полезные ссылки
лучший пост от джеймса рихтера [джордж маллиган]
Идти. Идти. Идти.
Тупая мантра в голове безостановочно повторялась всякий раз, когда Джорджу казалось, что следующий шаг он уже не сделает... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 10°C
jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron /

[telegram: wtf_deer]
billie /

[telegram: kellzyaba]
mary /

[лс]
tadeusz /

[telegram: silt_strider]
amelia /

[telegram: potos_flavus]
jaden /

[лс]
darcy /

[telegram: semilunaris]
edo /

[telegram: katrinelist]
aj /

[лс]
siri /

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » can't fight it


can't fight it

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://i.imgur.com/Amr8nGB.jpg
la; first days after the shot; end of january '22;
- - - - - - - - - - -
THOMAS FLETCHER & SIENNA RHODES
what the fuck is going on? // chronology

+5

2

- Они в Оквуде, на Беверли стоят.
- Чего они там забыли? - Флетчер, прикрыв веки, курил на заднем сидении и смотрел в потолок сквозь кольцо дыма, ослабляя узел галстука рукой без сигареты. Кольцо вышло особенно аккуратным, идеально обрамляя круглый фонарь за стеклом, но просуществовало пару секунд, а затем впечаталось в темную обивку. Он ухмыльнулся.
- Скидывали хвост и застряли в пробке, - Сидни навалился на руль и набивал сообщения под красный на светофоре. Возя пальцем по экрану в выборе стикера, он завис на мгновение. - Могу перехватить их по дороге.
- Ты сказал за ними хвост.
- Я сказал, они его скинули. Нам по пути, я бы еще в Оу Джи зашел, - Сид брал там травку. Кинул мобилу и усмехнулся. - И глянь, ты с цветами даже.

Флетчер покрутил в пальцах тлеющую сигарету и перевел хмурый взгляд с нее в зеркало на лобовом, где его ждали насмешливые глаза подельника. Медленно отлепился от спинки, сел ровно и молча стряхнул пепел в огромную корзину роз посередине заднего сидения: подарок Оливии, дочери его партнера по бизнесу. Идут бухать за ее помолвку в небольшой ресторан для своих. Ебаная клумба занимала полсалона.

- Нет, - он приспустил стекло, швырнув бычок на дорогу, и завалился обратно в сидение, закрыв глаза окончательно. День назад видел в новостях, как Сиенна Роудс вышла из полицейского участка, скрывая лицо за светло-серой папкой, которую держала в удивительно спокойных без намека на мелкую дрожь пальцах. Отражая вспышки, серая обложка превращалась в белую. Ебал он такие риски. Тем более в тот вечер Роудс не взяла трубку.
- Блять, эта тачка в аренде
- Решил стать свахой - найди подружку Джесси, он опять спускает бабки на шалав, - легкая ирония и напускное равнодушие, глаза так же закрыты. - Я не собираюсь запрещать тебе ебать ее помощницу, отъебись, - тем более они все равно быстро разбегутся. Недолго осталось в ЛА кутить.
- Ты не можешь мне запретить, - твердо оборвал приятель на полуслове и резко прибавил газ, от чего обоих вдавило в сидения.

Корпус повело вправо, Флетчер недовольно поморщился и резко открыл глаза.

- А ты проверь, - кинул он раздраженно, как тупице, повышая градус напряжения сознательно. «Еще как могу». Каждый отказывал себе в чем-то ради дела, у Сидни был хороший запас свободы за верность, выслугу лет и общее детство. Запах травы успел въестся в арендованные сидения, как и приторные духи его новой шлюхи.

Так чего, проверишь?
Тишина.
Довольно хмыкнув, Флетчер вновь провалился в темноту. Из дремы его вытянула остановка вне тайминга и длинный гудок сигнала позади. Он разлепил веки, фокусируя взгляд сквозь стекло: их внедорожник стоит посреди дороги на аварийке. Сид готов распахнуть дверь переднего пассажирского.
- Какого хуя? - ладонь с силой врезалась в подголовник перед собой с глухим хлопком.
- Я проверил.

У Флетчера рожа окаменела: ты блять охуел, сукин ты сын?
Со встречной полосы из открытой тачки выскочили две женские фигуры и, спешно обогнув соседние влипшие в асфальт машины, бежали прямо к ним.

- Ты блять решил, я не найду, кем тебя тут заменить? - рявкнул Флетчер, все еще упираясь в дорогую кожу обивки напротив.
- А ты - что я не пойму, с чего наша тачка действительно взлетела на воздух? - прошипел Сид давно накопленную обиду и резко поменялся в лице. - Давай быстрей, - втащил удивительно прилично одетую девку внутрь, она спешно захлопнула дверь. Ее лицо закрыто огромными очками и кепкой.

Флетчер сжал челюсть, скрипнув зубами и сверля гневным взглядом сидение перед собой. В какой момент он упустил, что самый лояльный человек отдалился от него? Повернув голову, увидел Сиенну и протянул руку через корзину, резко смыкая пальцы вокруг ее запястья. Действовал механически. Остаток злобы задел ее рикошетом, осев на коже светлым отпечатком по красному. Он дернул ее к себе. Эти блять еще цветы ебучие.
Потянулся через нее к дверной ручке над ее задницей, но с этим справилась Кимберли. Вторая дверь хлопнула.
- Валим, - Сид сорвал машину с места, и они уехали в противоположную от пробки сторону. - Привет, детка. - ловко петляя и перестраиваясь внутри бульвара, он успел засосать свою подружку. Их губы коротко соединились на фоне уличного света и смачно разомкнулись. Громко так.

Флетчер успел сесть прямо и, поправляя сбитый пиджак, невозмутимо смотрел в лицо Сиенны через посыпанный пеплом цветник.
Не хочешь тоже?
Нет, она не хочет.
Он понимающе улыбнулся и отвернулся в собственное окно, позволив себе выглядеть тревожно. Какого, блять, хуя этот черт выкинул такую погань? И дело не в Роудс. Из рук точно вырвали поводья. Этот пидор зажрался, давно черной работы не делал. Они не говорили о том случае, не обсуждали. Значит, не его дело. Вот как, получается.

Получается, решил, они ровня. Только они не ровня.

Кимберли слету наполнила салон голосом, ее интересует пафосный Уан Оук, откуда ее в прошлый раз забрали в сопли. Что-то про очередную тусовку, куда сложно попасть простым смертным. «Пойдешь?» - говорит она Сиду интонацией, какой могла сказать «выеби меня прямо в толчке».
- Не пойдет, - спокойно прервал их беседу Флетчер. - Ты уезжаешь скоро, забыл? - в Сакраменто, пидорас.
- Нет, я остаюсь, - отозвался Сид. - Видал, что творится? Разряженные пистолеты стреляют…тачки просто так взрываются.
- Вина подрядчиков, в Голливуде им слишком много платят. Расслабились, - например, забирают Роудс посреди улицы.

Он замолчал, подельник тоже и злобно: подрядчики его задели. Потом договорят, итак сболтнули лишнего.
Флетчер снова повернулся к Роудс. Телефон в руке вспыхнул и завибрировал, отбрасывая на лица тени. Перевернул его, хлопнув экраном по брюкам, холодный свет пропал. Нажал на кнопку, и вибро исчез следом.

- Расскажешь как дела или хочешь помолчать? - просто и без претензии. Вежливый интерес.

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-12-11 12:01:49)

+4

3

«Сиенна Роудс выстрелила в молодого актера во время съемок нового проекта от Netflix»
«Двадцатишестилетнюю певицу заметили выходящей из полицейского участка Лос-Анджелеса»
«Пострадавший всё ещё находится в реанимации, семья актера никак не комментирует событие»
«Полиция устанавливает список лиц, причастных к ужасному инциденту на съемочной площадке»

Твое лицо на каждом канале. — Иден подводит итог, щелкая кнопками на пульте в вытянутой руке и манерно поджимает губы, как будто мы по разные части квартиры и комнаты допроса в полицейском участке было недостаточно, чтобы осознать всю дерьмовость моего положения. ..Да. Ты пробовал с ней связаться? — Кимберли выныривает из коридора, обходя кухонный бар с сотовым у уха и прикладывается пальцами к талии со спины, смотря отрешенно перед собой. Иден встает с дивана, бросая черный пульт между синих подушек. Миллз все равно: за серьезными разговорами она отрицает даже само его существование. Он вскидывает брови наверх, уходя к кухне и, приближаясь, упирается локтями в стойку передо мной, терпеливо наблюдая, как по дну моей чашки ерзает ложка.
В конце концов, он ещё не умер. — Пальцы выпускают нагревшийся металл, оставляя его болтаться в чае самостоятельно ещё несколько коротких секунд. Поддержка — явно не его конек.
Что говорит Рэй? — Рэй с утра висит на трубке, медиа обрывают телефон — звонок от Кимберли он бы все равно не пропустил. Это мой пиар-менеджер. Она говорит громче: Какой суд? — Кимберли мечется из стороны в сторону, до кухни доносятся обрывки их разговора. Говорит с тоном, как будто ей в стакан вместо джина яду насыпали. Иден между делом спрашивает: «Ты будешь его пить?», но я не придаю значения, даже не замечая, как он делает глоток только что заваренного мной чая. TMZ уже пустили это на сайт? — Каблук вот-вот поплавит паркет от накатывающих на неё приступов злобы.
Тихая вибрация щекочет лежащую на столе ладонь.
Кто такой «не брать» и почему он звонил тебе вчера в.. ? — Он наклоняется ближе лицом к телефону, рассматривая точное время уведомления до секунды, к счастью, айфон не повернут в его сторону. — ..в одиннадцать три.. — Рука дернется от желания погасить экран и убрать его со стола подальше от любопытных глаз. — Эй! — Одним движением руки его пидорскую самодовольную улыбку смывает на дно Марианской впадины. Он вздыхает, падая обратно на стул и смотрит на меня. О том дне ему больше ничего знать не стоит.
Они стягиваются у входа. — Миллз незаметно для нас подходит к окну, дергая длинные белые шторы в сторону. Они мне не нравятся. Ни шторы, ни папарацци. Эти я бы перевесила. Они не дадут нам отсюда уехать. Полный пиздец.. — Выругивается, снимая свой телефон с экрана и что-то печатает в один из мессенджер-чатов. Есть идея. — Она поочередно смотрит каждому из нас в лицо.

Как и всегда, «Есть идея» подразумевало вовсе не то, что мне бы понравилось.

Патрик ждал за рулем черного вместительного мерса, когда Иден пал под обстрелами вспышек у главного входа, весьма убедительно выходя из него в толстовке и моем сценическом парике. Уже вижу эту сводку новостей: «Несчастный случай на съемках изменил Сиенну Роудс до неузнаваемости» — член пришили за одну ночь. Пидорский гламур всегда был частью её души — очень скрытой.

От возникшего в голове образа кривится лицо. Тыльная сторона ладони удерживает подборок, устремившийся в окно. Кимберли направляет палец на лобовое, указывая дорогу за ним и говорит громче: Сейчас налево. Патрик  меняет градус движения и встраивается в пробку, хотя по канонам последнего года правильней было бы сказать в «поток».
Мы в ебаном потоке дерьма, Ким — Кажется, ей похуй, там в чате со стикерами гораздо интересней, чем со мной. Она занята.
Так и не сказала, в какой части плана появится её знакомый, чтобы перехватить нас по пути.
Вроде оторвались — сообщает сидящий за рулем секьюрити. Это ненадолго — Сквозит от Кимберли, при приходящем звуковом уведомлении её внимание вновь сосредоточено на источнике звука. Выходим, сейчас.
Её задница отрывается от переднего сидения быстрее, чем я успеваю моргнуть. Увожу язык в сторону, лишь недовольно его прикусывая и отвожу нижнюю губу вперед. Дергаюсь с места. Блять.
Кепка проседает на лбу, опускаясь ниже по велению ногтей. На мне джинсы и объемная толстовка вместо платья — мой лучший лук. Все лучше, чем тот, что был на Идене с париком — двигаясь между потоком стоящих впритык авто, нахожу эту мысль немного более успокаивающей.

Обе двери открываются, как по щелчку, Ким садится бросается сумку на сидение первой. Моя рука натыкается на рассаду, хлопок закрывающейся двери настигает холодной волной по спине. Лицо напротив горит, как старое любимое авто, но парадокс ситуации: деваться больше некуда. Довольное увлеченное лицо ассистентки на переднем сидении присасывается к губам её ебыря-джентльмена.
Томас во второй раз за последние два месяца промахивается с дверью, а затем смотрит на меня так, словно бы сравнивает раскрывающуюся на передней части автомобиля картину с задней и просит найти отличия.
«Наши губы ещё не сомкнулись. Ты не рада меня видеть?»

Осадок от случившегося и его исчезновения в самый неподходящий для этого момент копили костер обиды в груди. Руки легли на грудь, как змеи, переплетаясь. Ногти шипели, поглядывая в его сторону. Каковы шансы, что дверь с его стороны внезапно откроется и его самодовольное лицо увидит пятьдесят оттенков проезжающего меж глаз голливудского асфальта?
Процентов 10 — никакой, но все же, шанс.

Палец случайно зацепится за одну из роз, теперь их заметив. Ирония падет к земле разлагающимся трупом.
— Ты не угадал с выбором. — Знаю, что они не мне — просто это повод вонзиться в него поглубже.

«Ssssss»
«Sss»
Собственное раздражение мешается с недосказанностью момента. Нам с Флетчером было, что обсудить.
Кимберли больше не считала его таксистом. Вообще плевать на него, если рядом теперь опять был Сид — никак не нацелуются и налюбуются друг другом.
Отличное время для перспективного разговора.

Воздух в салон пропитан тишиной.
Что ему сказать?

«Я злилась весь вечер, но все равно думала о тебе»?
В этом автомобиле больше противоречий, чем он мог бы в себя уместить.

В полутьме скрыта задняя половина не особо фешенебельного авто. Часть угасающего уличного света падает тебе на лицо, опускаясь на кожу острой линией и по шее хочется провести языком. Я бы её коснулась, стань ты хотя бы на одну/вторую понятней. Спрашиваю себя: что в тебе скрыто?
Рука касается сидений и движется по ним, царапая обивку. Глаза ищут отклик в отрешенном, озадаченном лице. Томас тоже злится. Лед его глаз топит проплывающие мимо фонарные столбы — разговаривать он не намерен.
В его недовольстве и происходящем все же нахожу что-то приятное для себя: блять, как же он красив.
В полумраке особенно ярко видно его подлинное лицо.

Пальцами проложу себе путь ближе. Одна рука скользнет по его бедру с сидений на брюки и несильно надавит на ногу, я выгнусь слегка в спине, приближаясь, губами зависну у его лица и застыну так напротив в коротком ожидании. Что ты сделаешь, если автомобиль заглохнет и мы увязнем в бесконечной пробке без сотен, десятков лиц? Если я попрошу этих двоих выйти? Если хоть раз я буду до конца честной и с тобой, и с собой?
На заднем сидении авто искренности больше, чем в любом из моих интервью. Ты этого стоишь?

Волосы гладкой линией ложатся на часть его рубашки и мешаются между пальцев. Упираясь правой рукой в брюки, поддаюсь влечению. Губы в порыве впиваются в его, перекрывая дыхание паузами на несколько неразличимых секунд. Вязнут в тепле плоти, отстраняясь и снова впиваются с фейерверком прорвавших эмоций. Тело влечет сильнее, чем космос в черные дыры. Поглощая и оттягивая губу на себя, тянет залезть в самый темный из углов самых дальних лабиринтов рассудка. Язык сплетается с его, очерчивая на губах влажный короткий след. Спускаясь ниже по шее, на ощупь ищу у условной стены спрятанные скрытые рычаги со входом.
Где эта блядская лазейка? Черт. Да где же?
Темный рычаг упирается твердостью в ладонь.
Впустишь меня?

Нежно втягиваю небольшой участок кожи, осторожно захватывая его зубами.
Язык зализывает это место, как рану, оставляя едва заметный отпечаток наливаться цветом.
Я хочу тебя кусать.

Возможно, все это было бы слишком просто.

Свет улицы размывает приятный мираж. Томас пытается завести разговор, мы делаем это одновременно. Кимберли и Сид целуются на переднем.

— Так, значит, это тебе? От поклонниц твоего пикап-курса? — Спрошу ядовито, как будто меня волнует, чем он был занят (помимо меня) все эти недели. Собранное равнодушие враз полезет наружу, как паста из туба — стоит только один раз правильно надавить и я надавливаю сама. Легкий оттенок показательной заинтересованности ляжет тонким шаром над тремя слоями сарказма, как единорог, натянутый на змею. Выглядит мало правдоподобно. Впрочем, какая разница? От заинтересованности тут мало толку — как его не крути, все равно до конца никогда не поймешь. Сид трогается с места на втором светофоре, они с Кимберли ведут собственную беседу, мои глаза уставились на уходящие в окне длинные здания.

+4

4

- Нет, это тебе. Кимберли сказала, ты любишь розы, - медленно, в затылок Сиенны. Она смотрит мимо, Флетчер смотрит неотрывно на нее. Корзина между ними и не нравится в три раза больше, чем до этого. - Какие надо было?

Трактовать ее игнор вслепую сложно, но вот она здесь вместе с шутками про пикап-курсы.
Сиенна, эта издевка не настолько хороша, что с твоим чувством юмора? Как-будто растерялась. Дело в тех заголовках или в чем-то еще?
Прошлой ночью набрал ее номер: желтые фары текли за окном, каждый гудок в трубке давил горечью упущенного шанса но, спустя штук пять, монотонный сигнал грел душу. Выбирать больше не нужно, думать не нужно. Им все же не по пути, пусть и хотелось бы. Рационально искал причину все оборвать, выстрел толковал знаком. Это изначально тупая ностальгическая авантюра и что-то про красивую статусную вещь.
Теперь, когда ее присутствие висит в тридцати сантиметрах, продолжение видится простым и естественным.

- Ты глянь, - Сид тормозит на светофоре и кивает за лобовое. Вдоль тротуара толпа с камерами: ловят чужой позор после очередной тусовки. - Лучше пригнись, Си, - кидает он с переднего под короткое «пиздец» от Кимберли. «Си». Так в их постельных разговорах она называет Роудс, и прозвище непроизвольно слетает с языка.
- Блять, - короткий выдох легко перевести.

Мне не нравится перспектива оказаться в желтухе.
Мне не нравится волноваться из-за этой хуйни.
Но я сам лезу в это.

Повернув корпус, протянул дальнюю от нее руку через ебаную корзину и дернул Роудс к себе за предплечье. Масштаб проблемы преувеличивал, вряд ли ее так просто заметят в салоне. Она сообразит, на то и расчет. Ее кепка свалилась вниз, темные волосы тяжелой волной упали вдоль рубашки. Сидения окатило стробоскопом вспышек, рассыпая фейерверк мелких бликов. Все мимо. Направлены в другую сторону, яркий свет внутри отражен стеклами зданий снаружи. «Боже, он в говно…», - Кимберли вытащила смартфон, снимая какого-то актера, его почти нес секьюрити. Тот махал в руке недопитым Хеннесси. Сидни отпустил шутку, Ким захихикала. Видео осталось ровным. У нее последний самый навороченный айфон с отличной стабилизацией.

Флетчер опустил взгляд вниз, лицом к лицу с недовольной Сиенной, которую вжал в грудь. Светофор еще красный. Подтащив одной рукой, обнял ее другой. Опять перестарался, слишком жадно схватив, и медленно ослабил давление пальцев. На ней простая толстовка, в кои-то веки мало косметики, она кажется ближе, младше и беззащитней, чем обычно. Усталость и нервы легли тенью, это не портит. Скорее, делает живей.
Ее глаза - красивые, а губы приглашают.
Мы оба знаем, чем бы все закончилось, не окажись в том пистолете патрона. Потеряем немного времени, сделаем крюк, прямо как сегодня, и все равно окажемся в комнате, где за закрытой дверью твои шмотки поочередно слетят вниз. Ты не можешь это не чувствовать. Ты блять все понимаешь. Вопрос только, снимешь сама или тебе помочь.
Руки непроизвольно вдавливают ее сильней под волнение за пределами салона. Она почти лежит задницей в корзине и спиной на коленях. На миг показалось, готова вгрызться в горло, и угол рта дернулся в улыбке. Не так уж ты и беззащитна, да? Как и не безразлична.
Машина тронулась.

Нехотя выпуская Сиенну из рук, почти впечатался поцелуем в висок, бегло наклонившись к ее уху и скинув тон до вполголоса.
- Возьми сегодня трубку,  - не просьба, совет. «Пообижалась и хватит», - вот как это прозвучало. Флетчер молча протянул ей кепку: та упала в цветы. - Так было нужно, - нужно было уехать, понимаешь?

Телефон, затерявшись в сидении, опять вспыхивает, Флетчер материться, приподнимая изрядно мятую корзину. Этот звонок сбрасываться не стоит.
- Что? - Сид убавляет музыку. - Еще дней восемь, - взгляд прыгает на Сиенну. - А он выехал? Так пусть выезжает, чего телится, - рука зло цепляет воздух, голос срывается в накопленном раздражении: на выходку Сидни, проблемы, неловкую ситуацию, где быть не должен, и душное чувство легкой зависимости от бабы. В нем тесно. - Он нужен завтра.

Разносол из кафе, баров и кофешопов сменился светлыми стенами жилых домов. Зеленые лужайки мешались с высокими живыми стриженными изгородями, за ними видать только крыши. Спереди до сих обсуждали пьяного Аффлека - оказалось, это был он.

- Завтра поеду в больницу к этому… - Флетчер вечно забывал фамилию. - …подстреленному тобой. Гляну, чего с ним, - он копался в телефоне. Усмехнулся: доброта не причем, закинет в больницу охрану. Прямо сейчас Джесси, выскочив из штанов и своей новой шалавы, пакует шмотки в Сакраменто и ищет, куда пристроить здорового черного питбуля Рокки, чтобы утром торчать у палаты дорогой частной клиники. Пока прессуют народ в поисках ответа, каким образом пистолет в руках Сиенны оказался заряжен, как бы раненного в назидание не добили. Маловероятно, но не хотелось бы. Он перевел внимание на нее. - Так как ты? Я слышал про суд.

У них тоже суд с подрядчиком, ответственным за проеб с оружием. Счета за прямой и косвенный ущерб упали на стол высокой тяжелой стопкой под круглые глаза ответчиков. Нетфликс, собаку съевший на обвинениях, спустил своих самых толерантных юристов, и те приплели к делу весь возможный ущерб. Ущерб чужих исков тоже: стресанувшие на площадке хотели судится не меньше по чудесной местной традиции. Какая-то баба вывихнула палец и со стресса нарисовала четыре нуля за моральный ущерб, преодолев неудобства. Тяжбы застряли в очереди долгих процессов, и мафии пришлось вновь расчехлять карман под гордым флагом инвесторов. На лечение раненого в том числе. Флетчер сам вложился в это дело ранее, стоило Роудс согласится - ее лицо обязано принести прибыль. В итоге сидит в одной лодке со всеми.

Противоречия плескались внутри всю дорогу: держа прыгающий в руке телефон, метался мыслями от взбрыкнувшего Сидни через недавний труп до маршрута к пескам ближнего востока. Поймал себя, что примеряет, кого мог бы поставить на место подельника и, перебирая имена, не доволен ни одним. На пьянку плевать подавно. Сиенна на фоне хаоса казалось понятной. Она открыла дверь, а Флетчер смотрел на нее в ожидании, подавшись вперед: надумает перегнуться через корзину или нет.

- Кимберли! - ее помощница снаружи. - Возьми, прикрой ее, - он усмехнулся, подавая корзину, и кивнул в сторону фигуры Роудс. Ее помощница выволокла цветы с заднего сидения. Купят другие.

Они высадили обеих у неприметного заоблачно дорогого отеля и, миновав, закрытый шлагбаумом и уже знакомой живой изгородью въезд, съебались раньше, чем кто-либо понял, кого они привезли. Низкое здание таяло в зеркале заднего вида. Роудс предстоит кочевая жизнь.

- Э, Сид, - молчание подстегивало разобрать уведомления в телефоне, их стало ноль. - Все докупил, что хотел?
- Нет, - отрезал тот без тени вины в голосе. Это блять война.
- Не докупай, - швырнул ему Флетчер в тон и продолжил, как ни в чем не бывало: - Завтра подхвати Джесси у клиники, махнетесь машинами.
Сид хмыкнул.
- Том, он тупой. Он пацан, - «а ты ебанулся» очевидно сквозило в его тоне.
- Он хочет «подняться и решать проблемы». Пусть пробует, - нарочито небрежно пожал плечами Флетчер, завалившись в сидение.
- Я не стану за ним прибирать. Мы блять начинали вместе! Напомнить, откуда? - Сид, мотнув головой, желчно плевался словами, махая в воздухе свободной рукой. - Между нам нет разн..
- Между нами есть разница: я выбираю дело, ты - баб, - перебил его Флетчер, воткнув фразу жирной точкой в споре, и заметил через зеркало, как потемнел взгляд друга.

В поисках истины дошли до телки двадцатилетней давности, которую Сидни увел и с которой шароебился, пока Флетчер отирал дедовский склад. «Ты блять вечно тормозишь», - Сид рассуждал с видом знатока. «Да у нее переднего зуба не было», - парировал Флетчер. «Зуба не было у другой». Разговор скатился к общим воспоминаниям юности, сгладив конфликт. Тачка гудела у тротуара, Сид забирал новые цветы. В Оу Джи он так и не зашел.

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-12-12 12:28:30)

+3

5

Томас подтягивает меня к себе при первой же вспышке, наплевав на стоимость корзины из роз, которую только что великодушно подарил. Та немного наклоняется вперед, скатываясь по сидению, лепестки частично мешаются где-то у моей талии, ещё немного и плетение вопьется мне в грудь. Или это сделает Флетчер?
Короткий недовольный взгляд от не комфортной позы падает ему на лицо, касаясь самых острых черт. Его глаза крепко въелись в развернувшуюся за стеклом картину. Руки плотно обвиты вокруг меня, как будто он только что ограбил крупный банк — держит несколько миллионов между пальцами, за пределами авто шастает полиция, прочесывая каждый участок. Сид и Кимберли на стреме — она для отвлечения, первый вполне сошел бы за водителя. Томас не выпускает до последнего, лишь подтягивая к себе ближе. Цветам пиздец.
Или не совсем?
Рука немного поворачивает внедренную на заднее сидение оранжерею. Вроде не давит. Темные волосы легкой волной спадают по его рубашке, ложась на брюки. Ещё недавно сама мысленно сокращала между нами расстояние — теперь наяву он делал это сам, властно прижимая мое тело к себе, как будто это ему совсем ничего не стоило. В толстовке и с минимумом макияжа, растянувшись на части заднего сидения и на его груди, чувствовала себя более беззащитной, чем в последнее время была. Чувства оказались теплее без оболочек и повисших на лице белых масок. Опасность — ближе, чем казалась на первый взгляд. Она была здесь. Не в дальних коридорах съемочной площадки сериала, не в бликах фотокамер, таящих в себе жажду к большим деньгам, не в револьвере и в той части реквизита, поданном для меня, чтобы сделать из него выстрел — она была в человеке.
И этот человек сидел на заднем сидении пассажирского, по-хозяйски вжимая меня в собственное тело и до последнего не ослабевал хватку.
Этот человек сидел во мне.

Камеры удаляются, Кимберли на переднем решает последовать их примеру и тоже медленно прячет свой айфон. Целует Сида ещё раз, на этот раз немного жадно. Только бы не начали раздеваться прямо здесь — член её парня мимоходом в переписках уже видела. Раза хватило. Сейчас не до порно — там впереди гора папарацци, прыгающих нам на хвост. Зря кочевали из машины в машину? Ещё это «Си», выжатое её дружком на манер, как будто мы были давно знакомы. Даже ведь не общались ни разу с ним с глазу на глаз — моя ассистентка всего лишь попрыгала на нем и записала себе в парни. Парень в себя поверил. (Фривольность тушила некогда приятное впечатление от встречи.)

Дергаюсь вперед, не рассчитав давление руки на моем солнечном сплетении. Дыхание задевает край небольшого уха, Томас настаивает: Возьми сегодня трубкуБудь хорошей девочкой. Тембр голоса приятно гладит нутро.
Легкая усмешка проступает на лицо, исчезая за тенью вернувшейся обратно на голову кепки. Волосы расправляю ногтями, поправляя сбившиеся концы и немного разравниваю толстовку на себе. Корзина с цветами по-прежнему стоит, только две из большого десятка роз смялись по углам под давлением более дорогой задницы.
Момент прерывается одним непродолжительным рабочим звонком, предназначенным не мне.
Ищу где-то под собой собственный телефон.

Во сколько мы вылетаем завтра? Встреча в Сакраменто, я о ней ничего не помню. Ногти упираются в заднюю часть подголовника.
— Джет в восемь? — В календаре отмечена дата.
Это для вечеринки в том лгбт-клубе.
— Полиция дала разрешение на вылет?
Сказали максимум на трое суток, потом обратно. Еле выдрала бумажку у той суки с бледным лицом.
— Мм.. — Смахиваю приложение с экрана, пряча сотовый в карман. Кимберли роется в сумке, Сид пялится на светофор, Флетчер занят делами. Разговор они не слышат.
— Нужно будет съездить в больницу.

Томас сбрасывает, незначительно поднимаясь корпусом вперед и повторяет примерно то же самое. Что ему делать в больнице? Искать виноватых? Какая-то затянувшаяся игра в благотворительность. Контракт, цветы, теперь это. Проект продвигается знакомыми, но что с этого имеет он? Бесплатный проход на съемки, с целью посмотреть, не застрелят ли там кого-то ещё? Есть что-то большее — сомнение тут же падает на пол слабо горящей спичкой.
Момент неподходящий для допроса. Так как ты? — Коротко отвечаю, что все хорошо и открываю дверь по свою сторону. Попрощаться вот так или оставить ему что-нибудь напоследок?

Миг слишком короткий, желание уходит, уступая место чему-то действительно здравому. Позже позвоню.
Приглашающий к прощанию жест останется незамеченным.
Дверь не хлопнет.

Кимберли догонит у входа в отель. Обернусь на шум, обнаружив у лица цветы. — Господи, ты и их с собой утащила? — Громко цокну, надеясь, что в том авто это тоже услышали. А по-моему, ничего. — Принюхивается, обхватывая руками в другом положении. Только тяжелые. — Добавляя, намекает, чтобы открыла ей дверь. Заебись смена ролей за всего одну ночь. — Сида, надеюсь, туда не посадила? — Тон холодный, но говорю, как всегда — с иронией. Дверь натягиваю на себя, приглашая. Высплюсь сегодня или нет?

Небольшой по размаху частный джет приземляется в Лос-Анджелесе день спустя. Напряжение в кабинете приводит в действие двигатели. Вечеринка оставила неприятный след не только на шее. Рука трогает левую сторону, прикрывая её волосами. Сколько тут ехать до больницы? Минут сорок?
Всю дорогу от аэропорта до стен госпиталя буду прокручивать в голове вчерашний вечер. В какое дерьмо ты вляпалась на этот раз, Роудс? — Вопрос останется без ответа, ручка палаты опустится, встретив в ней пациента, сутки назад впавшего в кому.

«Ещё одно в череде других»
Тяжелым вздохом опущусь на оставленное рядом кресло.
«Ещё одно» — Небольшой букет цветов попрошу медсестру поставить в вазу.

+3

6

Флетчер сидел на лавке зеленого сквера частной клиники и, прикрыв недосып очками, смотрел, как плотный мужик по другую сторону забора трусит вдоль улицы: толстый решил вкатиться в спорт. Спустя четыре метра он остановился, побежденно упираясь руками в колени и, отдышавшись, встал в очередь за хотдогом. Флетчер разочарованно затушил бычок о мусорку и размял шею. У него разрывалась башка. День назад проснулся в адовом похмелье и, ткнув пальцами в правое ребро, резко вздохнул от боли. Пьянка в честь помолвки Оливии прошла классически: все нажрались и обнимались в порыве дружелюбия, пока не прошел слух, что невесту кто-то выебал. Оказалось, что не невесту, а подругу, и не выебал, а отсосала, но всем похуй, ведь один уже вколачивал стулом в землю другого. Флетчер наехал на Сидни: решил, что мутный черт запросто мог оказаться тем «кем-то». Черт обиделся, и они, наконец, подрались, срывая накопленную в застарелом конфликте злость. Устав кататься в пыли, свалились на бордюр, курили и пьяно спорили, пока не заметили - обе морды чистые, лица не порчены. Им ведь на встречи ходить. И баб клеить. Забота пиздец.

Роудс, понятное дело, тем вечером не набрал. Набрал следующим, она отвечала рассеяно. Разговор вышел так себе, но Флетчер скинул звонок довольным. Проверил, возьмет ли она трубку вообще. Взяла. Мелкий факт разбавлял общий напряг обстановки.

В больнице его встретил подающий надежды пиздюк Джесси в обнимку с шейкером. Он активно таскался в зал и собирался стать «серьезным парнем». Рядом с ним черный питбуль Рокки.

- Зачем ты притащил его сюда? - шипел Флетчер на пацана, пес безразлично лежал у ног.
- А куда его? Ло в жизни не возьмет, Винсу некогда. Все официально, заявлен как охранная собака, - Джесси тыкал в Рокки пальцем, Рокки, опустив черную морду на лапы, деловито сопел сквозь намордник. Новый кожаный ошейник блестел в свете холодных ламп. - И тут есть собачий отель.

«Собачий отель», блять. Пиздюк в курсе, сколько здесь стоит собачий отель? Флетчер знал, зачем болван пса притащил. Красуясь с ним, он цеплял телок.

- Поживет в нем за твой счет, - лицо напротив скривило возмущением, Флетчер коротко махнул рукой. - Ты хотел «подняться» и «решать проблемы» - вперед, - спокойное рассуждение, злиться надоело. - Реши для начала проблему собачьего дерьма, -  оглянулся в сторону палаты. Там, под капельницей, подстреленный кретин.
- За что его кстати? - Джесси всем задавал этот вопрос, никто ему не отвечал. «Не слышал официальную версию? Ошибка реквизита», - издевался взгляд Флетчера. Он ухмыльнулся и повернулся к палате. - Она там. Роудс. - Джесси указал шейкером на проем в стене.

Уточнив, нет ли помимо нее трех фотографов и, допустим, корреспондента («не, пришла одна минут двадцать назад»), Флетчер заглянул в палату. В утыканной кнопками вип-койке их тип. Мертвенно бледный, грудная клетка вяло ходит вверх-вниз под писк кардиограммы. Светлые стены, живые цветы. Все предельно дорого, это не помогает выползти из комы быстрей. Врачи уверяют, все хорошо - мог отъехать совсем, обещают, что придет в себя, и кома почти целительная. Его жена не верит в их версию. Зато готова верить хоть в заговор иллюминатов, выебала все мозги менеджерам студии, дала пару злобных интервью, нажаловалась в профсоюзы и дотянулась до Роудс.

Привалившись к стене, Флетчер стащил очки и встретился с усталым взглядом Сиенны, стоило ей повернуться на звук. Кивнул на тело в койке.

- Говорят, скоро в себя придет, - тусклый взгляд отвлекся на график сердцебиения. Солнце било в окно и распадалось в капельнице на мелкие искры света. Палата обставлена по-домашнему, нивелируя больничный эффект. Слабо утешает. Он прошел внутрь, поравнявшись с креслом Роудс, и опустил ладонь ей на волосы. Мягкие. - Даже если пялиться на него полдня, раньше не очнется, - пальцы сползли вниз, оглаживая контур лица. - Чувствуешь себя виноватой? - посмотрел на нее сверху вниз с чужой себе ласковой тоской.

Большинство вещей в мире раздражало, Флетчер раздражал большинство людей, и любой контакт сквозил легкой паранойей. Как вести машину по ночному бездорожью: видимость нулевая, обе руки вцепились в руль, каждая мышца в теле напряженно ловит фидбек, а зрение лихорадочно шарит по темноте. Последнее время редко бывало по-другому.
Сиенна обдавала другими эмоциями, если не напяливала холодное отчуждение напополам с равнодушием, изо всех сил демонстрируя, как дорого она стоит. Все это слетало с нее, стоило сократить расстояние. Вот прямо как сейчас. Разница до и после лупила эндорфином в вену. Касаясь ее в простом естественном порыве, хотелось вытянуть еще.

Пальцы замерли на ее скуле под спор вдали коридора. Врач - тихое спокойное эхо - против женского высокого голоса с претензией. Голос незнакомый, но, судя по тону, та самая скандальная баба. Пиздюк говорил, никого подозрительного вчера не видел, только жаловался на ее вопли. На почве ненависти к истеричке нашел контакт с персоналом. «Я не хочу стать вдовой!» - восклицала она с искренней горечью. Может и права. Флетчер испытывал к ней отвращение, как ко всему чересчур громкому. Отвращение проступило тенью на лице.

- Идем, прогуляемся, - он мельком наклонился к Сиенне, спустив руку на ее плечо и поторапливая быстрым касанием. - Познакомлю тебя с кое-кем. Любишь собак?

Рокки смирно лежал в коридоре. Может, не такой уж и дурак Джесси, что таскает с собой пса. Пиздюк свалил за кофе, включать джентльмена и брать для Сиенны Том не стал: у нее потрясающая готовая ломиться с латте в закрытые двери помощница.

Отредактировано Thomas Fletcher (2021-12-19 13:22:48)

+3

7

d a m a g e

Грудная клетка Генри вздымается вверх под напором дыхательного аппарата, к которому он прикован. Больничная койка обвешана проводами, как рождественская елка гирляндой в канун праздника. Воспоминания о выстреле все ещё свежи — рука дрожит после нажатия на курок, сердце дергается вниз, отдавая первым естественным импульсом — в теле рождается эмоция, осознание происходящего настигает лишь минутами после. Предплечье, содрогаясь, рухнет следом за сердцем, не выпустив из хватки пистолет. Шум и паника бьют по ушам — о выходе кто-нибудь слышал?
Томаса нигде нет.
Лицо Кимберли не мелькает в толпе различимыми кадрами, Сида тогда даже не застала.
Бить, замереть или бежать? В темноте происходящего и переборе шума слишком душно. Свободная рука тянется к шее, хватая нетронутый глоток, заряженное оружие нагревается между пальцами и отдает влагой от волнения на ладонях. Свет расставленных прожекторов слепит глаза, вызывая желание затаиться между потухших пустых коридоров и скрыть за ними совершенную растерянность на лице. Темнота глушит сильный внутренний порыв, холод кафеля и пространство мужской уборной приводят запущенный мозгом импульс в стимул для логически обоснованных действий. Эмоция гаснет, уступая место чему-то более обстоятельному.
Тонкий прерывистый звук кардиографа в палате напоминает о том, что Реббери, несмотря на все последствия ушедшего съемочного дня, всё ещё жив.
Тяжесть собственного дыхания вот-вот прогнет дно мягкого больничного кресла.

Опустив губы на собственные пальцы, устало взгляну на часы и переведу взгляд на свежий букет цветов, собранный по заказу Кимберли. Запах отдавал свежестью, сам букет выглядел не слишком дорого, но и не слишком скромно — однохуйственно бесполезно, цветами, как и извинениями, ситуацию вроде этой не загладишь, но ассистентка действительно постаралась на славу, в этот раз вложившись по полной и не напортачив ровным счетом нигде. Кофе давно остыл в желудке, помогая сохранить крупицы бодрости после ночного выступления и последовавшего за ним перелета. Розовый, едва различимый след от рук на шее остался свежим напоминанием от организатора мероприятия и слегка царапал кожу, стоило коснуться места пальцами. Волосы падают на поврежденный участок, реагируя на новейший звук шума у двери палаты.
Это санитары?

Четкая темная тень нависла собственной тяжестью у двери, предварительно сняв очки. Говорят, скоро в себя придет — Сердце цепляется на звук, как ведомое, протягивает ток по телу, и заставляет повернуться. Знакомое лицо горит силуэтом в зрачках, находя на дне души теплый глубокий отклик. Поджимаю нижнюю губу под языком, слегка увлажняя её и опускаю взгляд вниз, цепляясь за резкие кадры таких же свежих воспоминаний. Томас перехватывает мое дыхание, надавливая пальцами на бедра и тянет к себе, упираясь стоящим в брюках членом мне между ног и почти срывает верхнюю часть платья, чтобы жадно сжать освободившуюся от ткани грудь. Тело прогибается под бессознательным влечением, стирая границу между собственным ядовитым шипением и желанием податливо просить, чтобы он не останавливался, лаская ухо прерывистым и тихим «пожалуйста». Нежные касания мягко поглаживают его затылок. Губы тянут к себе, замедляя мгновение, за ребрами самый честный порыв.
Я к нему что-то чувствую.
Не стертая в памяти эмоция ударяет в голову и вынуждает себе признаться.

В этом непростом человеке что-то есть.
Что-то будит и цепляет остатки живого, мне в нем так неожиданно нравится столько всего. Пропитавшееся сыростью улиц темное пальто кажется просто черным и удобным, когда он становится рядом и опускает ладонь на мои волосы. В его руках тепло. Запах одеколона с примесью утренних белых сигарет остается знакомым и не раздражает рецепторы носа, не вызывая желание всеми возможными способами избежать прямого контакта. Движения ненавязчивые и последовательные — рука приятно ведет по волосам и заканчивается вежливым жестом на подбородке, поглаживая его со свойственной ему британской деликатностью. В его голосе больше власти, чем в рукаве. В словах больше давления, чем в упирающейся в стену руке над моей головой, если он нависнет надо мной при любых возможных обстоятельствах. За грудной клеткой долбит сильнее, чем в грубом необузданном порыве ниже пояса и тянет соприкоснуться, сорвав с себя тонну возникших противоречий.

Внутренний маяк бессовестно тянет к тебе.

Груз из масок сбоит. — Отвечать за реквизит как-то не входило в мои обязанности, — Легкая злость перемалывается с тихим тоном, — но от этого не легче. — Тихо выдыхаю, доброжелательное прикосновение на лице немного успокаивает неприятное волнение внутри. Сердцебиение Генри слабым эхом отражено на фоне. Интересно, запомнит ли он хотя бы этот диалог?
Взгляд задумчиво уставится на койку перед прикосновением грубой мужской руки к плечу. Движение выдернет из состояния небольшого оцепенения. Мягко возьму его пальцы в свои, не придавая особого значения этому жесту сквозь глухую пелену залипания в одной точке. — Что такое? — Шум коридоров вернется в палату, когда Флетчер попытается поторопить и поднять мою задницу с нагретого места. Подтолкнет к выходу из палаты, подавая в руки брошенную рядом с другими вещами сумку.
Выйдем за дверь под звуки недовольного женского голоса рядом с работником больницы, скрываясь за частью упавшей тени от дизайнерского светлого потолка. ..прогнозы. Восемь часов он не может.. Возмущение оборвется на полуслове. От небольшой усталости не придам этому значения сразу. Тупая сука. — Слово процеживается за словом в такт низкому тону и выдавливаемой через зубы злости. Думала, это сойдет тебе с рук? — Резкое движение тянет клок волос на себя в неприятном жесте, как только она подлетает в быстром шаге, становясь между мной и Томасом, отдалившемся впереди. А? Дрянь.. — Хрупкое женское тело, по собственным ощущениям, при таком напоре весило несколько тонн, грубо вписывая меня лопатками в стену и надавливая на ключицы. Пальцы сжали скулы контрастом с осторожным касанием мужских рук. Подступившее ощущение беспомощности и полной потерянности притупило чувство легкости и покоя внутри. Затылок неприятно поймал удар от столкновения со стеной после давления.
Это из-за тебя он там лежит. — К глазам подступала едва заметная влага.

Отредактировано Sienna Rhodes (2021-12-21 23:34:26)

+3

8

Сиенна вложит пальцы в ладонь, рука закроет их капканом. Раненный остается позади, ее бледное лицо дышит в спину. Внутри ни капли раскаяния. Стоит сказать спасибо Роудс: четыре года назад она расплавила остаток чувства вины навечно. Вытягивая ее прочь в коридор, вспомнил, как она горяча. Провести ладонью выше через грудь до ее горла, задрать юбку. Рационально - просто не успел выебать. «Старый трюк», - напоминал разум. «Тут должна быть пустая реанимация», - подсказывал инстинкт.

Флетчер выпал в коридор первым, взгляд скользил по дверям. Ничего подходящего. Пса тоже не видать, не хватало найти его в чужой палате. Блять. Выпустил Сиенну и, ускорив шаг, завернул за угол, выискивая черную блестящую шерсть. Если питбуль выкинет что, Джесси огребет. Махина запросто жрет пол-дивана. Еще два шага спустя до Флетчера дошло - собаку забрал пацан.

Позади него чужой голос набирал обороты, Флетчер поморщился на лишний сейчас спор и обернулся. Увидел бабскую склоку. Да еб твою мать. Он бы поставил на Сиенну, эта точно не постыдится выпустить когти и оттаскать за патлы в отместку. Блять, у нее есть трек об этом. Но Сиенна замерла испуганной ланью, глаза у нее стеклянные и блестят, отражая вытянутый силуэт истеричной бабы и оцепеневшего врача. Неловкое бормотание «здесь нельзя шуметь» разбилось о громкие возгласы. Флетчер смотрел на Роудс, залипнув в моменте и ждал.

Собралась терпеть эту хуйню? Не твой стиль.

Есть и плюсы: снимет побои в козыри, если сука напротив попортит ей лицо. Одна мучительно долгая секунда, он почти возмущен. Роудс переклинило, не узнавал ее. Зато видел себя четырехлетней давности. Он исчерпал допустимое время на бездействие, придется лезть в бабскую разборку. Врач очухался и вцепился в плечо напавшей, гаркнув ей в ухо «миссис Реббери». Тащил ее назад.

Хватит, - Том выдернул Сиенну из ее рук вещью и прижал к себе. Ее эмоции ударили как в проводник, мог различить каждую.
Прошу, успокойтесь,  - шипел врач, тряся воздух больничной картой. - Подумайте о муже, - звучало не слишком убедительно. Ее мужу точно похер, он в отключке.
Так я и думаю, - злое сиплое шипение. - Этой твари плевать, - презрительно плюнула она и впилась взглядом в клетку рук Флетчера, пытаясь добраться сквозь них до спрятанной внутри Сиенны. Лицо у нее мстительное, решительное. Он взвесил впечатление: злая громкая и не очень умная собака. Возможно, верная своему мужу. Возможно, его кошельку. Пусть кормится мнимой иллюзией превосходства.
Она могла здесь не появляться, - между строк холодом проскочило «пересекаться с тобой тот еще геморрой». Реббери исследовала его мертвую маску, запоминая.
Ее адвокат? Я знаю, зачем она тут, - отвечала ядом. - Хватит таскать сюда цветы, - ее руки дрожали полукольцом, пальцы растопырены.  - Я это так не оставлю.

Флетчер молча хмыкнул, осознанно избегая провокации. Он ее бесит. Она хотела бы видеть Сиенну одинокой, ненавидела за самый слабый намек на счастье. Чтобы он не сказал, единственное, что ее порадует - страдания Роудс.

Позже они зашли в тихий закуток в конце коридора и остановились у большого окна. Флетчер подсадил ее на подоконник, исследуя ее лицо в спокойной оценке. Палец лег на скулу, поворачивая под свет.

Теперь ты официально имитируешь сочувствие. Не светись тут, - толпа найдет за что ее сожрать: недостаточно скорбит или слишком радуется. Пришла в больницу - маркетинговый ход, не пришла - равнодушная сука. Накидают ей говна в соцсети. Приметил, что Роудс торчит в мобиле реже, чем обычно. - Друзей у нее немного. Эта сука всех заебала, даже Паэлью, - блять, Падилья, его зовут Падилья. - Пусть лает, пока может, - надавив сильней, повернул в профиль. Какие-то следы что-ли? Глаза щурились разглядеть. - Не думала исчезнуть на время? Сменить заголовки с «виновна ли Сиенна Роудс» на «куда она пропала», - он усмехнулся. Да, читал. Немного. Взгляд коснулся красноты на шее. Это откуда? Задумчивость легла тенью. ⁃ Этот Генри…у нее к тебе что-то личное?

Кивнул ей подбородком вверх - мол, подними. Она приподняла, инстинктивно копируя мимику, и подвела губы ближе. Собственные дернулись легкой улыбкой перед тем как накрыть ее. Это все уже было, каждый раз понятный исход. Хотел коснуться и влез глубже, наваливаясь тяжелее, съедая ее послушный рот. Рука легла на ее бедро, языки встретились. Мысли сдохли одна за другой. Кровь густеет и медленно стекает плотным горючим в грудь, пока рука скользит на ее зад, и, впиваясь пальцами, подтаскивает к себе.
Останавливается.

Выпустил ее и отстранился, позволив себе молча пялиться. «Я заебался», - проступило в лице, мозг сквозь пелену докидывал факты.
Сейчас вернется Джесси с псом, ее помощница с кофе до кучи. Припрется та сумасшедшая и какой-нибудь врач. Все, блять, люди в этой больнице. Позвонит Сид и скажет, что уже подъехал, что время выходит, что он не глушит мотор. Шутку добавит, теперь он постоянно вкидывает левую хуйню. Мобильник в кармане уже вибрирует. В попытках отвоевать кусок свободы разбазарил все время.
Цепочка лиц проезжает в мыслях, циклом замыкаясь на одном. Вокруг нее слишком много стало вращаться, взгляд жрет ее каждую пустую секунду. С этим пора кончать.

Что делаешь вечером? - безмятежный интерес, ответ понятен. Они все еще стык в стык, вопрос обжигает воздухом губы. Рука вернулась с задницы обратно на бедро. Пальцы сокращаются один раз, коротко сжимая. «Еще не решила», - скажет она. Что-то в этом духе фирменным многообещающим тоном.

Ее обнаженный призрак маячит перед глазами, но так просто не получится, даже если закрыться с ней на всю ночь. Дело не только в этом.

+3

9

Сиенна Роудс таяла на глазах, как поплывший пластик. От прежней уверенности, с которой наматывала на кулак волосы какой-то шлюхи в позапрошлом году, не осталось ничего, кроме бесполезно застывшего лица в моменте и филлеров. Мгновение поглотило убежденность в собственной безопасности и оставшуюся долю беспечности в виде обрезков на шведском столе, уцелевших после две тысячи двадцать первого года. Мерзкая сварливая сука трясла меня, как тряпичную куклую, надавливая на плечи и я ничего не могла с этим сделать — лишь растерянно утопала в её горящих глазах и впивалась ногтями в кожу, отдирая костлявую руку от собственной щеки на последнем издыхании чувства самосохранения.
Было понятно с самого начала — она бы не вышла отсюда, не нанеся мне хотя бы незначительный ущерб. Находясь на минимально разделяющем нас расстоянии, подобное осознание ощущалось отчетливее. Места под подушечками пальцев слегка побелели от неестественного давления. Остановиться сейчас или оставить синяки на коже той, по кому сохнут миллионы? Есть ощущение, что плевать она хотела на формальности. У неё там муж дохнет под ивл — ей похуй. Даже если на этой самой известной певичке уже замкнулся мир сто одного. Её собственный был ей куда важнее остальных.
Генри впал в кому, находясь под капельницей — факт. По моей ли вине? Спорно.
Культура отмены летела с самых верхов и обрушивалась на удачно найденную толпой жертву, как снежная лавина. Тонны гневных комментариев заблокировали доступ к директу. Количество просмотров на последних публикациях выросло втрое. Расследование полиции? Последнее, что кому-либо из написавших было интересно. Людям невдомек, что ответственность несет целая толпа лиц, отвечающих за тот самый горе-реквизит. Ебаная человеческая тупость прожгла дыру в каждом из последних лет. Бешеная женушка Генри подняла на уши всех, добавив масло протеста в горящий костер говна.

Собственная потерянность смешивается с адреналином и выплескивается хорошо различимым шипением ей в лицо. Тело сопротивляется на топливе инстинктов. Ногти войдут под эпидермис с проступающей на поверхность кровью или она прошьет мне лицо — третьего не дано.
Мысленно откатываюсь к прошлому вечеру. Отпираться от нападок — кажется девизом этого самого пресловутого новогоднего начинания. А ведь только первый месяц пошел. Что дальше?
Отпусти меня.
Ебаная ты сука.
Руки доктора тормошат закостеневший облик заевшейся на мне чужой жены и оттаскиваются её тело на себя, идя на захват. Со стороны кажется — совсем не профессионально, но через призму страха и некоторого рода отчаяния — довольно эффектно. И ощутимо эффективно — костлявая рука стекает по подбородку, как капля воды и ловит пальцами воздух, стремясь как можно сильнее за него ухватиться, но вместо моего лица падает в ловушку пустоты. Рената дергается, как засекшая на тепловом радаре объект змея. Томас появляется из ниоткуда, завлекая в собственные руки, как в глухой кокон. За широтой его плеч легко скрыться — непроизвольно проваливаюсь в него, сливаясь волосами с цветом его зимнего пальто. Дрожь в теле вытесняется резким ощущением полного спокойствия. Приятная тишина обволакивает своей надежностью.
Всё происходящее после растеклось в неразборчивую картину.

Мы медленно отдалялись от источника шума, ускользая от тяжести чужих взглядов практически в обнимку.
Открыв глаза под стихающий крик и отступающую тревогу, я неожиданно обнаружила себя прижавшимся к мужскому телу мягким, теплым комком. Слез не было — только легкий испуг от произошедшего и сумбур эмоций, свалившийся контейнером из разных чувств, накопившихся за последние несколько месяцев. Слабость — вполне естественный замыкающий элемент этой цепи, но едва ли применимый к Сиенне Роудс.
Во всяком случае, раньше я думала именно так. А что теперь?
Оторвавшись на одно мгновение от края пальто, заметила, как одной рукой крепко обнимаю его спину, а вторую держу у лица, сложив обычно дающие указания длинные пальцы в ослабевший кулак. Длинные острые ногти с новым маникюром больше не царапали его, пытаясь отыскать слабые места. Пальцы не надавливали на раны в попытке сделать больнее. С языка не слетало родное шипение. Что это — долгожданное снисхождение с пьедестала или простое уважение к тому, с кем, несмотря на полную собственную слабость, чувствую себя неожиданно защищенной?

С Томасом было хорошо, моей гордости стоило это признать.

Руки обвивают его торс в бессловной благодарности за простое присутствие. Нос упирается в подбородок, от сближения ловлю себя на приятном ощущении утерянного комфорта. Приближаясь к окну, он подсаживает меня на подоконник, пододвигаясь ближе. Забавно — десять минут назад мы держались на расстоянии, будто стена между нами не пала, а вросла в землю серьезным, стометровым столбом, а сейчас она таяла на глазах, позволяя ему касаться меня с такой легкостью.
За разговорами о происходящем, рассматривал, не осталось ли на мне следов.

— Новых мероприятий не будет, но мне больше не дадут уехать из города, пока не выяснят, кто из этих придурков засунул пулю в мой пистолет. — Пальцы ерзают по одежде и ложатся на его ладонь, рисуя на ней спонтанно пришедшие в голову узоры. Добавляю, лишь слегка отворачивая голову в сторону: — Или пока с меня снимут кожу, одно из двух. — Неизвестно, на какое говно способна изойти толпа диванных хейтеров.
— Она думает, мы спим. — Тяжелый, последовавший за фразой вздох, скажет о многом. Генри упоминал об этом на съемках — только забыл уточнить, что, вдобавок ко всему, его жена крайне ебанутая. — Я ей с первого дня не понравилась. — Не то, чтобы сильно нравилась хоть чьей-то жене.
Поправлю рукой кофту прежде, чем его взгляд попросит поднять лицо наверх и небольшой красный след на шее вырвется из-под тени.
Долгий взгляд утонет в лице, он все-таки что-то заметил?

Ладони упрутся за спиной в подоконник, когда он навалится на меня с желанием впиться в губы сильнее, чем прежде. Тело бессознательно поведется на ласку, отвечая на поцелуй, и притянет к себе ближе, залипая руками на затылке в желании провалиться в самую пропасть. Все не так, как уже было прежде. В Томасе и во мне давно стало больше глубины. Бережность опьяняла каждый сантиметр на теле. Поплывшие глаза смотрели с нежностью на обрыве поцелуя.
Будь ближе.
Будь ближе — Пальцы ворохом опустятся на его скулы. Fuck.
Хорошо просто остаться наедине, пусть единение здесь и довольно спорное.
(Мы все же в больнице)

Зависнет на расстоянии секунды от поцелуя у моего лица и спросит: Что делаешь вечером? — Поддавшись немного вперед.
На лице возгорится большой неоновой вывеской: Я бы трахнул тебя прямо здесь, но тут на каждом углу ебаные зрители.
Руки вернутся на бедра, продолжая:
Ну так что?

Опыт подсказывает: нужно себя тормозить. За хорошо натянутое самообладание можно было брать Оскар. Ему это не понравится? Сам же во мне актерские способности разглядел.
— Встречаюсь с пиар-менеджером. Или с Кимберли. Ещё не решила. — Голос становится тверже, лицо — более высокомерным, поза — собранней. Упираюсь руками в подоконник уже не сзади, а рядом с собой. Лицо всё ещё держится рядом с его. Взгляд не мутнеет, как прежде, но внимательно следит за его реакцией. — Нужно решить вопрос с несколькими компаниями и уйти из сети, пока все не утихнет. — Ногти проводят линию от его скул до губ, притягивая к себе ближе, а затем отдаляя. — Я отменила все выходы на ближайшее время. Мы ищем новую квартиру на эти несколько месяцев. Не знаю, сколько времени это займет. Сегодня посмотрим несколько вариантов. — Взгляд по привычке тянется на часы, на руке пусто. Забыла надеть? Подтягиваю рукав на его руке, наблюдая за циферблатом. Неплохой выбор. Легкая улыбка отражается на темном дне. Скоро заедет. Сколько у нас осталось? Сопротивляться все равно, что давить себе на шею. Губы нежно касаются его рта, окутывая и затягивая в собственные сети. Хочу ещё блядских «чуть-чуть».

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » can't fight it


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно