полезные ссылки
он улыбается радостно, словно звезду с неба украл и спрятал меж ладоней...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » can't fight it


can't fight it

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

https://i.imgur.com/Amr8nGB.jpg
la; first days after the shot; end of january '22;
- - - - - - - - - - -
THOMAS FLETCHER & SIENNA RHODES
what the fuck is going on? // chronology

[lz1]СИЕННА РОУДС, 26 y.o.
profession: американская певица, обладательница Grammy[/lz1]

Отредактировано Sienna Rhodes (2022-06-12 16:31:48)

+8

2

- Они в Оквуде, на Беверли стоят.
- Чего они там забыли? - Флетчер, прикрыв веки, курил на заднем сидении и смотрел в потолок сквозь кольцо дыма, ослабляя узел галстука рукой без сигареты. Кольцо вышло особенно аккуратным, идеально обрамляя круглый фонарь за стеклом, но просуществовало пару секунд, а затем впечаталось в темную обивку. Он ухмыльнулся.
- Скидывали хвост и застряли в пробке, - Сидни навалился на руль и набивал сообщения под красный на светофоре. Возя пальцем по экрану в выборе стикера, он завис на мгновение. - Могу перехватить их по дороге.
- Ты сказал за ними хвост.
- Я сказал, они его скинули. Нам по пути, я бы еще в Оу Джи зашел, - Сид брал там травку. Кинул мобилу и усмехнулся. - И глянь, ты с цветами даже.

Флетчер покрутил в пальцах тлеющую сигарету и перевел хмурый взгляд с нее в зеркало на лобовом, где его ждали насмешливые глаза подельника. Медленно отлепился от спинки, сел ровно и молча стряхнул пепел в огромную корзину роз посередине заднего сидения: подарок Оливии, дочери его партнера по бизнесу. Идут бухать за ее помолвку в небольшой ресторан для своих. Ебаная клумба занимала полсалона.

- Нет, - он приспустил стекло, швырнув бычок на дорогу, и завалился обратно в сидение, закрыв глаза окончательно. День назад видел в новостях, как Сиенна Роудс вышла из полицейского участка, скрывая лицо за светло-серой папкой, которую держала в удивительно спокойных без намека на мелкую дрожь пальцах. Отражая вспышки, серая обложка превращалась в белую. Ебал он такие риски. Тем более в тот вечер Роудс не взяла трубку.
- Блять, эта тачка в аренде
- Решил стать свахой - найди подружку Джесси, он опять спускает бабки на шалав, - легкая ирония и напускное равнодушие, глаза так же закрыты. - Я не собираюсь запрещать тебе ебать ее помощницу, отъебись, - тем более они все равно быстро разбегутся. Недолго осталось в ЛА кутить.
- Ты не можешь мне запретить, - твердо оборвал приятель на полуслове и резко прибавил газ, от чего обоих вдавило в сидения.

Корпус повело вправо, Флетчер недовольно поморщился и резко открыл глаза.

- А ты проверь, - кинул он раздраженно, как тупице, повышая градус напряжения сознательно. «Еще как могу». Каждый отказывал себе в чем-то ради дела, у Сидни был хороший запас свободы за верность, выслугу лет и общее детство. Запах травы успел въестся в арендованные сидения, как и приторные духи его новой шлюхи.

Так чего, проверишь?
Тишина.
Довольно хмыкнув, Флетчер вновь провалился в темноту. Из дремы его вытянула остановка вне тайминга и длинный гудок сигнала позади. Он разлепил веки, фокусируя взгляд сквозь стекло: их внедорожник стоит посреди дороги на аварийке. Сид готов распахнуть дверь переднего пассажирского.
- Какого хуя? - ладонь с силой врезалась в подголовник перед собой с глухим хлопком.
- Я проверил.

У Флетчера рожа окаменела: ты блять охуел, сукин ты сын?
Со встречной полосы из открытой тачки выскочили две женские фигуры и, спешно обогнув соседние влипшие в асфальт машины, бежали прямо к ним.

- Ты блять решил, я не найду, кем тебя тут заменить? - рявкнул Флетчер, все еще упираясь в дорогую кожу обивки напротив.
- А ты - что я не пойму, с чего наша тачка действительно взлетела на воздух? - прошипел Сид давно накопленную обиду и резко поменялся в лице. - Давай быстрей, - втащил удивительно прилично одетую девку внутрь, она спешно захлопнула дверь. Ее лицо закрыто огромными очками и кепкой.

Флетчер сжал челюсть, скрипнув зубами и сверля гневным взглядом сидение перед собой. В какой момент он упустил, что самый лояльный человек отдалился от него? Повернув голову, увидел Сиенну и протянул руку через корзину, резко смыкая пальцы вокруг ее запястья. Действовал механически. Остаток злобы задел ее рикошетом, осев на коже светлым отпечатком по красному. Он дернул ее к себе. Эти блять еще цветы ебучие.
Потянулся через нее к дверной ручке над ее задницей, но с этим справилась Кимберли. Вторая дверь хлопнула.
- Валим, - Сид сорвал машину с места, и они уехали в противоположную от пробки сторону. - Привет, детка. - ловко петляя и перестраиваясь внутри бульвара, он успел засосать свою подружку. Их губы коротко соединились на фоне уличного света и смачно разомкнулись. Громко так.

Флетчер успел сесть прямо и, поправляя сбитый пиджак, невозмутимо смотрел в лицо Сиенны через посыпанный пеплом цветник.
Не хочешь тоже?
Нет, она не хочет.
Он понимающе улыбнулся и отвернулся в собственное окно, позволив себе выглядеть тревожно. Какого, блять, хуя этот черт выкинул такую погань? И дело не в Роудс. Из рук точно вырвали поводья. Этот пидор зажрался, давно черной работы не делал. Они не говорили о том случае, не обсуждали. Значит, не его дело. Вот как, получается.

Получается, решил, они ровня. Только они не ровня.

Кимберли слету наполнила салон голосом, ее интересует пафосный Уан Оук, откуда ее в прошлый раз забрали в сопли. Что-то про очередную тусовку, куда сложно попасть простым смертным. «Пойдешь?» - говорит она Сиду интонацией, какой могла сказать «выеби меня прямо в толчке».
- Не пойдет, - спокойно прервал их беседу Флетчер. - Ты уезжаешь скоро, забыл? - в Сакраменто, пидорас.
- Нет, я остаюсь, - отозвался Сид. - Видал, что творится? Разряженные пистолеты стреляют…тачки просто так взрываются.
- Вина подрядчиков, в Голливуде им слишком много платят. Расслабились, - например, забирают Роудс посреди улицы.

Он замолчал, подельник тоже и злобно: подрядчики его задели. Потом договорят, итак сболтнули лишнего.
Флетчер снова повернулся к Роудс. Телефон в руке вспыхнул и завибрировал, отбрасывая на лица тени. Перевернул его, хлопнув экраном по брюкам, холодный свет пропал. Нажал на кнопку, и вибро исчез следом.

- Расскажешь как дела или хочешь помолчать? - просто и без претензии. Вежливый интерес.

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-12-11 12:01:49)

+7

3

«Сиенна Роудс выстрелила в молодого актера во время съемок нового проекта от Netflix»
«Двадцатишестилетнюю певицу заметили выходящей из полицейского участка Лос-Анджелеса»
«Пострадавший всё ещё находится в реанимации, семья актера никак не комментирует событие»
«Полиция устанавливает список лиц, причастных к ужасному инциденту на съемочной площадке»

Твое лицо на каждом канале. — Иден подводит итог, щелкая кнопками на пульте в вытянутой руке и манерно поджимает губы, как будто мы по разные части квартиры и комнаты допроса в полицейском участке было недостаточно, чтобы осознать всю дерьмовость моего положения. ..Да. Ты пробовал с ней связаться? — Кимберли выныривает из коридора, обходя кухонный бар с сотовым у уха и прикладывается пальцами к талии со спины, смотря отрешенно перед собой. Иден встает с дивана, бросая черный пульт между синих подушек. Миллз все равно: за серьезными разговорами она отрицает даже само его существование. Он вскидывает брови наверх, уходя к кухне и, приближаясь, упирается локтями в стойку передо мной, терпеливо наблюдая, как по дну моей чашки ерзает ложка.
В конце концов, он ещё не умер. — Пальцы выпускают нагревшийся металл, оставляя его болтаться в чае самостоятельно ещё несколько коротких секунд. Поддержка — явно не его конек.
Что говорит Рэй? — Рэй с утра висит на трубке, медиа обрывают телефон — звонок от Кимберли он бы все равно не пропустил. Это мой пиар-менеджер. Она говорит громче: Какой суд? — Кимберли мечется из стороны в сторону, до кухни доносятся обрывки их разговора. Говорит с тоном, как будто ей в стакан вместо джина яду насыпали. Иден между делом спрашивает: «Ты будешь его пить?», но я не придаю значения, даже не замечая, как он делает глоток только что заваренного мной чая. TMZ уже пустили это на сайт? — Каблук вот-вот поплавит паркет от накатывающих на неё приступов злобы.
Тихая вибрация щекочет лежащую на столе ладонь.
Кто такой «не брать» и почему он звонил тебе вчера в.. ? — Он наклоняется ближе лицом к телефону, рассматривая точное время уведомления до секунды, к счастью, айфон не повернут в его сторону. — ..в одиннадцать три.. — Рука дернется от желания погасить экран и убрать его со стола подальше от любопытных глаз. — Эй! — Одним движением руки его пидорскую самодовольную улыбку смывает на дно Марианской впадины. Он вздыхает, падая обратно на стул и смотрит на меня. О том дне ему больше ничего знать не стоит.
Они стягиваются у входа. — Миллз незаметно для нас подходит к окну, дергая длинные белые шторы в сторону. Они мне не нравятся. Ни шторы, ни папарацци. Эти я бы перевесила. Они не дадут нам отсюда уехать. Полный пиздец.. — Выругивается, снимая свой телефон с экрана и что-то печатает в один из мессенджер-чатов. Есть идея. — Она поочередно смотрит каждому из нас в лицо.

Как и всегда, «Есть идея» подразумевало вовсе не то, что мне бы понравилось.

Патрик ждал за рулем черного вместительного мерса, когда Иден пал под обстрелами вспышек у главного входа, весьма убедительно выходя из него в толстовке и моем сценическом парике. Уже вижу эту сводку новостей: «Несчастный случай на съемках изменил Сиенну Роудс до неузнаваемости» — член пришили за одну ночь. Пидорский гламур всегда был частью её души — очень скрытой.

От возникшего в голове образа кривится лицо. Тыльная сторона ладони удерживает подборок, устремившийся в окно. Кимберли направляет палец на лобовое, указывая дорогу за ним и говорит громче: Сейчас налево. Патрик  меняет градус движения и встраивается в пробку, хотя по канонам последнего года правильней было бы сказать в «поток».
Мы в ебаном потоке дерьма, Ким — Кажется, ей похуй, там в чате со стикерами гораздо интересней, чем со мной. Она занята.
Так и не сказала, в какой части плана появится её знакомый, чтобы перехватить нас по пути.
Вроде оторвались — сообщает сидящий за рулем секьюрити. Это ненадолго — Сквозит от Кимберли, при приходящем звуковом уведомлении её внимание вновь сосредоточено на источнике звука. Выходим, сейчас.
Её задница отрывается от переднего сидения быстрее, чем я успеваю моргнуть. Увожу язык в сторону, лишь недовольно его прикусывая и отвожу нижнюю губу вперед. Дергаюсь с места. Блять.
Кепка проседает на лбу, опускаясь ниже по велению ногтей. На мне джинсы и объемная толстовка вместо платья — мой лучший лук. Все лучше, чем тот, что был на Идене с париком — двигаясь между потоком стоящих впритык авто, нахожу эту мысль немного более успокаивающей.

Обе двери открываются, как по щелчку, Ким садится бросается сумку на сидение первой. Моя рука натыкается на рассаду, хлопок закрывающейся двери настигает холодной волной по спине. Лицо напротив горит, как старое любимое авто, но парадокс ситуации: деваться больше некуда. Довольное увлеченное лицо ассистентки на переднем сидении присасывается к губам её ебыря-джентльмена.
Томас во второй раз за последние два месяца промахивается с дверью, а затем смотрит на меня так, словно бы сравнивает раскрывающуюся на передней части автомобиля картину с задней и просит найти отличия.
«Наши губы ещё не сомкнулись. Ты не рада меня видеть?»

Осадок от случившегося и его исчезновения в самый неподходящий для этого момент копили костер обиды в груди. Руки легли на грудь, как змеи, переплетаясь. Ногти шипели, поглядывая в его сторону. Каковы шансы, что дверь с его стороны внезапно откроется и его самодовольное лицо увидит пятьдесят оттенков проезжающего меж глаз голливудского асфальта?
Процентов 10 — никакой, но все же, шанс.

Палец случайно зацепится за одну из роз, теперь их заметив. Ирония падет к земле разлагающимся трупом.
— Ты не угадал с выбором. — Знаю, что они не мне — просто это повод вонзиться в него поглубже.

«Ssssss»
«Sss»
Собственное раздражение мешается с недосказанностью момента. Нам с Флетчером было, что обсудить.
Кимберли больше не считала его таксистом. Вообще плевать на него, если рядом теперь опять был Сид — никак не нацелуются и налюбуются друг другом.
Отличное время для перспективного разговора.

Воздух в салон пропитан тишиной.
Что ему сказать?

«Я злилась весь вечер, но все равно думала о тебе»?
В этом автомобиле больше противоречий, чем он мог бы в себя уместить.

В полутьме скрыта задняя половина не особо фешенебельного авто. Часть угасающего уличного света падает тебе на лицо, опускаясь на кожу острой линией и по шее хочется провести языком. Я бы её коснулась, стань ты хотя бы на одну/вторую понятней. Спрашиваю себя: что в тебе скрыто?
Рука касается сидений и движется по ним, царапая обивку. Глаза ищут отклик в отрешенном, озадаченном лице. Томас тоже злится. Лед его глаз топит проплывающие мимо фонарные столбы — разговаривать он не намерен.
В его недовольстве и происходящем все же нахожу что-то приятное для себя: блять, как же он красив.
В полумраке особенно ярко видно его подлинное лицо.

Пальцами проложу себе путь ближе. Одна рука скользнет по его бедру с сидений на брюки и несильно надавит на ногу, я выгнусь слегка в спине, приближаясь, губами зависну у его лица и застыну так напротив в коротком ожидании. Что ты сделаешь, если автомобиль заглохнет и мы увязнем в бесконечной пробке без сотен, десятков лиц? Если я попрошу этих двоих выйти? Если хоть раз я буду до конца честной и с тобой, и с собой?
На заднем сидении авто искренности больше, чем в любом из моих интервью. Ты этого стоишь?

Волосы гладкой линией ложатся на часть его рубашки и мешаются между пальцев. Упираясь правой рукой в брюки, поддаюсь влечению. Губы в порыве впиваются в его, перекрывая дыхание паузами на несколько неразличимых секунд. Вязнут в тепле плоти, отстраняясь и снова впиваются с фейерверком прорвавших эмоций. Тело влечет сильнее, чем космос в черные дыры. Поглощая и оттягивая губу на себя, тянет залезть в самый темный из углов самых дальних лабиринтов рассудка. Язык сплетается с его, очерчивая на губах влажный короткий след. Спускаясь ниже по шее, на ощупь ищу у условной стены спрятанные скрытые рычаги со входом.
Где эта блядская лазейка? Черт. Да где же?
Темный рычаг упирается твердостью в ладонь.
Впустишь меня?

Нежно втягиваю небольшой участок кожи, осторожно захватывая его зубами.
Язык зализывает это место, как рану, оставляя едва заметный отпечаток наливаться цветом.
Я хочу тебя кусать.

Возможно, все это было бы слишком просто.

Свет улицы размывает приятный мираж. Томас пытается завести разговор, мы делаем это одновременно. Кимберли и Сид целуются на переднем.

— Так, значит, это тебе? От поклонниц твоего пикап-курса? — Спрошу ядовито, как будто меня волнует, чем он был занят (помимо меня) все эти недели. Собранное равнодушие враз полезет наружу, как паста из туба — стоит только один раз правильно надавить и я надавливаю сама. Легкий оттенок показательной заинтересованности ляжет тонким шаром над тремя слоями сарказма, как единорог, натянутый на змею. Выглядит мало правдоподобно. Впрочем, какая разница? От заинтересованности тут мало толку — как его не крути, все равно до конца никогда не поймешь. Сид трогается с места на втором светофоре, они с Кимберли ведут собственную беседу, мои глаза уставились на уходящие в окне длинные здания.
[lz1]СИЕННА РОУДС, 26 y.o.
profession: американская певица, обладательница Grammy[/lz1]

Отредактировано Sienna Rhodes (2022-06-12 16:32:51)

+8

4

- Нет, это тебе. Кимберли сказала, ты любишь розы, - медленно, в затылок Сиенны. Она смотрит мимо, Флетчер смотрит неотрывно на нее. Корзина между ними и не нравится в три раза больше, чем до этого. - Какие надо было?

Трактовать ее игнор вслепую сложно, но вот она здесь вместе с шутками про пикап-курсы.
Сиенна, эта издевка не настолько хороша, что с твоим чувством юмора? Как-будто растерялась. Дело в тех заголовках или в чем-то еще?
Прошлой ночью набрал ее номер: желтые фары текли за окном, каждый гудок в трубке давил горечью упущенного шанса но, спустя штук пять, монотонный сигнал грел душу. Выбирать больше не нужно, думать не нужно. Им все же не по пути, пусть и хотелось бы. Рационально искал причину все оборвать, выстрел толковал знаком. Это изначально тупая ностальгическая авантюра и что-то про красивую статусную вещь.
Теперь, когда ее присутствие висит в тридцати сантиметрах, продолжение видится простым и естественным.

- Ты глянь, - Сид тормозит на светофоре и кивает за лобовое. Вдоль тротуара толпа с камерами: ловят чужой позор после очередной тусовки. - Лучше пригнись, Си, - кидает он с переднего под короткое «пиздец» от Кимберли. «Си». Так в их постельных разговорах она называет Роудс, и прозвище непроизвольно слетает с языка.
- Блять, - короткий выдох легко перевести.

Мне не нравится перспектива оказаться в желтухе.
Мне не нравится волноваться из-за этой хуйни.
Но я сам лезу в это.

Повернув корпус, протянул дальнюю от нее руку через ебаную корзину и дернул Роудс к себе за предплечье. Масштаб проблемы преувеличивал, вряд ли ее так просто заметят в салоне. Она сообразит, на то и расчет. Ее кепка свалилась вниз, темные волосы тяжелой волной упали вдоль рубашки. Сидения окатило стробоскопом вспышек, рассыпая фейерверк мелких бликов. Все мимо. Направлены в другую сторону, яркий свет внутри отражен стеклами зданий снаружи. «Боже, он в говно…», - Кимберли вытащила смартфон, снимая какого-то актера, его почти нес секьюрити. Тот махал в руке недопитым Хеннесси. Сидни отпустил шутку, Ким захихикала. Видео осталось ровным. У нее последний самый навороченный айфон с отличной стабилизацией.

Флетчер опустил взгляд вниз, лицом к лицу с недовольной Сиенной, которую вжал в грудь. Светофор еще красный. Подтащив одной рукой, обнял ее другой. Опять перестарался, слишком жадно схватив, и медленно ослабил давление пальцев. На ней простая толстовка, в кои-то веки мало косметики, она кажется ближе, младше и беззащитней, чем обычно. Усталость и нервы легли тенью, это не портит. Скорее, делает живей.
Ее глаза - красивые, а губы приглашают.
Мы оба знаем, чем бы все закончилось, не окажись в том пистолете патрона. Потеряем немного времени, сделаем крюк, прямо как сегодня, и все равно окажемся в комнате, где за закрытой дверью твои шмотки поочередно слетят вниз. Ты не можешь это не чувствовать. Ты блять все понимаешь. Вопрос только, снимешь сама или тебе помочь.
Руки непроизвольно вдавливают ее сильней под волнение за пределами салона. Она почти лежит задницей в корзине и спиной на коленях. На миг показалось, готова вгрызться в горло, и угол рта дернулся в улыбке. Не так уж ты и беззащитна, да? Как и не безразлична.
Машина тронулась.

Нехотя выпуская Сиенну из рук, почти впечатался поцелуем в висок, бегло наклонившись к ее уху и скинув тон до вполголоса.
- Возьми сегодня трубку,  - не просьба, совет. «Пообижалась и хватит», - вот как это прозвучало. Флетчер молча протянул ей кепку: та упала в цветы. - Так было нужно, - нужно было уехать, понимаешь?

Телефон, затерявшись в сидении, опять вспыхивает, Флетчер материться, приподнимая изрядно мятую корзину. Этот звонок сбрасываться не стоит.
- Что? - Сид убавляет музыку. - Еще дней восемь, - взгляд прыгает на Сиенну. - А он выехал? Так пусть выезжает, чего телится, - рука зло цепляет воздух, голос срывается в накопленном раздражении: на выходку Сидни, проблемы, неловкую ситуацию, где быть не должен, и душное чувство легкой зависимости от бабы. В нем тесно. - Он нужен завтра.

Разносол из кафе, баров и кофешопов сменился светлыми стенами жилых домов. Зеленые лужайки мешались с высокими живыми стриженными изгородями, за ними видать только крыши. Спереди до сих обсуждали пьяного Аффлека - оказалось, это был он.

- Завтра поеду в больницу к этому… - Флетчер вечно забывал фамилию. - …подстреленному тобой. Гляну, чего с ним, - он копался в телефоне. Усмехнулся: доброта не причем, закинет в больницу охрану. Прямо сейчас Джесси, выскочив из штанов и своей новой шалавы, пакует шмотки в Сакраменто и ищет, куда пристроить здорового черного питбуля Рокки, чтобы утром торчать у палаты дорогой частной клиники. Пока прессуют народ в поисках ответа, каким образом пистолет в руках Сиенны оказался заряжен, как бы раненного в назидание не добили. Маловероятно, но не хотелось бы. Он перевел внимание на нее. - Так как ты? Я слышал про суд.

У них тоже суд с подрядчиком, ответственным за проеб с оружием. Счета за прямой и косвенный ущерб упали на стол высокой тяжелой стопкой под круглые глаза ответчиков. Нетфликс, собаку съевший на обвинениях, спустил своих самых толерантных юристов, и те приплели к делу весь возможный ущерб. Ущерб чужих исков тоже: стресанувшие на площадке хотели судится не меньше по чудесной местной традиции. Какая-то баба вывихнула палец и со стресса нарисовала четыре нуля за моральный ущерб, преодолев неудобства. Тяжбы застряли в очереди долгих процессов, и мафии пришлось вновь расчехлять карман под гордым флагом инвесторов. На лечение раненого в том числе. Флетчер сам вложился в это дело ранее, стоило Роудс согласится - ее лицо обязано принести прибыль. В итоге сидит в одной лодке со всеми.

Противоречия плескались внутри всю дорогу: держа прыгающий в руке телефон, метался мыслями от взбрыкнувшего Сидни через недавний труп до маршрута к пескам ближнего востока. Поймал себя, что примеряет, кого мог бы поставить на место подельника и, перебирая имена, не доволен ни одним. На пьянку плевать подавно. Сиенна на фоне хаоса казалось понятной. Она открыла дверь, а Флетчер смотрел на нее в ожидании, подавшись вперед: надумает перегнуться через корзину или нет.

- Кимберли! - ее помощница снаружи. - Возьми, прикрой ее, - он усмехнулся, подавая корзину, и кивнул в сторону фигуры Роудс. Ее помощница выволокла цветы с заднего сидения. Купят другие.

Они высадили обеих у неприметного заоблачно дорогого отеля и, миновав, закрытый шлагбаумом и уже знакомой живой изгородью въезд, съебались раньше, чем кто-либо понял, кого они привезли. Низкое здание таяло в зеркале заднего вида. Роудс предстоит кочевая жизнь.

- Э, Сид, - молчание подстегивало разобрать уведомления в телефоне, их стало ноль. - Все докупил, что хотел?
- Нет, - отрезал тот без тени вины в голосе. Это блять война.
- Не докупай, - швырнул ему Флетчер в тон и продолжил, как ни в чем не бывало: - Завтра подхвати Джесси у клиники, махнетесь машинами.
Сид хмыкнул.
- Том, он тупой. Он пацан, - «а ты ебанулся» очевидно сквозило в его тоне.
- Он хочет «подняться и решать проблемы». Пусть пробует, - нарочито небрежно пожал плечами Флетчер, завалившись в сидение.
- Я не стану за ним прибирать. Мы блять начинали вместе! Напомнить, откуда? - Сид, мотнув головой, желчно плевался словами, махая в воздухе свободной рукой. - Между нам нет разн..
- Между нами есть разница: я выбираю дело, ты - баб, - перебил его Флетчер, воткнув фразу жирной точкой в споре, и заметил через зеркало, как потемнел взгляд друга.

В поисках истины дошли до телки двадцатилетней давности, которую Сидни увел и с которой шароебился, пока Флетчер отирал дедовский склад. «Ты блять вечно тормозишь», - Сид рассуждал с видом знатока. «Да у нее переднего зуба не было», - парировал Флетчер. «Зуба не было у другой». Разговор скатился к общим воспоминаниям юности, сгладив конфликт. Тачка гудела у тротуара, Сид забирал новые цветы. В Оу Джи он так и не зашел.

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-12-12 12:28:30)

+6

5

Томас подтягивает меня к себе при первой же вспышке, наплевав на стоимость корзины из роз, которую только что великодушно подарил. Та немного наклоняется вперед, скатываясь по сидению, лепестки частично мешаются где-то у моей талии, ещё немного и плетение вопьется мне в грудь. Или это сделает Флетчер?
Короткий недовольный взгляд от не комфортной позы падает ему на лицо, касаясь самых острых черт. Его глаза крепко въелись в развернувшуюся за стеклом картину. Руки плотно обвиты вокруг меня, как будто он только что ограбил крупный банк — держит несколько миллионов между пальцами, за пределами авто шастает полиция, прочесывая каждый участок. Сид и Кимберли на стреме — она для отвлечения, первый вполне сошел бы за водителя. Томас не выпускает до последнего, лишь подтягивая к себе ближе. Цветам пиздец.
Или не совсем?
Рука немного поворачивает внедренную на заднее сидение оранжерею. Вроде не давит. Темные волосы легкой волной спадают по его рубашке, ложась на брюки. Ещё недавно сама мысленно сокращала между нами расстояние — теперь наяву он делал это сам, властно прижимая мое тело к себе, как будто это ему совсем ничего не стоило. В толстовке и с минимумом макияжа, растянувшись на части заднего сидения и на его груди, чувствовала себя более беззащитной, чем в последнее время была. Чувства оказались теплее без оболочек и повисших на лице белых масок. Опасность — ближе, чем казалась на первый взгляд. Она была здесь. Не в дальних коридорах съемочной площадки сериала, не в бликах фотокамер, таящих в себе жажду к большим деньгам, не в револьвере и в той части реквизита, поданном для меня, чтобы сделать из него выстрел — она была в человеке.
И этот человек сидел на заднем сидении пассажирского, по-хозяйски вжимая меня в собственное тело и до последнего не ослабевал хватку.
Этот человек сидел во мне.

Камеры удаляются, Кимберли на переднем решает последовать их примеру и тоже медленно прячет свой айфон. Целует Сида ещё раз, на этот раз немного жадно. Только бы не начали раздеваться прямо здесь — член её парня мимоходом в переписках уже видела. Раза хватило. Сейчас не до порно — там впереди гора папарацци, прыгающих нам на хвост. Зря кочевали из машины в машину? Ещё это «Си», выжатое её дружком на манер, как будто мы были давно знакомы. Даже ведь не общались ни разу с ним с глазу на глаз — моя ассистентка всего лишь попрыгала на нем и записала себе в парни. Парень в себя поверил. (Фривольность тушила некогда приятное впечатление от встречи.)

Дергаюсь вперед, не рассчитав давление руки на моем солнечном сплетении. Дыхание задевает край небольшого уха, Томас настаивает: Возьми сегодня трубкуБудь хорошей девочкой. Тембр голоса приятно гладит нутро.
Легкая усмешка проступает на лицо, исчезая за тенью вернувшейся обратно на голову кепки. Волосы расправляю ногтями, поправляя сбившиеся концы и немного разравниваю толстовку на себе. Корзина с цветами по-прежнему стоит, только две из большого десятка роз смялись по углам под давлением более дорогой задницы.
Момент прерывается одним непродолжительным рабочим звонком, предназначенным не мне.
Ищу где-то под собой собственный телефон.

Во сколько мы вылетаем завтра? Встреча в Сакраменто, я о ней ничего не помню. Ногти упираются в заднюю часть подголовника.
— Джет в восемь? — В календаре отмечена дата.
Это для вечеринки в том лгбт-клубе.
— Полиция дала разрешение на вылет?
Сказали максимум на трое суток, потом обратно. Еле выдрала бумажку у той суки с бледным лицом.
— Мм.. — Смахиваю приложение с экрана, пряча сотовый в карман. Кимберли роется в сумке, Сид пялится на светофор, Флетчер занят делами. Разговор они не слышат.
— Нужно будет съездить в больницу.

Томас сбрасывает, незначительно поднимаясь корпусом вперед и повторяет примерно то же самое. Что ему делать в больнице? Искать виноватых? Какая-то затянувшаяся игра в благотворительность. Контракт, цветы, теперь это. Проект продвигается знакомыми, но что с этого имеет он? Бесплатный проход на съемки, с целью посмотреть, не застрелят ли там кого-то ещё? Есть что-то большее — сомнение тут же падает на пол слабо горящей спичкой.
Момент неподходящий для допроса. Так как ты? — Коротко отвечаю, что все хорошо и открываю дверь по свою сторону. Попрощаться вот так или оставить ему что-нибудь напоследок?

Миг слишком короткий, желание уходит, уступая место чему-то действительно здравому. Позже позвоню.
Приглашающий к прощанию жест останется незамеченным.
Дверь не хлопнет.

Кимберли догонит у входа в отель. Обернусь на шум, обнаружив у лица цветы. — Господи, ты и их с собой утащила? — Громко цокну, надеясь, что в том авто это тоже услышали. А по-моему, ничего. — Принюхивается, обхватывая руками в другом положении. Только тяжелые. — Добавляя, намекает, чтобы открыла ей дверь. Заебись смена ролей за всего одну ночь. — Сида, надеюсь, туда не посадила? — Тон холодный, но говорю, как всегда — с иронией. Дверь натягиваю на себя, приглашая. Высплюсь сегодня или нет?

Небольшой по размаху частный джет приземляется в Лос-Анджелесе день спустя. Напряжение в кабинете приводит в действие двигатели. Вечеринка оставила неприятный след не только на шее. Рука трогает левую сторону, прикрывая её волосами. Сколько тут ехать до больницы? Минут сорок?
Всю дорогу от аэропорта до стен госпиталя буду прокручивать в голове вчерашний вечер. В какое дерьмо ты вляпалась на этот раз, Роудс? — Вопрос останется без ответа, ручка палаты опустится, встретив в ней пациента, сутки назад впавшего в кому.

«Ещё одно в череде других»
Тяжелым вздохом опущусь на оставленное рядом кресло.
«Ещё одно» — Небольшой букет цветов попрошу медсестру поставить в вазу.
[lz1]СИЕННА РОУДС, 26 y.o.
profession: американская певица, обладательница Grammy[/lz1]

Отредактировано Sienna Rhodes (2022-06-12 16:33:07)

+7

6

Флетчер сидел на лавке зеленого сквера частной клиники и, прикрыв недосып очками, смотрел, как плотный мужик по другую сторону забора трусит вдоль улицы: толстый решил вкатиться в спорт. Спустя четыре метра он остановился, побежденно упираясь руками в колени и, отдышавшись, встал в очередь за хотдогом. Флетчер разочарованно затушил бычок о мусорку и размял шею. У него разрывалась башка. День назад проснулся в адовом похмелье и, ткнув пальцами в правое ребро, резко вздохнул от боли. Пьянка в честь помолвки Оливии прошла классически: все нажрались и обнимались в порыве дружелюбия, пока не прошел слух, что невесту кто-то выебал. Оказалось, что не невесту, а подругу, и не выебал, а отсосала, но всем похуй, ведь один уже вколачивал стулом в землю другого. Флетчер наехал на Сидни: решил, что мутный черт запросто мог оказаться тем «кем-то». Черт обиделся, и они, наконец, подрались, срывая накопленную в застарелом конфликте злость. Устав кататься в пыли, свалились на бордюр, курили и пьяно спорили, пока не заметили - обе морды чистые, лица не порчены. Им ведь на встречи ходить. И баб клеить. Забота пиздец.

Роудс, понятное дело, тем вечером не набрал. Набрал следующим, она отвечала рассеяно. Разговор вышел так себе, но Флетчер скинул звонок довольным. Проверил, возьмет ли она трубку вообще. Взяла. Мелкий факт разбавлял общий напряг обстановки.

В больнице его встретил подающий надежды пиздюк Джесси в обнимку с шейкером. Он активно таскался в зал и собирался стать «серьезным парнем». Рядом с ним черный питбуль Рокки.

- Зачем ты притащил его сюда? - шипел Флетчер на пацана, пес безразлично лежал у ног.
- А куда его? Ло в жизни не возьмет, Винсу некогда. Все официально, заявлен как охранная собака, - Джесси тыкал в Рокки пальцем, Рокки, опустив черную морду на лапы, деловито сопел сквозь намордник. Новый кожаный ошейник блестел в свете холодных ламп. - И тут есть собачий отель.

«Собачий отель», блять. Пиздюк в курсе, сколько здесь стоит собачий отель? Флетчер знал, зачем болван пса притащил. Красуясь с ним, он цеплял телок.

- Поживет в нем за твой счет, - лицо напротив скривило возмущением, Флетчер коротко махнул рукой. - Ты хотел «подняться» и «решать проблемы» - вперед, - спокойное рассуждение, злиться надоело. - Реши для начала проблему собачьего дерьма, -  оглянулся в сторону палаты. Там, под капельницей, подстреленный кретин.
- За что его кстати? - Джесси всем задавал этот вопрос, никто ему не отвечал. «Не слышал официальную версию? Ошибка реквизита», - издевался взгляд Флетчера. Он ухмыльнулся и повернулся к палате. - Она там. Роудс. - Джесси указал шейкером на проем в стене.

Уточнив, нет ли помимо нее трех фотографов и, допустим, корреспондента («не, пришла одна минут двадцать назад»), Флетчер заглянул в палату. В утыканной кнопками вип-койке их тип. Мертвенно бледный, грудная клетка вяло ходит вверх-вниз под писк кардиограммы. Светлые стены, живые цветы. Все предельно дорого, это не помогает выползти из комы быстрей. Врачи уверяют, все хорошо - мог отъехать совсем, обещают, что придет в себя, и кома почти целительная. Его жена не верит в их версию. Зато готова верить хоть в заговор иллюминатов, выебала все мозги менеджерам студии, дала пару злобных интервью, нажаловалась в профсоюзы и дотянулась до Роудс.

Привалившись к стене, Флетчер стащил очки и встретился с усталым взглядом Сиенны, стоило ей повернуться на звук. Кивнул на тело в койке.

- Говорят, скоро в себя придет, - тусклый взгляд отвлекся на график сердцебиения. Солнце било в окно и распадалось в капельнице на мелкие искры света. Палата обставлена по-домашнему, нивелируя больничный эффект. Слабо утешает. Он прошел внутрь, поравнявшись с креслом Роудс, и опустил ладонь ей на волосы. Мягкие. - Даже если пялиться на него полдня, раньше не очнется, - пальцы сползли вниз, оглаживая контур лица. - Чувствуешь себя виноватой? - посмотрел на нее сверху вниз с чужой себе ласковой тоской.

Большинство вещей в мире раздражало, Флетчер раздражал большинство людей, и любой контакт сквозил легкой паранойей. Как вести машину по ночному бездорожью: видимость нулевая, обе руки вцепились в руль, каждая мышца в теле напряженно ловит фидбек, а зрение лихорадочно шарит по темноте. Последнее время редко бывало по-другому.
Сиенна обдавала другими эмоциями, если не напяливала холодное отчуждение напополам с равнодушием, изо всех сил демонстрируя, как дорого она стоит. Все это слетало с нее, стоило сократить расстояние. Вот прямо как сейчас. Разница до и после лупила эндорфином в вену. Касаясь ее в простом естественном порыве, хотелось вытянуть еще.

Пальцы замерли на ее скуле под спор вдали коридора. Врач - тихое спокойное эхо - против женского высокого голоса с претензией. Голос незнакомый, но, судя по тону, та самая скандальная баба. Пиздюк говорил, никого подозрительного вчера не видел, только жаловался на ее вопли. На почве ненависти к истеричке нашел контакт с персоналом. «Я не хочу стать вдовой!» - восклицала она с искренней горечью. Может и права. Флетчер испытывал к ней отвращение, как ко всему чересчур громкому. Отвращение проступило тенью на лице.

- Идем, прогуляемся, - он мельком наклонился к Сиенне, спустив руку на ее плечо и поторапливая быстрым касанием. - Познакомлю тебя с кое-кем. Любишь собак?

Рокки смирно лежал в коридоре. Может, не такой уж и дурак Джесси, что таскает с собой пса. Пиздюк свалил за кофе, включать джентльмена и брать для Сиенны Том не стал: у нее потрясающая готовая ломиться с латте в закрытые двери помощница.

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-12-19 13:22:48)

+6

7

d a m a g e

Грудная клетка Генри вздымается вверх под напором дыхательного аппарата, к которому он прикован. Больничная койка обвешана проводами, как рождественская елка гирляндой в канун праздника. Воспоминания о выстреле все ещё свежи — рука дрожит после нажатия на курок, сердце дергается вниз, отдавая первым естественным импульсом — в теле рождается эмоция, осознание происходящего настигает лишь минутами после. Предплечье, содрогаясь, рухнет следом за сердцем, не выпустив из хватки пистолет. Шум и паника бьют по ушам — о выходе кто-нибудь слышал?
Томаса нигде нет.
Лицо Кимберли не мелькает в толпе различимыми кадрами, Сида тогда даже не застала.
Бить, замереть или бежать? В темноте происходящего и переборе шума слишком душно. Свободная рука тянется к шее, хватая нетронутый глоток, заряженное оружие нагревается между пальцами и отдает влагой от волнения на ладонях. Свет расставленных прожекторов слепит глаза, вызывая желание затаиться между потухших пустых коридоров и скрыть за ними совершенную растерянность на лице. Темнота глушит сильный внутренний порыв, холод кафеля и пространство мужской уборной приводят запущенный мозгом импульс в стимул для логически обоснованных действий. Эмоция гаснет, уступая место чему-то более обстоятельному.
Тонкий прерывистый звук кардиографа в палате напоминает о том, что Реббери, несмотря на все последствия ушедшего съемочного дня, всё ещё жив.
Тяжесть собственного дыхания вот-вот прогнет дно мягкого больничного кресла.

Опустив губы на собственные пальцы, устало взгляну на часы и переведу взгляд на свежий букет цветов, собранный по заказу Кимберли. Запах отдавал свежестью, сам букет выглядел не слишком дорого, но и не слишком скромно — однохуйственно бесполезно, цветами, как и извинениями, ситуацию вроде этой не загладишь, но ассистентка действительно постаралась на славу, в этот раз вложившись по полной и не напортачив ровным счетом нигде. Кофе давно остыл в желудке, помогая сохранить крупицы бодрости после ночного выступления и последовавшего за ним перелета. Розовый, едва различимый след от рук на шее остался свежим напоминанием от организатора мероприятия и слегка царапал кожу, стоило коснуться места пальцами. Волосы падают на поврежденный участок, реагируя на новейший звук шума у двери палаты.
Это санитары?

Четкая темная тень нависла собственной тяжестью у двери, предварительно сняв очки. Говорят, скоро в себя придет — Сердце цепляется на звук, как ведомое, протягивает ток по телу, и заставляет повернуться. Знакомое лицо горит силуэтом в зрачках, находя на дне души теплый глубокий отклик. Поджимаю нижнюю губу под языком, слегка увлажняя её и опускаю взгляд вниз, цепляясь за резкие кадры таких же свежих воспоминаний. Томас перехватывает мое дыхание, надавливая пальцами на бедра и тянет к себе, упираясь стоящим в брюках членом мне между ног и почти срывает верхнюю часть платья, чтобы жадно сжать освободившуюся от ткани грудь. Тело прогибается под бессознательным влечением, стирая границу между собственным ядовитым шипением и желанием податливо просить, чтобы он не останавливался, лаская ухо прерывистым и тихим «пожалуйста». Нежные касания мягко поглаживают его затылок. Губы тянут к себе, замедляя мгновение, за ребрами самый честный порыв.
Я к нему что-то чувствую.
Не стертая в памяти эмоция ударяет в голову и вынуждает себе признаться.

В этом непростом человеке что-то есть.
Что-то будит и цепляет остатки живого, мне в нем так неожиданно нравится столько всего. Пропитавшееся сыростью улиц темное пальто кажется просто черным и удобным, когда он становится рядом и опускает ладонь на мои волосы. В его руках тепло. Запах одеколона с примесью утренних белых сигарет остается знакомым и не раздражает рецепторы носа, не вызывая желание всеми возможными способами избежать прямого контакта. Движения ненавязчивые и последовательные — рука приятно ведет по волосам и заканчивается вежливым жестом на подбородке, поглаживая его со свойственной ему британской деликатностью. В его голосе больше власти, чем в рукаве. В словах больше давления, чем в упирающейся в стену руке над моей головой, если он нависнет надо мной при любых возможных обстоятельствах. За грудной клеткой долбит сильнее, чем в грубом необузданном порыве ниже пояса и тянет соприкоснуться, сорвав с себя тонну возникших противоречий.

Внутренний маяк бессовестно тянет к тебе.

Груз из масок сбоит. — Отвечать за реквизит как-то не входило в мои обязанности, — Легкая злость перемалывается с тихим тоном, — но от этого не легче. — Тихо выдыхаю, доброжелательное прикосновение на лице немного успокаивает неприятное волнение внутри. Сердцебиение Генри слабым эхом отражено на фоне. Интересно, запомнит ли он хотя бы этот диалог?
Взгляд задумчиво уставится на койку перед прикосновением грубой мужской руки к плечу. Движение выдернет из состояния небольшого оцепенения. Мягко возьму его пальцы в свои, не придавая особого значения этому жесту сквозь глухую пелену залипания в одной точке. — Что такое? — Шум коридоров вернется в палату, когда Флетчер попытается поторопить и поднять мою задницу с нагретого места. Подтолкнет к выходу из палаты, подавая в руки брошенную рядом с другими вещами сумку.
Выйдем за дверь под звуки недовольного женского голоса рядом с работником больницы, скрываясь за частью упавшей тени от дизайнерского светлого потолка. ..прогнозы. Восемь часов он не может.. Возмущение оборвется на полуслове. От небольшой усталости не придам этому значения сразу. Тупая сука. — Слово процеживается за словом в такт низкому тону и выдавливаемой через зубы злости. Думала, это сойдет тебе с рук? — Резкое движение тянет клок волос на себя в неприятном жесте, как только она подлетает в быстром шаге, становясь между мной и Томасом, отдалившемся впереди. А? Дрянь.. — Хрупкое женское тело, по собственным ощущениям, при таком напоре весило несколько тонн, грубо вписывая меня лопатками в стену и надавливая на ключицы. Пальцы сжали скулы контрастом с осторожным касанием мужских рук. Подступившее ощущение беспомощности и полной потерянности притупило чувство легкости и покоя внутри. Затылок неприятно поймал удар от столкновения со стеной после давления.
Это из-за тебя он там лежит. — К глазам подступала едва заметная влага.
[lz1]СИЕННА РОУДС, 26 y.o.
profession: американская певица, обладательница Grammy[/lz1]

Отредактировано Sienna Rhodes (2022-06-12 16:33:22)

+7

8

Сиенна вложит пальцы в ладонь, рука закроет их капканом. Раненный остается позади, ее бледное лицо дышит в спину. Внутри ни капли раскаяния. Стоит сказать спасибо Роудс: четыре года назад она расплавила остаток чувства вины навечно. Вытягивая ее прочь в коридор, вспомнил, как она горяча. Провести ладонью выше через грудь до ее горла, задрать юбку. Рационально - просто не успел выебать. «Старый трюк», - напоминал разум. «Тут должна быть пустая реанимация», - подсказывал инстинкт.

Флетчер выпал в коридор первым, взгляд скользил по дверям. Ничего подходящего. Пса тоже не видать, не хватало найти его в чужой палате. Блять. Выпустил Сиенну и, ускорив шаг, завернул за угол, выискивая черную блестящую шерсть. Если питбуль выкинет что, Джесси огребет. Махина запросто жрет пол-дивана. Еще два шага спустя до Флетчера дошло - собаку забрал пацан.

Позади него чужой голос набирал обороты, Флетчер поморщился на лишний сейчас спор и обернулся. Увидел бабскую склоку. Да еб твою мать. Он бы поставил на Сиенну, эта точно не постыдится выпустить когти и оттаскать за патлы в отместку. Блять, у нее есть трек об этом. Но Сиенна замерла испуганной ланью, глаза у нее стеклянные и блестят, отражая вытянутый силуэт истеричной бабы и оцепеневшего врача. Неловкое бормотание «здесь нельзя шуметь» разбилось о громкие возгласы. Флетчер смотрел на Роудс, залипнув в моменте и ждал.

Собралась терпеть эту хуйню? Не твой стиль.

Есть и плюсы: снимет побои в козыри, если сука напротив попортит ей лицо. Одна мучительно долгая секунда, он почти возмущен. Роудс переклинило, не узнавал ее. Зато видел себя четырехлетней давности. Он исчерпал допустимое время на бездействие, придется лезть в бабскую разборку. Врач очухался и вцепился в плечо напавшей, гаркнув ей в ухо «миссис Реббери». Тащил ее назад.

Хватит, - Том выдернул Сиенну из ее рук вещью и прижал к себе. Ее эмоции ударили как в проводник, мог различить каждую.
Прошу, успокойтесь,  - шипел врач, тряся воздух больничной картой. - Подумайте о муже, - звучало не слишком убедительно. Ее мужу точно похер, он в отключке.
Так я и думаю, - злое сиплое шипение. - Этой твари плевать, - презрительно плюнула она и впилась взглядом в клетку рук Флетчера, пытаясь добраться сквозь них до спрятанной внутри Сиенны. Лицо у нее мстительное, решительное. Он взвесил впечатление: злая громкая и не очень умная собака. Возможно, верная своему мужу. Возможно, его кошельку. Пусть кормится мнимой иллюзией превосходства.
Она могла здесь не появляться, - между строк холодом проскочило «пересекаться с тобой тот еще геморрой». Реббери исследовала его мертвую маску, запоминая.
Ее адвокат? Я знаю, зачем она тут, - отвечала ядом. - Хватит таскать сюда цветы, - ее руки дрожали полукольцом, пальцы растопырены.  - Я это так не оставлю.

Флетчер молча хмыкнул, осознанно избегая провокации. Он ее бесит. Она хотела бы видеть Сиенну одинокой, ненавидела за самый слабый намек на счастье. Чтобы он не сказал, единственное, что ее порадует - страдания Роудс.

Позже они зашли в тихий закуток в конце коридора и остановились у большого окна. Флетчер подсадил ее на подоконник, исследуя ее лицо в спокойной оценке. Палец лег на скулу, поворачивая под свет.

Теперь ты официально имитируешь сочувствие. Не светись тут, - толпа найдет за что ее сожрать: недостаточно скорбит или слишком радуется. Пришла в больницу - маркетинговый ход, не пришла - равнодушная сука. Накидают ей говна в соцсети. Приметил, что Роудс торчит в мобиле реже, чем обычно. - Друзей у нее немного. Эта сука всех заебала, даже Паэлью, - блять, Падилья, его зовут Падилья. - Пусть лает, пока может, - надавив сильней, повернул в профиль. Какие-то следы что-ли? Глаза щурились разглядеть. - Не думала исчезнуть на время? Сменить заголовки с «виновна ли Сиенна Роудс» на «куда она пропала», - он усмехнулся. Да, читал. Немного. Взгляд коснулся красноты на шее. Это откуда? Задумчивость легла тенью. ⁃ Этот Генри…у нее к тебе что-то личное?

Кивнул ей подбородком вверх - мол, подними. Она приподняла, инстинктивно копируя мимику, и подвела губы ближе. Собственные дернулись легкой улыбкой перед тем как накрыть ее. Это все уже было, каждый раз понятный исход. Хотел коснуться и влез глубже, наваливаясь тяжелее, съедая ее послушный рот. Рука легла на ее бедро, языки встретились. Мысли сдохли одна за другой. Кровь густеет и медленно стекает плотным горючим в грудь, пока рука скользит на ее зад, и, впиваясь пальцами, подтаскивает к себе.
Останавливается.

Выпустил ее и отстранился, позволив себе молча пялиться. «Я заебался», - проступило в лице, мозг сквозь пелену докидывал факты.
Сейчас вернется Джесси с псом, ее помощница с кофе до кучи. Припрется та сумасшедшая и какой-нибудь врач. Все, блять, люди в этой больнице. Позвонит Сид и скажет, что уже подъехал, что время выходит, что он не глушит мотор. Шутку добавит, теперь он постоянно вкидывает левую хуйню. Мобильник в кармане уже вибрирует. В попытках отвоевать кусок свободы разбазарил все время.
Цепочка лиц проезжает в мыслях, циклом замыкаясь на одном. Вокруг нее слишком много стало вращаться, взгляд жрет ее каждую пустую секунду. С этим пора кончать.

Что делаешь вечером? - безмятежный интерес, ответ понятен. Они все еще стык в стык, вопрос обжигает воздухом губы. Рука вернулась с задницы обратно на бедро. Пальцы сокращаются один раз, коротко сжимая. «Еще не решила», - скажет она. Что-то в этом духе фирменным многообещающим тоном.

Ее обнаженный призрак маячит перед глазами, но так просто не получится, даже если закрыться с ней на всю ночь. Дело не только в этом.

+6

9

Сиенна Роудс таяла на глазах, как поплывший пластик. От прежней уверенности, с которой наматывала на кулак волосы какой-то шлюхи в позапрошлом году, не осталось ничего, кроме бесполезно застывшего лица в моменте и филлеров. Мгновение поглотило убежденность в собственной безопасности и оставшуюся долю беспечности в виде обрезков на шведском столе, уцелевших после две тысячи двадцать первого года. Мерзкая сварливая сука трясла меня, как тряпичную куклую, надавливая на плечи и я ничего не могла с этим сделать — лишь растерянно утопала в её горящих глазах и впивалась ногтями в кожу, отдирая костлявую руку от собственной щеки на последнем издыхании чувства самосохранения.
Было понятно с самого начала — она бы не вышла отсюда, не нанеся мне хотя бы незначительный ущерб. Находясь на минимально разделяющем нас расстоянии, подобное осознание ощущалось отчетливее. Места под подушечками пальцев слегка побелели от неестественного давления. Остановиться сейчас или оставить синяки на коже той, по кому сохнут миллионы? Есть ощущение, что плевать она хотела на формальности. У неё там муж дохнет под ивл — ей похуй. Даже если на этой самой известной певичке уже замкнулся мир сто одного. Её собственный был ей куда важнее остальных.
Генри впал в кому, находясь под капельницей — факт. По моей ли вине? Спорно.
Культура отмены летела с самых верхов и обрушивалась на удачно найденную толпой жертву, как снежная лавина. Тонны гневных комментариев заблокировали доступ к директу. Количество просмотров на последних публикациях выросло втрое. Расследование полиции? Последнее, что кому-либо из написавших было интересно. Людям невдомек, что ответственность несет целая толпа лиц, отвечающих за тот самый горе-реквизит. Ебаная человеческая тупость прожгла дыру в каждом из последних лет. Бешеная женушка Генри подняла на уши всех, добавив масло протеста в горящий костер говна.

Собственная потерянность смешивается с адреналином и выплескивается хорошо различимым шипением ей в лицо. Тело сопротивляется на топливе инстинктов. Ногти войдут под эпидермис с проступающей на поверхность кровью или она прошьет мне лицо — третьего не дано.
Мысленно откатываюсь к прошлому вечеру. Отпираться от нападок — кажется девизом этого самого пресловутого новогоднего начинания. А ведь только первый месяц пошел. Что дальше?
Отпусти меня.
Ебаная ты сука.
Руки доктора тормошат закостеневший облик заевшейся на мне чужой жены и оттаскиваются её тело на себя, идя на захват. Со стороны кажется — совсем не профессионально, но через призму страха и некоторого рода отчаяния — довольно эффектно. И ощутимо эффективно — костлявая рука стекает по подбородку, как капля воды и ловит пальцами воздух, стремясь как можно сильнее за него ухватиться, но вместо моего лица падает в ловушку пустоты. Рената дергается, как засекшая на тепловом радаре объект змея. Томас появляется из ниоткуда, завлекая в собственные руки, как в глухой кокон. За широтой его плеч легко скрыться — непроизвольно проваливаюсь в него, сливаясь волосами с цветом его зимнего пальто. Дрожь в теле вытесняется резким ощущением полного спокойствия. Приятная тишина обволакивает своей надежностью.
Всё происходящее после растеклось в неразборчивую картину.

Мы медленно отдалялись от источника шума, ускользая от тяжести чужих взглядов практически в обнимку.
Открыв глаза под стихающий крик и отступающую тревогу, я неожиданно обнаружила себя прижавшимся к мужскому телу мягким, теплым комком. Слез не было — только легкий испуг от произошедшего и сумбур эмоций, свалившийся контейнером из разных чувств, накопившихся за последние несколько месяцев. Слабость — вполне естественный замыкающий элемент этой цепи, но едва ли применимый к Сиенне Роудс.
Во всяком случае, раньше я думала именно так. А что теперь?
Оторвавшись на одно мгновение от края пальто, заметила, как одной рукой крепко обнимаю его спину, а вторую держу у лица, сложив обычно дающие указания длинные пальцы в ослабевший кулак. Длинные острые ногти с новым маникюром больше не царапали его, пытаясь отыскать слабые места. Пальцы не надавливали на раны в попытке сделать больнее. С языка не слетало родное шипение. Что это — долгожданное снисхождение с пьедестала или простое уважение к тому, с кем, несмотря на полную собственную слабость, чувствую себя неожиданно защищенной?

С Томасом было хорошо, моей гордости стоило это признать.

Руки обвивают его торс в бессловной благодарности за простое присутствие. Нос упирается в подбородок, от сближения ловлю себя на приятном ощущении утерянного комфорта. Приближаясь к окну, он подсаживает меня на подоконник, пододвигаясь ближе. Забавно — десять минут назад мы держались на расстоянии, будто стена между нами не пала, а вросла в землю серьезным, стометровым столбом, а сейчас она таяла на глазах, позволяя ему касаться меня с такой легкостью.
За разговорами о происходящем, рассматривал, не осталось ли на мне следов.

— Новых мероприятий не будет, но мне больше не дадут уехать из города, пока не выяснят, кто из этих придурков засунул пулю в мой пистолет. — Пальцы ерзают по одежде и ложатся на его ладонь, рисуя на ней спонтанно пришедшие в голову узоры. Добавляю, лишь слегка отворачивая голову в сторону: — Или пока с меня снимут кожу, одно из двух. — Неизвестно, на какое говно способна изойти толпа диванных хейтеров.
— Она думает, мы спим. — Тяжелый, последовавший за фразой вздох, скажет о многом. Генри упоминал об этом на съемках — только забыл уточнить, что, вдобавок ко всему, его жена крайне ебанутая. — Я ей с первого дня не понравилась. — Не то, чтобы сильно нравилась хоть чьей-то жене.
Поправлю рукой кофту прежде, чем его взгляд попросит поднять лицо наверх и небольшой красный след на шее вырвется из-под тени.
Долгий взгляд утонет в лице, он все-таки что-то заметил?

Ладони упрутся за спиной в подоконник, когда он навалится на меня с желанием впиться в губы сильнее, чем прежде. Тело бессознательно поведется на ласку, отвечая на поцелуй, и притянет к себе ближе, залипая руками на затылке в желании провалиться в самую пропасть. Все не так, как уже было прежде. В Томасе и во мне давно стало больше глубины. Бережность опьяняла каждый сантиметр на теле. Поплывшие глаза смотрели с нежностью на обрыве поцелуя.
Будь ближе.
Будь ближе — Пальцы ворохом опустятся на его скулы. Fuck.
Хорошо просто остаться наедине, пусть единение здесь и довольно спорное.
(Мы все же в больнице)

Зависнет на расстоянии секунды от поцелуя у моего лица и спросит: Что делаешь вечером? — Поддавшись немного вперед.
На лице возгорится большой неоновой вывеской: Я бы трахнул тебя прямо здесь, но тут на каждом углу ебаные зрители.
Руки вернутся на бедра, продолжая:
Ну так что?

Опыт подсказывает: нужно себя тормозить. За хорошо натянутое самообладание можно было брать Оскар. Ему это не понравится? Сам же во мне актерские способности разглядел.
— Встречаюсь с пиар-менеджером. Или с Кимберли. Ещё не решила. — Голос становится тверже, лицо — более высокомерным, поза — собранней. Упираюсь руками в подоконник уже не сзади, а рядом с собой. Лицо всё ещё держится рядом с его. Взгляд не мутнеет, как прежде, но внимательно следит за его реакцией. — Нужно решить вопрос с несколькими компаниями и уйти из сети, пока все не утихнет. — Ногти проводят линию от его скул до губ, притягивая к себе ближе, а затем отдаляя. — Я отменила все выходы на ближайшее время. Мы ищем новую квартиру на эти несколько месяцев. Не знаю, сколько времени это займет. Сегодня посмотрим несколько вариантов. — Взгляд по привычке тянется на часы, на руке пусто. Забыла надеть? Подтягиваю рукав на его руке, наблюдая за циферблатом. Неплохой выбор. Легкая улыбка отражается на темном дне. Скоро заедет. Сколько у нас осталось? Сопротивляться все равно, что давить себе на шею. Губы нежно касаются его рта, окутывая и затягивая в собственные сети. Хочу ещё блядских «чуть-чуть».
[lz1]СИЕННА РОУДС, 26 y.o.
profession: американская певица, обладательница Grammy[/lz1]

Отредактировано Sienna Rhodes (2022-06-12 16:33:48)

+7

10

Она говорит «залечь на дно» и остается в Лос-Анджелесе, где концентрация прессы выше, чем яда в цианиде, но Сиенна хочет дышать этим воздухом. Ее ноготь царапает скулу. Она хочет власти.

- Ты умеешь прятаться, - сухо ухмыляется Флетчер, поворачивая запястье циферблатом к ней. Черный hublot отразит ее губы, секундная стрелка зайдет на еще один круг. Рука опускается на ее затылок, пропуская сквозь пальцы темные волосы под ровный пульс. Отвечал ей с приятной ленцой, любуясь, как она ластится. Момент тлеет вспышкой сгорающей спички. Так тихо и медленно, что слышно, как под циферблатом поворачиваются шестерни, толкая стрелку вперед.
Как скребут когти по гладкому полу, им поддакивает чей-то торопливый шаг. Джесси с псом.

Флетчер подал руку, но в последний момент с издевкой кинул ладонь вниз и стянул Роудс с подоконника за бедро. За тот раз в ебучем трейлере. Ее каблуки коротко воткнулись в пол рядом.

- Это Рокки, - Флетчер указал на собаку, игнорируя пацана с кофе. - Мой пес, - иронично бросил он.
- Ээ.. - Джесси, проглотив удивление, ткнул стаканом в окно за спинами, держался естественно. - Там фотографы у выезда и вдоль забора, - стакан двинулся влево, пацан искал тему для разговора. - Лезут к местным, я сказал, что никого не видел.
- Хочешь погладить? - Флетчер обращался к Сиенне, упрямо игнорируя паренька. - Рокки, ко мне! - наклонился, протянув руки, и собака подбежала. Джесси шел за ней, следуя за поводком. Флетчер отряхнул уши пса и лоснящийся здоровьем бок от пыли, и, подняв недовольное лицо, впервые обратился к Джесси. - Чего он грязный какой?
- Да извалялся пока меня ждал, - вздохнул пацан. - Их там реально дохрена, - проникновенный взгляд на Сиенну.
- Ему понравится, - Флетчер взял запястье Роудс, а пса схватил за широкий ошейник, слегка дернув вниз. - Сидеть, - Рокки преданно упал на круп, вывалил язык и подставил увесистую голову.

С другой стороны коридора выросла худая тень, из-за угла показалась ее хозяйка, та истеричная баба. Она замялась, заметив компанию, и даже не предъявила за собаку.

- Можно? На минуту, - нервно окликнула она со своей стороны, влипнув носом туфлей в мрамор с такой силой, будто за чертой стыка плит находился обрыв. Не двигалась ни на миллиметр, путая пальцы и упрямо глядя на Сиенну.
- Неужели извинится? - усмехнулся Том с изрядным сомнением. - У нее тоже хороший адвокат, - наверняка посоветовал ей не выставлять себя ебнутой.
- За что извинится? - вклинился Джесси, он все пропустил. Всегда расстраивался, когда пропускал много, сегодня он пропустил дохуя. - Если надо тайно свалить отсюда, есть вариант со скорой. У меня пара подвязок тут есть.. - он непринужденно кивнул назад, растягивая слова. Особенно ему нравилось «тайно». Обернулся и неловко примолк под давлением обстановки. Внимание Реббери напрягало, Сиенне пришлось уйти.

Проводив ее взглядом, Фетчер переключил внимание на пацана и скривил лицо. «Подвязки». Какие у него подвязки за одни сутки нарисовались? Распрямился, выпустив собаку.
- Вчера была тут? - спросил он, Джесси открыл рот раньше, перебивая.
- Роудс нет, - понял, что речь не о ней. - Жена была. По ней не скажешь, что сильно расстроена, - он ненавязчиво качнул стаканом в воздухе - мол, забери уже - и вытянул шею, разглядывая, чей номер светится на айфоне Флетчера. - Винс никак не дозвонится до тебя, психует чего-то, - год назад Джесси крупно облажался, и теперь старался выслужиться при случае если не делом, то инфой.

Винс торчал в Литве, пытался вывезти барахло с древней военной базы: дешевые патроны и боеприпасы посерьезней на сдачу. Флетчер ответил на звонок коротким «говори», подельник затарахтел в трубку. Все было на мази, и пусть их контакт не мог в английский, но знал пару слов, главное из которых «йес». Теперь он забыл, как произносится «йес», зато вспомнил «но» и упрямо твердил его Винсу, иногда добавляя «ганз». «Но, но ганз», - лихорадочно толдычил он с диким акцентом. До якобы брошенного склада с пылью из прошлого столетия кто-то добрался раньше них. Сразу после того, как похожий склад в соседней Польше взлетел на воздух из-за случайной детонации гранаты по официальной версии. Невероятные совпадения.

Пока подельник бормотал в трубку, Джесси тыкал пальцем за окно, и Флетчер, приметив блик объектива над забором, отошел от стекла.

- Глянь ближайший рейс в Литву, - бросил он пацану и нырнул обратно в звонок.
- Че?… - пацан поднял нос из телефона, чтобы уткнуться обратно. - Это где вообще?

Они часто возили то, что никогда не держали в руках, оттуда, где никогда не были.

Бросив Джесси с псом в холле, Флетчер исчез за дверью толчка. Удрученно курил там, глядя как дым уплывает в приоткрытое окно. Мозг разложился в кисель, в нем неохотно варились мысли и образы. Опять тащиться хуй пойми куда, почему он все еще вынужден? Впереди день пути с долгим перелетом и утомительные переговоры через поганый языковой барьер. Когда другой стороне удобно, она тут же забывает английский, а переводчики в радиусе ста миль немедленно вымирают.
Плюс Сиенна. Ее выебоны, их монументальный разрыв ее присутствием в списке форбс и обреченность еще на пороге. Как и прежде она поет дурацкие песни, у нее в башке гора блестящих конфетти, и, тем не менее, ей не приходится покупать билет на самолет, ведь ее ждет частный джет с самым холодным мохито или похожей бурдой на борту. Достался без риска оказаться за решеткой и летит куда угодно, кроме заебавших бедностью или послевоенной убогостью стран. «Хорошо, хоть не Афганистан», - светлая мысль блеснула и сгинула.

От сигареты остался обугленный фильтр. Флетчер потянулся за второй и остановился. Чего думать об этом? Блять, он бы рад не думать, до кровати бы сначала дойти. Конфетти - не конфетти, но ощущая фантомную близость тепла ее тела еще как думал, и это было до тупости сентиментально. Он все же скурил вторую, презрительно смерил постную рожу в зеркале и вскоре сидел рядом с Джесси. Тот делился остатками новостей и найденным маршрутом с вылетом примерно сегодня. Охуенно.
- Расскажи про вариант со скорой, - протянул Флетчер, стоило вдали коридора показаться силуэту Роудс.

Позже они зашли в лифт, пес сопел на полу. Джесси достал телефон и разблокировал камеру, Флетчер, заметив, качнул головой: не позорь меня, пиздюк. «Одно селфи», - беззвучно сказал пацан, разочарованно сжал губы и убрал трубку в карман. Ему двадцать один, он гордится отсутствием аккаунта в тик-токе.
- Что Реббери хотела от тебя? - металлическая коробка спускала их на три этажа, Сиенна стояла напротив. Скорая ждала внутри аккуратной чистой парковки. Старший парамедик сидел за рулем, его терзала вина за предательство клятвы гиппократа ради права катать вип-жопы в служебной машине. Молодой крутился снаружи, этому насрать: он радостно давал советы, как удобнее расположиться внутри, и попросил Сиенну сфоткаться в коллекцию. Джесси мигом сплавил в руки Кимберли предназначенную ей огромную робу (нормальный размер отошел Сиенне) и достал айфон: ему надо тоже.

Флетчер встал скраю общей суматохи, прислонившись спиной к побелке колонны, и смотрел, как Роудс накидывает синюю куртку с красным крестом на плече. Кимберли суетилась рядом, инстинктивно стремясь доделать за Сиенну две трети всех бытовых действий и поправляя ей волосы, как перед официальным выходом.

Сознание работало за ширмой спокойствия.
Эти идиоты не выпустят ее из города, пока не найдут того, кто вложил патрон в пистолет, только вот он без пяти минут знает, кто это был, и Роудс придется остаться здесь навечно. Правды не получит никто.

- Скажи им включить сирену, - стоит что-то сказать, он решил швырнуть секунды на ветер. Машина растворится в потоке под протяжный вой. -  До вечера, - поддразнил он ее напоследок, оставив ей привилегию решить, серьезен он или нет. Мало ли что она говорила про занятость.

Они стояли напротив друг друга в знакомой точке, где постоянной вещью был ее побег и его молчание про собственные дела. Плохая новость - единственный друг. Сидит в углу, продавив обивку всегда свободного кресла, и ждет, когда солнце свалится в темноту. Флетчер привык к смерти, предательству или неудаче, привык встречать в том ебучем кресле одно и тоже лицо и наливать до края две рюмки. Плюсы есть, каждый светлый момент в десять раз слаще, и вот он рад поверить, что максимум забот на сегодня - завалиться вечером на нужный адрес и найти там ее с легкой улыбкой на лице и почти без одежды.

Шум винтов выкинет из башки эти мысли, занимая голову самой важной проблемой - как обстряпать все так, чтобы в высоком здании с полосатым флагом и эмблемой ФБР на фасаде не открыли папку с его личным делом на утреннем брифинге.

Отредактировано Thomas Fletcher (2022-02-12 20:46:25)

+6

11

Baby can we disappear from radars?
No one knows where to find us.

Глухой хлопок, по руке бьет отдачей, как по щелчку. Тяжесть пистолета умножается вдвое — звук холодного металла просит съежиться в углу, но выхода ещё не видно. Что за дерьмо? Ещё вчера ей было плевать на очередное имя из её собственного списка утерянных контактов и скандалы в прессе, а сегодня её худосочное тело бьется об угол ледяной стены, скрывая густоту карих глаз от назойливых софитов. Последнюю пачку тонких суперслимс с ментолом можно смело выбросить в помойку — нервы в пизду. Темные локоны падают на плечи, не касаясь лопаток, пронизывающий холод режет кожу, как ткань иглой. Помойка — не место, а общество — дает о себе знать самым отвратительным из возможных приходов.
Опуститься на корточки в тишине кажется чем-то безопасным. Потом — закурить одну и вторую, а дальше? Отрезвляющий трепет трогает мурашки на кольцах и впитывается под кожу от малейшего движение ветра. Может, включить переносной обогреватель? Здесь где-то точно должен быть.
Сиенна шаркает ладонями по полу, упираясь передней частью тела в пол и осматривается, пытаясь нащупать взглядом хоть что-то, что могло бы её согреть. Глазами замечает старое одеяло. Возможно, это плед. Ткань окутывает плечи, натягиваясь вокруг её спины в абсолютно сбитом мотиве. Ногти ерзают по сигарете, дергая на себя крышку от пачки, оставленной рядом на полу на этот случай и вынимают её под едва уловимый звук, когда вечер после шумихи на съемочной площадке подходит к концу и Сиенна Роудс наконец-то остается наедине с собственными мыслями в убогой дешевой квартирке с выцветшими шторами, снятой её ассистенткой на случай «ПП» (полного пиздеца — для уточнения, из правильного в жизни Роудс вряд ли хоть что-то осталось).

Белые никотиновые бумажки длинные, как трубки, но нескольких затягов не хватит, чтобы унять мерзкую дрожь в эксклюзивном горле, от запаха вонючего голд Мальборо уже порядком тошнит, но постепенно начинает отпускать.
— И давно ты куришь это говно? — Волосы прилипли к холодной стенке, ожидая, пока ассистентка их хозяйки соизволит взять трубку. По ту сторону слышен шорох и разваленные по слогам фразы между глотками пива — Сиенна почти уверена, что Кимберли опять проводит время с Сидом, на трубке слышен громкий шлепок и лишь после она берет в руки телефон. Whatever.
Ты просила выше пятерки.
— И дороже. — С придирчивостью в голосе. Она делает крепкий затяг и выкатывает плотный клуб дыма, почти смыкая пухлые губы. Раздражение — всего лишь побочка нервного напряжения и её отвратительного характера, но тем, кто на неё работает давно не привыкать. Миллз молчит, оставляя момент для смены темы незаполненным и дает возможность давиться дымом ещё какую-то долю секунды.
Адвокат уже был? — Формализм в речи плавится в беспокойство. Сиенна опускает глаза.
— Да.
... — Немое «и» виснет недосказанностью в трубке.
— Сказал никуда не выезжать, с корпоративами и концертами можно попрощаться до конца разбирательств. Минимум месяц. — Острый оскал обнажает зубы, сжатые у кончика сигареты. Сверху добавит:
— Из положительного: мы теперь сотрудничаем с полицией. — Ещё один год, все та же Роудс по уши в этом официозном дерьме. Опыт с ФБР ещё дотлевал неприятной дырой в памяти, оставшись котлом в биографии и несколькими памятными шрамами от взорванной боеголовки. — Может, в этот раз получится лучше.
В наполовину истлевшей папиросе медленно оседал покой.

«Может, в этот раз получится лучше».
Темное пятно длинной фигуры Флетчера исчезает за долготой коридоров, зацепив с собой мою нисколько не удивленную усмешку. Томас умел соскальзывать со спектакля быстрее собственного колеса на зажигалке, стоило картине слегка обуглиться и отдать запахом тления. В этот раз ситуация разгоралась быстрее подожженного куска бумаги перед его падением в темную лужу бензина. История со скандалом горела ярче калифорнийского пожара в две тысячи двадцать первом, но дело было не только в ней.
Мы оба бежали от одного и того же.
Искру рвало наружу, вспышка цепляла любой приемлемый для себя очаг — оцепление было лишь вопросом времени, однажды нет-нет да зацепишь и обожжешься.
Забавно, что собственных чувств всегда боишься больше, чем собственноручно сожженных машин.

Его рука стаскивает меня вниз за бедро. Темная фигура протягивает грубые пальцы к псу и тянет познакомить, вместо того, чтобы исчезнуть при первой же всплывшей проблеме. Смена ориентиров? Гладить сегодня придется сразу двух псов.

Кладу руку на его затылок, нежно цепляя ногтями выбритую часть, а затем опускаю пальцы за ухо развалившемуся псу, присев на корточки. — Ну привет, милый. — Небольшие татуировки проваливаются в шерсти, наглаживая её до блеска и надавливают в области головы, прочесывая до прикрытых от удовольствия собачьих глаз, двигаясь едва ли не от основания носа до середины спины. — Послушный. Точно твой? — Коротко выглядываю в сторону Томаса, скрывая ноты язвительности под густотой черных ресниц. Совсем непохож. — Читается во взгляде.
— Может, я просто ему нравлюсь.

Взгляд Флетчера меняется, вынуждая обратить внимание на более важные вещи, если бы Реббери можно было так назвать. Напряжение вымещает всю радость от колких замечаний и вынуждает подняться, отряхнув одежду и сложив руки перед собой на груди. Перспектива предстоящего разговора мне никак не нравилась, ровно как и эта бешеная сука, обязывали договоренности. В конце концов, мне ведь ничего не стоило отойти с ней на пять минут и вцепиться ногтем в глаз, в случае, если слов окажется недостаточно?
Никто не увидит, что это была я.
Денег на то, чтобы купить всех свидетелей, у неё все равно не найдется.
— Скоро вернусь.
Звук удаляющихся по коридору двух пар каблуков оставил дорожку из длинного эхо в ушах Томаса, его знакомого и проходящего мимо доктора, который ещё недавно нас разнимал.

Что Реббери хотела от тебя? — Спросит потом уже в лифте.
Хороший вопрос, я и сама хотела бы это знать. Пока опускались вниз, на улицу, следуя плану «Б», достала сигарету и закурила. Плевать, что в больнице — зажигалку достала из кармана его куртки, аккуратно проведя ладонью сверху вниз.
— Извинялась. Денег не дала. — Ещё сказала несколько слов о том, что ты кажешься слишком подозрительным, чтобы быть моим адвокатом и слишком странным, чтобы я тебе дала. Спросила, кто ты, откуда. — Вспомнила две мои песни. Новую и ту, про лифт. — Переглядываться с купленным персоналом и твоим знакомым в этот момент довольно забавно. Дым рассеивается над его курткой. Мы в самом низу.

Нацепить на себя немного больничного декора и сбежать: что может быть проще?
Окурок летит в урну, мы переглядываемся, я удивляюсь, как быстро мы поменялись местами.
Больше некуда бежать. (Тебе)
Мне теперь очень нужно.

Больничная койка в скорой станет лодкой к отплыву. Вечером её здесь уже не будет.

// двумя неделями спустя

Дверь автомобиля хлопает по правую сторону от меня, подушечки пальцев яро вцепились в трубку, раздавая последние указания перед отъездом на уже ставшей обыденностью локацию. Тонированные стекла, молодой парень в костюме за рулем на водительском, закрытая одежда, выходящая за пределы обычного образа поп-звезды — поездка в участок, как в самом лучшем Голливудском фильме — с разницей, что в жизни мне за неё не доплачивают. Колин сворачивает вправо, пропуская два автомобиля. Меняя ракурс с дороги, провожу пальцем по экрану, принимая входящий звонок. Губы складываются в ухмылку.
— Наконец-то записал мой номер?
В голосе отдает теплом, рука водителя дергается, обнажая небольшую татуировку под рубашкой, которой поначалу не придам значения.
[lz1]СИЕННА РОУДС, 26 y.o.
profession: американская певица, обладательница Grammy[/lz1]

Отредактировано Sienna Rhodes (2022-06-12 16:33:58)

+3

12

Широкое крыло с логотипом British Airways прорезало черное облако, в темном иллюминаторе яркая сетка ночного Эл-Эй. Флетчер вышел из аэропорта с привычной аллергией на восточноевропейский говор и отдушкой боли в голове. Джетлаг, недосып и заебанность. Welcome to Los Angeles - выпуклый бетон букв висит над эскалатором. Первое, что увидел, швырнув сумку в машину, широкий билборд с томным лицом Сиенны крупным планом. «Сиенна Роудс», «12 февраля», «Hollywood Bowl».

Рабочие клеили поверх рекламу новой модели джипа гран чероки. «Технологически совершенный», «роскошный», «за всю историю модели». Флетчер понял - она отменила шоу. И подумал, что тачка-то неплохая. Наклеили ровно половину, в фокусе остались подсвеченные огнями билборда глаза.

«отменяешь концерты?»
В болтавший сверху чат с накопленной историей переписки упало плюс одно непрочитанное.
«я в эл-эй».

Он в Эл-Эй. Повторил мысленно. «В Эл-Эй». Выдохнул в жар Калифорнии завезенную из Вильнюса через Хельсинки усталость и хлопнул дверью рендж ровева.
Утро: белый потолок номера в отеле и стремные сухие сендвичи - завтрак проспал.
День: серый затхлый офис в окрестностях порта. У брошенного редж ровера фоткаются грязные пиздюки. Как слетал (могло быть лучше) и как дела (груз в пути).
Вечер: найти в контактах сучку с первой «с» и одной «н» в середине. Когда-нибудь исправит ошибку в ее имени.

Красный с синим бар, дающей ностальгией, и приятная привилегия никуда не спешить. Одно пиво, сегодня не стоит набираться. Сид шуткует, Флетчер молчит, между ними теперь стена. Сейчас так лень думать, он сверх-заебался. Если Сиду нужно перебесится - пусть перебесится. Трахнет свою подружку еще раз, разъебет еще одну купленную тачку, накурится, снюхает, сходит на концерт тупого дерьма. Флетчер залил апатичное раздражение щедрым глотком и хлопнул толстой входной дверью бара прежде, чем Сид закончил сплетню о подруге то ли актера, то ли продюсера. Она отсосала кому-то на частной тусовке, ее нашли с коксом на сиськах и кончей на лице. Пиздюк Джесси смеялся заранее. Пес Рокки развалился у стула пузом наверх.

Снаружи темно. Ткнув вызов, Флетчер выловил сигарету свободной рукой и затянулся, выглядывая в черном небе звезды. Ни одной, слишком много света и смога вокруг. Резкий горячий ветер закручивает пыль и мусор, стучит в козырек над баром и шумит длинными листьями пальм. Опять ураган. Гудки мерно падают в ухо.
- У твоей помощницы… - не шлюха. - ...слишком много свободного времени. Они прилично спелись, а я об этом слушаю, - еще одна затяжка. Четыре года назад он слушал сплетню про Сиенну. Куда она едет сейчас? В трубке слабый фоновый гул радио. - Где ты? Мне недалеко до центра.

Довести до конца стоит из принципа минимум. Объяснил это так.
Почему Сиенна вдруг запинается в трубке и исчезает минут на пять, объяснил тоже. Какая-то там голливудская хуйня. Ей звонит Джо (вонючий азиат), Джуди (тупая пизда) или Джейсон (стремный педик-стилист). Что-то из этого, «голливуская хуйня», Флетчер наклеил метку. Голливудская хуйня затянулась. Он допил пиво, взял второе, выпил наполовину и вышел еще раз покурить, чтобы набрать ее опять. Вместо очередной мурлыкающей шпильки услышал панический шепот, треск и короткие гудки. Сообщения повалились в телегу, стреляя одним за одним, и резко оборвались. Ему хватило первого.

Через минуту они неслись вдоль полупустого хай-вея Роза Паркс, пока не свернули в цепь тесных улиц. Он, Сид и Джесси, питбуль капает слюной на сидение рядом. Никто никого не бросил. Сид давил педаль рендж ровера и матерился, мол, хуйня не валит нихуя.

- Вон он! - Джесси тыкал в пальцем в окно. На правой стороне стоячий ряд машин и длинные гудки: черный квадратный гелендваген тупым бегемотом пробует протоптаться с внутренней полосы к внешней и свалить через узкий тротуар. Ему не хотят уступать. Сид уже гудит на тротуаре, и редкий народ расходится в стороны. - Бля-бля, - Джесси выскакивает из машины, сайгаком вылетая на трассу и, махая руками, стопорит остатки движения.

Сид давит тормоз и хлопает дверью, нагоняя гелендваген. Они чуть не вляпались в жопу чужой машины такого же тротуарного гения, мерс встал через одну. Флетчер в салоне. Сует в карман телефон, неспеша открывает дверь и выходит наружу. Пес вылетает следом, перепонки окатывает трелью гудков. Гелендваген тоже гудит, но резко захлебывается. Флетчер видит, как Сид выволакивает силуэт из машины, тот сопротивляется и получает в лицо. Агрессивный, не шибко мощный тип. Такие обычно громко орут до первой плюхи в челюсть. Сид тащит его мешком с дерьмом и, хорошенько приложив по дороге, ведет уже как приятеля.

Это отлично.
Машины объезжают их стороной, Джесси ушел с полосы и машет рукой: давайте, давайте. Ветер сухой и жесткий взметает колючую пыль, оседая во рту и глазах. Пара зевак спешат свалить из-под ветра. Темно. С правой стороны гнутся деревья, с левой - мигает вывеска, над ними тусклые фонари. Два потухло.
Заебись.
Навстречу Сид с новым другом. Улыбается, как черт, блестя кастетом и обшаривая чужие карманы. Кивает - чист. Щурит глаза от песка. Флетчер идет вдоль ряда машин. На пересечении хватает их жертву выше локтя, закидывая руку на плечо. Стоит помочь новому другу обрести устойчивость. Аккуратней, приятель. Набухался, с кем не бывает. Еще и подрался где-то, с разбитого носа через губу капает на асфальт. Кровь сдувает на костюм. Кулак пробивает солнечное сплетение, их друг складывается, кашляя, но этого мало. Еще раз. Тело обмякает сильней, давление веса становится больше. Рядом скалится Рокки, перекрывая злым лаем шум, и скребет асфальт, щелкая пастью возле коленей их друга. Охуенно. «Молись, что она в порядке», - сказать еще приятней, чем сжать кулак и воткнуть коротким движением, ощущая, как костяшки проглотят рефлекторное давление тканей. Серое лицо Флетчера в уличной тени особенно мерзко-довольно.

Стоило заплатить придурку самому.
Наконец его территория, его привычное поле. Устал отходить в сторону, заметив копов или чересчур пронырливых журналюг. Выпускать дверную ручку за которой, кажется, только его и ждут, потому что заходить туда нет привилегий.

Здесь не так. Здесь мутный тип, темнота ночи, мало свидетелей и простые понятные любому кретину угрозы без лишней траты слов. Понятные шутки. Сид складывает пальцы в кармане кожанки и втыкает их другу под ребра точно ствол. Их друг мигом становится бледным, очень бледным. Белая кожа лица отражает свет. Они с Сидом коротко ржут как гиены. Питбуль рычит. Друг сипит, им пиздец. Он кого-то там знает. Где там? Еще одна любимая шутка.
Флетчер хмыкает в короткой усмешке. «Да? А ты знаешь, кто я?»
С фразы можно кончить.
Сид издает короткое «пау», довольный своей обманкой. Ржет еще раз. Их другу не смешно.
«Да расслабься, приятель». «Пошли поболтаем». Сид свистит псу.

Блять, такой приятный, такой родной мир. Сиенна, добро пожаловать, это только порог.

Флетчер хлопает дверью ее мерса, будто это его машина.
Садится за руль и, прежде чем обернуться, встречает в зеркале лобового знакомый взгляд, чувствуя спиной присутствие. Поворачивается, чтобы она могла четко видеть его лицо. Такая ситуация проебалась где-то раньше, помнишь? На лице проступает ирония.

- У тебя все ещё дерьмовый выбор водителей, - под опьянением с власти в моменте привычная маска трескается, но остается на месте. - Давай уедем отсюда.

В боковом зеркале исчезают Сид, Джесси и их новый друг. Блять, да кто он такой? Ему так похуй. У него три тонны стволов и патронов пересекают европу по небу, это крупный контракт. Какое сука дело до еще одного психопата. Ничего удивительного после фильмодерьма и проблем из-за трупа Грассо. Смешная хуйня.
Да, он бы сам ему заплатил. Флетчер сворачивает с улицы при первой возможности.

Что же соврал ей в ночь четыре года назад? Точно что-то придумал. Не просто же так она села в ту дешевую тачку, унося с собой запах гари и чужого отчаяния.

- Тебе надо куда-то? - можешь не отвечать, уже свернул на светофоре на собственный адрес. - Я переехал. Нашел тут самый высокий этаж с видом на океан. Хочешь посмотреть?

Это ложь. Есть только ключи от номера.
Взгляд ищет зеркало заднего вида. В фокусе ее подсвеченные диодом салона глаза.

Отредактировано Thomas Fletcher (2022-04-15 14:20:03)

+2

13

Короткий разговор обрывается параллельно высвеченным на дисплее номером с «Подожди секунду» и «Да, Кимберли», таким же коротким треском, звуком проезжающих мимо машин и последующим «Блять, я ничего не слышу», а после него обрывается и этот звонок. Парень за рулем больше не выглядит, как несколько раз встречавший меня водитель, а его рука со странной татуировкой быстро тянется к бардачку, когда мой взгляд замечает черный Глок 17 на заднем сидении и начинает складывать дважды два. Блять, Глок. Ни с каким другим пистолетом его не перепутаешь — такой уже видела в зашарпанном баре на углу Сакраменто, таким передо мной уже хвастались, только тогда с долей высокомерия восприняла его за неудачно поданный реквизит.

Ебаный реквизит из прошлого больше не казался пустой игрушкой.

Пока он не видел, пальцы тихо долбили экран, набирая в открытый чат с Томасом несколько коротких смс. Через пару десятков секунд взгляд из зеркала салонного вида встретился с моим. Хватило мгновения, чтобы выбить айфон из рук и приставить к моему лбу пушку.
Блять. Сука — Он смотрит на дорогу, затем дергает взгляд на меня и зло цедит между зубами. Сиди и не дергайся — Поворачивает руль вправо, выезжая между двух старых внедорожников и тянется к светофору. Мы выруливаем в другую сторону от старого маршрута, в городе пробка, до полицейского участка, в который собиралась наведаться сегодня вечером — теперь целая вечность.
Глаза хаотично бегали по салону в полном отсутствии понимания, что он сделает со мной в следующий момент. Собирается вывезти меня на трассу за город, пристрелить и кинуть прямо там? Порезать, а потом изнасиловать труп? Пытать? Блять, да я ничего не знаю, и даже понятия не имею о том, о чем должна знать. Кто этот уебок с безвкусным тату?
Его ладонь бьет по рулю и поднимает пистолет выше, когда мы вынужденно останавливаемся на красный и застреваем на месте, вместо того, чтобы ехать дальше.
Руки поднимаются кверху в знакомом синхроне с его движениями. Сверлю дорогу, пытаясь поймать момент, когда он отвлечется, чтобы попробовать потянуть на себя ручку двери.
Он снова переводит взгляд на дорогу, мы трогаемся с места. Проезжаем несколько метров, встаем в тянучке из автомобилей, пробка, стоп.
Одна из рук тихо ложится на дверную ручку. Тело склоняется в сторону.
Лежать, блять — Он целится в руку и вынуждает от неожиданности лечь боком.

Паника подкатит к горлу, как нечто хорошо знакомое, но съеденное собственным самообладанием после очередного неудачного опыта подобного рода.
Нутро дрогнет лишь на резком движении у водительского, когда дверь откроется и рука с темным глоком вывалится из авто наряду с его обладателем. За привычно согнутыми у груди коленями и шумными разговорами слышно движение впереди и резкий, громкий хлопок дверью. Знакомый одеколон заполнит салон авто. Взгляд в зеркале заднего вида вызовет непонимание и немного отпустит напряжение.
— Что ты..?
У тебя все ещё дерьмовый выбор водителей.
Озадаченное лицо поднимется с мягкого сидения, волосы упадут на плечи, накрывая их. Куда он делся? За тонированными стеклами — густая пробка и ни намека на прежнего водителя. Что это, черт возьми, было? Томас.
Судя по реакции, его эта ситуация, похоже, только забавляла.
Что это, черт возьми, было? — Повторяю. Снаружи по-прежнему никого, какой-то глухой сон. Куда мне нужно? Пальцы зацепили подголовник его (моего) сидения. — У меня плановая поездка в участок на этой неделе, мы решили поехать сегодня. Мой водитель решил взять выходной, других вариантов у меня не было.
Немного успокоившись, спиной откинусь на задние сидения. Остаток поездки понадобится, чтобы немного прийти в себя.
— Что-то повыше второго этажа и двух звезд?
Черный Мерседес поворачивает в один из знакомых районов Эл Эй под его невозмутимое лицо в отражении.
В отеле тянет забыться.

...

Ключ-карта щелкает на самом высоком этаже фешенебельного отеля, пройдясь глянцевой поверхностью по замку и издав характерный приятный звук нескольких тысяч баксов в кармане. За дверью виднелась широкая панорама в пол, небольшой узкий коридор слева и выход на кожаный диван. Несколько светлых кресел приставлены к серой пустой стене. Практически без деталей, впереди — прикрытая на время его отсутствия прозрачная дверь с выходом на балкон. Тесный проход, предположительно, вел в ванную и спальню. Я подергала несколько ручек, прежде, чем вернуться в центр номера и застать Флетчера у окон с рукой, зацепленной в карман. В выключенном свете номера, где-то слева от волн, в темных высотках медленно догорали огни чужого вечера. Локоть мягко коснулся стены, уволакивая за собой обтянутое закрытым платьем бедро. Рука сомкнула тонкие пальцы на втором запястье. Облокотившись, я задумчиво уставилась вперед. Обнаженную шею с длинными темными волосами наперевес поглотила тень от стены, позволяя взгляду с неприкрытой откровенностью рассматривать его силуэт, съедая радужкой все, что казалось совсем лишним.
Может, подойти? Погладить острыми ногтями идеально выбритый затылок и провести большим пальцем по губам, слегка оттянув нижнюю вниз. Жадным взглядом коснуться глаз, аккуратно стягивая пиджак и потянуться руками к ремню. Расстегнуть молнию, оставив в фокусе его глаза. Коротко задержаться на них, оголив часть платья у декольте для лучшего ракурса. Медленно опуститься на колени. Обхватить рукой член, упираясь второй в бедро. Сжать, пройтись от основания к концу. Влажно погладить языком, обняв губами головку. Бросить покорный взгляд из-под длинных ресниц. Взять глубже, но медленно. Ускориться. Прогнуться в спинке. Создать вакуум. Ласкать уздечку. Ослабить, приблизиться, потом ещё. Повторить. Тихие стоны смешаются с шумным дыханием, его руки вцепились в волосы на затылке и хаотично наматывают их на кулак. Мои ногти царапают нижнюю часть торса, губы насаживаются с особым усердием. Дальше. Горло. Дорогой вечерний макияж смазывает растекшаяся по щекам тушь от бесплатного минета. Томас надавливает рукой сильнее, он хочет кончить.
«Люкс» кажется вовсе не тем, что был четыре года назад.

Опираясь ладонью о стену, осторожно отлипаю от неё и податливо продвигаюсь вперед расслабленной походкой, ощущая приток приятной дрожи по спине. Тело натянуто, как струна, внизу живота навязчивое напряжение, которое хочется разрядить. Флетчер стоит практически неподвижно, его речь едва ли не всю пропустила. Взглядом окидываю его снова, затем обхожу светлый диван и, не снимая обувь, вдавливаю каблук в изящную обивку, усаживаясь задницей на изголовье дивана. Прекрасно понимаю, что дыра в нем ему дорого обойдется. Настолько же дорого, насколько мне на это наплевать.
Ладони упрутся рядом с платьем, стоит закинуть ногу на ногу. Непринужденная поза слегка обнажит шею. Взгляд не отрывается.
— Отличный вид, да? — Маникюр впился в твердую поверхность, кончик языка касается уголков губ, обнажая зубы в легкой улыбке. — Расскажешь как дела или хочешь помолчать? — Это вежливый интерес. Платье скатывается на бедрах.

Хочешь посмотреть на другой?
Зрачки сточат расстояние, наблюдая за тем, что он будет делать в следующие две минуты.

Хочешь остаться здесь на несколько суток? Пока пальцы сомкнутся на бедре, раскаленный газ выйдет из двигателя и ещё одна ракета улетит в космос. Илон Маск объявит о покупке Твиттера, мягкое касание к коже встанет на пересечении с бесконечной смертью и бесполезной войной. Где-то в небе пролетит самолет с сотнями людей, которые не вернутся домой, оставляя в чьей-то фотоленте светлый след на фоне десятков городских башен. В море нелегально провезут тонны круглых таблеток, которые на утро попадут в Джорджию, чтобы снабдить ими несколько миллионов бесполезных тусовок. Цены на продукты в Иране вырастут на 300 процентов, запустив волну протестов и нескончаемого голода. В Шанхае объявят новую вспышку вируса. Мир взорвется ебаным круговоротом бесконечно продолжающегося дерьма, пока полумрак заполнится теплом двух безразличных к внешним обстоятельствам горящих друг другом красивых тел. Взгляды поплавят пол лавой. Все ещё стоишь? Ты проиграл.
[lz1]СИЕННА РОУДС, 26 y.o.
profession: американская певица, обладательница Grammy[/lz1]

Отредактировано Sienna Rhodes (2022-06-12 16:34:16)

+2

14

Что-то повыше второго этажа и двух звезд. Сколько ты хочешь? Тянет коснуться ее в лифте, где между ними стоит усталый метродель, он провел их через служебный вход. Здесь пекутся о безопасности. Тянет коснуться, но телефон разрывает еще в коридоре. Это Винсент, он дохуя говорит, так громко, что слышно в пустоте полумрака. Прилетел? Как Эл-Эй? Слышал про Афган? Лишних ебнули, говорят, прикроют хмурый, круговорот дерьма продолжается. Слышал, в этом дерьме дохуя золота, на него снят этот отель. Слышал, сколько можно навариться опять? Ты слышал? Том, ты тут? Щелчок замка. Так похуй. Пропустил Сиенну вперед, рука автоматом ложится на ее зад. В трубке эхо голоса, прохлады ткани больше нет на ладони. Так слышал или нет? Вопросы долбят мозг. Да, он слышал. Есть пара новых схем, сядь, почитай. Так похуй. Сиенна толкает еще одну дверь. Прижимая трубку к уху, отошел к высокому окну, глядя в темноту подсвеченной береговой линии. Не наебал - вид на океан есть. Обычно снимал сильно проще. Обычно. Телефонный разговор с работой и грязью лишние, когда арендуешь ночь красивой жизни.

- Блять, позвони потом, - в отражениях стекол ее силуэт. Она говорит одно, ее взгляд говорит другое. Внутри замирает лед и медленно тает. Флетчер гасит экран, ткнув «не беспокоить», и кидает трубку на низкий стол. Сиенна садится на спинку дивана. Она не может просто сесть на диван, ей надо выделиться, усадив себя как на постамент и воткнув каблуки в дорогую обивку. Она не может просто зайти в душ, ей надо картинно скинуть платье, под которым неожиданно не окажется даже трусов. На тебе есть трусы сегодня? Ее сомкнутые ноги не дают ответа. До них три шага, не больше. Нет двери, которую можно закрыть. И нет людей, которые могут помешать. Если он сядет в кресло напротив нее, кто к кому подойдет первый?

- Нравится? - оглядывая скорее диван под ней, чем ее. Ничего такой диван. След недавнего шока волнует ее не хуже шампанского. Здесь нет выпивки. Нечего залить в рот, нечем угаситься. Только Сиенна. И все.

Стянув пиджак, кинул его куда-то к телефону. Слезай со своего трона. В ближайшие две минуты ладони лягут на ее бедра, стаскивая ее вперед, на себя. Губы ищут ее рот, ее тело скользит в руках до задницы, каблуки коснутся пола, платье задерется. Сегодня на Сиенне Роудс есть трусы, и она, как всегда, не любит большое количество ткани. Подтащил ее к себе за них, оттягивая наверх, пока не врежутся в ее зад. Целоваться с ней уже привычно, ее задница и голые сиськи под ладонями - нет. Это исправимо. Край платья уже в руках, стаскивается неохотно, обнажая ее загорелую кожу. Волосы падают ей на лицо, скрывая ее губы, его - накрывают ее шею и грудь. Соскальзывая руками по ее спине, протолкнул ее собой к дивану, пока она не упала в сидение задницей и не посмотрела сквозь ресницы снизу вверх. Отличный вид. Почему это выглядит, будто случилось две минуты назад? Пальцы гладят ее скулы к губам, оттянув нижнюю вниз. Вместо крови внутри горячий свинец. «Открой рот» - это взглядом. Ее губы опухли и пальцы толкаются сквозь них до самой глотки, чувствуя ее зубы и мягкий язык. Она гнется с легким сопротивлением, и засунув пальцы в ее рот, взгрело пиздец, финальным выстрелом давая в башку. Ничего не осталось. Только размазать ее по дивану, заламывая ее руки, держа ее за скулы и облизывая ее язык. Сползая губами по шее на живот, лапая руками за задницу в горячем трансе. Стискивать грудь, оставлять отпечатки на бедрах, вжимая ее в стояк. Залезть в ее трусы - она мокрая - ласкать ее и сосаться, пока она не разведет по-блядски ноги и не попросит жалобным стоном, а может вслух, жадно притираясь задницей.
Давай, детка, попроси. Нежно и вежливо. Ты блять хочешь этого. Хотела изначально, видишь? Оттянул ее за волосы, догоняясь ее похотью. Этот пошлый взгляд тебе к лицу, он шел с твоим пухлым ртом в комплекте.

Швырнул ее на спину, продавив своим телом между ее ног, они обхватили торс. В штанах тесно и в груди тоже, потому что сердцу мало кислорода и мало чего-то еще. Так мало, но сейчас будет больше. Прямо блять сейчас. Приподнявшись над ней, возился с рубашкой, глядя сверху на ее мазанное лицо и голые сиськи, а в глазах черти гуляли. Одна пуговица, вторая. Неторопливо, как будто мало не существует. Как будто они блять не катаются месяц туда-сюда, не сосутся по углам и не почти поебались в том трейлере. Поможешь с ремнем? Ещё пуговица. Нахуй - стащил так, что-то отлетело, похуй. Сдернул ее мокрые трусы, взгляд пожирает ее под собой. Давай ближе, ее лицо рядом и губы дышат в губы, ее ноги обхватывают сильней. Войти в нее так просто, но момент растягивается и тонет в расширенных зрачках. Вымазаться в ее влаге, держа ее за жопу и наконец толкнуться внутрь, подхватив под бедро, и почувствовать какая она мокрая тесная и горячая. Туда, обратно и до конца с хриплым блять. Впечататься в ее шею и прохрипеть ей в ухо, что она мокрая и тесная. Залезть языком ей в рот, занять ее полностью. И двигаться в ней. Медленнее, потом быстрей. Взгляд хватает в фокус ее лицо с приоткрытым теплым ртом. Спускается на сиськи и живот. Где-то что-то сгорит, что-то появится, кто-то умрет. Уведомления наслоятся в телефоне. Под ним стонет Сиенна Роудс, раскрывая губы, закатывая глаза, цепляясь в руку на горле и подаваясь навстречу. Так по-блядски охуенно. До грани где ее тихий вздох срывает в сырой грязный скулеж, а внутри все скручивает в ответ в одном желании - воткнуть ее лицом в обивку, вздернуть жопой вверх и выебать под тяжелое эхо пульса и испарину на спине.

- Иди сюда, - сдернув себя с нее, схватил ее ногу, оставив на бедре влажный след губ. - Вот так, - скинул ее ноги, перевернул ее и резко подтянул к себе задницей, вздернув наверх. Она блять все еще в туфлях. Можешь проткнуть всю обивку, похуй. Провел по пояснице - выгнись, будь послушной сучкой. Руки соберут волосы, нетерпеливо наматывая, что бы потянуть ее затылком назад и нырнуть ладонью ей между ног. Ладонь заблестит потом и смазкой, оставит на ее заднице мокрый след и такой же мокрый шлепок. Внутри все горит. Обернись, прежде чем утонуть щекой в сидении. Размазанная тушь дороже этого номера. Как хорошо, когда не нужно дрочить на фантазии, а нагнуть ее прямо сейчас, ей понравится. Эта сука строптива пока не намокнет, а это нравится уже ему. У Сиенны Роудс все та же узкая спина и такая же крепкая задница. И она так же тесно и сочно насаживается на член. Ее стоны мешаются с влажными всхлипами смазки и горячим дыханием в животном порыве затолкаться в нее как можно глубже и кончить на ее красивую задницу. Но сначала услышать как она скулит и сжимается, как ее накрывает под ним. Не сейчас, так позже - вся ночь впереди. Напиши про это трек, детка. Трек будет заебись.

Отредактировано Thomas Fletcher (2022-05-22 16:48:09)

+2

15

Грубые пальцы сдвигают край спички по коробу, запуская процесс зажигания растворившихся в клею веществ. Искра цепляет зрачки, отражаясь в стеклах голубых глаз — Голливуд померк где-то на задворках, зацепив с собой насквозь прогнившее общество и вагон повседневных проблем, оставив собственный холодный силуэт за чертой длинной дорожной разметки «Los-Angeles». Холод царапал кожу, ерзая под тонкой тканью короткого платья бюджетом с соседний район. Взгляд утонул в горящей спичке, пытаясь предугадать, когда та безучастно упадет в лужу керосина, чтобы поджечь старый потрепанный Понтиак. В очертаниях огня последняя неделя до нового года.

Кнопка возгорания прогнется под собственный треск, обволакивая пламенем край супертонких ментоловых слимс и упадет в карман, оборвав взгляд глаза в глаза под перекрестный обмен любезностями в комнате из двух зрителей. Тесное платье обнажало скрещенные ноги в удобном кресле. Взгляд, пущенный выстрелом вперед, летел прямо в лоб, потому что спустя четыре года я всё ещё злилась. В кадре осталась дерьмовая проводка, которую давно стоило заменить.
Среди заполненных истлевших коридоров в ледяном подвале его дома горело ярче всех.

Ручка выключателя тем вечером дернула что-то внутри. Зеркальная подсветка смазала чернила на сценарии, замылив женский облик в отражении.

Томас прижмет к себе, прощупывая дыханием у шеи на прочность, пройдется по талии, как будто зашел к себе домой и возьмет за затылок, поощряя самую блядскую провокацию. Руки опустятся вниз, проталкивая к столу. Красная помада смазывается на губах, отдавая послевкусием самой лучшей бляди.

Сегодня дверь в номере не откроется.
Ким сдохла под завалами работы.
Больше никаких ебанутых жён.
График пуст, мы не в авто, сегодня мне больше не нужно никуда ехать.

Тело расслабленно опирается на ладони, не вздергивая подбородок в высокомерном взгляде. Сиенна слегка уводит шею в сторону — мягко и расслабленно — приглашает — даже с каким-то интересом, потому что ей действительно любопытно посмотреть. Что он сделает сейчас? В прошлый раз похожий пиджак улетел на её плечи с кортежем из самых искрометных впечатлений, теперь слетал быстрее, чем она успевала попросить.
Нежно и вежливо.

Томный взгляд сцепился в пространстве с пристальным вниманием его голубых глаз, зависших напротив.
Чего ты хочешь?

Грубые пальцы продавят синяки на бедрах и резко подтянут к себе, стаскивая вниз. Даже не попросишь спуститься самой? Как жаль. Приятное удовлетворение растягивает губы в легкой ухмылке и щекочет самолюбие. Зависнуть у его губ, проведя по собственным языком, на задранное платье так похуй. Провести языком по его губам, зацепив нижнюю. Мягко укусить. Ладонями коснуться его шеи, притягивая к себе ближе в поцелуе и задеть несколько верхних пуговиц на рубашке. Снимай. — Это первое. Жадно впиться в рот, проходясь острыми ногтями по сонной артерии. Выдохнуть в губы, прервав поцелуй, когда он потянет за белье. Ткань врежется в кожу, руки Томаса пройдутся по заднице, снимая платье через верх, собственные погладят его торс, опустившись до ремня, когда он протолкнет меня вниз на диван.

Несколько поверхностных следов от шпилек в обивке — это заявление, Томас хочет взять глубже, бонусом за нанесенный его счету ущерб. Пухлые губы плотно обхватят пальцы. Медленно погладят их языком, посасывая, зацепить взгляд сверху не так уж и сложно. Достаточно вежливо для извинений?
Рука сомкнется замком выше ладони, пропуская его пальцы немного дальше, к глотке. Сколько ему нужно прежде, чем крышу окончательно сорвет?  Опустить руки на его брюки в коротком послушном взгляде, прежде, чем он захочет заломать руки за спиной, нависая грузом собственного желания и продавит телом в диван, вмазываясь губами в горячий рот от вскрывающего рассудок желания выебать без прелюдий. Запрокинуть голову назад и прогнуться, позволяя ему больше. Тело пробивает от прилива окситоцина под влажным прикосновением языка на теле. Сдавить как свое, властно пропихиваясь языком между зубов, оставить на загорелой коже свой след в виде нескольких синяков у задницы и подняться выше — к ключицам, без лишних уточнений оставляя на нижней части шеи несколько свежих засосов.
Томас хочет подмять под себя, и сегодня он может себе это позволить.

Обхватить его бедра ногами, разводя их под тихие сладкие стоны и пропуская ближе с настойчивым движением его пальцев внутри. Потянуться выше, чтобы поцеловать. Опустить ладонь на его шею, притянув к себе под шумное дыхание прямо в губы и спустить её ниже по его плечу. Второй рукой опереться на сидение, послушно насаживаясь на пальцы. Прикрыть глаза, царапая ногтями очертания его скул. — Снимай. — Это второе. Сначала опять требовательно — в стиле Роудс — потом нежнее. Привычный тон довольно быстро смоет жалобная мягкая просьба.
— Блять..пожалуйста — последнее едва ли отчетливо слетает с губ, пока руки возятся с пуговицами на его рубашке.
Просесть под ним вдоль дивана, чувствуя стояк через его брюки, наводить свежий след от царапин на спине. Темные волосы размоет волной по светлому подлокотнику. Кожу поплавит под жаром дыхания.
Последняя пуля крутится в пустом барабане от револьвера и хочет вылететь прямо в висок.
Раз — ремень отлетает куда-то в сторону вместе в пуговицей на брюках под самый громкий грязный шлепок.
Два — язык ласкает его, чувствовать его так близко чертовски хорошо.
Три — исследовать вены на руках, раздвигая ноги шире и пропуская ещё ближе.
Shot — упереться ладонями в его грудь, прикрывая глаза на шумном выдохе, когда он входит, заполняя собой тесное пространство внутри.

Что там по классике?
Томас пиздец охуенный.

Стенки плотно обхватывают его член, смазка создает приятное скольжение. Сцепиться в требовательном поцелуе языком, укусить, приподняться, царапать обивку дивана, сжимая поверхность под собой. Приподнять одну из ног, опустив рядом с его плечом, пропуская дальше и ощущать, как лед медленно топится внутри. Между глубокими поцелуями у больничных коек и одним снятым платьем в дешевом мотеле — невидимая черта. Скуренный пепел в корзине белых роз. Кладбище не окраинах зимнего Лондона и легкий халат, пояс которого в тот вечер стоило просто потянуть. Вегас, который значил немного больше, чем презентабельный Грэмми.
Ты.
В чаше со всем этим Голливудским дерьмом, между десятка разных ситуаций и бесполезных обстоятельств значил гораздо больше всего прочего.

(В секундном взгляде глаза в глаза было больше слов, чем в мыле шаблонных избитых сюжетов)

Повернуться. Опереться на локти и прогнуться в спине, открывая лучший ракурс на задницу, опустив лицо вниз. Локоны накроют лицо, после оказавшись в его ладони и намотаются на кулак, когда он нетерпеливо потянет к себе. Короткий взгляд из-под длинных ресниц, брошенный через плечо прежде, чем он снова войдет. Выгнуться больше в ответ на влажный сочный шлепок — хорошо. Двигаться навстречу, насаживаясь, положить его руку к себе на грудь, надавливая поверх и сладко стонать, перебивая звук собственного учащенного пульса. Вытянуть руки вперед, чтобы почувствовать его глубже. Самый лучший вид не купить даже за штуку баксов, он уже здесь.
Зубы сжимаются плотнее в диком желании что-то укусить, внизу живота ноет и тянет быстрее.

Губы попросят грубо — умоляюще, пока его плавные толчки не перейдут во что-то быстрое, рваное и животное.

Еле слышные стоны накроет ласкающий слух скулеж. Мышцы сократятся в приятном предвкушении. Опустить свободную руку под живот и ласкать клитор, насаживаясь на член быстрее. Ещё. Блять, как же хорошо.
Повторить.

Тело сжимается и по наитию слегка отодвигается, возвращаясь обратно под давлением его требующих пальцев на шее.
«Место» — Отпустить самый сухой стон от нехватки влаги во рту.
Она вся на тебе.
Ощущение отдает коротким замиранием и приятным послевкусием в теле.

Куда ты хочешь кончить?
[lz1]СИЕННА РОУДС, 26 y.o.
profession: американская певица, обладательница Grammy[/lz1]

Отредактировано Sienna Rhodes (2022-06-12 16:34:26)

+2

16

Рука прижимает голову Сиенны Роудс, путаясь в волосах. Так же сжимала ее грудь или шею. Ее кожа могла вплавиться в ладонь, не будь сверху ее смазки. Распластана по светлой обивке и горяча как в тот первый раз. Трогай как хочешь, делай что хочешь. Границы растворяются, руки хватают ее как вещь, нагиная и ломая, как нравится, до чувства легкого сопротивления. В нее входит член, в ее рот входят пальцы. Она лижет их, ее слюна мажется по губам, зубы кусают, стон глохнет в ладони.

Хочу громче - рука выпускает ее рот - она громче. Молчи - опять накрывает.
Все еще мало, ей тоже. Она вытягивается как кошка, руки держат ее зад, реальность смазывается в раскаленную галлюцинацию. Пальцы впиваются в ее кожу.
Так охуенно.
Охуенно.
Тебе хорошо, детка? Она толкается навстречу, получая за старательность по заднице. Ей хорошо. Дал бы ей статуэтку: Сиена Роудс забирает все призы за самый красивый вид и пока только номинацию на лучший отсос. Так намекает глубина ее рта внутри пухлых губ, когда пальцы ползут по языку внутрь и вместо того, чтобы давиться, она, кажется, только просит глубже. Просит каждый раз, прогибаясь и раздвигая ноги. Слишком любит секс, и воздух вокруг нее нагревается на пару градусов сквозь обтягивающее платье и на десяток - без него. Ласкает себя, поднимает задницу выше, и становится еще теснее. Лед растаял, глотку высушило, мысли расплавило. Жадность долбит, гонит и мучает точно наглотался спидов, и тянет упасть в холодный пост-трип, но так не хочется падать. Эта тяжелая дилемма раскаляет обшивку, и за мучения охота сожрать тело под собой, увидеть размазанное похожей агонией лицо. Выгнуть к себе и найти ее губы. За оглушительным пульсом ее вздохи рот в рот. Она скулит, сжимается и отваливается вперед, но руки тащат ее за жопу, возвращая обратно, и насаживают плотней, держа за волосы.
Сидеть, блять.
Догнаться так просто, особенно когда она стекает по бедрам, а собственная разрядка держалась на охуенно упрямом желании потрахаться за все разы, где что-то наебнулось. Ее горячее тело послушно, ее можно ебать как пойманную добычу, держа за задницу и смыкая пальцы на ее горле. Быстро, нетерпеливо, чтобы, сдернув с себя, отпустить прочь и кончить на ее красивую задницу. Все по плану. Накрывает резко и жестко, выключатель щелкает, остаются только кайф, завершенность и глухая пустота. Ее блестящая жопа плывет, а после возвращается в фокус. Коротко погладил вдоль спины, сегодня Сиенна Роудс -  хорошая девочка. Глаза лениво исследовали ее тело, в пустом мозгу три простых желания: покурить, полоснуть сушняк чем-то ледяным. И поцеловать ее. Приподнял ее гриву, губы нашли ее висок. Оставил вытянутой на диване. Ванную она нашла заранее.

Мысли, что забыл про гандоны и нахуй про все забыл, влетели только сейчас, пока сперма стекала по ее жопе. И еще в середине, где тормошил угандошенное сознание попыткой не кончить с факта, что член прямо сейчас в ней.

Нахуй. Так охуенно. Где сигареты?

Нашел штаны, достал из кармана пачку. Есть ли смысл одеваться? Нет, но влез в них автоматом. Мозг все еще спит. Зажигалка валяется рядом с телефоном. Сиенне не предложил, стоит отучить ее дымить как паровоз и приучить прикрывать сиськи, когда они вместе. Образ возник так быстро, что не успел пройти фейс-контроль.

Щелкнул кремень, красная точка отразилась в высоком стекле, береговая линия давно погрузилась в темноту. Дым царапает горечью сухое горло, в мышцах сбоит остаток напряжения, подгоняемый еще горячей кровью. На столе лежит телефон, от него веет тоской. Проигнорировал. Где бар? Угаситься чем-то кроме Сиенны здесь было, но тогда это не имело значения. Сушняк напомнил о холодных бутылках. Бурбон и текила. Теплые. Шампанское в ведре. Точно, его поставили в номер, а он сунул в холодильник.
Это же люкс.

Окурок ткнулся в пепельницу, пробка хлопнула, горло обожгло холодом. Какое же дерьмо. С пузырями и горько-сладким вкусом семнадцатого года. Сейчас двадцать второй, и Сиенна Роудс тоже в ванной, но в этот раз немного по другой причине. Шумит вода, пробивается тонкая полоска света. Приоткрытая дверь смотрит в лицо. Хмыкнув перед дорогим черным деревом, рванул ее на себя. Лучше поздно, чем никогда, четыре года спустя он зашел в эту дверь совсем другим человеком. Хлебнул с горла.

Что делаешь?

Она голая. Где-то в номере валяется ее платье. Лед конденсатом стекал по стеклу. Хочешь?

- Открой рот.

Пальцы цепляют ее скулы, гладят ее губы, ухмылка липнет к лицу. Надавливают сильнее - открой рот. Поднес к ней бутылку, в шутку обдавая холодом, но не прикладывая, ее грудь покрылась ознобом. Заливал в ее губы под пристальный взгляд. Торкнет или нет. Шампанское стекает по ней вниз, по шее груди и животу, в ее лице след недавнего секса. И она в курсе. Да, торкнет. Пальцы размазывают алкоголь по ее губам, тянет хлопнуть по ее щеке. Снова. В лице гуляет темная жадность. Стекло бутылки звенит возле раковины. Можешь допить. Руки ложатся на талию и опускаются ниже, обхватывают ее задницу, прижимают к себе, поднимаются, мнут ее сиськи. Положить руку на ее влажные волосы - надавить или нет - но передумать и развернуть лицом к зеркалу, немного нагнуть. Это будто где-то случилось: в дешевом отеле в ла или в номере получше в сакраменто. Здесь ванная дороже, чем те две вместе взятые, не изменилось одно - такой же взгляд в зеркале напротив. Только это не изменилось. Пройтись вниз ладонью, по спине, заду и бедрам. Пройтись по бедру языком, по ее заднице, навалиться сверху, почувствовать ее запах и мягкость волос. И вдруг задуматься, уставившись пьяным совсем не с шампанского и внезапно тяжелым взглядом в отражение ее лица.

- Если мне придется уехать, прилетишь ко мне?

Хуй знает что будет завтра. Телефон остался там, в комнате. Ее тоже.

Утром рядом ее теплое тело, блаженная тишина и шмотки на полу. Пачка сигарет докурена. Прежде чем взять черный айфон, врубить экран и инстинктивно пожалеть, руки найдут рядом ее плечи и волосы, сиськи, талию и упругий зад.
Что-то громко падает на пол, в ногах валялась пустая бутылка.

- Блять.

Недовольно приподнявшись на звук, оглядел, как стекло катится по паркету и рухнул обратно в кровать. Хуйня. Накрыл ладонью ее затылок и закрыл глаза, проваливаясь туда, где тот вопрос в ванной не имеет смысла, а резкий звук не подрывает с простыни. Внутри медленно становится жарко. И непривычно спокойно.

Отредактировано Thomas Fletcher (2022-05-30 17:17:09)

+2

17

За четыре года успела забыть, как хорошо он умел продавливать под себя. Спустя некоторое время после первой встречи, Томас не упустил шанса, чтобы напомнить. Его пальцы надавливают на шею, гнут под себя и тянут назад, смазывая иссушенные губы языком. Руки ерзают на теле от задницы, со смазкой, по талии до груди. Сдавливая в ладони, Томас почти наваливается сверху и входит глубже. Тело мнется, как пластилин. За сбитым дыханием рот в рот — приторный вкус жадности и изодранные шлепки. Фигура расслабленно подается ему навстречу от приятного ощущения внутри и царапающего желания это чувство растянуть. Обивка дивана влажная и скользкая. В комнате жарко, его липкие ноги пьяно врезаются в мои бедра, натягивая на себя. Грубые пальцы давят на поясницу. Лапают. Оставляют розовые отпечатки на загоревшей коже. Прерывистое дыхание давно осело в воздухе. Томас догоняется рваной долбежкой на приятной скорости в давно разгоревшемся нетерпении. Ногти впиваются в диван на самом пике и сползаю вниз, пока сперма стекает по заднице под собственное скомканное дыхание.
Томный послушный взгляд из-под ресниц падает на подлокотник дивана. Блуждать зрачками по коже, в поплывшем фокусе выцепить его покрывшиеся потом предплечья и пройтись пальцами по шее, мягко опустив их на затылок, когда он поцелует в висок.
В солнечном сплетении зацепит приятным теплом.

Стоит подняться и дойти до нужной двери.
Дорогой маникюр вьется между локонами, спускаясь вниз до ровных концов и распутывает каждый волос, пока глаза собирают перед глазами недавно поплывший интерьер. За пустыми окнами — потухший день и дотлевшее солнце, упавшее за горизонт прямо в воду. Серо-зеленая гладь, вместо обычного для этого времени шторма. Перед стеклом Флетчер и его широкая, красивая спина. Взъерошенные волосы, темный пиджак на столе и пачка сигарет в кармане, которая в этот раз останется мной нетронутой. Его большой палец, надавливающий на кнопку возгорания.

Пятки касаются пола, с легкой слабостью в теле слегка подкашивая ноги на пути в ванную.
Пройтись рукой по заднице, смазывая итог отличного вечера по ладони. Поднять ручку на смесителе у раковины, чтобы всё смыть. Вспенить жидкое мыло на руках и пустить воду между пальцами. Умыться.

В большом зеркале ни следа от того вечера две тысячи семнадцатого года — ни пустых взглядов, ни потраченных надежд. Только приятно уставшее лицо.
За стеной её не ждет погрязший в долгах Майк. Пустая бутылка от шампанского, упавшая на пол и засаленные занавески, давно подоженные кем-то из прошлых постояльцев на конце. Ровно ноль чатов с сукой на любую букву в алфавите. Синди проебалась где-то в далеком прошлом, тот айфон навсегда утонул в старом потрепанном одеяле, а пальцами в экран рядом со мной Томас больше не строчил. Вместо этого гладил ими спину, сладко поебывая.
Темные глаза в стекле теперь выглядели умиротворенно.
Остатки пота снял короткий контрастный душ на фоне длинных высоток за окном.

Стирая последнюю влагу на коже, распускаю хаотично собранные волосы в пучок. Мокрые локоны спадают по спине, ударяясь ниже лопаток и закрывают легкие отметины на шее. Повесить полотенце на место и убрать остатки макияжа под глазами. Горло все ещё сушит — думаю про себя. Стоит обернуть ткань вокруг груди, вернуться обратно в комнату и найти, чем его смочить. Можно без полотенца.

Дверь приоткрывается, в новом отражении снова Флетчер и бутылка шампанского, но теперь у него совершенно другое лицо. За широко раскрытым полотном и расслабленной походкой, он делает небольшой глоток и, не заботясь о приглашении, подходит ближе. Ладони опираются на раковину, выпирая грудь вперед со слегка выгнутой поясницей. Оцепленное рукой стекло нависает где-то в области моей груди, отдавая по ней легким холодом. Кожу пробирает озноб, скручивая соски. Томасу мало, он хочет догнаться за каждый раз, что у нас не вышло.
Хочет, чтобы я открыла рот.
(Для других целей)
И поднимает бутылку выше.

Горькое на вкус, шампанское льется на грудь и живот, не успевая целиком заполнить всю полость рта. Флетчер льет ещё. Хочет попросить меня глотнуть или наблюдать за тем, как оно стекает по губам ему гораздо приятней? Давит на скулы, засаживая по щеке. Делает это снова, оставляя эхо хлопка за липким, почти незаметным следом. Обхватив пальцами поплавленную керамику позади себя, прохожусь языком по его губам, притягивая к себе в глубоком поцелуе. Дерьмовое дорогое шампанское мешается со слюной, проталкиваясь к глотке. Его руки спускаются ниже, хватая и подтаскивая к себе. Надавливают, лезут, сгребают ближе. Мнут волосы. Выворачивают лицом к стене. Взять за скулы так просто. Опустить руку между ног, войти пальцами и ласкать, вжимаясь сильнее. Разгонять себя ответной реакцией и изведённым, покорным взглядом в зеркале. Упереться стояком в задницу. Заламывать руки. Натягивать. Трепать. С перерывом на ещё один короткий диалог повторить.

Если мне придется уехать, прилетишь ко мне? — Ухмылка на губах дергается, волосы скатываются по плечу.
— Только, если там будет красивый вид. — Ногти оглаживают его по спине, ведут вниз и возвращаются к исходной точке. Этот — тоже неплохой. Взгляд скажет за себя.
— Без твоих родственников. Мертвых или живых. — И без холодного Лондона, хотя, представься возможность, она, скорее всего, вернулась бы в него снова. Ещё раз оставила бы тот автограф. Ещё раз встретила бы его с картиной отошедшего деда в руке наперевес. Ещё раз вышла бы из его тачки, сорвав почти случившийся поцелуй. Ещё раз прожила бы те три с половиной месяца, чтобы расстаться, пройти сквозь череду разных событий длиною в четыре года и встретиться с ним вновь.
Ещё раз в него влюбиться.
Пока Германия нелегально поставляет оружие в другие страны, мир пестрит словом «экология» и «концом света», кто-то со скандалом разводится, а штаты заполняются десятком бесполезных пустых проектов.

На утро тишина накроет номер непривычным спокойствием. Светлая комната утонет в свете яркого солнца, ветер поднимет легкую белую ткань перед выходом к балкону, перекатывая её волной под шум ветра. Томас спит. Его телефон остался лежать на небольшом столе. Тонкие пальцы касаются его волос, проходятся до затылка и возвращаются обратно, осторожно спускаясь до висков. У него усталый вид и глубокий сон — кажется, не спал не целую вечность, решил наверстать упущенное сейчас, лежа здесь, напротив. Его грубая рука плотно легла на мою талию, пальцы легко оцепили спину. Даже если захочешь уйти, это получится с трудом. Ногти опускаются до его резких скул. Привстать — только, чтобы нависнуть над его лицом и поцеловать в губы. Облокотиться на локоть, чтобы мягко погладить его торс.
Четыре года спустя кажутся совсем новыми и полностью противоположными теперь. Внутри теплится совсем другое, новое чувство. Глаза смотрят с лаской и нежностью.
Рука потянется за айфоном, чтобы запечатлеть момент.

Водителя, миллион абсолютно не волнующих их проблем и всё произошедшее успеют обсудить позже.
[lz1]СИЕННА РОУДС, 26 y.o.
profession: американская певица, обладательница Grammy
Thomas[/lz1]

Отредактировано Sienna Rhodes (2022-06-12 16:37:47)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » can't fight it


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно