полезные ссылки
лучший пост от джеймса рихтера [джордж маллиган]
Идти. Идти. Идти.
Тупая мантра в голове безостановочно повторялась всякий раз, когда Джорджу казалось, что следующий шаг он уже не сделает... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 10°C
jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron /

[telegram: wtf_deer]
billie /

[telegram: kellzyaba]
mary /

[лс]
tadeusz /

[telegram: silt_strider]
amelia /

[telegram: potos_flavus]
jaden /

[лс]
darcy /

[telegram: semilunaris]
edo /

[telegram: katrinelist]
aj /

[лс]
siri /

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » ведь если ты - мое наказание, я - твое проклятье


ведь если ты - мое наказание, я - твое проклятье

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

https://i.imgur.com/H2b54aI.gif

В главных ролях:
Мелани Кэмпбелл в роли невесты
Джаспер Тирелл в роли нежениха
Место и время:
лето 21-го,
пафосный отель в пригороде Нью-Йорка

Грохочет гром,
Сверкает молния в ночи,
А на холме стоит безумец и кричит:
"Сейчас поймаю тебя в сумку,
И сверкать ты будешь в ней
Мне так хочется, чтоб стала ты моей!"

Отредактировано Jasper Tyrell (2021-12-08 21:32:15)

+2

2

Эти чертовы пафосные приемы Джаспер не любил. Народу - много, большая часть друг друга не знают, но все натянуто лыбятся, а стоит тебе только отвернуться - сразу же начинают перемывать тебе кости. А тут еще и дресс-код в виде эти дурацких смокингов. Ну какой идиот сейчас носит смокинг?!

Нет, не с того поля ягодой был Джас, чтобы понимать эти закидоны богатых виноделов с многовековой родословной, которые даже из свадьбы своей единственной дочери делали какое-то идиотское показательное мероприятие. И это ладно еще не додумались устраивать всю эту вакханалию на своих виноградниках или в подвалах! Туда бы Джаспер, наверное, и не поехал бы...а тут - почти случайно совпало (нет), что он оказался в пригороде Нью-Йорка в том самом загородном отеле, который для столь великосветского раута снял уважаемый жених.

Джаспер, если честно, не запомнил даже его имени, хотя гуглил почти целую неделю. Из отложившегося - что это какой-то там потомок британских лордов, с собственными заводами и целой высоткой в центре Нью-Йорка, где располагалась его фирма. И весь такой подтянутый, лощеный, везде в костюмчике...как более успешная версия Тирелла, только без бороды, и это бесило. Не борода, нет, хотя на одной фотографии Джас, по пьяной голове, ее все же дорисовал, но даже это дорисованное безобразие смотрелось на том лице неплохо.

Он спокойно относился к тем, кто имел больше него денег, красивее тачки или мог прожигать жизнь без оглядки на какие-то бытовые вопросы. Джаспер прекрасно понимал, что есть те, кто старался чего-то добиться в этой жизни больше, чем он сам, и что кому-то просто больше везло. На всех них ему было плевать - но когда один из них оказался рядом с Кэмпбелл, Тирелла переклинило.

Он не видел ее с тех пор, как они завершили свои совместные дела с грузоперевозками, где-то с ноября. Знал, что она вернулась в Напу, потому что зачем-то был подписан на Хэзер в социальных сетях, а та как раз выкладывала “прощальный” пост, где всему миру донесла, куда именно навсегда сваливала ее подруга. Нет, серьезно, она так и написала - “навсегда”, хотя потом сама же изредка и выставляла пару фотографий с рыжей мордашкой в обнимку из местных баров. Кажется, последняя попадалась Тиреллу на глаза зимой, и он даже всерьез подумывал наведаться в то же заведение.

Передумал, почему-то. А потом напился до беспамятства, чтобы утром обнаружить себя в родительском доме, где матушка заботливо подавала антипохмелин и водичку в стакане, а отец смотрел так, словно Джаспер ночью зарезал его пса, а потом еще надругался над останками. В общем, неприятный был денек.

И ведь затем снова отпустило - что называется, с глаз долой - из сердца вон. Жил себе спокойно, в привычном ритме. Однажды даже столкнулся с Данн в одном клубе, и они зачем-то переспали, по старой памяти. Но что смешно: когда Джаспер изменял ей с Мэл, то не испытывал ничего, а в тот вечер почему-то почувствовал себя почти что предателем, хотя о Кэмпбелл они даже не заговорили ни разу. С другими такого не было - наверное, потому, что они даже отдаленно не напоминали Лисичку.

Никаких рыжих голов. Никаких даже на каплю сумасшедших характеров. Все банально, до жути, и даже немного скучно. Наверное, поэтому он и заскучал? Не хватало ему этого огонька безумства в жизни, непредсказуемости и, говоря откровенно, той страсти, что мелькала между ним и Кэмпбелл с первой их встречи.

А потом опять эта Хэзер с ее новыми фотками, где помимо нее и Мелани оказался тот самый недоделанный лорд. И стоял он между ними, и обнимал обеих, и не было там никакого намека на то, с кем именно из подруг он мутит...но Джаспер как-то сразу все понял. Словно и не отписывался он от блондинки именно ради этой фотографии.

Тогда-то он и провел свое первое в жизни маленькое расследование. Собрал все: пароли, явки, даже налоговую отчетность за прошлые три года. И чем больше находил, тем больше внутри него поднималось это чертово чувство собственной ничтожности.

У Джаспера не было таких выдающихся успехов в бизнесе. У него не было таких капиталов. Не было вилл в Европе и собственной лошади на скачках. Не было апартаментов в Нью-Йорке, не было предков из династии каких-то там королей, и к жизни он подходил совершенно не так серьезно. Да даже столь выделенных кубиков пресса у него не было, несмотря на регулярные занятия в зале. А этот хлыщ умудрялся среди всех своих дел, тренировок и прочего находить время еще и собачьим приютам помогать, а также вести “здоровый образ жизни”.

Идеальный, как ни крути. И, как ни крути, он идеально подходил Кэмпбелл. Может, не по характеру, хотя этого Джаспер тоже не исключал, но по статусу, состоянию и происхождению - уж точно. Черт, от такого союза наверняка все десять поколений Кэмпбеллов были счастливы.

И Джас не мог выкинуть это из головы. Снова и снова прокручивал в голове ту последнюю их встречу с Кэмпбелл, восстанавливая ее практически по минутам. Вот они заканчивают разговор, и на пару секунд в кабинете повисает неловкая пауза. Вот Мэл поднимается с кресла, говорит что-то подытоживающее, подходит к двери и замирает, оборачиваясь. Он прекрасно помнит, как хочется защелкнуть замок, прижать Кэмпбелл к стене и целовать, сдирая одежду. Эту глухую блузку - она ведь специально надевала максимально закрытые блузки к нему навстречу. И узкую юбку до колена, которая заводила Джаспера едва ли не больше, чем мини, с трудом прикрывающая попу. Ведь чем больше Лисичка пыталась казаться недоступной, тем больше Тиреллу ее хотелось. Но тогда он просто улыбался ей и желал хорошего дня, а она отвечала ему тем же и уходила, оставляя после себя лишь легкий аромат духов и сожаление обо всех упущенных возможностях.

Джаспер корил себя и тогда, но почему-то сейчас это чувство достигло своего апогея. Наверное, пока Кэмпбелл была где-то там, вдалеке, было проще верить, что она одна. Или с кем-то, кто явно был хуже Тирелла. А когда перед глазами такой пример...

Может, именно он и подтолкнул Джаспера заняться расширением бизнеса. Может, именно поэтому он и начать решил с Нью-Йорка, и даже жил здесь последний месяц, где-то очень глубоко внутри надеясь невзначай столкнуться с Мэл. Сколько тут миллионов живет? Смешная надежда, поэтому Джас и прятал ее крайне далеко.

А потом этот заказ, один из самых крупных за последнее время, на перевозку цветов в тот самый отель. Где-то невзначай услышанный обрывок разговора о том, что это все - часть подготовки к свадьбе. Пара едва заметных сплетен в сети, а еще пост Хэзер с той же геолокацией...И как-то в голове Джаспера все перещелкнуло.

Прошло чуть больше полугода, а его Лисичка выходила замуж. В пафосном месте, с кучей гостей, с подготовкой на несколько миллионов. А ведь совсем недавно они раскуривали косяк в недостроенной квартире и рассуждали о том, что брак - это крайне переоцененное мероприятие. И целовались на крыше. И ненавидели друг друга, а потом снова просыпались в одной постели.

А теперь Мелани Кэмпбелл выходила замуж, выбрав себе в мужья мужчину намного лучше, чем Джаспер Тирелл. Что последнего бесило даже больше, чем сам факт такой скорой свадьбы.

Они ведь не обещали друг другу ничего. У них даже не было никакого официального статуса, ведь даже “любовники” им совершенно не подходило. А даже и будь все иначе, разве Джас позвал бы ее замуж? Вряд ли. Да и она не согласилась бы.

Так что же здесь? Действительно достойный претендент? Хорошая партия? Та самая “настоящая” любовь? Банальный залет? Наверное, можно было бы написать Хэзер и выпытать что-то у нее...но Джаспер Тирелл слишком любит делать глупости, а еще никогда не ищет легких путей.

А тут чертов смокинг! И даже в приглашении, которое Джас так удачно спер, это якобы было написано. Но кто бы его читал! И вот стоило напрягаться, доставать этот чертов кусок бумаги, если тебя даже с ним амбал на входе отказывался пускать?

Чертовы аристократы. Но Тиреллов так просто с намеченного курса не собьешь, и вот спустя полчаса изысканий, парочку подкупленных официантов и одного садовника, Джаспер оказался среди гостей. Хотя, без пиджака, который выделялся бы тут сильнее ядовито-зеленого ирокеза, и бабочки он больше походил на обслуживающий персонал, что в целом было даже на руку. На Джаса не обращали внимания, его никто не запоминал, и никто из приглашенных его не знал - за исключением мисс Данн, которую нигде не было видно. Но избегать одну среди пары сотен - не так сложно, а Джаспер все равно не собирался тут задерживаться. Его интересовал всего один человек и лишь один разговор, который откладывать Тирелл и не собирался.

Найти невесту на свадьбе не так-то просто, если свадьба еще не началась, а невеста пряталась от посторонних глаз на территории в пару гектаров. Спустя минут двадцать Джас признал собственную беспомощность, и пришлось снова подключать смекалку. Прикинулся официантом-идиотом, нашел такого же простачка и наплел с три короба, что послан был отнести невесте графин с водой, но по неопытности заблудился. И ведь графин как удачно был подхвачен с соседнего стола! Всего-то оставалось выслушать длинный монолог на тему “наберут по объявлениям”, и вот она, заветная дверь, из-за которой, к огромному сожалению Тирелла, доносился весьма звонкий голосок Хэзер.

Нет, третий в данном случае был совершенно лишний, поэтому пришлось избавляться от графина, выбирать себе местечко за углом и ждать, когда драгоценная невеста останется одна.

Сколько времени прошло - Джаспер не знал. Словно в тот момент, когда он оказался так близко к своей цели, время вокруг замерло, то ли в попытке испытать его выдержку и нервы, то ли давая шанс в миллионный раз обдумать то, что Тирелл собирался сказать. Только обдумывать было нечего, ведь он так до конца и не понимал, для чего именно тут находился. Напомнить о себе? Вполне достаточно было отправить букет с открыткой. Извиниться? Да, вроде, не за что. Попытаться что-то вернуть? Так было бы что возвращать - у их отношений никогда не было никакого статуса. Просто еще разочек увидеть Мэл? Так для этого можно было довольствоваться фотками в профиле Данн, она весь день выкладывала их без остановки. Букетики, накрытые столы, нервничающего жениха. Последний весьма кстати нарисовался прямо у нужной двери, решая сразу две проблемы Джаспера: удовлетворяя любопытство и избавляя от подружки невесты.

И нет, в нем все еще не было чего-то такого, что могло бы заставить Тирелла вновь почувствовать себя на коне. Ни хромоты, ни косящих глаз, ни даже прыща на лбу. То самое идеальное лицо из какой-то статьи, которому Джас пририсовывал усы и бороду. Переживающий, но все равно заметно счастливый.

Данн утащила его дальше по коридору, причитая о плохих приметах и что-то об ожидании, усиливающем наслаждение. Смешно, учитывая, сколько этой встречи ждал сам Джаспер. И все же он постоял под дверью еще немного, но из номера не доносилось больше никаких звуков, поэтому Тирелл решил рискнуть. Набрал воздуха в грудь, проскользнул внутрь, тихо прикрыл за собой дверь...

И словно не было этих месяцев. Словно если сейчас он подойдет к ней со спины и прошепчет что-то пошлое, она привычно попытается заехать ему локтем в ребра, на что он перехватит ее руку, обнимет поперек живота и притянет к себе поближе, она - фыркнет что-то сквозь зубы и попытается удрать. А потом - один поцелуй в шею, один судорожный вздох - не важно, чей именно - и все будет как раньше.

Только она стоит перед зеркалом в полный рост, в подвенечном платье, и один этот вид лучше всего прочего говорит о том, что “сейчас” - совершенно не “как раньше”.

Но черт, какая же она сейчас красивая!

Эти рыжие волосы в сложной прическе с крупными локонами. Это длинное белое платье - не пышное, которое из любой худышки делает пироженку, а прямое, облегающее, даже строгое, с золотой вышивкой. Странно, Джаспер скорее представлял себе Кэмпбелл в белой майке и джинсах с кедами, чем в столь женственном наряде, но, стоило признать, оно ей нереально шло.

И никакого семимесячного живота, о котором Джас нет-нет, да и задумывался.

Только Джаспер и Мелани, снова одни в комнате, на пороге чего-то такого, что заведет их определенно не туда, куда нужно.

Он бы мог еще долго ее рассматривать, отмечая каждый оттенок в макияже, блеск украшений или завиток на вышивке платья. Но вместо этого опять говорил какую-то глупость.

- Синяя бутоньерка жениха совершенно не подходит к твоему платью.

И хотелось бы добавить, что жених и сам ей не больно-то подходил, но тут даже самому себе врать не получалось: вместе они смотрелись неплохо. Наверняка в разы лучше, чем Джас и Мэл в тех же обстоятельствах.

- Восхитительно выглядишь.

И если бы он только мог вложить все свое восхищение в свои слова - он бы это сделал, потому что такой Мелани он не помнил. Взбалмошной - да, растрепанной - да, соблазнительной, злой, нервозной, уставшей, недовольной - все да. Но сейчас она была не тем сорванцом в юбке, слегка безумной и отвязной. Она была Женщиной - той самой, которой не нужна короткая юбка или откровенное декольте, чтобы сводить мужчин с ума.

И Джас сходил с ума, почти физически чувствуя, как все разумное медленно его покидает. В его появлении и так не было никакой логики, но сейчас и те немногие логичные оправдания, что он себе придумал, уверенно обращались в пепел под этим взглядом. И ответ на столь очевидный вопрос выходил каким-то неразумно простым:

- Соскучился.

Только произнеся это вслух Джаспер понял, насколько сильна в нем эта тоска по ней. По ее глазам, прожигающим насквозь. По острому язычку, произносящему проклятья в адрес Тирелла куда чаще, чем все остальное. По рукам, которые сначала бьют, а потом скользят под его рубашкой. По волосам, в которые так приятно уткнуться носом и закрыть глаза. По тихому вздоху, признающему очередное поражение - их совместному.

Джаспер тонул сейчас в этом чувстве, оно накрывало его с головой, мешая даже дышать. Тоска и чувство какой-то гнетущей безысходности - именно то, что разрывало его изнутри, почти до отчаянного крика.

- Я все ждал своего приглашения, - попытался хоть немного вернуться в привычное русло Тирелл, - но, как видишь, не дождался. До сих пор уверен, что оно затерялось где-то на почте. Но разве я мог пропустить такое событие. Какая свадьба и без меня.

Джас ненавидел свадьбы, и прямо сейчас он ненавидел всем сердцем конкретно эту. Это все еще его Лисичка стоит там, в каких-то двух метрах, и не важно, кто именно ждал ее за дверьми этой комнаты - сотни гостей или всего один, но другой мужчина. Пока они здесь - она все еще его Лисичка, даже если она сама, как обычно, не будет с этим согласна.

Отредактировано Jasper Tyrell (2021-12-04 00:04:20)

+2

3

Дверь снова приоткрылась за её спиной – наверное, Хэзер снова что-то забыла. Помаду, цветок из прически; может, снова решила сменить серьги на другие из шкатулки невесты – Мелани уже сбилась со счета, сколько раз Данн возвращалась «на секундочку». Нет, она любила подругу – она не просто так оставалась рядом практически на всех важных этапах жизни Кэмпбелл. Но честное слово, если она сейчас еще раз войдет, подхватит бокал шампанского, и начнет, покачивая им, вслух рассуждать о том, что вот когда она выходила замуж, у нее все было по-другому… Мэл не пожалеет букета, чтобы отмутузить им Хэзер прямо по лицу. На фото с выпускного из средней школы фингалом блистала Кэмпбелл, и она вполне имеет право на свой, подобный, трофей.

И Мелани оборачивается – вполоборота, головой и лишь немного – плечами, чтобы встретить подругу своей улыбкой и просьбой оставить её наедине с собой хотя бы минут на пятнадцать. Оборачивается, видит вошедшего, и…

И как будто снова она стоит, обернувшись, в дверях его кабинета. Как будто снова ждет, когда он закроет дверь перед ней, второй рукой уже обнимая её поперек живота и зарываясь носом в волосы за ухом. Ждет, когда он попросит её остаться; скажет что-то, что позволит ей не уходить ещё хотя бы пару минут. Но он провожает её кивком головы, пожеланием хорошего дня и советом по объезду пробки на пятой; она желала ему удачи.

Тогда он стоял в паре шагов от неё, теперь – в паре метров. Но что в тот раз, что сейчас – это расстояние было непреодолимой пропастью, которую им не суждено было пересечь.

Она потом, почти сразу, вернулась в Напу. Курсировала между домом и Сакраменто еще с месяц, а после – почти зачахла в этой рутине и решила что-то менять. Поехала в Сан-Франциско на открытие новой галереи, и ей понравился вид городских мостов. Через неделю на мероприятии в своем же заведении встретила его. Того, кто сегодня, всего-то полгода спустя, будет ждать её у алтаря под аркой из пушистых белых пионов.

А она – стоит, почти не двигаясь, и смотрит на Джаспера, подпирающего спиной дверь. Не изменившегося ни в одной своей черте, разве что пиджак где-то в пути потерял; и ей одновременно и хочется и не хочется думать, что это от того, что он так сюда спешил. Но конечно, он начал с гадостей.

К платью Мелани не подходила синяя бутоньерка. С ним плохо сочетались платья подружек невесты, галстук и пояс жениха, да многое. Единственное, что подходило этому платью – это Мелани сама по себе. У неё их было три, и это – последнее – она выбрала в последний момент. Она вечно что-то меняла, постоянно передумывала: платье, прическа, цветы в её букете. Родителей жениха это раздражало. Кэмпбелл-старший только искренне заботливо спрашивал, возможно, дочь сомневается не просто по поводу платьев или цветов, а на счет свадьбы как таковой. Уверял, что возместит все расходы, если её отмена сделает Мелани счастливой. А она все смеялась, отмахивалась, говорила, что все хорошо и это просто слишком важный день, чтобы ей не нравилось хоть что-то. А отец… Он вообще всегда больше верил, что дочь скорее выскочит за какого-нибудь бродячего музыканта.

Или за такого, как Джаспер. Того, кто не просто будет терпеть бешеный ритм, в котором было комфортно Мелани, а будет двигаться с ней на одной волне. Или, как минимум, на одной скорости. А с ним так было; с Джасом каждый шаг – как по стеклянному мосту, когда неизвестно, треснет под тобой плитка или останется невредимой. В омут не просто с головой – а с разбега, на ходу делая еще пару сальто через голову. Не в пример тому, как было у неё с Тони.

С ним было… спокойно. Он одобрял её порывы, но никогда не поддерживал: когда она захотела попробовать параплан, он с ней не пошел – только проверил, чтобы её инструктор был лучшим. И ждал её внизу. Преданно ждал, а потом показывал видео полета, с восхищением рассказывая о том, как это было прекрасно и волнительно. Мелани не нравилось, что на многие вещи они смотрели с разных сторон, но нравилось то, что он не навязывал ей своего угла зрения. Хэзер как-то сказала то, что Мэл и понравилось и не понравилось совсем: Тони был её якорем. Но в этом не было ничего плохого, вроде бы: любому воздушному шарику нужен груз, а прыгающему с моста – тарзанка, и все для того, чтобы не терять связь с реальностью.

Но он летал только первым классом и всегда уточнял плотность простыней в очередном отеле. Он точно не стал бы бегать с ней ночью босиком по крыше недостройки. Не стал бы подхватывать её на руки, задирая юбку почти до пояса, не стал бы целовать её так, как будто…

Мелани ведет плечом, сгоняя с себя призраков прошлого, и целиком поворачиваясь в сторону двери. Рефлекторно осматривает себя, хотя и без того знает, что выглядит, как минимум, хорошо: ей всегда шел белый цвет. Хотя Данн бы сейчас вмешалась, нравоучительно напоминая, что платье – цвета молока, чем безумно раздражала саму невесту. Которой было настолько неуютно под этим тяжелым, изучающим взглядом, что она складывает ладони одна в другую, сжимая их перед своей грудью.

Она хочет задать вопрос – спросить, почему он здесь; Нью-Йорк неприлично далек от тех мест, в которых Джаспер привык прожигать свою жизнь. Уже набирает в грудь воздуха, уже приоткрывает рот, но он снова её опережает, заставляя её широко улыбнуться. Не ответу, но тому, что он значил и как возвращал её обратно в те дни, когда Тирелл говорил, что для того, чтобы не слышать все эти Кэмпбелловские бредни, достаточно просто говорить их вперед неё. У него получалось – тогда, получилось и сейчас заставить её широко улыбаться, склоняя голову и чуть ей покачивая.

Ей этого не хватало – чувства, что кто-то способен её осадить. Тони всегда дослушивал её до конца, чаще всего – снисходительно улыбался, поправляя на блюдце чашку, даже если Мелани сокрушалась по поводу вымирания нарвалов. Выслушивал, потом – поправлял осанку, и говорил что-то вроде «Ты, конечно, права, но»… Он называл её гиперактивным энтузиастом, Джас – ебанутой. Они оба были близки к истине, просто воспринимали её с разных сторон. И в долгосрочной перспективе – не навсегда, но, по крайней мере, на весьма долго и относительно счастливо – Джаспер в этом противостоянии явно проигрывал.

Как и в состоянии, в манерах, в образованности и эрудированности, в конце концов. Список пунктов, по которым Джаспер проигрывал бы Тони мог протянуться от того места, на котором она стояла до самого Ватикана. Но если так – почему Мелани именно сейчас думает именно об этом, не смотря на то, что у них и отношений-то не было? Не то, чтобы серьезных, вообще никаких. Они просто иногда друг с другом спали, в остальное время – доводили друг друга до белого каления.

Его слова заставляют ее опустить взгляд куда-то к мыскам его ботинок. Заставляет начать сильнее сжимать свои ладони, поглаживая одним большим пальцем другой – с головой выдавая свою нервозность. Хотя, она – невеста, а им, говорят, свойственно нервничать в день свадьбы. Даже понятие какое-то есть для этого, специальное… предсвадебный мандраж, кажется.

- Я не посылала тебе приглашение.

Голос звучит, как чужой. Может быть, потому что она сама с Джаспером всегда была другой. А может быть, самой собой. Кто теперь разберет, кем она была, стала, будет… И, что важнее, кем бы она хотела быть. Единственное, что она знала точно: она не хочет ему врать.

- Я не хотела тебя здесь видеть.

Именно из-за этого – того, что он заставлял её сейчас переживать. Того, что он заставлял её вспоминать. Из-за того, что Мелани сейчас стоит посреди своей комнаты невест, окруженная цветами, и сомневается во всех решениях, в которых, как ей казалось, она была уверена. Не потому, что появление Джаспера напоминало о нём, но потому, что заставляло вспоминать о той Мелани, которой она была тогда, когда была знакома с ним. Легкая тоска по себе самой – наверное, то же чувствуют люди, тоскующие по своему детству.

Наверное, приглашение стоило прислать. Тогда Джаспер мог бы воспринять его, как издевку. Выбросил бы, вместе с яркими рекламными буклетами, в мусорное ведро и жил бы себе спокойно дальше. Может быть, прислал бы открытку с крайне ядовитыми поздравлениями. А потом – сегодня – Мелани бы поставила в своей жизни запятую, сменила фамилию, социальный статус и, возможно, страну проживания. Но он зачем-то заявился сейчас, стоял, подпирая собой дверь, и буравил её своим взглядом, заставляя в очередной раз подергивать плечами.

- Зачем ты здесь, Джаспер? – на усталом выдохе, поднимая взгляд к его лицу.

Мелани бы не приехала на его свадьбу. Ни под каким предлогом. Возможно, пролистала бы в инстаграмме фотки по хештегу, если бы у нее было хорошее настроение – прислала бы открытку и какой-нибудь подарок. Что там обычно дарят? Блендер, тостер, фарфор? А он, блин, приперся – и если сначала этот факт порождал в ней недоумение, потом – какое-то необъяснимое удовольствие, а потом – снова недоумение, то сейчас, внезапно, заставлял злиться.

- Ты же поиздеваться пришел надо мной, да? – и она щурится, подозрительно, как делала это всякий раз, когда он был подозрительно вежлив с ней или обходителен, - Ну так давай, - и резким движением она обводит себя руками, затем разводя их в стороны, - вываливай, что там у тебя?

Да сама Кэмпбелл версии полугодичной давности осудила бы её сейчас за многое. За свадьбу вообще, за неприлично круглую сумму, потраченную на цветы, за три платья и целый шкаф туфель, потому что она так и не смогла решить, какие ей нравятся больше – она и сейчас стояла босиком, мечась между трех пар, выставленных справа от зеркала. За выбор жениха, под десятком слоев преимуществ которого крылась горькая сердцевина из сдержанной скуки.

Но Джаспер стоит, молчит, смотрит, заставляет её опускать руки. Заставляет гадать, какая из неозвученных им гадостей заставила его припереться в такую даль и пройти и охрану, и регулярно патрулирующих коридор у ее комнат жениха, Хэзер и отца, чтобы оказаться здесь. Заставляет ее саму про себя гадать, что она сделала не так, и как могло бы складываться иначе.

И признаваться, что она рада была его видеть. Не смотря на то, что предпочла бы не видеть его вовсе.

- Да ну же!

+2

4

Она не посылала ему приглашение.

- Ауч, как грубо, Кэмпбелл.

Она не хотела его здесь видеть.

- Это почти обидно. И я почти поверил.

Почти - потому что он знал причину этого нежелания, и она крылась совсем не в том, что большую часть времени Джаспер и Мелани друг друга ненавидели. Почти - потому что он и сам совсем недавно испытывал то же чувство: он не хотел ее видеть, потому что любая их встреча - это как раскаленный прут в живот, и так было с тех самых пор, как она впервые появилась в его кабинете - деловая, собранная, со своими проблемами. И максимально отстраненная. Это должно было охладить пыл их таких странных отношений, но так и не сработало. Ничего не работало - только расстояние более или менее помогало забыться - или делать вид, будто ничего не происходит.

Почти - потому что Джаспер прекрасно видел, как Лисичка на него сейчас реагировала: она начинала сомневаться.

Она обернулась к нему с улыбкой, адресованной явно не Тиреллу, но в момент осознания в ее глазах мелькнуло вовсе не разочарование. Она все так же улыбалась его глупостям, как раньше, искренне, немного хитро, с прищуром. И закипала в ответ на его другие идиотские высказывания.

Но он не чувствовал в ней отторжения себя. Мэл не прогоняла, хоть и повышала голос. Не сыпала обвинениями, хотя явно могла бы это делать. Ее голос не звучал отстранённо, как должно было бы невесте общаться с тем, кто не представляет для нее никакого интереса. С тем, кто точно не ее будущий муж. Но в интонациях Кэмпбелл все еще были чувства, а в ее глазах стояло то, что оправдывало каждую минуты пребывания Джаспера в этом отеле: Мелани сомневалась.

Сомневалась в том, что происходит с ними сейчас. Сомневалось в том, что чувствовала. Сомневалась во всем, что происходило вне этих стен - и это нормально, потому что Джас и сам воспринимал обстановку вне как нечто нереальное. Самое настоящее в эту минуту - это сомнения Кэмпбелл. Да она даже в собственном виде сомневалась, в ответ на комплимент оглядывая себя со всех сторон. В их прошлой жизни она бы лишь вопросительно подняла бровь и посмотрела бы на Тирелла взглядом из серии “Ты придурок? Я выгляжу охренительно и прекрасно это знаю!”

И в визите Джаспера она сомневалась: и в целях, и в причинах. А сам Тирелл с каждой минутой это сомнение все больше и больше терял.

Он знал, зачем он пришел. Прямо сейчас, когда она задавала ему этот вопрос, он мог на него ответить весьма четко, хотя еще секунду назад не имел ни малейшего представления о том, что еще можно было бы добавить к уже озвученному “я скучаю”. И с каждым мгновением, что Кэмпбелл тратила на собственные сомнения, он все больше и больше уверялся в правильности своего присутствия именно здесь, именно сегодня, именно в этой комнате.

Нет, он не собирался издеваться именно над ней. Над ее выбором - да, еще как. Он бы мог осудить ее и за выбор места, и за выбор декора, и, само собой, за выбор жениха - о, по нему Джаспер готов был проехаться в броневике. У него ведь даже монолог был подготовлен на эту тему - придумал, пока ждал в коридоре исчезновения Данн.

Но сейчас, пока Кэмпбелл продолжала говорить, а в ее голосе все больше и больше проскакивало какой-то злой обиды, Джаспер принимал решение молчать. Она ведь не на него сейчас злилась и обижалась, а на ту Кэмпбелл, что видела в зеркале. И это еще один повод здесь остаться.

Ему нравилось молча наблюдать за ней: как она, вся такая красивая - чертовски красивая - заводилась все больше, явно не выдерживая того напряжения, которое сама же и создала. И он улыбался, потому что на сто процентов был уверен, что она ему рада. Может, и не конкретно ему, но точно тому, о чем он ей напоминал своим присутствием. О нем. О них. О ней самой в те времена, когда ей не нужно было становиться Миссис-Лорд-Совершенство. Не важно, Джаспер согласен был довольствоваться самим фактом этой скрытой радости. Это значит, что у него были все шансы.

- Лисичка. Ты. Просто. Сногсшибательна.

Может, в этом и была вся проблема, и именно из-за этого Тирелл сейчас выдумывал себе то, чего на самом деле не было. Но это - правда, и один из тех комплиментов, что Джаспер делал Кэмпбелл совершенно искренне.

Она сногсшибательна в этом платье, она сногсшибательна в своей злости и сногсшибательна в своем нетерпении. Как и раньше.

Раньше ее не нужно было в этом убеждать; сейчас же Джаспер старался, чтобы его слова звучали максимально убедительно. Потому что его Лисичка - это уверенная в себе стерва, которая лучше всех вокруг знала, насколько она великолепна, причем, во всем. А он хочет ее вернуть.

И он может ее вернуть.

Тирелл чувствовал это почти физически: нужно совсем немного постараться, и эти сомнения, что бродили в глазах напротив, обратятся в его пользу. Не давить, не заставлять, даже убеждать не требовалось: лишь внести немного разброда в чувства, с чем Джас всегда справлялся на ура. И она поддастся - даже не ему, а самой себе. Ему не интересна Мелани, которая будет во всем следовать за ним. Ему нужна Мэл, которая будет ставить ультиматумы так же жестко, как потом резко отказываться от них или разворачивать на сто восемьдесят градусов - в свою пользу. Да, это ломало ему мозг, но именно об этом он сейчас тоскует.

Как тоскует и обо всем другом, что было только у них: язвительные оскорбления за гранью приличий; взаимные обвинения по поводу и без; рукоприкладства, на людях и за закрытыми дверьми; неожиданные признания, сделанные друг другу и никому больше; секс, даже воспоминания о котором запускали по телу триллионы мурашек. Джаспер тосковал по Мэл и всему тому хаосу, разброду и разнообразию, которые она привносила в его жизнь. И знал, что хотя бы немного, но она тоже об этом скучает.

- Просто скажи, - попросил Тирелл, отталкиваясь от двери и делая пару шагов навстречу. - Ты правда счастлива?

Она не была похожа на счастливую невесту. Она не была похожа даже на взволнованную невесту - а Джаспер знал, о чем говорил, ему довелось видеть и тех, и других, и даже тех, кто был совершенно разбит. С одной из таких невест он умудрился даже переспать прямо в церкви, доказывая девушке, какую ошибку она совершает. Но она все равно ее совершила, а Джас теперь не мог вспомнить ни имени, ни даже лица.

Но на несчастную невесту Кэмпбелл тоже не походила. Для Джаспера сейчас она была невестой смирившейся, которая прекрасно знала, на что себя обрекает, но добровольно принимала такой расклад. Той, которая по своей воле запирала себя в клетку под названием “брак”. По любви ли? Разве по любви так делают?

В этой теме у Тирелла не было никаких знаний, но он достаточно хорошо успел узнать Мелани, чтобы сейчас задавать ей те самые вопросы, которые она явно не хотела слышать.

- Это все, - он неопределенно взмахнул рукой, имея ввиду и окружение комнаты, и то, что происходило за ее стенами, - действительно то, чего ты хочешь?

Она могла не отвечать ему, но должна была ответить себе - искренне, честно, признаваясь в том, что наверняка не принесет ей никаких положительных эмоций. Но чтобы вылечиться, нужно признать, что ты болен, и начать принимать лекарства. И Джас готов был таким лекарством стать.

Он не хотел разваливать ее свадьбу - правда не хотел. Когда шел сюда, он надеялся не больше, чем на один разговор, правда, понятия не имел, куда тот может завернуть. И сейчас Тиреллу было плевать на повод, ради которого здесь собралась такая толпа народа - его интересовала только Лисичка. Его Лисичка. И даже если после их встречи она захочет выйти из этой комнаты и отдать себя в руки того, кто будет ждать ее у алтаря, даже понимая, что совершает роковую ошибку, о которой будет жалеть - пускай. Но она признается Джасперу в этом прежде, чем за ним закроется эта дверь. А дальше - по обстоятельствам.

- Я ведь знаю тебя, Мэл, - еще пара шагов, и между ними остается ровно столько места, сколько еще могло бы считаться приличным, и ни сантиметром больше. - И это не твоя история. Только посмотри.

Последний плавный рывок, чтобы оказаться за ее спиной - и Джаспер не дотрагивается, но вынуждает Кэмпбелл повернуться обратно к зеркалу, ловя ее взгляд в отражении. Что ж, пора доставать козыри.

- Разве вот эта шнуровка тут нужна?

Тирелл проводит пальцем по тонким лентам на спине, почти случайно задевая кожу Мэл, на которой тут же выступали мурашки.

- Платье вполне может держаться и без нее, но вырез на спине будет уже более вызывающим. А этот разрез? - Джас подцепил пальцем подол. - Он ведь должен быть выше, или я не прав?

Ему бы хотелось, чтобы он был выше, открывая больше, чем положено хорошим девочкам. Но Мелани - не такая, она непослушная, она взрывная, и ее свадебное платье должно отображать все грани ее характера.

- Ты ведь провокатор, Лисичка, - продолжал искушать Тирелл, рассматривая Мэл в зеркале. - И платье должно быть таким же. Оно должно вызывать революцию и доводить до истерики тех обвешанных цацками светских львиц, которых тут целая толпа. Это ведь твоя свадьба. И твое платье. Оно должно быть твоим на сто процентов, даже не на девяносто девять.

Его Мэл не стала бы подстраиваться под чьи-то ожидания или, не дай бог, требования. Она бы гнула свою линию - во всем, начиная от времени и места и заканчивая тем, какими зубочистками гости будут ковыряться у себя в зубах.

Но его Мэл вообще не собиралась замуж, если уж говорить откровенно.

- И прическа, - Джаспер пропустил огненную прядь сквозь пальцы. - Разве тебе не хочется распустить волосы?

Ладно, в этом вопросе он максимально пристрастен: Джас слишком обожал эту рыжую шевелюру, а утыкаться носом в шпильки слишком опасно для этого самого носа.

Хотя, возможно, будущий мистер Кэмпбелл был иного мнения на этот счет.

- Три сотни гостей - зачем они тебе? Ты знаешь лично хотя бы треть из них?

И снова этот взгляд, глаза в глаза, пусть и через зеркало. Ей не нравилось то, что он ей говорил, ну и пусть. Разве хоть кто-то еще из присутствующих здесь мог быть с Мэл так же откровенен?  Хэзер наверняка была довольна всем происходящим, и куда больше заботилась о том, чтобы получить побольше фотографий собственной персоны, чем о внутренних демонах своей лучшей подруги. Отец? Скорее, верил в то, что говорила ему дочь, а она до этой минуты явно всем напропалую врала о том, что все хорошо. Жених? Тут вообще без комментариев.

- И почему здесь? Почему не дома? В семейной часовне, где венчалась куча твоих родственников? И банкет прямо посреди виноградной лозы с бутылками из погреба. И музыканты - нет, ты видела? Там же целый оркестр. А тебе нужен какой-то неизвестный квартет, который будет играть смесь рока, кантри и джаза, немного в разнобой, и наверняка они напьются и начнут играть матерные песни. Но зато задорно и с огоньком.

Ведь Мэл - такая, задорная, горячая, немного сумасшедшая. И свадьба - действительно ее свадьба - должна быть такой же. С танцами на барной стойке, стриптизом от пьяной тетушки, марихуановыми кексиками вместо торта и обязательно - дракой, после которой все зачинщики уснут в обнимку.

- И разве Кэмпбеллы не должны выдавать своих дочерей замуж в тех смешных шотландских юбках? Какие смокинги? Ты же не любишь весь этот официоз.

Она должна устанавливать правила, ведь это ее день. А не стоять у зеркала с задумчивым лицом, и уж точно не выслушивать дьявольского змея в лице бывшего недопарня, который из последних сил держится, чтобы не провести губами по ее шее.

- Неужели именно о такой свадьбе ты мечтала?

На подобной свадьбе они неплохо смотрелись бы в качестве гостей. Возможно, даже занимали бы места в первом ряду, но в самый ответственный момент наверняка запирались бы точно в такой же комнате, забыв обо всем вокруг под наплывом страсти. Возможно, они бы и пришли сюда не друг с другом в паре, но исход все равно был бы тем же.

Но это явно не та свадьба, где хоть кто-то из них должен играть главные роли.

- Если да - надевай вон те, в серединке, - и Джаспер кивнул в сторону от зеркала, где в ряд выстроились несколько пар туфель. - Но на свадьбу своей мечты ты наверняка пришла бы босиком, и никто и слова не посмел бы тебе возразить.

Наверное, если бы в каком-то параллельном мире решение принимали они вместе, именно так все и выглядело. Наверняка ведь где-то в альтернативной вселенной у них не было этих месяцев друг без друга, и, если они все еще не прибили друг друга, то тот, другой Джаспер мог и созреть до предложения, а та, другая Мелани - до свадьбы. И перед алтарем они делились бы косяком, обещая друг другу жизнь в таком же угаре, а священником был Элвис из Вегаса.

Потому что если кто и мог заставить Джаспера Тирелла отойти от своих жизненных устоев, то это только Мелани Кэмпбелл. Уже заставила, раз он стоял тут, за много километров от привычного распорядка своей жизни, рядом с той, которую так хотел подчинить себе, но которая в очередной раз подчиняла себе его самого, ничего особенного при этом не делая.

+2

5

Это обращение заставляет ёкнуть что-то внутри.

Лисичка. Это слово – и важнее, и приятнее его комплиментов, пусть и были они такими емкими, были произнесены с тем нажимом, который еще больше прибавлял им убедительности. И знать бы, что именно Джаспер под этим имел в виду, да не было никакой разницы. В той, прошлой жизни он очень редко так на неё смотрел – как будто видел не только внешность. Не только платье, укладку, макияж – что-то куда как большее.

Как тогда – за мгновение до того поцелуя на крыше, от которого стало теплее настолько, что злые порывы ветра, треплющие волосы, перестали быть такими холодными. Как тогда, когда Джаспер слепо шел за ней через её гостиную, прося позволить ему остаться.

Их отношения всегда были симптоматичны. Всегда были завязаны на простом физическом контакте, но когда на поверхности проступали какие-то более глубинные эмоции – они были острыми, как ничто другое. Мелани такого больше не чувствовала. А то, что Джаспер сейчас подпирал лопатками её дверь, кричало о том, что это взаимно.

Это ёкание внутри становилось болезненным. Мелани не хотела себе объяснять, почему – и почему это неправильно.

Он делает пару шагов от двери, и Кэмпбелл почти испуганно отшатывается назад – делает не шаг, но полшага, и теперь надеется, что это оказалось незамеченным под длинной юбкой подвенечного платья.

Счастлива ли она? – и Мэл поднимает брови, смотря на него изумленно и вопросительно. А что вообще есть счастье? Кто-то из немецких математиков в середине прошлого века сказал, что счастье – это возможность быть самим с собой в мире. Мелани вспоминала эту фразу в последние дни куда чаще, чем за все предыдущие годы, последующие за ее знакомством с трактатом. А результату всегда предшествует усилие, о чем сказал какой-то спортсмен, имя которого она и не пыталась запомнить.

Так вот совместная жизнь с Тони казалась ей миром с самой собой. А эта свадьба – усилием, которое, впрочем, не было мучительным. В целом. И поэтому всё это – да, то, чего она хотела. Но тоже – только в целом.

Джаспер делает еще несколько шагов к ней, и ей приходится буквально заставлять себя не делать еще одного шага назад. Она боится его близости – она знает, что происходит с ней, когда он становится так близок к ней. Но ответы на все его вопросы, положительные, застревают где-то в горле, так и не явившись миру.

Очень странно смотреть в зеркало и видеть его за своим левым плечом. Того, кого здесь быть не должно – того, кто должен был из её жизни исчезнуть с последним прохладным прощанием, брошенным там, в его кабинете. Но он выдыхает – даже не тяжело, не предвещающе что-то куда более тактильное, просто – выдыхает, просто движение, обратное вдоху; а Мелани чувствует это прикосновение воздуха изгибом в основании шеи, и тут же едва заметно подергивает плечами, сгоняя с них мурашки. И следующие – от прикосновения: она все еще слишком остро реагировала на его руки, хотя искренне надеялась, что подобной властью уже не обладает над ней никто. Но по коже – как будто скользит молния; за его прикосновением Мэл чувствует ожог, так и не успевая понять – от холода, или от жара.

Ей было нечего ему сказать. Ну не станет же она, правда, ему объяснять, что шнуровка на платье появилась всего пару дней назад, потому что невеста похудела настолько, что платье начинало сборить под грудью, портя идеальный силуэт; не рассказывать же ему, что разрез на юбке она попросила подшить вчера, когда увидела в прогнозе погоды возможные сильные порывы ветра. Поэтому – только качает головой: нет, разрез не должен оканчиваться выше, чем есть.

Но во многом Джаспер был прав. Потому что да – Мелани хотелось распустить волосы, растрепав их пальцами, вместо того, чтобы одергивать себя каждый раз, когда захочется заправить прядь за ухо. Хотелось предпочесть туфлям на каблуке – плоскую подошву, хотелось сократить список гостей, как минимум, вдвое.

И она бы точно убрала из приглашений дресс-код. Хотя, стоило признать, как минимум со стороны жениха все и без того пришли бы в смокингах. В этом заключалась самая большая, принципиальная разница между их с Тони семьями. Кэмпбеллы всегда были богаты, успешны, в некоторых областях – влиятельны, но на этом, пожалуй, всё. Они всегда были бунтарями и вольнодумцами – так сложилось, ну просто, исторически. И поэтому – они позволяли себе всё, чего бы не хотели их буйные души. Семья Тони же, наоборот, в центре своей пирамиды преимуществ имела статус, а уж потом – бизнес. И отсюда вырастал миллион предрассудков, с которыми, правда, Мелани просто не стала бороться.

Но сейчас, ловя в отражении его взгляд, она только проводит кончиками пальцев по его ладони у своего бедра. От основания большого пальца, по ребру и вдоль указательного – с кончика ногтя срываясь снова в пустоту. Одно мягкое, скользящее движение – почти нежное. Если это – её день, она в своем праве не отказывать себе в мимолетном желании прикосновения. Тем более, что оно было еще и маленькой, своего рода, местью – она ведь знала, что от него Джаспер почувствует те же мурашки, что заставил бежать по её спине пару минут назад.

- Папа в килте, - тихо поправляет она его, не сводя с его лица взгляда, - Как и братья.

Если бы ему не разрешили явиться в семейном килте, этой свадьбы бы не было. Не потому, что Кэмпбелл-старший не смог бы с этим смириться – это просто перешло бы ту границу, за которой заканчивались терпение и готовность примиряться Мелани. Присутствие родственников со стороны невесты в этих «смешных шотландских юбках» было даже не ультиматумом, это было констатацией факта в самом начале подготовки. В отместку – синие бутоньерки и пояса жениха и его друзей, потому что так женились сколько-то там поколений в его семье.

- Я просто… - медлит, подбирая слова – мучительно, опуская глаза и сводя болезненно брови к переносице, - Я хотела все сделать правильно.

Ну и, в конце концов, примерно так Мелани представляла свою свадьбу, когда ей было десять. Она, правда, еще и ярко-розовые шляпки мысленно пририсовывала всем гостям старше сорока (в этом возрасте по детским представлениям начинается старость). А примерно с этого возраста она перестала о ней мечтать, поэтому иного эталона у нее не было. Просто эта мечта очень удачно во многом совпала с видением консервативных родителей жениха.

Прав на сто пятьдесят из ста Тирелл был только тогда, когда рассуждал о месте. Возможно, он просто знал её не так хорошо, как думал. Или она предпочла самой себе что-то другое.

- Послушай, Джаспер, - его имя царапает кремнем нёбо; произносить его так же больно, как и прикасаться к нему сейчас, беря его ладонь в свою и отворачиваясь от зеркала – к нему, - Всё… хорошо.

Она бы сказала – нормально, но понятие нормы для них обоих – слишком размытое. Она бы сказала – в порядке, но понятие порядка вообще было малоприменимо к ним. А как иначе описать то, что происходящее, никак не сочетавшееся с тем образом жизни, что она вела во время знакомства с Тиреллом, её устраивало – она не знала. Но почему-то решила, что ей необходимо объясниться.

- Ты ведь знаешь, что со мной бывает… нелегко.

Нелегко – и это слишком щадящий эпитет. Мелани бывает абсолютно невыносима, а в остальное время – просто невыносима, и, кажется, Джаспер эту её черту не то, что просто видел – он от нее огрёб куда больше иных везунчиков. И эмоциональную нестабильность, разворачивающую её в настроении на сто восемьдесят градусов по щелчку пальцев; и упертое желание видеть мир исключительно по-своему и полностью игнорировать то, что не вписывается; и даже искренне Кэмпбелловскую черту – склонность решать разногласия рукоприкладством.

- А он… - и Мелани отчего-то не хочется даже имени будущего мужа упоминать – как будто Джаспер не прочел его уже на приглашении или объявлении при входе в отель, - Он это принимает, - на выдохе – облегченном. Правда, облегчение касалось не того, что нашелся в мире тот отчаянный смельчак, что способен с этим всем ворохом потенциальных проблем мириться, а того, что у неё нашлось наиболее правильное слово, - И любит.

Здесь не врала даже – просто выражалась чужими словами. Тони то и дело это повторял, когда Мелани срочно собиралась куда-то кого-то спасать, за что-то протестовать или безотлагательно пробовать новый вид мороженного в лавку джелато в соседнем квартале. Она всегда и всюду с собой приносила хаос и сегодняшний жених, пожалуй, первый после отца, кто назвал это очаровательным. А не сумасшествием чистой воды – как это делал Джаспер.

- А ещё, - один горький смешок, снова опуская взгляд, - У него слишком много дел, чтобы от этого устать, - или чтобы она устала от него – но об этом она, пожалуй, умолчит.

И зачем она вообще это сейчас рассказывает? – А потому что иначе она поведала бы Джасперу о том, что в тот, последний раз, выйдя из его офиса, она села в машину и еще с полчаса сидела, и смотрела в какую-то точку на двенадцати часах рулевого колеса, пытаясь понять, что ей сказать, чтобы вернуться обратно. Но так и уехала, когда не смогла подобрать верных слов.

Сейчас, и только сейчас она понимает, что так и держит его руку в своих ладонях. И даже не замечала – как будто так и нужно было. Странное чувство, странное до невозможности – ибо именно таким оно и должно быть: невозможным. От осознания этого – руку его не бросает, конечно, но отпускает несколько резко.

- В общем, если ты пришел меня отговаривать – зря.

Ей и так хватало, если честно. Дед с самой помолвки спрашивал, «пошто сдалась ей эта жеманная принцесска» Тони; отец в комнату с самого утра заглядывал с таким выражением лица, как будто каждый раз ожидал там не увидеть собственной дочери и был как будто разочарован, когда она снова и снова там внезапно находилась; а брат просто оставил на туалетном столике ключи от корвета, который он любовно называл Эдной, уточнив, что в нем полный бак.

- А если для того, чтобы что-то доказать себе, - и Мелани поворачивается к нему боком, мыском ноги подтягивая к себе туфли. Среднюю пару – они почему-то резко и ей самой начали нравиться больше остальных. А взять себя в руки, оказывается, намного проще, если на Тирелла не смотреть, - то тоже – зря.

Приподнимая подол платья кончиками пальцев, она встает в эти туфли, которые наденет, наверняка, всего раз в жизни. Становится выше на целых сантиметров десять, но, повернувшись обратно, все равно обнаруживает себя смотрящей на Тирелла снизу вверх – просто не под таким тупым углом.

Нет, а что? Это одна из самых распространенных причин для расстраивания чужих свадеб в голливудском кино: упустив девушку, парень понимает, что она ничего только тогда, когда на ней решает жениться кто-то другой. В целом тот же принцип работал у девушек, цепляющих по барам исключительно женатых мужчин: если уж кто-то за него вышел, значит, не совсем безнадежный.

- Но ты можешь, если хочешь, остаться, - озаренная внезапной мыслью, аж встрепенулась, протягивая впереди себя раскрытую ладонь в предлагающем жесте, - Там среди закусок будут креветки такие, - и широко улыбаясь, показывает пальцами той же ладони расстояние примерно в стопку, - в рюмках с острым соусом на дне. Очень вкусные.

Когда Мелани включила их в меню, попробовав на дегустации закусок, мать Тони посмотрела на нее таким взглядом, который очень живо напомнил ей миссис Дреймор – гувернантку, повергавшую её в ужас в возрасте от пяти до шести лет. Её отец над этим ржал до хрюка, а потом долго за себя извинялся.

- А в баре есть вермут…

Есть – где-то среди бесконечных рядов бутылок на любой, даже самый притязательный, вкус. Если сумму, вложенную в алкоголь на этой свадьбе, бахнуть в бухло попроще, можно проспонсировать пару-тройку Burning Man-ов.

- …который тебе нравился.

Отредактировано Melanie Campbell (2021-12-07 10:10:54)

+2

6

- Единственная причина моего здесь присутствия - девушка, которая мне нравится.

Он ждал от Мэл других слов - совершенно других. Глупо, наверное, учитывая всю историю их взаимоотношений, где на одно утверждения Тирелла Кэмпбелл находила по меньшей мере десять отрицательных аргументов. Сейчас же она и не протестовала вовсе. Да, говорила что-то, что должно было стать отрицанием мнения Джаспера, но звучало это совсем не так. Неуверенно, не слишком правдиво, и при этом все равно - немного обидно.

Он хотел бы, чтобы Лисичка с ним соглашалась - но, пожалуй, в это бы он не поверил. Он хотел бы, чтобы она с ним спорила - как и раньше, до хрипоты и сжатых кулаков, которые в один момент пускались в качестве последнего, максимально убедительного контраргумента. Джаспер согласен был бы и на отрицание собственных слов, если бы оно было произнесено безапелляционно - как Мэл умела это делать в совершенстве. Но все, что она сейчас произносила, было каким-то бесцветным, как прогноз погоды по утрам - как нечто обыденное и не слишком полезное, а ты сиди потом, думай, наврали тебе или нет.

- И, вроде, смотрю на нее, вроде, такая же, как и всегда. А вроде и не она вовсе.

От прошлой Мэл в ней остался разве что цвет волос. Никакого огня в глазах, никакого гордо вздернутого носа - а ведь даже когда она приходила к нему в кабинет просить помощи, то вела себя так, будто она здесь - по меньшей мере королева. В этой Мелани не было уверенности - словно кто-то просто выкачал ее из нее, заполнив освободившееся пространство какой-то ненужной ерундой - вроде смирения. Вот его-то в этой обновленной Кэмпбелл было предостаточно.

Единственный проблеск той, его Лисички из прошлого, был в этом невесомом движении, когда Джаспер почувствовал легкое прикосновение пальцев к своей руке. Какие к черту мурашки, это целые электрические разряды! И Кэмпбелл даже не поймет никогда, каких усилий стоило Тиреллу остаться на месте и не попытаться хотя бы перехватить ее ладошку.

Он бы уже не смог остановиться - ни в словах, ни в поступках. Он бы уже не дал ей времени что-то обдумать или что-то для себя решить. Никаких абстрактных рассуждений о платьях, гостях или собственных мотивах - только он, она и ближайшая ровная поверхность. Он бы целовал ее до потери сознания - буквально, ведь даже отсутствие кислорода не было бы веской причиной для того, чтобы сделать пусть и не большой, но перерыв. Он бы сжимал руки на ее талии и бедрах, сминая пальцами платье так сильно, что где-то наверняка треснули бы нитки. Он бы напомнил ей все, что они делали вместе, как делали - тоже вместе, и в какую пропасть при этом падали - снова вместе, но в этот раз они бы падали так глубоко, что никто из них не смог бы выбраться обратно.

Ее прикосновения - все еще его наркотик. И таких мимолетных касаний уже мало. Давно мало, почему он думал, что сейчас будет иначе?

- Правильно для кого, Мэл?

Ничего правильного в происходящем не было, ни для них двоих, ни для нее одной. И то, как аккуратно и бережно она держала его руку - лучшее тому доказательство. Если все правильно, тогда зачем ей - он? Прогнала бы, давно и взашей, ни слушая ни одного из отравленных сомнениями слов. Не подпустила бы к себе и на расстояние пушечного выстрела. Было бы все правильно, она не стояла здесь с потухшим взглядом. Правильно - это без капли колебаний, здесь же от них разве что стены не дрожали. 

С ней и правда было нелегко, кому, как не Джасперу об этом знать. И Мелани это прекрасно понимала - потому что он всегда открыто говорил ей об этом. Но разве хоть раз он сказал, что это - недостаток? Черт, он был без ума от ее безумства. Категорически влюблен в непредсказуемость, взбалмошность, неординарность. И даже идиотизм, который Кэмпбелл стоически демонстрировала в некоторых вопросах, завораживал Джаспера до стояка в штанах. Такая она и нужна была ему, а не та бледная копия, что опускала перед ним взгляд.

Именно с этой мыслью он сжимал в ответ ее руку - чтобы напомнить. Чтобы эти мурашки, перебегающие от него к ней, заставили Кэмпбелл вспоминать себя. Если ей не нравится - пусть кричит и ругается на него, кидаясь с кулаками. Если нравится - пусть, собственно, делает то же самое, но с другими оттенками. А не стоит, пряча глаза, с этой грустной улыбкой, пытаясь уверить, что занятость будущего мужа - лучшая часть ее семейной жизни.

Кого ты пытаешься обмануть, Лисичка? Того, кто видел тебя насквозь даже тогда, когда ты сама в себе разобраться не могла? Того, кто с закрытыми глазами всего парочкой прикосновений мог заставить тебя сбивать дыхание? Того, кто на уровне инстинктов знал, что именно тебе нравится?

Того, кто даже сейчас, едва ощутимо поглаживая большим пальцем твое запястье, заставлял твое же сердце биться сильнее, чем кто-либо из стоящих за дверью?

И ты правда веришь, что, разорвав тактильный контакт, тебе станет легче?

- Что они сделали с тобой, Лисичка, что ты боишься даже прикосновений?

Она отпускала его руку резко, пусть и пыталась это всячески скрыть, словно на самом деле это касание ее обжигало. Но Джаспер прекрасно знал, что это не так. Если ее руки - его наркотик, то и в обратную сторону это работает, и Тирелл совершенно точно будет это использовать.

Ему не интересно это приглашение задержаться, совершенно не соблазняли закуски в рюмках и, страшно подумать, вермут, даже если на него ушла добрая половина стоимости всей свадьбы целиком. Ему не плевать было только на эту улыбку, в которой мелькали отголоски именно той Кэмпбелл, которую Джаспер знал. Но по-настоящему его волновал только один вопрос:

- Или ты боишься только моих прикосновений?

Он должен проверить - прямо сейчас, потому что, если он прав, - этой свадьбы не будет. Мелани никогда ничего не боялась - на словах, но если в ее душе что-то и вызывало безотчетный панический ужас, то она прятала это так далеко, что никому и не достать. А потом улыбалась, загораживая собой слона в посудной лавке, совершенно серьезно сообщая, что за спиной у нее ничего нет.

Его прикосновений она могла боятся только по одной причине: потому что они на самом деле могли заставить ее передумать. Словами Джаспер никогда не мог до нее достучаться, это правда, они лишь один раз из тысячи могли дойти до чего-то с помощью разговора. Но у них был другой язык, на котором они способны были договариваться с невероятной эффективностью.

Ее улыбку он стирал целенаправленно, всего лишь обхватив ладонью лицо - бережно, но неотвратимо, на уровне рефлексов замечая не одно, а целых два задержанных дыхания. Шаг вперед - бессознательный, из тех же инстинктов, что заставляли закрывать глаза при поцелуе - если тот, конечно же, был приятен.

Но Джас специально оставлял свои глаза открытыми все то время, что склонялся к лицу Кэмпбелл - мучительно долгое время, хотя Тирелл был уверен, что прошло не больше десятой доли секунды. А чувствовалось как целая вечность, ведь это ожидание прикосновения словно замораживало все внутри у Джаспера, все клетки и каждую каплю крови.

Чтобы уже через десятую долю секунды все это взорвалось мириадами ядерных зарядов.

К черту эту свадьбу, к черту этот мир, к черту всех. Он не даст ей выйти замуж, даже если придется ради этого расстрелять жениха и всю его родню. Даже если придется закинуть Кэмпбелл на плечо и нести ее так до границы с Канадой. И если она правда хочет его остановить - нужно было это делать до того, как он ее поцеловал.

Губы Мелани врали часто, но только в те моменты, когда произносили слова. Когда же они вели безмолвные беседы с губами Джаспера, для вранья там просто не оставалось места. И это никогда не было монологом - они отвечали всегда, может, с неохотой, может, не сразу, но отвечали, в очередной раз подтверждая то, что Джас и без того давно знал.

И пусть теперь попробует сказать, что от этого поцелуя ее сердце не упало в самую пропасть и не улетело в космос через секунду. У этого сердца была компания.

Ломка у Джаспера была не только по прикосновениям, его ломало от отсутствия всего, что связано с Кэмпбелл. Запаха ее волос. Ее насмешливого “Эй, Джас-Джас”. Блестящих ненавистью глаз. Да, черт возьми, он скучал по ее эмоциям - таким живым, таким настоящим, как настоящий костер, который и обжигал Джаспера, и разжигал в нем кучу чувств за раз. И пусть она его оттолкнет, пусть врежет по лицу, пусть орет, что он придурок, и чтобы не смел к ней прикасаться, иначе она оторвет ему все, что болтается. Но это будут эмоции - ее эмоции, настоящие, а не та поддельная радость, которую Мэл выдавала за желание выходить из этой комнаты под руку с другим мужчиной.

Пойдем отсюда, Лисичка. Куда-то, где нет этих цветов на каждом углу, где не шатаются разодетые гости и не слышится звон бокалов. Тебе нужно вдохнуть свободы, Лисичка, хотя бы на пару минут, тебе нужно снова почувствовать себя настоящей. Не обязанной кому-то чем-то, не связанной обещаниями, нормами или правилами. Пойдем туда, где на тебя не будут давить стены и атмосфера этой чуждой для тебя свадьбы.

Подышать и подумать, Лисичка, это все, что тебе нужно. Вдохнуть полной грудью, увидеть солнце, почувствовать ветер в волосах - и пожалуйста, давай их распустим. Улыбнуться целому миру - по-настоящему, а не потому, что от тебя этого ждут. Сбрось туфли, пройдись босыми ногами по траве. Почувствуй себя живой, и реши сама, чего тебе на самом деле хочется, и что именно тебе для этого нужно. И кто тебе для этого нужен.

Джас не будет ее отговаривать или переубеждать, но будет продолжать уговаривать ее этим поцелуем. Одним, другим, третьим - хоть миллионом, если потребуется. И черт, он ведь правда не столько для себя старался, сколько для Кэмпбелл, просто находил в этом нечто, что успокаивало и его внутренних демонов.

Он совершенно точно не хотел, чтобы она была несчастна, а сейчас именно такой она и выглядела. Он не хотел, чтобы сейчас она наступила на горло собственной интуиции, вопящей о неизбежной ошибке, а потом жалела об этом. Он не хотел, чтобы попытка угодить кому-то другому мешала Мэл угождать себе.

Он не хотел, чтобы та сцена в его кабинете повторялась, ведь они оба не смогут себе этого простить. Поэтому сейчас Джаспер не станет удерживать себя от того, что не сделал тогда.

Проскользнет рукой ей на талию. Притянет к себе так близко, чтобы не осталось ни одного лишнего сантиметра между ним и Лисичкой. Запутается пальцами другой руки в волосах, срывая заколки. И пусть Кэмпбелл и правда оторвет ему руки за то, что испортил ей прическу и макияж - плевать. Для начала ей в любой случае придется от него отстраниться, а позволить ей сделать это Джаспер пока не готов.

+2

7

Она боялась его.

И даже не столько его самого, если честно – того, что он с собой нес. Вот как из открытого окна дома доносится субботним утром запах яблочного пирога, возвращая на мгновение в детство, так от Джаспера веяло – да даже не веяло, блин, несло! – той жизнью, которой Мелани жила всего-то полгода назад. И ведь правда: всего-то полгода прошло, откуда такое чувство, что она должна скорбеть о чем-то, что закопано в ящике на глубине двух метров?

Она ведь – вот она, живая. Во всех смыслах живая: и дышит, и брата утром сегодня будила, засовывая мокрую ватную палочку ему в ухо, и держа пустую обувную коробку на уровне его лба, если он сядет, вскочив – и только потому, что ей прямо необходим был ванильный коктейль из Макдональдса и донат с брусникой, а подобных гадостей в таких расфуфыренных местах не держат.

Но если бы единственным, что менялось сегодня, был социальный статус, ощущала бы Мелани так остро присутствие Джаспера? И ладно бы, будь между ними какая-то безумная история любви, закончившаяся трагично, не дав влюбленным и шанса быть вместе – так нет же. Между ними определенно было нечто, чему они даже описания подобрать не смогли бы, даже если бы очень постарались – но это не назвать ни отношениями, ни дружбой, ни даже знакомством с привилегиями. Только вот Джаспер, почему-то, видел её насквозь – и сейчас понимал даже больше, наверное, чем она сама.

И если все предыдущие прикосновения её обжигали – как что-то, чему нельзя было происходить, то сейчас эта ладонь под её щекой была даже слишком приятной, теплой. И улыбка на лице гаснет, постепенно сменяясь на выражение полной растерянности: Мелани просто не понимает, куда, в какую сторону ей от этого бежать. И, главное, хочется ли ей бежать вовсе.

Кому какое дело до креветок в рюмках, если всего одно движение – от него к ней – заставляет задерживать дыхание. Какая разница, кто и как составлял барное меню, когда сердце пропускает удар, а потом начинает отплясывать не меньше, чем ломбаду. Не имеют никакого значения туфли, шпильки для волос с жемчугом и синие бутоньерки, когда всего одно прикосновение губ к губам заставляет крошиться мир – а все выстроенные замки осыпаться сухим песком, который и ловить-то не было никакого смысла.

Она не умела не отвечать на его поцелуи.

Всего одно чертово прикосновение, один чертов поцелуй – и как будто в башне потухает свет. Всё разумное, что в ней было, по щелчку пальцев если не выключается – смотрит в другую сторону, оставляя здесь и сейчас место только бессознательному: интуиции, рефлексам, инстинктам. И Мелани просто не может не обнять одной ладонью запястье его руки у своего лица; не может не укладывать ладонь ему на грудь, почти чувствуя под ней ту же тахикардию, в которой задыхалась сама; она просто не может не приподниматься на носочках – насколько позволяет подошва туфель – чтобы оказаться еще хоть чуть-чуть поближе.

В последних сутках не было ничего более настоящего чем эти объятия, в которых Тирелл просто вжимает в себя Мелани – женщину, которой всего через час надлежит стать чужой женой.

- Чёрт тебя дери, - у Мелани кружится голова; она прижимается, не открывая глаз, своим лбом к его, позволяя себе этот судорожный выдох, - Джаспер.

Кажется, ей уже нравится произносить его имя.

Оно не царапает нёбо, не застревает в горле, не заставляет морщится – как каждый раз, когда о нем невзначай вспоминала Данн. Просто имя человека, которого здесь не должно быть; просто название для феномена, который обрушался на неё не меньше, чем природной катастрофой. Как Волк, сдувавший соломенную крышу одного из поросят. Ураганам нужно давать не только женские имена; как иначе объяснять то, что всего одно мгновение – один поцелуй, длившийся всего ничего и целую вечность одновременно, заставляет Мелани допускать эту мысль – всего одну мысль о том, чтобы снова пускать все по наклонной?

Она ведь обещала себе. Договорилась с собой: один день, всего один день она хотела побыть лучшей версией себя самой, чтобы потом быть собой. Всего один день – как долгосрочное вложение, да чёрт – это же как соврать в резюме, лишь бы на работу приняли, а там – на месте уже – разберемся. И Джаспер, мать его, Тирелл – как запятая в ненужном месте в идеальном плане; как маленькая трещина посреди бетонной кладки, с которой начинается крах империй.

- Чёрт, - это настолько неправильно всё, что доходит даже до Мелани, несмотря на эту опьяняющую легкость в голове; она ворочается плечами, - тебя, - и обе ладони уже – на его груди, упираясь так сильно, как она может, всё пытаясь выкрутиться из этих рук – как из ядовитого вьюна, - ДЕРИ! – и толкает его от себя, решительно, уверенно – заставляя отшатываться, делать пару шагов назад.

Планы Мелани – не из бетонной кладки. Хотелось бы верить, конечно, что они, как у всех взрослых, обеспеченных и серьезных людей, отлиты из стали, но Кэмпбеллы вообще всегда были серыми овцами посреди белоснежного стада, а Мелани – умудрялась выделяться даже из них. И её планы, её договоренности – не бетонная кладь, не мрамор, не сталь. Что-то благороднее? – Хрена с два, там пластилин – не иначе. Бесформенный, несколько – это минус, но зато – ремонтопригоден.

И трещину Джаспера она замазывает; и смотрит сейчас на него с этой смесью в глазах из паники и злобы, понимая, что надо – спасаться. Осталось только выяснить, от чего конкретно.

- Вот тебе обязательно надо было, да?

Если бы Джаспер не заявился, Мелани бы сейчас стояла перед зеркалом, пытаясь решить, не заколоть ли и обрамляющие лицо локоны, и какие, в конце концов, надеть туфли. Выбрала бы, зажмурившись, наугад; оставила волосы в покое, подхватила, наконец, бокал – и вылила никому не нужную минералку, заменив её бурбоном из контрабандной тонкой фляжки, пронесенной в сумке с вещами. Единственные сомнения, которые бы испытывала Мэл, касались бы необходимости фаты, на которой настаивали и родители жениха, и её отец. И ей уже не суждено понять, что бы она решила – теперь выбора у нее не оставалось: чем-то же придется прикрывать то безобразие, что сотворил Тирелл с волосами.

- Тебе правда так жизненно необходимо, - выставляя впереди себя руку в обвиняющем жесте, почти приказывает Джасперу оставаться на месте, - рушить вот вообще все, к чему прикасаешься?

Выдох – громкий, полной грудью. Даже плечи опустились на пару сантиметров ниже, пока она буравит его этим взглядом, в котором теперь к злости прибавлялось полное непонимание. Потом резким движением подхватывает одну из невидимок, болтающуюся на петле из волос за шеей – она чувствует, как та царапает кожу при каждом движении головы, а раздражающих факторов в этой комнате и так был перебор. Пытается вернуть несчастный локон на место, а когда не получается – с каким-то почти животным рычанием выдирает заколку и отшвыривает куда-то от себя в сторону.

Зависает, недвижимая, на секунду. Ну, может, две. И начинает, делая три шага в одну сторону, а потом – в другую, вытаскивать по очереди все невидимки, шпильки, заколки и прочие украшательные штуки из волос, и просто бросать их вокруг себя на пол, не утруждая себя даже отводить руку в сторону.

Вот сколько фильмов с таким сюжетом она видела? Не то, что бы много – всё-таки, это совсем не её жанр. Но достаточно для того, чтобы сделать для себя вывод: так только в кино и бывает. Ну не может быть такого, чтобы будущие молодожены, пройдя все круги ада подготовки, планирования, знакомства семей с такими разными подходами буквально ко всему, в этот день вступали, полные сомнений. Ну вот за день до – может быть, почему нет? Проснулся, представил, что рядом с этой мордой лица будешь просыпаться годы и годы вперед, и пошел смывать с себя этот бред холодной водичкой и попыткой выбить хоть какой-то возврат денег за аренду зала. Но вот так? Когда уже даже высидел три с лишним часа, пока над тобой по очереди колдовали сначала визажист, а потом – стилист? Да не должно быть никаких уже лишних мыслей и сомнений. У Мелани так вообще все должно быть гораздо проще – она имела полное право не верить и не подчиняться этому тривиальному «отныне и вовеки веков», потому что даже у её отца этих «раз и навсегда» было уже четыре штуки. И не факт, что он на этом остановится.

Но вот они, эти её сомнения, похерившие где-то по пути пиджак, стоят посреди её комнаты и смотрят на нее, как на сумасшедшую, готовую сигануть с моста.

- Да ну вот какого хрена, Джас? – и снова разводит руками, имея в виду и тот бардак, что теперь царил вокруг нее, и тот, что он навел в её мыслях.

Потому что вот она – стоит перед ним, чужая невеста. Растрепанная, растерянная, немножко – сумасшедшая, немножко – злая. Полная решимости – правда, пока не решившая, на что.

Сложно на него смотреть – больно на него смотреть. Что бы не происходило между ними – полгода, год назад – оно все равно не кончилось бы ничем подобным. Максимумом их обоюдного вмешательства в жизнь другого, стало бы отнимание еды из чужой тарелки или, если все было бы прямо серьезно – тапочки. Они – другие, Мелани с ним была – другая, их история была обречена на провал и им, если честно, безумно повезло, что все окончилось не катастрофой. И если это доходит даже до Кэмпбелл, то тогда какого черта Тирелл делал сегодня здесь?

Единственная его причина – девушка, которая ему нравится. Нравится. Слишком мало, для того, чтобы переться в другой штат, и шкериться по кустам от охраны. Единственное, во что Мелани верит незыблемо – это в его эгоцентризм; и если он здесь – он хочет чего-то для себя. Чего? Заверения в том, что он – охуенен. Мэл – не жалко, она подарит ему это чувство; а себе подарит что-то куда важнее – прощание с ним. Настоящее. Такое, которое должно было состояться там, на пороге его кабинета в Сакраменто, прежде, чем за ней навсегда закрылась дверь.

Она не сиганет с моста, она только сделает этот один широкий шаг вперед – почти что прыжок через пропасть. Она не будет медлить, не будет следить за его реакцией – она просто прижмется сразу же своими губами к его, одновременно поднимаясь на мысочки и собирая в кулачки ткань его рубашки на груди так сильно, так отчаянно, что, кажется, даже слышит треск ткани.

Это должен был быть поцелуй «получил – вали нахрен», поцелуй-adieu, поцелуй «как же ты, сука, бесишь». Он и начался так – резкий, злой, даже острый; но чем дольше Мелани прижималась к его губам, тем больше в нем появлялось чего-то другого. Какого-то сожаления, какой-то мягкой и бережной ласки, каких-то не «прощай», но – «прости». И с послевкусием какой-то горькой обиды.

Ну зачем нужно было ждать полгода, чтобы заявиться к ней?
Зачем была нужна эта полугодовая пауза между поцелуями?
Это слишком долго – Мелани успела стряхнуть с себя то наваждение, что заставляло её умолять про себя Джаспера брать в ладонь в тот последний день не ручку двери, а её запястье; она успела убедить себя в том, что это – неважно.

Осталось только убедить себя и дальше в это верить.

- Два, - она опускается на пятки, отстраняется – меньше, чем на полшага, показывает на одной ладони ему два пальца, - трофейных поцелуя.

Потому что да – он действительно хорош настолько, чтобы заставить её, упертую, начать сомневаться в собственных решениях, даже принятых без давления. Харизматичен, обаятелен, незабываем настолько, чтобы она, в свой самый важный день, стояла посреди своей комнаты в совершенно неподобающем виде и в абсолютно неподобающей компании, и смотрела на него этим взглядом – полным растерянности и какого-то сожаления. Он заслужил свой трофей – жаль лишь, что его не повесить на стену.

- Ты доволен?

+2

8

Ну, наконец-то!

Наконец-то хоть что-то настоящее. Что-то живое, честное, эмоциональное. Настоящие реакции, которым плевать на чужие ожидания, традиции и моральные рамки. Наконец-то что-то правильное, а не вот эти потухшие глаза и смиренные разговоры, не свойственные натуре, горячей как пожар.

Вот такой должна быть Кэмпбелл - вспыхивающей за секунду. Такой она и была всегда - с Джаспером: вот прижимается своим лбом к его, пытаясь совладать с дыханием и усмирить сердцебиение, а уже через секунду отталкивала со всей силы, срываясь на крик, и обвиняла во всех смертных грехах. Обвинять Тирелла - тоже что-то из забытого, но привычного, и с этим он тоже согласен мириться.

Да вообще все ей простит за одно только имя, произнесенное ей спустя такое количество времени - его имя.

А в качестве бонуса - это позволение сбежать из его объятий, как и сотни раз до этого. Словно он действительно ее отпускал - но лишь на пару минут.

Отчасти, Джаспер понимал сейчас метания Кэмпбелл. Он был прав, ей это не нравилось, и ее это злило. Он ее целовал, и, хоть это ей нравилось, это тоже злило ничуть не меньше. И она была в панике, потому что понимала, в какую западню сейчас загнала сама себя из-за всех этих “должна” и “обязана”.

Если бы она не отвечала на его поцелуй, если бы оттолкнула его сразу же, как только Джас к ней прикоснулся, все было бы намного проще. Рассуждать об этом задним числом очень легко, но стоило ли тратить на это время прямо сейчас? Когда поцелуй - был, ответ - был, осознание тоже неотвратимо наступало на подол Кэмпбелловского платья. Виноват ли в этом Тирелл? Определенно да. Но осознание этого факта ни в коей степени не удручало его, а наоборот - заставляло гордиться собой.

Да, ему это нужно было, и нужно обязательно. Но куда важнее то, что это нужно было и самой Мелани. Может, она пока не готова с этим смириться, но где-то в глубине души она уже должна была осознавать этот факт. Ей нужна была встряска, и Джаспер ее обеспечил. Нужно будет - повторит. Ему все равно понравилось.

Смешные вопросы задает ему Лисичка. Не в первый раз, кстати, такое ощущение, что тот же самое она у него спрашивала целую тысячу лет назад. Но что тогда, что сейчас, Тирелл упорно не видел, чтобы он что-то рушил. Ее наивную веру в правильность этой свадьбы? Ха, так это карточный домик, который рухнул от первого же дуновения ветра, вызвала который, между прочим, Мелани сама. Разбил ее уверенность, что она к нему ничего не чувствует? Так это вообще обман чистой воды, и если Кэмпбелл так нравилось заниматься подобным самовнушением, то это к ней вопрос, почему оно не работало в те моменты, когда Джаспер ее целовал. Разносил в щеки светлое будущее Мэл с этим ее смазливым лордом? Тут, пожалуй, да, но это - всегда пожалуйста. Хотя, по мнению Тирелла, никакого светлого будущего там не было, так, только ширмочка с красивой фотопечатью, за которой - золотая клетка.

- Я прикасаюсь исключительно к тебе, Лисичка.

А уж что она додумывает про себя после этих прикосновений - это, мягко говоря, ее проблемы. Да, Джаспер вкладывал в эти прикосновения сомнения, но вот принимала их Мелани самостоятельно. Он даже не семена засаживал, а лишь удобрением из леечки их поливал, корни эти сомнения пустили задолго до появления Тирелла в этой комнате. Но расцветали да, под его руками, с этим не поспоришь.

Шаг вправо, шаг влево. Джаспер не может сдержать снисходительной улыбки. Его бедную Лисичку загнали в угол, и наконец-то она начала искать выход, мечась из стороны в сторону. Ничего, пусть немного позлится, побесится, может даже посуду побьет, мебель покидает, чего одними заколками ограничиваться. Но с каждой сброшенной на пол шпилькой Мелани едва заметно, но менялась, превращаясь именно в ту Лисичку, которую Джаспер знал. И любил, если можно к его странной потребности в Мэл применить это слово.

Какого хрена, Кэмпбелл, ты не сделала этого раньше. Не сбросила с себя ненужные причиндалы, не послала в пешее эротическое всех, кто пытался указывать тебе направления и действия. Какого хрена ты только сейчас распахнула свои прекрасные глазки и увидела, в какой жопе ты находишься? Ведь это все окружало тебе не часами - неделями, если не месяцами. Ведь ты тонула в этом не моментально - увязала медленно, погружаясь в пучину болота, на самое дно. И даром что вода была не мутная и зеленая, а больше похожая на мед - сладкая, красивая, но такая же вязкая.

Клетка, какой бы блестящей и комфортной она не была, так и оставалась клеткой, и не важно, загоняли тебя туда сильно, или ты сам забирался в нее, как на эшафот.

Джас клеток не признавал. Сколько он пережил попыток утянуть его в их некое подобие, сколько раз срывался в противоположную сторону, стоило только почуять неладное. И ведь Кэмпбелл - такая же, но ее непризнание границ было в разы выше, чем у Тирелла. Поэтому она здесь задыхалась - в этой комнате, в этой прическе. А сейчас - растрепанная, злая, решительная - она прекрасна. С тем самым горящим взглядом, которого Джасперу так не хватало. Свободная - если и не от всех своих надуманных якорей, то хотя бы от парочки из них.

И этот поцелуй - как последняя попытка выбраться, как бросок кобры, только от отчаяния или от злости? Джасперу все равно, с какими целями и мыслями Кэмпбелл кидалась в этот поцелуй, важен был сам факт его наличия. Сначала - прижать к себе и ответить, а потом уже рассуждать на тему того, зачем и кому это все было нужно.

Да и смысл что-то анализировать, если в такие моменты они понимали друг друга даже лучше, чем если излагали свои мысли словами? Эмоции, их оттенки - все это улавливалось за секунды, и с точно такой же скоростью передавалось обратно.

Я тебя ненавижу, Джаспер. Это взаимно, Лисичка. Провалился бы ты на этом месте. Да кого ты обманываешь, милая, я же знаю, что тебе нравится. В этом и проблема, придурок. Не переживай, мы подумаем об этом позже. Позже уже ничего не будет. Не говори так. Прости, Джаспер. Не смей со мной прощаться, Лисичка.

Но вот он - взгляд, полный сожаления, и Тирелл немного хмурится, не совсем понимая, о чем именно его Кэмпбелл сейчас сожалела. О собственном поведении? Не похоже. О его поведении? О таком даже он никогда не переживает. О своей растрепанной прическе?

- Так ведь намного лучше, - не замечая вопроса, лишь тихая констатация факта, пока Джаспер бережно заправлял прядку Мелани за ухо.

Растрепанная, ну и что. Зато теперь эти рассыпанные по плечам кудри возвращали Мэл ее шкодливый образ. Такая хитрая лисичка, которой что-то от тебя надо, но, когда она это получит, - оттяпает тебе руку по самый локоть.

И Джаспер не может отказать себе в удовольствии, расправляя рыжие пряди в одном только ему видимом порядке - от лица немного назад, с этого плеча - за него, а тут наоборот - чуть ближе. Нет, вряд ли его Лисичка сожалела о такой мелочи, как прическа - разве только о том времени, что ее заставляли сидеть смирно, пока втыкали в голову все эти шпильки и заколки, и все ради того, чтобы эти усилия пошли прахом.

Тогда о чем же ее сожаления? Ведь если они не о том, что было, то о том, что еще только произойдет. Были у Джаса соображения по этому поводу, но слишком сильно они ему не нравились, чтобы рассуждать о них дальше. Или, тем более, позволять привести в действие.

- Выигранные трофеи забирают с собой, Лисичка.

А украденные поцелуи Тирелл никогда за победы не считал. И совсем не за ними он сюда приходил - в конце концов, целоваться можно не только с Кэмпбелл, она должна это понимать. Джас приходил сюда за ней, и без нее, увы, уходить не собирался.

- Ты ведь океан, Мэл, - сказал, притягивая ее к себе и оставляя поцелуй где-то в волосах. - Океанам не место в тихой бухте. Это как попытка уместить вселенную в спичечном коробке.

Океаны - свободные. Неукротимые. Беспощадные. Они там, где сами того хотят. Хотят - греют свои воды под африканским солнцем, хотят - и обтачивают ледники в Антарктиде. А если уж им так хочется покоя - просто замирают там, где они этого хотят, чтобы в любой момент сорваться творить свои желания где-то еще.

Джаспер - тоже океан. И если бы Мелани слышала его мысли, наверняка бы добавила - только алкогольный. Пусть так, смысла этого не меняло. Но там, где встречаются два океана, всегда происходит нечто фантастическое. Они разные - но похожие. Они всесильные - но никак не могут вытеснить один другого. Так, может, Кэмпбелл и Тиреллу тоже стоило это признать? Они не могут вытеснить себя из жизни другого, равно как и в обратную сторону. Просто признать - и исход этой встречи станет очевидным.

Джаспер никогда не станет ее тихой бухтой. Но он может быть волной высотой с небоскреб, которая оградит Мэл ото всех других. Да, при этом будет грозить захлестнуть и ее с головой, но и Лисичка может поступить аналогично. А ее лорд - это лишь островок, об который океан имени Кэмпбелл споткнулся. С высокими, очень высокими берегами, из-за чего океану казалось, будто перед ним целый материк, который невозможно обогнуть. Но Джас поможет ей открыть глаза и найти обходные пути.

- И ты - мой океан, Лисичка.

Почему-то сейчас это сравнение казалось Джасперу максимально подходящим. И объясняющим, почему он не сможет просто взять и уйти.

- Если хочешь поиграть в свадьбу, я провожу тебя до двери, - почти шепот ей на ухо, поглаживая рукой спину. - И постою в заднем ряду, пока ты будешь обмениваться кольцами. А потом все равно заберу тебя, Лисичка.

Потому что он знает, что она этого хочет - может, не призналась еще себе, но это лишь вопрос времени. А у него - веревка и большой багажник, и почти полный бак бензина. До Канады, конечно, не хватит, но слава прогрессу - заправки через каждые полсотни километров.

Джаспер не угрожал, не запугивал и даже не шантажировал. Просто объяснял, как оно все на самом деле будет. Ведь ему совершенно плевать, чью фамилию носит Кэмпбелл. Плевать на ее семейное положение. Она - его Лисичка. Без фамилий. Без украшений на безымянных пальцах. Просто Лисичка - его Лисичка, свободная, гордая, хитрая. Та, которую он не будет ограничивать рамками и обязательствами, которой не станет указывать, что и как ей делать.

- Один раз я уже совершил ошибку, отпустив тебя, и больше этого делать не собираюсь.

И он не позволит Мэл совершить точно такую же, выгоняя сейчас его из этой комнаты, с этой свадьбы и из ее жизни. Потому что о своей оплошности он жалел все эти месяцы, и не хочет обрекать Мелани на такие же ночи, наполненные сожалением. Разве ей не достаточно тех, что она испытывала здесь и сейчас?

+2

9

Господи… Зачем он это повторяет?

Из раза в раз, почти каждое из своих предложений он заканчивал им – обращением, которое не приходило никому, кроме него, в голову. А если и приходило – не прощалось, выбивалось сразу, и далеко не всегда только словом.

Лисичка.

Она помнит, как он выдыхал это слово где-то у неё над ухом, пока она прижималась губами к той ямочке над ключицей, которую и сейчас могла разглядеть под тканью рубашки. Помнит, как он шептал его прямо у её губ, умоляя или остаться самой, или позволить остаться ему. Помнит всё – до мельчайших деталей, как бы не пыталась все эти воспоминания затереть другими. Стоит хоть на мгновение прикрыть глаза, и вот они все, по очереди, как кинолента. Переплетённые пальцы, слишком узкая койка. Её руки – в его волосах, его руки – на её бедрах, сжимая до боли и завтрашних синяков на нежной коже. Рассыпающиеся по полу пуговицы, треск отрываемой молнии. Лисичка – и поцелуй, потерявшийся где-то в волосах за её ухом.

Она никогда не придавала этому слову должного значения. Увидела его только теперь – когда оно отзывается чувством какого-то непонятного трепета, нетерпения и, неожиданно, недовольства. Самой собой, правда, в первую очередь – ну вот какого черта она так на него реагирует? И на слово, и на произносящего его.

- Океан в спичечном коробке… - тихонько, задумчиво; она находит точку, на которой концентрируется, на изгибе его воротника, а потом поднимает взгляд снова к его глазам, - Мне нравится.

Если Мелани океан, то, наверное, Тихий. Почему-то тихим назван самый бурный из всех, циркулирующих на планете; так и она – под миловидным лицом и образом уравновешенной невесты прятала это – ураган, которому Джаспер сам отворял дверь.

Так действительно было намного лучше. Свобода в волосах как будто напоминает ей о чувстве свободы вообще – от предрассудков, от чьих-то ожиданий, от собственных надуманных причин подчиниться всему тому, что было так аккуратно ей навязано – точно так же, как мнение, что волосы лучше подбирать к затылку. Кожу головы легонько покалывает, щекочет; ей нравится это ощущение, похожее на эйфорию – когда высвобождаешь что-то, что так долго было под давлением.

А ещё, ей слишком нравится то, как Джаспер бережно заправлял прядь её волос за плечо, другую – укладывал на второе. Заправлял за ухо, смотрел так – как будто вот-вот собирался снова просить её не уходить, хотя бы, до утра.

Знать бы, какое из его слов было важнее прочих – «мой», «океан» или «Лисичка». Хотя, по сути, разницы нет никакой, раз каждое из них заставляет так же растерянно трепетать её ресницы.

Мелани не умела этому сопротивляться. Еще в той, прошлой жизни до: до попыток впихнуть три сотни гостей и персонал в загородный клуб вместимостью двести пятьдесят человек, до мучительного выбора платья и еще более сложного – туфель, до этого какого-то абсолютно абсурдного плана попытаться прочно связать свою жизнь с чужой. А ведь кому, как не Кэмбелл, знать, что если чужие нити судьбы – прямые, то её – траектория похода по барам бухого в полное не-могу английского футбольного болельщика. Прямая только на тех участках, когда в непосредственной близости маячит что-то очень привлекательное. Пинта-другая тёмного, например, возвращаясь к метафоре.

Она не умела сопротивляться именно в такие моменты – когда Джаспер тихо, спокойно и до безумия убедительно что-то говорил. Как констатировал четверку результатом сложения двух и двух; как прогноз погоды на прошлую среду или курс фунта к доллару – он её заберёт. Вот когда он нахрапом пытался брать своё, там – да, там она знала, как эту уверенность с него можно сбить одним уверенным хуком с левой. А когда вот так – тихо, на ушко – Мэл просто не знала, что этому противопоставлять.

- Господи, Джас, - один отчаянный, обессиленный удар обеими кулачками ему в грудь, прежде, чем в неё же упасть лбом, - Ну вот нахрен ты сюда сегодня припёрся?

Как же будет смешно, если он доставлял, допустим, цветы. Ещё смешнее – если букет невесты и ту чертову синюю бутоньерку.

Он её заберет – и ему без разницы, куда, для чего, в каком качестве. Он её заберет – и ему плевать, что будет об этом думать сама Мелани, как и что она будет чувствовать. Тирелл – эгоцентрик до мозга костей, и Мэл это знала. И то, что за этим стремлением её, как он выразился, забрать вряд ли кроется что-то большее, чем желание самоутвердиться – тоже знала. И это, как ни странно, её несколько… разочаровывало. И даже расстраивало – почти до солёного в горле кома.

Кажется, она правда хотела спасения из той клетки, в которую она еще даже не успела впорхнуть. Ей бы, наверное, хотелось, чтобы это был друг – который бы знал её достаточно, чтобы понимать, что она себя губит. Или, может быть, тот, кто страстно желал бы оказаться на месте Тони. Брат мог бы усадить её в тачку и увезти куда-нибудь, где не ловит телефон. Дед мог бы – и правда мог бы! – подсыпать ей в утренний кофе такую дозу ЛСД, что она пришла бы в себя только через неделю где-нибудь в Арканзасе. Это мог быть кто угодно, кроме него – кроме Тирелла, которого она даже и любовником-то своим назвать не могла.

- Ну хорошо, допустим, - уверенный шаг назад, одновременно зачёсывая волосы пятернёй назад – разрушая тот невидимый порядок, который в них навел Тирелл, а мыслить ей куда проще не в его руках, - ты меня забрал. Дальше - что?

Какой вообще мог быть у него план? Свалить из этого чересчур расфуфыренного места – в закат, гнать тачку, пока не кончится бензин или не отвалится правое колесо, хорошенько развлечься в каком-нибудь отеле на побережье и оборвать видимую сказку скандалом где-нибудь на границе с Фили?

- Нас хватит на недельку, ну максимум две – потрахаться, - этот подозрительный прищур, выставляя впереди себя ладонь пальцами в сторону Тирелла, - А потом или ты высадишь меня где-нибудь на шоссе в пяти сотнях километров от ближайшего Старбакса, или я выйду одним прекрасным утром за вафлями и… - пожимает плечами, состроив гримасу, мол, жизнь такова и больше никакова, - не вернусь.

А может, она привяжет его к постели, и отдаст честь, сваливая из спальни, города и штата – ну, потому что Мэл вообще-то редко умела держать язык за зубами и хоть что-то делать тихо. Возможно, она еще включит на высокой громкости и бесконечном повторе Леди Гагу, которая хороша только до третьего раза.

И даже эти мысли все больше толкают её к тому выводу, что Джас прав. Потому что вот это – Мелани: громкая, резкая, шкодливая и абсолютно безбашенная. Это – она настоящая, а не та версия её, которая согласна на тихий медовый месяц в Хэмптонс и карьеру щедрого благотворителя от имени мужа.

- И ты на полном серьёзе мне сейчас предлагаешь на вот это, - указательный палец вниз, изумленно расширяя – почти выпучивая – глаза, - променять какой-то стабильный план?

Скучный или нет – вопрос другой, так же, как подходящий ли, действительно интересный ли, или стоящий. Стабильный – самое правильное слово для судьбы, которую она выбирала, отвечая «да» на предложение, которое будущий муж как-то прошептал ей на ушко ранним утром.

- Джас, ты дурак? – и руки опускает резко, даже стукнувшись ими о свои же бедра, - Полоумный?

+2

10

Он действительно знал, что ей нравится. Но это был тот удивительный случай, когда все это Джаспер говорил и делал чисто интуитивно, а не в попытке действительно понравится. Он всегда знал, что говорить и делать, чтобы добиться от девушки желаемого - от любой девушки. И к Лисичке все те же самые методы он применял когда-то тысячу лет назад. Но что к другим, что к ней, но тогда - все это был голый расчет, и не более. Сейчас же первопричиной всех слов, что произносил Джас, и тех действий, что он совершал, были несвойственные Тиреллу душевные порывы, а уже потом - желание чего-то добиться.

Но он знал, что все делает правильно. Все, начиная от решения заявиться в этот город месяц назад, а сейчас - и на эту свадьбу, и заканчивая вот этими объятиями, в которых Кэмпбелл как будто расслаблялась. Смешно вспомнить, раньше в его руках она только напрягалась и вырывалась - во всяком случае, первые минут десять. Теперь же - Джаспер почти физически это чувствовал - ее словно отпускало напряжение, забирая с собой необходимость притворяться кем-то совершенно другим.

Поэтому он ее заберет. Ей здесь не место. Ее место там, на свободе, где она может срываться посреди ночи красить переходы красками из баллончиков, где может напиваться до беспамятства в любом баре и уходить оттуда босиком, потому что проспорила кому-то свои туфли на последней рюмке. Где она может одеваться так, как ей нравится, и ходить с распущенными волосами - как им обоим нравится. И Джаспер может ей все это дать, в отличие от жениха с дурацкой синей бутоньеркой. И Тирелл ей это даст, потому что они оба этого хотят.

И снова, как тысячу раз до этого, она ударяет его кулаками в грудь, но не зло и яростно, а скорее от отчаяния и безысходности. Признавая поражение. Но если обычно собственный проигрыш Кэмпбелл не признавала даже тогда, когда он был всем очевиден, то сейчас она смирялась с ним как с чем-то неотвратимым и неизбежным, как снег зимой. И это лицо, спрятанное у Джаспера на груди, лучшее тому доказательство, как и его тихий, совершенно не злобный смешок - признание в том, что он ее прекрасно понимает.

- Я пришел за тобой, Лисичка.

Ее вопрос и вопросом-то не был, но Джасперу хотелось ответить, чтобы снова напомнить Мелани, к чему ведет весь их нынешний разговор. Говорят, с мыслями, озвученными вслух, смиряешься быстрее всего. Тогда Джас готов повторять эту фразу каждые две минуты.

В этом уверенном шаге назад - его Лисичка. Не загнанная в угол, не смирившаяся со своей судьбой. Все так же решительная Мэл, способная на что угодно. С такой же решимостью она обычно демонстрировала, что сейчас у Тирелла будут проблемы. Что, в принципе, с произнесенными ею словами вполне соотносилось.

У Джаспера не было плана. Он не заглядывал дальше пары часов, которые, в целом, планировал провести с Лисичкой в постели. И “постель” в данном случае - слово обобщенное, потому что Джас не исключал, что в качестве нее выступят сиденья автомобиля или даже стол в этой комнате. Но что будет дальше - он не думал. Тирелл вообще привык жить моментом и делать то, что ему хочется сейчас, а не заглядывать вперед. Он даже собственную жизнь не планировал, а Кэмпбелл спрашивала с него за них обоих! Откуда Джасперу было знать ответ.

Да и пофиг, на самом деле. За этот хитро прищуренный взгляд, за это упоминание той, знакомой ему Лисички, которая действительно могла в один прекрасный день просто не вернуться, выйдя за кофе, Джаспер готов за пять минут изобрести для нее план счастливой жизни лет на двадцать, а то и тридцать. Но вот нужен ли он им на самом деле?

И следующий вопрос Мелани, по сути, именно об этом. Потому что в плане Тирелла, пусть и гипотетическом, стабильность была бы на самом последнем месте. Стабильный секс - да, там был. Стабильные скандалы - скорее всего, тоже имелись. Но вот стабильности именно в том смысле, который закладывала в него Кэмпбелл, у них не было бы никогда. Джаспер не может обещать ей, что через месяц, год или пять будет все тем же Тиреллом, который будет сходить с ума от одного только ее присутствия рядом. Но и Мелани не могла обещать ему того же. В их сердцах в принципе не было места чему-то постоянному, кроме парочки любимых увлечений, и к тому, то происходило между ними, это, к сожалению, тоже относилось.

Мэл это понимала. Джас - тоже. Но ведь худой мир лучше доброй ссоры, разве нет?

Заканчивала свой спич Лисичка, как обычно, вопросами глупыми, ответы на которые сама прекрасно знала, и которые Джаспер и не думал отрицать. Дурак, да. Полоумный, что поделать. Еще можно сказать озабоченный. И алкоголик, временами. А теперь пусть попробует сказать, что ей это в нем не нравится, и Тирелл от души посмеется.

Он, конечно, не соперник Кэмпбелловскому жениху в серьезности и планировании собственной жизни. Но зато жизнь Джаспера - свободная, разнообразная и неподчиняющаяся ничьим мировоззрениям или ожиданиям, что лично ему казалось тем преимуществом, которое перевешивает все возможные недостатки.

- Что ты хочешь от меня услышать, Мэл?

Вопрос вышел немного грустным, потому что они оба знали на него ответ.

- Пообещать тебе любовь до гроба? К сентябрю переберемся в общую квартиру, потом запечем вместе индейку, на рождество - познакомим родителей, а следующим летом устроим то же самое, - Джаспер обвел головой пространство, - только уже для нас двоих?

Все, что сейчас описывал Тирелл - та же золотая клетка, но уже для них обоих. Зачем? Он пытался вытащить Кэмпбелл из этого болота, чтобы затащить в другое, но точно такое же? Да еще и самому в этом увязнуть?

- Лисичка, я тебя не обманывал, и сейчас не собираюсь начинать.

Он не станет ей обещать призрачных замков, и не будет утверждать, что те же эмоции, что заставляли Джаспера сейчас стоять здесь, будут так же сильны и спустя какое-то время. Возможно, они настолько достанут друг друга, что разбегутся уже к завтрашнему обеду. Или через месяц. А, может, просто однажды утром проснуться и поймут, что не испытывают друг к другу ничего - ни ненависти, ни страсти, и просто разойдутся в разные стороны, пожав друг другу руки.

- Я не знаю, что ждет нас за этой дверью. Может, счастливое “вместе и навсегда”. Или я все же выкину тебя с окна, а ты - переедешь меня на своей машине - завтра или через десять лет. Я лишь могу тебе пообещать, что даже один день, проведенный со мной, будет намного ярче, чем вся эта твоя стабильная жизнь.

Потому что это болото - серое и однообразное, и оно таким будет изо дня в день. А рядом с Джаспером Мэл за один только вечер испытывает столько эмоций, что хватить на целую маленькую жизнь. И стоит ли от этого отказываться ради статуса и признания людей, на которых тебе на самом деле насрать?

- Стабильность, это не про меня, Лисичка, - Джас чуть улыбнулся и покачал головой. - И не про тебя. Мы с тобой - как огонь и пожар, мы живем, только пока ярко горим. А в спичечных коробках мы задыхаемся.

Им не место за закрытыми стенами, их воздух - это свобода, а без нее они медленно умирают. Поэтому у Джаспера никогда не было серьезных отношений - даже то, что было у них с Хэзер, было максимально свободным. По той же причине у Мэл не было никого постоянного. Их характеры - как бензин, одна искра - и вспыхивают так, что сгорает всё и все, что оказываются поблизости. Поэтому им вместе - комфортно, потому что друг на друга у них иммунитет, и все эти взрывы только распаляют, а не губят.

- Послушай, Лисичка, - Тирелл подхватил ладонь Мелани и переплел ее пальцы со своими. - Если ты хочешь обещание, я могу пообещать тебе партнерство. Без обязательств, вроде брачных колец. Возможно, с парочкой компромиссов, - все же добавил Джаспер, вовремя подумав, что его ревность не слишком подходит под определение “без обязательств”. - Отныне и до тех пор, пока кто-то из нас не прибьет другого.

Пусть даже их маленькая идиллия продлится до сегодняшнего вечера - но им обоим будет в ней хорошо, потому что обоим это нужно: побыть вместе. Не невестой Мелани Кэмпбелл, и не просто Джаспером Тиреллом, а теми самыми Мэл и Джасом, которые в присутствии друг друга теряли связь с реальностью. Побыть немного теми, кем им хотелось быть, а не кем их быть вынуждали. И это явно стоило того, чтобы сейчас сделать шаг в противоположную от алтаря сторону.

- А если ты хочешь гарантий, то я могу тебе гарантировать, что спать ты сегодня будешь в моей постели. Или не спать, как пойдет.

Он ее заберет в любом случае, оставалось только два вопроса: когда, и пойдет ли Кэмпбелл своими ногами, или Джасперу придется тащить ее на себе. Он совсем не против, но каблуки тогда лучше заранее снять - все равно слетят в процессе.

- Тебе не нужен брак, Лисичка, в котором нельзя будет посреди ночи махнуть на Аляску спасать пингвинов от вымирания, не побоявшись при этом навредить чей-то репутации. Ты не сможешь выносить эти пытки вроде званых обедов и деловых ужинов, где ты - не главная фигура, а лишь красивая сопроводительная статуэтка, положенная по статусу.

А Джаспер никогда ее таковой не представлял. Он всегда признавал Кэмпбелл равной себе по статусу и положению, что при его характере вообще достижение. Но поэтому она и цепляла его - до сих пор.

- Весь этот пафос тебе не нужен, Лисичка. Тебе нужен хаос и разнос, торнадо, в центре которого будешь ты.

И дело не в том, что Джаспер не видел Кэмпбелл в роли тихой хранительницы очага, в переднике, с кучей детей, готовящей блинчики на завтрак каждую субботу. Просто ее очаг - он не такой, он не попадает под общепринятые рамки. И мужчина рядом с ней должен быть такой же, понимающий и принимающий этот расклад. А не какой-то там доморощенный лорд, перестраивающий Мелани под себя.

- Оставь это все, Мэл, - на полтона тише, чем все свои предыдущие уговоры, произнес Джаспер, вторую свою руку размещая на талии Кэмбелл. - Пойдем со мной, Лисичка.

Туда, где воздух будет наполнен не ароматом цветов всех видов, а запахом пота. Где не будет блестящего паркета и витражных окон, зато будет удобная кровать и что-то горячительное. Где вместо толпы почти незнакомых людей будут только двое, знающие друг друга наизусть - практически на уровне рефлексов. Туда, где они оба будут свободны ото всех, но крепко повязаны друг с другом.

И как самый веский аргумент - всего одно слово, которое Тирелл практически никогда не произносил в отношении Мэл.

- Пожалуйста.

Отредактировано Jasper Tyrell (2021-12-13 15:20:16)

+2

11

Что Мелани хотела от него услышать? Да что угодно. Что он просто проезжал мимо, увидел анонс свадьбы в сводке каких-нибудь новостей, и заехал сюда поглумиться над ней, добровольно шагавшей на плаху. Или, например, что заехал поздравить, а потом его как бес попутал, стоило увидеть её – такую ухоженную, красивую, непривычно опрятную и женственную. Но сейчас, поняв, что он правда может разрушить ей свадьбу, планы, жизнь – осознал, насколько же она безвольная дура, и теперь он отчалит от этой пристани, отдав честь и не оборачиваясь. Это бы убило её, наверное, окончательно смазало макияж – но не оставило бы выбора. Она наверняка бы собралась, позвонила стилисту с мольбой что-то придумать с тем бардаком, который она сотворила из волос, поддавшись по легенде какой-нибудь предсвадебной панике. А потом – натянула бы на себя гримасу необъятного счастья, произнесла перед священником какие-то там обещания и «да» будущему мужу. Это было бы, может быть, неправильно, нелогично – но это было бы выходом из той пучины отчаяния, в которую так настойчиво толкал её Джаспер.

Вот того, что он произносил, она слышать не хотела. Холодная, суровая и даже жестокая правда, заключающаяся в одном – они не могут давать друг другу обещаний, они все равно их не сдержат. Они не могут строить планы – они все равно пойдут все коту под хвост, потому что в какой-то момент одному из них захочется чего-то другого. Но именно в этом заключалась обратная сторона монеты этой их правды: им обоим хотелось выяснить, как бы все сложилось, если бы в один самый не-прекрасный день она не попрощалась с ним, а он не закрыл бы за ней дверь.

Желаемое, необходимое – все такое разное, противоположное, по сути; а всё равно – перепуталось, поменялось местами, смешалось как взболтанный уксус с маслом. Мэл уже не может не то, что выбрать – она не может отличить одно от другого. Единственное, что она понимает и осознает с этой страшной, кристальной ясностью: ощущение его ладони поверх её – самое правильное, что она чувствовала за весь этот день. И неделю, и даже, может быть, месяц.

- Какие-то у тебя очень, - тихий выдох, улыбка – горькая; Мелани только сильнее сжимает его пальцы своими, второй ладонью обнимая запястье той же его руки – она не хотела его отпускать и сейчас почему-то не боялась этого показать, - невразумительные гарантии.

В конце концов, если бы она вышла за эту дверь с ним, все равно бы они закончили день в одной постели. Предсказание – да, десять из десяти; гарантия – так себе.

А Джас продолжает сыпать правду, как на рану соль – ту правду, которой она не просила и к которой она была не готова. Она прячется от неё – правда, очень и очень недалеко: просто прижимается своим лбом к его виску. И хмурится, болезненно хмурится, потому что Тирелл был бесконечно прав.

Мелани не умеет жить по правилам. Ей чужда жизнь, в которой каждый шаг нужно трижды взвесить, прежде, чем совершить. Ей не нужна жизнь, в которой она не сможет прямо так, в пижаме, посреди ночи пойти прогуляться до ближайшего фургончика с тако – просто потому, что ей этого захочется. Она не умеет быть просто красивой мордашкой для статуса, она не умеет просто создавать фон для чьей-то карьеры и репутации, она не умеет быть просто чьим-то «+1» - и она, черт побери, этого не хочет.

Мелани нужна эта – другая – жизнь. Со спасенными пингвинами, с выкрашенными из баллончиков пешеходными переходами, с угнанными тележками горячей кукурузы, с чертовым молочным коктейлем посреди ночи вприкуску с чуррос. Настоящая Мелани Кэмпбелл – не та, которая планирует светский ужин и рисует рассадку гостей, выбирая на закуску иранскую икру или белый трюфель. Настоящая Мелани – та, которая босиком вышагивала по парапету крыши какой-то недостройки в центре Сакраменто, и если и падала – то только в объятия.

В эти объятия.

Наверное, именно поэтому она прижимается ближе. Не делает шага вперед, только это – едва уловимое движение навстречу ему, отпуская из ладони его запястье и опуская его на его плечо. Она ведь и правда чувствует себя так – как в глазу урагана, на маленьком островке спокойствия посреди бушующего океана. И если она успеет за этот миг спокойствия лишь немногое – пусть это будет именно так. Осторожно, кончиками пальцев – по шее, кажется, она чувствует его мурашки. Коснуться краешка мочки уха, но подобрать пальцы, и только суставом провести под его челюстью. Против роста щетины, медленно, бережно. И как ей сдерживать улыбку, когда спустя столько месяцев она снова слышит этот мягкий шуршащий звук его щетины.

Его «пожалуйста» обжигает хлеще, чем то первое прикосновение.

- С каких пор ты просишь?

Он всегда брал свое. Во всяком случае, так было с Мэл: если не работали лесть и подкуп, он брал свое силой – или её демонстрацией. Мог держать её высунутой по пояс из окна, мог сбрасывать её в ванну кипятка посреди белоснежных сугробов, мог подхватывать её на руки, чтобы с крыши унести туда, где хотя бы не было ветра. И только две ночи, две безумные, странные ночи, в которых кто-то один был пьян, а второй – опьянен; только эти две ночи выбивались из общего сумасшедшего хода их взаимоотношений. Они просили друг друга остаться, просили позволить остаться, просили не уходить. А теперь он просил об обратном, но, по сути, о том же самом.

В этих объятиях она чувствовала столько всего сразу, что начинала кружиться голова. Она ненавидела его, она хотела его, она должна была его выгнать, она была готова умолять его остаться. Она хотела бы никогда больше его не видеть, она не была готова с ним снова прощаться. И бесит, бесит безумно то, что ни одни объятия с Тони – мужчиной, которому она должна была пообещать себя до конца их дней, - ни одна ночь с ним не будила в ней разом столько эмоций.

- Ох, нет, - и она мотает головой, снова отстраняясь, - не-е-ет, нет-нет-нет, - и всплеск руками, стряхивая этот замок из пальцев, заставляя соскользнуть в пустоту ладонь с её талии, - Я – всё. С меня хватит.

Всего сколько, минут десять? Пятнадцать, может – а может, и все полчаса, она всегда теряла счет времени, проведенному с Джаспером: его всегда было и слишком много, и слишком мало одновременно. Всего-то эти сколько-то там минут, а Мелани уже – всё. Готова.

С неё хватит – и хватит всего сразу. Этой подготовки, этой свадьбы, колец, заученных клятв. С неё хватит этих планов, идущих на годы вперед – как по расписанию. С неё хватит этого невозможного выбора, хватит этих метаний между мужчиной, которому нужна она до конца жизни и мужчиной, которому она нужна точно лишь на пару ночей, а дальше – как пойдет. Она не выберет никого, Мелани выбирает Мелани.

Она ведь не любила Тони – она любила только его отношение к ней. Она не любила Джаспера – она любила только себя рядом с ним. А между всеми мужчинами мира и собой, Мэл определенно выбирает последнюю.

- Я не выспалась, я голодная, я устала, - и она делает шаг назад, а потом – в сторону, обходя Тирелла, - А эти туфли? – и демонстрирует красивенькие, неприлично дорогие туфли, поднимая подол платья, - О-о-о, боже, - и этот нервный смех, снимая за каблук сначала одну, а затем и вторую, - они ужасны. Правда.

Нет, в конце концов, что случится? Она сбежит. Разобьет одно сердце. Но что такое одно сердце в масштабах глобального потепления?

Она сбежит – и разочарует двести тридцать пять гостей. Двести тридцать пять абсолютно незнакомых людей, на одобрение которых ей наплевать с высокой колокольни. Разочарует двести тридцать пять людей, разозлит четверых до полной истерики и знатно потешит остальных – и всё это куда больше аргументы «за», чем «против».

- Ты хоть представляешь, сколько мне пришлось высидеть, чтобы из вот этого, - краткий тычок в сторону непослушной копны своих волос, прежде, чем упасть на колени, и потянуться рукой под диван, вытаскивая на свет обувь куда удобнее, - сделать то, что ты увидел, когда только вошел?

Она не хочет выходить за Тони. Она хочет отсюда сбежать – не с Джаспером, но определенно из-за него. А еще она хочет их надеть – эти свои ярко-жёлтые слипоны на толстой белой подошве, которые абсолютно не подходят к платью с золотой вышивкой, но ей наплевать.

- Я хочу в зоопарк, - подобрав с пола одну из шпилек, Мелани собирает свою гриву в какое-то просто ужасающее гнездо на затылке, из которого передние пряди волос выскальзывают, спадая на плечи, - в Сан-Диего.

Как будто вся её жизнь и так слишком мало похожа цирк. Как будто слишком мало абсурда в том, чтобы поверх подвенечного платья напяливать какую-то толстовку, даже не зная толком, чья она.

- И к океану, - охлопывает себя по бокам, проверяя карманы кофты, - где-нибудь в штате Вашингтон, - и неопределенно взмахивает рукой в сторону окна, на самом деле, понятия не имея даже о том, в какой стороне север, не то, что другой штат.

И Мэл вздергивает указательные пальцы к потолку, делает пару оборотов вокруг себя – стремительно оглядывая комнату. Находит свой телефон на туалетном столике, и, подхватив, просто смахивает пальцем вниз, тут же включая авиарежим и просто бросает ненужный кирпич в карман. И поднимает глаза – боже, всего один взгляд, а ей уже наплевать. Хоть в Небраску.

- Подбросишь?

+1

12

С каких пор он просит?

С тех пор, как из его жизни ушли все яркие краски, хотя по факту - всего одна, да и та - рыжая.

С тех пор, как череда сменяемых женских лиц перестала приносить хоть какое-то удовлетворение. Разрядку - да, удовольствие - тоже да, в какой-то степени. Но после каждой такой ночи оставалось чувство какой-то неполноценности. Словно не хватало чего-то важного. Кого-то важного.

С тех пор, как на дне бокала с виски он перестал находить столь необходимое лицо. Она ведь даже сниться ему перестала, и это словно последняя ниточка между ними порвалась. Теперь Джаспер просто пил и напивался, не испытывая желания набрать заученный наизусть номер, и начинал страдать именно из-за отсутствия этого желания.

С тех самых пор, когда из-за Кэмпбелл он начал перекраивать свою жизнь. Сократил количество вечеров в клубах и барах, но стал задерживаться допоздна на работе. Перестал трахать все, что движется, а ограничил такое времяпрепровождение парой-тройкой ночей в неделю. Даже переехал в этот чертов Нью-Йорк, уверяя и себя, и всех вокруг, что это только на время открытия филиала. Лишь где-то на самом краю сна допуская в голову мысль, что все решит одна вот такая случайная встреча. Боже, если он сейчас ей расскажет, как изменилась его жизнь, Мэл сначала посмеется, потом скажет, что ни в слово не поверила, а в итоге назовет идиотом. И будет тысячу раз права.

С тех самых пор, когда осознал, что действительно может потерять Лисичку навсегда. Да, муж - не трамвай, а Джаспера и статус любовника вполне себе устраивал. Но, во-первых, это лишние проблемы на свою голову. Во-вторых, все это может быть совершенно бессмысленным, если рядом со своим законным мужем Кэмпбелл счастлива. И какое счастье, что это не так.

С тех пор, как увидел ее такой - непривычно женственной, нежной, красивой до мурашек по коже, но с грустными глазами, пробирающими до глубины души.

С того момента, как понял, что это сверхъестественное влечение к ней никуда не делось.

С тех пор, как окончательно потерял связь с реальностью вне этих стен.

С тех пор, как в очередной раз послал лесом все свои желания, жизненные устои и моральные принципы ради одной Лисички.

С тех пор, как он снова почувствовал вкус ее поцелуя на своих губах.

С тех пор, как она снова начала отвечать на его поцелуи.

С тех пор, как весь мир умещался вот в этих руках, сжимающих его ладонь.

С тех пор, как это лицо в обрамлении смешных рыжих локонов снова начало улыбаться - именно ему, не одними губами, а еще с озорным огоньком в глазах.

С тех пор, как все вокруг, кроме этих объятий, потеряло всякое значение.

И еще целый миллион причин, заставляющих Джаспера не то, что просить - умолять Кэмпбелл пойти с ним. Он мог бы объяснять это ей до завтрашнего утра, мог бы перечислить их все вкратце, но лучше отложит это до момента, пока они не окажутся одни, в окружении одеяла и подушек, голые, но счастливые, где-то на краю мира.

Или не расскажет об этом никогда. Пусть лучше думает, что это непривычное слово, прозвучавшее в текущем контексте, ничего кроме попытки воздействовать на Мэл. Ведь если бы он закинул ее на плечо и попытался унести, она бы каблуки ему в спину воткнула. А перед такими запрещенными приемами Кэмпбелл всегда была бессильна. Вот и пусть считает, что это - тонкий расчет, а не реальная потребность Джаспера сделать все, что угодно, лишь бы уговорить Мелани не совершать свадебную ошибку.

Даже в очередной раз признать свое поражение перед ней, пусть никакой войны она и не объявляла.

- Все для тебя, Лисичка.

И пусть понимает эту фразу, как хочет. Как издевательство, как признание, как набор ничего не значащих слов. Все не важно, когда она так доверчиво прижимается к Тиреллу, заставляя его буквально сходить с ума от этого ощущения.

Но, видимо, с ума здесь сходил не он один.

С трудом Джасперу удалось сдержать разочарованный вздох, когда Мэл от него отстранялась, но вовремя сообразил, что в этот раз она не собиралась от него убегать. Точнее, убегать-то она собиралась, но вовсе не от него, а с ним, и осознание этого факта заставляло Тирелла улыбаться - глупо, неуместно, но совершенно счастливо.

В этой суете - его Лисичка. Вот такой она и должна быть - суетящейся, немного сумасшедшей, чуть-чуть рассеянной, капельку нервной. И, конечно же, до последнего обвиняющей во всем Джаспера.

Нет, он не представлял, сколько времени она просидела в кресле перед этим зеркалом, пока вокруг нее кружились визажисты и стилисты. Но вполне мог себе предположить, сколько раз Кэмпбелл успела проклясть их всех и саму себя. Как наяву мог представить, как скривляется ее лицо, когда кто-то в очередной раз попросил Мелани сидеть смирно, выпрямить спину, не дергаться и не кривляться.

- Если бы ты так страдала из-за меня, я бы компенсировал тебе каждую минуту твоих мучений, Лисичка, - совершенно честно признался Джаспер. Он вполне умел извиняться за то, что поломал, и кому об этом не знать, как не Кэмпбелл. Но все, происходящее здесь - это освобождение, а не повод для претензий. В прочем, за то, что Мэл сейчас делала, Джас готов был любой упрек ей простить.

- Но я уже говорил, - все же Добавил Тирелл, глядя на то, как место невероятно женственных и нереально дорогих туфель на высоком каблуке занимает ярко-желтая пародия на кеды. Вполне в духе Кэмпбелл. - Так мне нравится намного больше. И тебе тоже. Но я все равно компенсирую.

Ему - не жалко, ей - понравится, и им обоим будет приятно. Так зачем отказывать себе в удовольствии.

А вектор разговора менялся так стремительно, что Джасперу оставалось только сменять улыбку на легкую усмешку. И так ему тоже нравилось больше, и такая Кэмпбелл ему нравилась больше. И ведь не факт, что через минуту она не захочет поехать куда-то еще, или даже пойти пешком до Фудзиямы, а, может, прыгнуть с парашютом в тандеме. В этой рыжей голове нет стоп-кранов, да они в этой комнате и не нужны никому. В этом и весь кайф происходящего.

- Конечно да.

Джаспер ни секунды не сомневался в своем ответе. Подвезет даже на край света, если захочет.

- Но расплачиваться будешь натурой.

Вряд ли она ожидала от него чего-то иного, а, значит, раз предлагала совместную поездку, то уже была готова к подобному исходу. Хорошая девочка.

- Ты не хочешь переодеться во что-то более удобное?

Нет, Джас не имел ничего против подвенечного платья, наполовину спрятанного под толстовкой, хоть и выглядело это все забавно. Но вот струящийся по полу подол его немного смущал.

- И дело не в том, что я хочу тебя побыстрее раздеть, хотя конечно же хочу. Но с таким шлейфом убегать от разъяренной толпы гостей не очень удобно.

Там, за этой дверью, не только целая прорва гостей и родственников. Еще маленькая орда официантов, охраны, цветочников, организаторов и прочей организационной шушеры, которая вполне могла бы заинтересоваться, куда это невеста в таком странном виде и такой подозрительной компании намылилась. А лишние вопросы - лишние поводы задержаться, а любая задержка - маленький повод передумать, чего Джас, говоря откровенно, очень боялся. Слишком он уже поверил в то, что Кэмпбелл - его, пусть и лишь на время дороги до ближайшей забегаловки, где ей приспичит остановиться.

И вот это промелькнувшее в глазах Кэмпбелл сомнение заставило Джаспера сбиться с дыхания. И не важно, в чем именно в тот момент сомневалась Лисичка: в его словах, в своем платье или вообще в задумке целиком - Тиреллу никогда было рассуждать, и давать время на раздумье Мэл он тоже не собирался.

- Пофиг, есть идея. Заодно и сбережем остатки твоей девичьей чести.

Была ли она на самом деле у Кэмпбелл или нет - рассуждения не для этого места и времени, поэтому Джас безжалостно откидывал их прочь, одновременно уверенно распахивая дверь. А дальше, не давая обдумывать и размышлять, просто закидывал Лисичку себе на плечо, унося то же дорогой, как сюда пробрался.

В конце концов, украденная невеста - это не так обидно для гордости жениха, как невеста сбежавшая. В прочем, на жениха Джасперу было совершенно насрать, его на этом празднике жизни интересовала только невеста, которую он и собирался забрать с собой. Сказано - сделано. Тем более так на самом деле было быстрее, чем если бы она при каждом шаге спотыкалась об свою юбку.

- Перестань хрюкать, - на очередном повороте заявил Джас, так до конца и не разобравшись, это Кэмпбелл там так хихикала, или выражала недовольство. - Я, вообще-то, первый раз невесту краду.

Опыт, конечно, занимательный, но повторять его не хотелось бы. И дело даже не в том, что своя ноша все-таки тянула, хотя по ощущениям с момента прошлого раза, когда Джаспер держал Мэл на руках, она заметно полегчала. Хрена с два Тирелл еще раз заявится в такие загородные клубы, где выход приходится искать как из лабиринта.

Но вот она - конечная точка их маршрута в виде вишневого цвета джипа, вокруг которого не стоят с вилами обиженные родственники жениха. Да, если честно, Тирелл не был до конца уверен, насколько они с Кэмпбелл провалили ее похищение, потому что никого вокруг он не замечал, слишком опьяненный осознанием того факта, что Лисичка - его. Окончательно и бесповоротно.

Первым делом, оказавшись внутри, - заблокировать двери. Вторым - напомнить Кэмпбелл, что расплачиваться она будет натурой. И пусть сейчас конструктивные особенности автомобиля и обстоятельства за бортом не позволяли перейти к вещам более серьезным и приятным, чем поцелуи, Джас согласен был довольствоваться только ими. Временно.

Третье - уточнить, все-таки, маршрут.

- Ты знаешь, что до Сан-Диего на машине примерно дня два?

В их случае - и за неделю можно не доехать, если останавливаться у каждого старбакса и мало-мальски приличного отеля. Но это те самые жертвы, на которые Джаспер вполне готов был пойти.

- Но там тоже есть океан.

А еще - каких-то восемь часов до дома - того самого дома, где начались их такие странные, непонятные отношения. И нужно ли было сбегать на другой конец страны, чтобы снова начинать все в этом авто?

- Так что сначала: зоопарк, океан или накормить тебя?

В конце концов, должно быть в мире хоть что-то неизменное, и это - желание Кэмпбелл поесть. А сытая Лисичка - довольная Лисичка, и куда более сговорчивая.

- Перед поворотом на шоссе продают хот-доги, - задумчиво протянул Джас, замечая в зеркале заднего вида как кто-то у края парковки показывает пальцем в сторону его джипа. И черт его знает, правда это или порожденная обстоятельствами настороженность. Но двигатель Тирелл все же запустил. - Или для начала раздобудем тебе одежды поудобнее?

Он может купить ей все по дороге, но, если Кэмпбелл принципиально влезать именно в свои джинсы, - черт с ней, Джаспер согласен заскочить сначала в место ее текущего обитания. Пусть только дорогу показывает.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » ведь если ты - мое наказание, я - твое проклятье


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно