есть, то есть.

ей бы остановиться хотя бы на секунду и подумать о том, что делает. задать себе вопрос, не сошла ли с ума в конец? но, на это у неё ответ имелся и давно – да, сошла с ума. её ментальная стабильность сдала на попятную с диланом, но билет в один конец купила с появлением мардера. собранность саммерсон, когда она с ним, граничила с абсолютным безумием и она никогда не знала наперед, какая из крайностей выиграет в этот раз. это опасно, когда один единственный человек такую власть над тобой безумную имеет; он тебя разрушить одним предложением сможет и, как правило, этим пользуется. would she put it past him? nah. мардер примерно на таком же уровне безумности, как и она, возможно, одним даже выше, так что ожидать от него можно было, что угодно. пугало ли её это? нет. возможно, надо было, чтобы пугало. возможно, тогда она сейчас в его комнате запертой не стояла бы, в двух шагах от неминуемого.

чертова малолетка, шаг назад сделай, одумайся хотя бы раз в своей жизни! ей бы обязательно выкрикнули что-то вроде этого, может, даже, ангел-хранитель, если бы он у неё был. не было, к счастью или сожалению – хрен его сейчас поймешь, зато был дьявол в лице драко. списать бы неспособность дальше глаз его голубых смотреть на какой-нибудь диссонанс моральный, но врать афина не любила. единственное, чего она долгие месяца хотела – это оказаться с ним хотя бы на расстоянии вытянутой руки. эта мысль казалась ей так долго столь явной утопией, что сейчас, будучи здесь и рядом, её действия не вписываются ни в один из сценариев, что она себе придумать успела. саммерсон его ненавидит и ближе к себе хочет одновременно, парадоксальность её желаний поиску разумности в черепной коробке – никак не помогают, смешивая все мысли воедино, словно блядский смузи из всего, что было в холодильнике.

саммерсон злится, потому что каждый раз, когда они пытаются поговорить – не получается; они друг друга не слушают или не слышат, не столь важно – итог дерьмовый в любом из случаев. скорее всего, причиной всему переизбыток эмоций, который глаза пеленой затягивает, заставляя видеть выборочно, у них заведомо предвзятое мнение на одну или другую тему. начать с чистого листа – не получится; они оба – жертвы чего-то, сука, непонятного внутри, что пламенем синим горит, поглощая всецело. афина знала, что за каждом из поступков мардера смысл был, что он касаниями своими не просто бросался. может, с другими – да, но не с ней. она себе напоминала каждый раз, что видно из-за этого из головы его выкинуть и не может, потому что особенной считала даже без его признаний и подтверждений. probably wishful thinking. особенно, когда он лишний раз напоминает о том, сколько человек через неё к пятнадцати уже прошло. бросать её жизнь ей же в лицо – удар ниже пояса.

она молчит, зубы стиснув, но взгляда с его глаз, таких отвратительно родных, не сводит. саммерсон сказать хочется, что ей всего пятнадцать и по всем параметрам – она просто тупая малолетка, которая ещё не научилась принимать правильные решения в жизни. а следом обязательно вбросить вопрос: какая отмазка у него? хуй требуется выгуливать как псину три раза в день? вряд ли. если свои похождения она ещё пока могла спрятать за образом «я ничего не понимала», то драко определенно ебал каждую сознательно, так кто тут неправ? но, саммерсон не говорит, молчит и слушает, пытаясь предугадать каждое из его следующих движений. ей признавать самой себе не хотелось, что его пальцы идеальным ожерельем на её шее оседали, она в отрицание играть умела лучше всего. шаги размеренные назад делает, под натиском каждого из его движений, фокусируется на том, чтобы дыхание не сбилось под взглядом пожирающим, игнорируя подскочивший пульс. получается, разумеется, крайне ущербно, потому что его губы едва её касаются, а это её на грани удерживает, не оставляя возможности понять – в какую сторону пошатнуться для перевеса. афина взгляда не сводит с мардера ровно до того момента, как спиной к стене прижатой не окажется. пройдется глазами по обе стороны от драко, в попытке найти путь к отступлению, если решить дать назад.

- наказать, huh? поставишь в угол или достанешь ремень? – она смеется на два тона ниже, не желая кого-либо разбудить, их ситуация и без того безбожно запутанная, не стоило ввязывать ещё и третью сторону. – я не знала, что у тебя кинки, может мне ещё назвать тебя daddy? – саммерсон знает, что вполне себе может перегнуть палку, что это вопрос времени лишь, но рядом с мардером молчать у неё получалось чертовски плохо. её фразы колкие и нежелание шага навстречу делать – последняя её возможность на спасение, пока её ад во главе с мардером к себе не заберет.

в ушах чертов шум, словно в черепной коробке сломался старый телевизор из девяностых. вдох. выдох. каждый из которых глубже следующего, так влиять на другого человека должно быть запрещено законом, не иначе. она под каждым из его касаний себя в стену за спиной впечатать пытается, словно с самой собой в борьбе, не определившись, хочет ли поддаться и с дьяволом сделку заключить в очередной раз, или же нет. ладони на грудь ему опустит, его кожа обжигает, но афина не уверена совсем – это так действительно, или её разум в игру очередную её вовлечь пытается. глаза закрывает, головой в стену упираясь, если бы была верующей – помолилась бы в этот самый момент, чтобы кто бы то ни был там, наверху, спасение ей послал. сглатывает нервно, горло пересохло и ей впервые кажется, что от переизбытка ощущений вполне реально отключиться, потому что too much. губы кусает слишком сильно, чтобы незаметным осталось; бедра вперед подаются в поисках фрикции, но тщетно. хренов ублюдок. все, что между ними происходило напоминало игру в шахматы: каждый хотел победить, заполучив все фигурки с доски, оставляя главный приз напоследок. вот он мардер – делающий первый ход; вот саммерсон – бросающая тут же встречный. они реакцию друг друга выжидают, думают, что каждый играет в какую-то свою отдельную игру, по факту же – они вместе, просто по разные стороны, но цель у каждого одна.

мардер шаг назад сделает и афина внезапно сможет дышать, словно до этого её душили в четыре руки, а она никак не отключалась. губы искусанные облизывает, на драко напротив смотря. саммерсон себе наконец-то признается, что хочет его, блять, как же сильно хочет, первый раз её так невыносимо сильно к кому-то тянет, чьи касания терпеть не придется – наслаждаясь ими; чьи губы целовать хотелось – вопреки её любви минимизировать подобный контакт со всеми остальными. сердце в груди отбивает никому неизвестный ритм, но кажется, что это eminem rap god, потому что несётся так же, как мужик, спешащий уместить в трек как можно больше слов. мардера осмотрит: от линий лица, по которым пальцами провести хотелось, до рук в карманы передние спрятанных и обратно к глазам, в которых читалась мечта одна единственная «утопить» её.

афина в пятнадцать должна чувствовать себя неловко, полуобнаженная в непосредственной близости от молодого мужчины теперь уже, но не чувствовала. для неё отсутствие одежды скоро впишется в новую норму, привыкнуть пришлось быстро, иного выбора не было вовсе. прищурится чуть, на драко смотря, саммерсон не привыкла сдаваться и на каждый его ход, у неё теперь было два. пока он не слишком близко, пока разум в необъяснимую массу не превращается – думать она могла. её губ ухмылка самодовольная тронет, голову поднимет – как там в chickflick’ах? королева никогда не перед кем голову не склонит? формулировка другая – смысл понятен. они оба знают, к чему приведет любое из их решений сегодня – итог один, имеются лишь разные вариации дорог на пути к желаемому и если мардер хочет играть, то кто она такая, чтобы сдаваться сразу на первом кругу? у них дело любимое – взгляда не отводить друг от друга, выжидая, пока оппонент сдастся и напряжению между двумя это никак не помогало. саммерсон не знала, чего мардер от неё ждал, но знала, что она ему может дать. глаз не отводя, пальцами по животу оголенному вниз скользнет, едва касаясь; до пуговицы на шортах дойдя расстегнет её, следом ширинку расстегивая. шорты на пол поверх джинсовки упадут, оставляя саммерсон в одном лишь черном кружеве, склонит голову, немой вызов мардеру бросая.

твой ход, мардер.

+1

14

I like that you're broken
Broken like me
Maybe that makes me a fool
I like that you're lonely
Lonely like me
I could be lonely with you...

Словно в музей пришедший, Мардер стоит напротив картины намного красивее, чем "Венера в мехах" [Драко бы название дал: "Афина в кружевах"] и руки в карманы джинсов пихает, лишь бы куда-нибудь уже их приставить. Малолетка сдаваться ему не хочет, дерзко томным взглядом его всего облизывает, так профессионально, что Мардер на мгновение задумывается, а, собственно, кто кого здесь еще раздевает?! Кровь давно оттоком вниз ушла, и Саммерсон недвусмысленный взгляд на его ширинку бросает, усмехаясь, мол, "хочешь - вижу", но Драко и отрицать не станет: "хочу. пиздец, как хочу". Having a fixation on her - мечтал только в ней раствориться, вскрыть ее обнаженную грудь, натуру сучную вспороть и сердце, не способное любить, себе забрать. Саммерсон телом отдаться готова, но разумом - н е т.. Мардер этого факта принять не может, бесится, считая минуты до того, как она его имя выкрикивать будет. Завороженно наблюдает за каждым ее действием: взгляд голубых внимательных глаз скользит по шее тонкой с веной пульсирующей, по груди бледной, мраморной, по тому, как мимолетно она рукой себя касается, медленно шорты снимет, не сводя с него глаз стеклянных, пьяных от желания. Искусанные до крови губы кусать продолжает, спиной в стену впечатываясь, но бедра останутся в положении прежнем, она их чуть раздвинет, зазывая. Мардер в тот момент ощутит себя гоночным болидом, перед которым только что махнули специальным флагом. Адреналин в крови смешивается с предвкушением уже проигранного в голове финала, и ему не остаётся ничего другого, кроме как устремиться  к ней, покрепче обхватив ее затылок рукой и прижаться губами к ее губам.
Впрочем, это не единственный сценарий из всех возможных.

Саммерсон на месте ровно стоять не может, и стена холодная уже опорой ей не будет. Кажется, чем дольше Мардер смотрит на нее, тем сильнее в глазах ее ненависть и злость читается, словно кошка дикая, готова накинуться не него в момент любой, но Драко, будто не замечает ее едва ли не умоляющего взгляда, граничащего с агрессией бешеной. Голубоглазый продолжает внимательно смотреть на неё: лицо юно и по-детски живо; в отличие от глаз. В глазах отражаются  разочарование и злость на жизнь в общем, видимо подкидывающую ей разное дерьмо.  Острое чувство вины точным ударом бьет между рёбер. Он впивается в неё взглядом, стискивая челюсть. Интересно, как она расценит его замешательство: подумает, что он нашел в ее теле изъян? что трахать ее не хочет? что доводит ее до точки кипения?.. Он в ней ребенка увидит на мгновение, но вряд ли она поймет ход мыслей его. "Слишком поздно об этом думать, Мардер. Ты же не хочешь, разозлить ее и потерять навсегда? Если сейчас уйдешь, тебе не простит никогда. Посмотри на нее. Нет в ее позе, взгляде, манери речи и поведении ничего детского. Смирись". - сила внутреннего убеждения все сомнения тотчас перевесила, как только Саммерсон невзначай своей груди коснулась, и Мардер нить размышлений потерял.

Королева никогда не перед кем голову не склонит? - Возможно. Но Мардер сейчас совсем не гордый: сам пред ней после замешательства долгого на одно колено опускается медленно, затем на второе и смотрит на нее снизу-вверх, как поверженный рыцарь роз и креста.  Daddy? Why not. Он смиренным выглядел лишь на мгновение, когда, на коленях стоя, в глаза ее заглянул, пытаясь ими сказать то, что словами никогда не скажет. Будто опомнившись от помутнения секундного, в себя быстро пришел, натянув на лицо ухмылку фирменную и произнес хрипло: — Саммерсон, ты когда-нибудь от процесса получала удовольствие? - взглядом оценивающим с нового ракурса проходится, цепляясь за ткань тонкую черную, немного в сторону съехавшую. Облизнувшись, аккуратно приподнимает ступню холодную и на свое колено ставит. Ладонью щиколотку гладкую обхватывает , вверх ведет медленно_осторожно, внимательно наблюдая за ее реакцией. Мардер Саммерсон дразнить продолжает, хоть, казалось, и повержен в пух и прах, проиграв игру шахматную, в дамку втюрившись до смерти. Его джинсы с трудом напряжение сдерживают, когда рука его доходит до кружева черного, которое он небрежно вниз стягивает, как что-то надоедливое и никому не нужное. Спускает ткань вниз по ее ногам длинным, приподнимая ту ножку, что на его коленке дрожала. Возвращается в положение первоначальное, и теперь ему ничто не мешает, кроме, разве что, стягивающей джинсовой ткани, раздражающей пах.
Она его дыхание горячее почувствует, бедрами вперед поддавшись, когда он руками нащупает нетипичные шероховатости в области бедер, зрение не на глазах ее сфокусирует, а на коже, и увидит порезы продолговатые, достаточно свежие; разозлится моментально, быстро дважды два сложив, и яркую картину представив, на которой девочка пятнадцатилетняя себе боль физическую причиняет, пытаясь душевную заглушить.

И вновь все пойдет не по плану.
— Скажи, что не из-за меня, - с колен поднимается и грубо за подбородок хватает пальцами двумя горячими, ее волосы рукой другой небрежно в кулак на затылке собирая; их лбы и носы соприкасаются; глаза синие огонь мечут, искрами в нее прямиком попадая, в тело тотально обнаженное агрессивно вжимаясь. Эти порезы на ее теле хаос в его голове навести успели, ведь теперь Мардер только одного желает: войти в нее прямо сейчас и двигаться грубо и резко, будто всю дурь ее и привычки вредные выпо[трахать] собрался. Глазами недовольство выражает, но вслух больше не говорит ничего. Решает, наконец, что без губ ее просто погибнет. Мажет языком её щеку, губ не касаясь, но проигрывает по всем параметрам, когда нетерпеливо начинает о ее тело обнаженное пахом тереться, задницу двумя ладонями крепко обхватывая, прижимая ее к себе так крепко, что, кажется, под его натиском она треснет [или треснут его джинсы]. Саммерсон языком его губы облизывает; ее горячий и влажный язык травит его, вызывая  очередную порцию чувств неконтролируемых и заставляя твердеть член в джинсах. Его ладонь шлепок один глухой делает, след бледно-красный на ее ягодице оставляющий, она тут же сама подается навстречу его пальцам, вниз спустившимся, стремившимся ее пустоту заполнить. Афина бедрами на них насаживается нетерпеливо глубоко и дерзко, крепко в плечи Мардера вцепившись, чтобы пол, провалившийся у нее из-под ног, больше точкой опоры не был. И если вплоть до этого момента между этими двумя последовательность действий определенная была: ход за ходом, шаг за шагом, прикосновение за прикосновением, то сейчас у обоих в висках кровь ебашит, дыхание сбилось к хуям - несите кардиостимулятор.

Его пальцы шершавые быстро становятся влажными, кожа на них в морщинистую превращается, будто он пару часов провел в ванной горячей.
Проваливается ей в рот, скользит по ее языку и медленно с ума сходит. Ему нравится, как эта девушка владеет им, выбивая из его головы все приличные  мысли.
От поцелуя отрывается, щелкает языком по ее соскам, и она выгибается назад, прижимая его голову к себе.

+1

15

f e e l    l i k e    w a y     t o o    g u i l t y
w o n d e r s      i f    i    b r o k e    a   r u l e    i n d e e d

i   t e l l     h i m      i ' m    n o t     a    b e l i e v e r

i just had sex in a cathedral

оба упертые слишком, не умеющие проигрывать. всё бы было предельно понятно и допустимо, если бы их противостояние какой-либо смысл имел, по факту же – итог не изменится, каждый хочет другого в качестве главного приза заполучить. как до этого финиша дойти – особенность интерпретации каждого хода. саммерсон в глаза напротив смотрит, что сейчас далекими таки кажутся, в них пламя синее пылает и ей больше всего в этот самый момент хочется сгореть; чтобы пламя сожрало до обнуления, за собою один лишь пепел оставляя. ни шанса на спасение – не то чтобы ей сейчас он нужен был. даже если молиться бросится, бог не услышит, а из подземного мира прилетит громкий смех. у дьявола любимое развлечение, казалось бы, издеваться над своей любимой девочкой.

они – это титаник двадцать первого века; погружаются на дно запредельно красиво, прекрасно понимая, что спасения не будет и друг в друге им погибель найти суждено было. саммерсон приняла это уже давно, когда мардера очередным парнишкой перетереть не смогла. тщетные попытки за попытками сводили её с ума ежедневно и в какой-то момент признать поражение, хотя бы частично, было намного легче, чем продолжать бороться. это, конечно, не значило, что афина теперь готова была на каждый шаг драко – три встречных делать. понять про себя и признать другим – две разные вещи.

у саммерсон проблем с самоконтролем, как правило, не было, но сегодня, здесь и сейчас, у неё словно пик эмоциональный и хочется противиться всему миру, перечить и перечеркивать любые желания/советы чужие. она за каждым движением мардера наблюдает внимательно, не желая упустить ни одного из, словно каждое – самое заветное, ей необходимое в эту самую секунду. он расстояние между ними в два шага измерит, на колено перед ней опускаясь и его близость непосредственная опять все мысли к чертовой матери из головы вынесет. она три хода наперед продумать успела, но толку от этого, конечно, мало, раз они из памяти улетучились ровно так же быстро, как и сгенерировались. хренов мардер со своими ладонями горячими. на слова его щурится и бросить что-нибудь дерзкое хочет, на уровне «заткнись» или «лучше бы ты не разговаривал», потому что слов не нужно вовсе, за них касания говорят. хотя, не говорят даже, к р и ч а т.

- тебе есть с чем соревноваться, - на выдохе, скомкано, пожмет плечами для пущего вида, но тут же глаза закроет, голову назад запрокидываясь от прикосновения. пульс в ушах бьет и саммерсон едва мардера слышит, а ещё ей кажется, что на них одежды ненужной слишком много. у неё привычка неизменная была – процесс выдерживать в сугубо ограниченных рамках, правил собственных придерживаясь, но с мардером не так. с ним, сука, всё не так, как она привыкла. с ним ей хотелось всё растянуть в одну бесконечность, которая начинается здесь, в его комнате в родительском доме, но не закончится уже никогда. может, даже, когда они по ту сторону жизни окажутся, всё ещё будут вдвоем, потому что в их мире месту не было никому извне. взгляд на лицо драко упадет, когда его дыхание кожи коснется. саммерсон лицо его слишком нравится, но сейчас на нём не хватало чего-то, в идеале – её самой. рукой потянется в его сторону, щеки коснуться, но не успеет. подушечки пальцев пройдутся по шрамам, о существовании которых она зачастую забывает вовсе и афина мысленно чертыхнется. сейчас не время и не место обсуждать её одержимость данным занятием. мардер тело её своим накроет, пальцами в подбородок впиваясь, афина одернутся попытается, но тщетно, she’s right where he wanted her. в его голосе отчаянная мольба слышится, её руки лица его коснутся, с глазами голубыми встретится, но промолчит. она в жизни предпочтение правде отдавала и старалась, по возможности, никогда не врать, поэтому в этот самый момент, она молчит и губ чужих касается. шрамы забудутся до «потом», которое наступить может не скоро; о «потом» ей «сейчас» думать не хотелось.

их поцелуй не попал бы в номинацию на оскар как самый романтичный, не попал бы и как самый сладкий, нет. поцелуй грубый и грязный, каждый из них другого поглотить всецело пытается, воздух отобрать, чем дышит и заменить собой каждую клеточку чужого существования. губы покалывает, на грудь словно навалилась тонна камней, от чего дышать невыносимо тяжело становится и кажется, что грудную клетку вот-вот разорвет к чертям собачьим. саммерсон губы желанные самые кусает, оттягивает и отпускает только ради того, чтобы поцелуем смягчить. пальцы мардера везде: на её шее, на её талии, на её бедрах и вот уже в ней. бедрам вперед подается, лишь бы касаться её не переставал. афине плевать абсолютно, что она сейчас выглядит наверняка desperate и ещё больше needy, но она в погоне за высотой необъяснимой и пальцы в неё скрещивающиеся, сейчас ей это дают. за плечи хватается, как за спасательный круг, ногтями в кожу нежную впиваясь, идея оставить за собой как можно больше следов – кажется ей отличной. вперед подается, шеи губами касаясь и руки опускает к пряжке ремня, руками дрожащими пытаясь с ней разобраться. саммерсон сейчас чувствует слишком много, каждый сенсор в режиме overload. ей всего и сразу хочется, словно каждого прикосновение слишком много и недостаточно одновременно. план растянуть удовольствие летит к чёрту вместе со всем остальным, они могут пытаться в нормальность, но это не они. саммерсон и мардер – это грязный секрет, хаотично ворвавшийся в их жизни; саммерсон и мардер – это мучительно и грубо; резко и больно; всё и ничего одновременно.

шеи его касается, к себе прижимая – если задохнется на её груди, так тому и быть. рукой свободной опять в плечо мужское вцепится, забыв, что вообще до этого делала. голову назад запрокидывает и выдохи рваными и шумными получаются, слишком учащенными, чтобы по ту сторону стены никто не понял, что сейчас происходило. ноги дрожать предательски начинают и афина прекрасно знает, что за этим последует, если себя не соберет сейчас. пусть и в погоне за собственным оргазмом, но понимала, что, поймав его сейчас – собирать себя придется по крупицам.

а ей всё ещё хочется слишком много, чертова ненасытная сука.

запястье пальцами тонкими сожмет рукой левой, в попытке остановить, но мардер мужчина на миссии, целеустремлен до неприличия. правой в плечо его подталкивает и поймав на себе взгляд непонимающий, за запястье тянет. он не в ней больше, но она, конечно, не признает, что близости ей уже не хватает. на колени перед ним опускается, руку к себе мужскую тянет и рот открывает, мгновением позже пальцы, что в ней только что были, на язык себе опуская. взгляда с драко не сводит, с ремнем расправляется сейчас на ура, словно проделывала это уже излишне много раз. так, конечно, и было. штаны с бельем вместе стягивает резко и бесцеремонно, они давно уже перешли границы приличия. ногтями по бедрам его вверх проведет, по члену следом, голову склонив.

- скажи мне, мардер, - губы облизывает, в ухмылке расплавляясь, - чего ты хочешь? – шепотом, ведь между ними сейчас происходившее самый главный секрет в жизни. плоть в руке горячую сжимает, она вполне могла бы подождать указаний или наставлений перед ним на коленях, но у них не бдсм-тусовка, они не играют. поцелуями короткими пройдется вдоль всей длинны члена, после, наконец-то, заглатывая. gotta put a man out of his misery, eh? языком круги вырисовывает, движения непрерывные продолжая. вверх-вних. ладонями опирается о бедра мардера, в поиске стабильности и взгляда с лица его не сведет. афина на коленях, словно отдающаяся власти чужой, но на деле, сейчас смотря на него снизу-вверх, саммерсон видит, сколько власти на самом деле имеет. может, стоять на коленях – один из видов контроля.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » ты сжигаешь меня дотла - Мисс Крематорий.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно