Сегодня в Сакраменто 30°c
Sacramento
Нужны
Активисты
Игрок
Пост
Конечно же, он не мог. На что только надеялась? Ответ был дан раньше, чем задан вопрос, но Алиса все равно спрашивала и просила.
Читать далее →
Дуэты

    SACRAMENTO

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » what if I have no right for another chance


    what if I have no right for another chance

    Сообщений 1 страница 8 из 8

    1

    https://i.imgur.com/GYrevo3.png

    x  x  x  x  x  x   WHAT IF...    x  x  x  x  x  x

    https://i.imgur.com/dReGWqo.png

    время: сентябрь 2019
    место: Сакраменто, дом Рихтера
    участники: Richter Jr & Sr
    Легче просить прощение, чем разрешение.

    https://i.imgur.com/7O4qZfr.png

    +3

    2

    Джеймс зашипел сквозь стиснутые зубы, когда в руку вонзилось что–то: мелкое, незначительное, но ужасно раздражающее. Мелкое такое, неприятное. Заноза. Эта вспышка боли задержалась на секунду, но её хватило, чтобы мышцы рефлекторно потребовали разжать стиснутые пальцы и ухватиться за место, куда точно вонзилось жало осы. Сопением Рихтер задавил его. Разожми он пальцы – и несколько фунтов тяжёлого ящика с инструментами, который впивался ему в грудь и подбородок, расплющат ногу. Мысленно матерясь, Джеймс устроил тару на рабочем станке и удручённо глянул сначала на древесный косяк, за который он зацепился, а затем на грязное предплечье, обнажённое под закатанной рубашкой. Тонкая, продолговатая, примерно в треть дюйма щепка, содранная с древесной рамы, полностью вошла под кожу, даже не оставив хвоста.
    – Ну, конечно, – прошипел Джеймс, упираясь поясницей в столешницу и задирая руку таким образом, чтобы двумя пальцами второй попытаться выдавить занозу обратно. Предварительно он стянул рабочую перчатку, прищурил глаз, примеряя фокус. Прикусил язык. Выходило плохо: пальцы были грязные от мазута, пыли, и, просаленные, проскальзывали. – Да твою туда…
    Вообще, к таким занозам он привык – за столько лет полицейской службы Джеймс умудрился собрать столько шрамов, ссадин и ушибов, что если бы можно было обменять их на доллары, то работа детективом сделала бы его миллионером. Приходилось доставать из себя не только занозы, но и весьма другие, менее тривиальные предметы. Словом, имелся и опыт, и натренированный глаз, и ловкие пальцы, однако ничто из этого как назло не работало. Иногда в великой Америке умельцы из хозяйственных служб без предупреждения выключали свет на районе – сейчас будто кто–то щёлкнул аналогичным тумблером, отвечавшим за моторику и проворство. Или, быть может, дело было в том, что за последние несколько дней Джеймс хреново спал. Не потому, что они с Джейн здорово повздорили ещё до отъезда в Сан-Диего и вновь стихийно сошлись, едва не породив очередной внутренний скандал, не потому, что недели две назад его огрели монтировкой по голове и даже не потому, что удалось похоронить призраков прошлого, расправившись с чёртовым маньяком. На смену им пришли другие призраки, ничуть не менее липкие и саднящие похуже любой самой толстой и глубокой занозы.
    Когда они с Джейн впервые заговорили о детях – о возможности иметь их детей – он на автомате спрятался за шуткой и балагурством, оставив вопрос висеть не решёным. Однако детективного опыта у него было достаточно за плечами, чтобы понять: Джейн знает, какой именно ответ он не осмелился озвучить. Дело вовсе не в страхе перед детьми, ведь это пройденный много лет назад этап – задавив нижнюю губу верхним рядом зубов, Рихтер предпринял ещё одну попытку выловить занозу, – а в том, что у него уже были дети. Дети, которым он задолжал детство. Джеймс не боялся девяти потенциальных месяцев рядом с женщиной, которой нужно всё и сразу или вообще ничего, не боялся сопровождавшего их воздержания, не боялся бессонных ночей и несколько мучительных часов ожиданий в госпитале. Джеймс боялся, что у него нет права на другого ребёнка – такого, который сможет вырасти в целостной семье.
    – Зараза! – со злости Рихтер саданул кулаком по столу. Заноза никак не поддавалась, пальцы предательски соскальзывали. Понимая, что ему придётся либо игнорировать её, либо вынужденно переместиться в ванную, Джеймс с досадой сорвал вторую перчатку и вышел в коридор. В доме работал кондиционер, и в отличие от гаража, где его здорово разгорячило от физической работы, здесь стояла приятная прохлада. Под ноги ему тут же бросилась вездесущая Шельма, заскучавшая от одиночества, и Джеймсу пришлось задержаться. – Отстань, я грязный, – ногой он отгородился от собаки, не позволяя запрыгнуть на себя, неуклюже навалился на стену плечом и тут же оттолкнулся – не хватало ещё все перепачкать. – Шельма, сидеть!
    Собака разочарованно взвизгнула, но мохнатый зад плотно прижался к паркету. А в следующую секунду раздался звонок в дверь. Джеймс, только что отвоевавший свободный проход в коридор, устало задрал голову. Мысленно повторяя молитву «только бы не с работы», он развернулся, чтобы в три шага добраться до входной двери.
    – Сидеть, – повторил он собаке, зная, что та, впрочем, команды не нарушит, но также понимая, как сильно её желание сорваться, залиться лаем и начать вертеться рядом со стойкой для обуви.
    За дверью, однако, не нашлось ни Шона, который бы грозно помахивал ему мобильным телефоном, дескать, нехрен его в субботу выключать, как и старины Кёртиса или вообще хоть кого–либо, кто хорошо знаком ему по полицейской братии. На пороге дома стоял его сын, и только тогда Джеймса внезапно осенило, что сегодня не суббота, а воскресенье, и что он звал Конрада на бильярдную партию в одном из пабов в центре. Шельма, до того сидевшая смирно и тихо, начала громок лаять и вилять хвостом, распознав в воздухе запах ещё одного из её стаи. Рихтер же почувствовал тошнотворный приступ стыда, от которого по спине пошли мурашки – сам же позвал, сам и забыл. Вытерев руки о затканное за пояс и прохудившееся полотенце, он протянул ладонь для крепкого пожатия.
    – Привет, сын. Заходи, – у него была дурная привычка взвешивать собственные ошибки, прежде чем их признавать. Иногда на это уходили недели, иногда годы, а вот сейчас – не больше минуты, за которую затворилась дверь, получился разворот на пятках и глубокий вздох. Шельма, обрадовавшись приходу Конрада, уже больше не могла стоять на месте, и хитро подползала к гостю.
    – Сын, я… – налажал? В который раз, Рихтер? Джеймс закусил губу, повернув голову в сторону, затем сдавил переносицу большим и указательным пальцами – она оказалась такой же сальной. Впрочем, как и весь его вид, указывавший на то, что он весь день провозился в гараже, глотая пыль и избавляясь от барахла. На потёртых рабочих штанах из грубой ткани пятна старой краски перекрывали свежие следы грязи, а рубашка и безрукавка пропитались потом. Когда речь заходила о проблемах, которые заводили его в тупик, Джеймс поступал так же просто, как и любой среднестатистический мужчина: игнорировал их бутылкой, либо прятался за рутинной работой в надежде отвлечься. Последнее привело его к тому, что согласованный совместный день с сыном был теперь безвозвратно потерян. – Прости, – вздохнул, набираясь правды, – я… совсем забыл… – и тут уже развёл руками, не зная, чем ещё объяснить не свойственную ему невнимательность, кроме как простым жестом. – Слушай, мне бы... закончить дела в гараже и… А, впрочем, – встретившись с сыном взглядом, он мысленно послал к чёрту свой излюбленный гараж, – я закончу их прямо сейчас. Может, выпьем по пиву у меня?.. – для бильярда он был чертовски измотан, как и для того, чтобы куда–то ехать. А вот для того, чтобы просто посидеть рядом с сыном, послушать его любые разговоры о делах или обыграть в шахматы, силы имелись. – Я бы только… ну, знаешь, привёл себя в порядок.
    В конце концов, если он плюхнется на диван в этой одежде и благоухающий, как марафонец, вряд ли это поспособствует их беседе.

    Отредактировано James Richter (2022-01-12 00:50:58)

    +2

    3

    Конрад не любил тратить выходной на большую активность, если это не супер-важное мероприятие, на котором ему обязательно необходимо быть. Работа к этой категории не относится. Для него, пока еще, работа была связана с душевным подъемом, после чего самооценка становилась выше, а профессиональное выгорание еще где-то далеко за горизонтом. Море энтузиазма. Другим словом, конфетно-букетный период. Оно и понятно, парень еще был студентом. Конрад считал большим везением, что он нашел интересную для себя сферу, еще и когда платят за это деньги. В перспективе, очень хорошие деньги. Окружающих удивляло другое. Конрад воспринимается другими, как чувак в постоянном энергосберегающем режиме. Естественно, малознакомыми людьми. Близкие такую ошибку не допускают. Активность Конрада зависит от мотивации, если дело интересное или просто потому что надо для дела, помогает он охотно. Если отец скажет, что надо для какого-нибудь дела прийти в клуб и изобразить веселого обдолбанного мажора, роль будет исполнена идеально. Но когда Конрад оказывается на вечеринках, где толпа людей веселиться, кажется, что ему физически больно. В привычном понимании, Конрад не умеет отдыхать. Дома или где-то хотя бы в относительно спокойной обстановке, он уже чувствует себя более комфортно и раскрепощенно. Как и все в этом мире, понимание спокойствия для Конрада было относительным. Например, паб, который еще и находился в центре, было для парня, спокойным местом. К тому же, всегда большее значение имело с кем он там будет. Скажем, если будут его друзья, или, как например сегодня, отец, место играло мало значения само по себе. Конрад и сам, если инициатива встречи шла от него, старался договориться встретиться в таких местах.
    Так сложилось, что встречи с матерью в настоящий момент, носили формальный сыновий характер. Он нежно любил мать, но не было потребности быть с ней каждую минуту свободного времени. Он откладывал необязательные встречи, но на больших праздниках присутствовал обязательно, без возражений. С отцом в этом плане, ситуация была абсолютно обратная. До сих пор жадный до внимания, которого он не дополучил, он не требовал, но выкраивал любую возможность провести время с отцом.
    Вот и сегодня, он игнорировал все возможные альтернативные предложения провести время, ведь он уже договорился…с папой. Они может и не будут выглядеть, как лучшие друзья, но будут, как настоящие отец и сын. Конрада даже не раздражала вероятность стереотипных вопросов об учебе и личной жизни. Он готов это выдержать, уклончиво отвечать, терпеть издевки отца по разному поводу, что отец лучше знает, как надо. И он может даже будет что-то мычать протестующе, но внутренне будет ликовать и запоминать каждое слово, потому что именно это он будет вспомнить через много лет.
    И вот в предвкушении, Конрад, почти подпрыгивая, звонит в дверь. Ему приходиться подождать некоторое время, прежде чем дверь открылась.
    – Привет, – Конрад, в привычной для него манере, немного помялся, прежде чем войти. Он едва ли успел что-то сообразить, его внимание привлекла Шельма – собака отца. Он, как и почти любой представитель, любителей собак, при их появлении в поле зрения, хотел лишь одного - потискать животное. Шельма явно только этого и ждала, но как порядочная девочка, воспитанная строгим папашей Рихтером, старалась вести себя, как можно сдержаннее. Конрад присел и вытянул руки, давая понять, что он совсем не против. – Давай, смелее. Тебе же хочется, – говорил он, уже вовсю почесывая собаку. – Совсем тебя запугал этот старый командир, – парень с детским восторгом начесывал Шельму и пока он это делал, на душе становилось легче, как будто в мире стало меньше проблем.
    – Сын, я… – услышав такой (виноватый?) голос отца, Конрад внутренне сжался. Неосознанная реакция, сформированная годами. На свою беду, он слишком многое видел и подмечал. Возможно, не сразу обрабатывал, полученную взглядом информацию, но это помогало ничем не удивляться, потому что, возвращаясь в памяти к предшествующим чему-то событиям, он думал «Ну да, это было видно еще тогда».
    Когда открылась дверь, лицо отца сказало слишком многое. Слишком многое, чтобы он мог быть уверен, что правильно поймет его значение. Проблема состояла еще и в том, что здесь могут внести смуту прошлые обиды и сомнения. Конрад верил отцу и что он всегда старался для семьи, но крошка сомнения, если дать ей волю может отравить любую веру. Вот Рихтер-младший и решил игнорировать выражение лица отца, совсем не то, которое ожидал увидеть любящий сын.
    Это могли быть просто проекции его детских страхов. Могли быть. Беда в том, что чутье Конрада редко его подводит. И вот сомнения, которые так легко решительно были им отодвинуты в сторону полминуты назад, стучат в дверь кулаками, с каждым новым словом отца все громче. Парень решил сосредоточиться на собаке, не глядел на отца, пока тот пытался что-то объяснить. Лучше бы ему постараться придумать хорошую причину, потому что так нагло и в лицо отец его не сливал никогда. Когда отец признался, что он всего лишь забыл об их встрече, Конрад едва не рассмеялся в голос, но получился только хмык. Забыл! А ведь он даже не на работе. После стольких лет этих «забыл», это было реально смешно. А с каким тоном это было сказано! Парень уже начал подозревать реально плохие новости.
    – Слушай, мне бы... закончить дела в гараже и…– тут уже Конрад не сдержался и резко повернул голову, глянул на отца. Он не мог поверить, что отец сейчас его выставит за дверь. – А, впрочем, – подействовал ли на него взгляд сына, возможно, в эту секунду он изменил направление своей мысли, – я закончу их прямо сейчас. Может, выпьем по пиву у меня?.. – сын продолжал смотреть на отца, не мигая, словно сканируя его на честность. «Правда ли ты хочешь, чтобы я остался, отец?»
    – Не вопрос. Останемся у тебя, – Конрад выпрямился и улыбнулся почти так же добродушно, как когда зашел и увидел Шельму. Почти. – Мог бы и позвать меня, – он прошел дальше в гостиную, довольно легко и непринуждённо, словно и не было раннее никакого напряжения. – Я бы помог с гаражом, - по факту Конраду было без разницы, как проводить время с отцом. Для него даже ссоры с отцом лучше, чем его отсутствие. Возня с гаражом вместе с Джеймсом было бы в порядке вещей, в детстве Конрада они именно так проводили время вместе, что-то ремонтируя по дому. Даже удивительно, как быстро сменились места их встреч. Теперь он уже удостоен встреч со взрослыми, когда вот только переживал о том, что отец не сможет забрать его из школы на крутой тачке копа, чтобы он мог немного почувствовать себя таким же крутым, как его отец. – Конечно. Я подожду.
    - Может ты скажешь мне, что происходит? – Глянул он заговорщически на собаку, которая уже восседала рядом с ним. Не дождавшись ответа, он добродушно потрепал ее рукой. – Конечно, любовь любовью, но секреты хозяина ты даже мне не выдашь. Молодец.
    В ожидании отца, Конрад ходил по гостиной, словно изучая, что изменилось с его последнего визита в дом отца. Интересно, как скоро отец почувствовал, что это его дом? Когда при слове «дом», он начал представлять эти стены. Самого Конрада иногда вводит в ступор это слова. Необходимо некоторое время чтобы вникнуть в контекст использования его в той или иной ситуации. Наверное, всегда на какую-то микросекунду в его сознании неуловимо проскальзывает картинка его родного дома, где он жил с рождения. Потом идет его второй дом, куда они переехали после развода родителей, соответственно уже без Джеймса. Там так же была и есть его комната, его там любят и прощают ему все. И есть квартира, которую он сейчас снимает, которая в настоящий момент является тем местом, которое он подразумевает, говоря «Я иду домой» или «Буду дома». Мать же его считает, что это просто какая-то квартира и просит почаще появляться дома, то есть дома у нее и ее мужа. Но Конрад был хорошим сыном, поэтому вместо «Это не мой дом», она слышит «Да, мам». Наверное, для таких как он и Лекси фундаментально уже не существует этого понятия. Юридически их может быть сколько угодно, а духовную привязанность придется формировать только уже в каком-то новом месте, сепарироваться от всех «должен» и «обязан». Для его сестры, так же, как и для него, домом является его квартира и даже если он переедет, это все равно будет его квартира или дом. Потому что он знал, для Лекси ориентир - это он. И не потому что она не любит родителей или питает ненависть к отчиму. Теперь это навсегда будет дом отца и дом матери. Это не хорошо и не плохо. Просто это есть. С этим им дальше двигаться. В конечном итоге, каждый делает, что хочет. Хотел ли Конрад, чтобы родители остались вместе и были несчастными, но зато они бы жили в том прекрасном для него месте? Нет, конечно. Да, были эмоции, минутные обиды, но если оценить все, то в приоритете важнее другое…
    От размышлений его вытащило возвращение отца, парень был настолько погружен в свои мысли, что все его действия, абсолютно нормальные внешние, им не осознавались и, если попросить его назвать, что он держал в руках полминуты назад, он не сможет вспомнить.
    –Так. Ну и в чем дело? – Конраду и самому показалось, что он был слишком мрачен, задавая этот вопрос. Словно снова вернулись те темные времена непонимания между ними, поэтому он тут же постарался скинуть себя это покрывало и плюхнулся в кресло в уже более расслабленном состоянии, но оставаясь при этом таким же серьезным. – Я это к слову, что меня можно не только воспитывать…Что случилось, отец? – Конрад хотел знать, как минимум, все ли хорошо со здоровьем у Джеймса и, как максимум, быть уверенным, что у них в отношениях тоже все хорошо.

    +4

    4

    Шельма, конечно, пошла на диверсию, с повизгиваниями и слюнями бросившись в объятия младшего из Рихтеров, символично отбирая у Джеймса чувство контроля даже над собственной собакой, пусть даже он нисколько не возражал против подобной картины. Только когда рядом не оказалось холки, которую можно потрепать за надобностью что–то сделать с руками, Джеймс понял, насколько сейчас вся ситуация играла против него.
    – Брось, с этой кучей барахла я всё ещё в состоянии разобраться сам, – уцепившись за общую тему, как утопающий – за соломинку, Рихтер неловко отмахнулся от потенциальной помощи. Он не раз задумывался над тем, как было бы здорово, на самом деле, бесследно потерять целый день под капотом машины, чувствуя рядом плечо сына, как когда–то раньше, когда он только и умел, что баловаться с гаечными ключами. Задумывался – и тут же отказывал себе в затее, не решаясь просить помощи. Может, боялся услышать отказ, может, не хотел, чтобы это выглядело так, словно в выходной ему сын нужен исключительно для разгребания завалов в гараже. – Проходи, – повёл извилистым жестом в сторону скромной гостиной, приглашая сыну бросить кости на диван, а сам убрался в ванную. – Я быстро, – эти слова донеслись глубоко из коридора прежде, чем щёлкнул замок в двери: Джеймс настолько запутался в собственных мыслях за эти дни, что сразу отправился в душ, не разбирая остатки вещей, брошенных в гараже. Обещание покончить с делами прямо сейчас вышло буквальным.
    Мазут и пыль, осевшие на обнажённых участках рук, уползали в раскрытую пасть слива, пока Рихтер, подставив голову под хлещущий поток воды, мысленно проклинал себя за рассеянность. Ведь было за что – человек армии и полиции, кованый из дисциплины под тяжёлыми ударами Вильгельма Рихтера, он никогда не имел проблем с внимательностью, за исключением тех позорных дней, полных горького алкоголя и самоуничтожения. Джеймс умел решать несколько задач в параллели, на опыте, бывало, вел совместно с текущим расследованием что-нибудь из архива, мог без проблем назвать половину номеров из собственной телефонной книги, а сегодня не мог сконцентрироваться даже на самых банальных вещах, вроде кофе на плите или забытого краника в ванной. Через дверь от него в гостиной сидит его плоть и кровь, его собственное отражение – сын, переживший разлом семьи и прошедший вместе с ним сущий ад в отношениях, а он не знает, как оправдать своё очередное, уже не новое "забыл". За этими мыслями Рихтер только сильнее убедил себя, что всё сказанное Джейн было правильно. Только почему–то легче не становилось.
    Наскоро смыв остатки пены, Джеймс перешагнул бортик ванной и глянул в запаренное зеркало. Провёл рукой, уставился в открывшемся отпечатке на хмурое, чуть побагровевшее от тепла лицо. Лёгкая небрежность, видная в небритости, темнеющие круги под глазами, чуть впалые щёки, затянувшиеся рубцы от последней командировки. Если бы они встретились с сыном полторы недели назад, Конраду непременно бы бросился в глаза набухший валик над бровью и лиловые пятна там, где орудовали монтировкой. Джеймс обтёрся полотенцем, кое–как причесал влажные волосы, и, переодевшись в чистую, ещё пахнущую отбеливателем одежду, выпустил в коридор клубы пара с распахнутой дверью.
    Кухня соединялась с гостиной через шов на полу, и Рихтер сразу направился к холодильнику.
    – Как дела? Что с учёбой? – искренне поинтересовался успехами сына в юридической школе, повышая из необходимости голос, пока одной рукой ухватился сразу и за горлышко бутылки пива, и за газировку – и вытянул наружу под лёгкий звон соприкосновения стекла. Джеймс хорошо знал Конрада и не ожидал, что тот потянется за алкоголем, а потому сразу предложил от себя альтернативу. Бутылки оказались на столике в гостиной, и Рихтер сделал приглашающий жест угощаться. – Ты о чём? – чуть сощурился, устроив руки на боках. Заноза тут же напомнила о себе настойчивым гудением, и Рихтер невольно скривил губы. Повернув голову назад в поисках шкафчика – а может, он просто искал предлог, чтобы уйти от ответа, потому что с одной стороны хотел этого разговора, а с другой, откровенно избегал, – Джеймс полез за аптечкой. Откопав обеззараживающий раствор и пинцет, он протянул их сыну, походя обнажая на свету зудевший участок кожи. – Подсоби? Зацепился в гараже, не могу достать. Эта заноза доводит меня... Да куда же ты лезешь, это не тебе, подруга, – он опустил свободную ладонь на любопытную собачью морду, которой всенепременно потребовалось срочно выяснять, что держал в руках хозяин, ласково пригладил. Убедившись, что здесь не пахнет ничем вкусным и аппетитным, Шельма молча облизала нос и опустилась рядом на пол, занимая почётное место между двумя поколениями Рихтеров.
    Джеймс устроил руку на столе. Как калёным железом, заноза давала о себе знать, ныряя всё глубже. И если одну занозу он мог извлечь с лёгкой руки Конрада, то вторая, эфирная и не поддающаяся ни одному медицинскому инструменту, продолжала грызть изнутри. Скреблась и впивалась всё больнее, пока он продолжал максимально отдалять предметный разговор. Его сын явно проницательнее, чем он полагает, но пока есть возможность держать маску, он будет её сохранять.
    – Лекси заходила на днях, сказала, что поедет в Лос-Анджелес на очередные соревнования. Не думал составить ей компанию? – избегает и увиливает от темы.

    +2

    5

    Когда Конрад сказал отцу про гараж, он совсем не имел в виду то, что его старик уже старик в прямом смысле этого слова. Он совсем не намекал на то, что отец нуждается в его помощи, скорее, младший Рихтер осмелился предложить свою скромную персону в качестве приятной компании. Сын может и недостаточно хорошо знал отца, но одну черту Джеймса Рихтера, кажется, знали все. Если когда-нибудь врач будет тыкать в лицо документы с кучей обследований, подтверждающие плохие прогнозы, а сам мужчина будет на аппарате и все тело будет адски гореть от боли, он скажет «Вы все выдумываете». Поэтому такой аргумент «против» нисколько не удивил Конрада, лишь мысленно заставил улыбнуться. Отец, есть отец. Однако раньше, когда сын был совсем мал, Рихтер старший совсем не возражал его, хоть и максимально ответственному, но все же по-детски неуклюжему участию, которое с натяжкой можно было бы назвать помощью. А что же теперь?
    Отец и раньше не отличался ответственным подходом в теме отношений с собственными детьми. Не говорим о желании, но по части пунктуальности и обязательности, младшие Рихтеры проигрывали работе Рихтера с рекордным счетом. А сегодня? Гараж. В пору смеяться до коликов, потому как отцу это в вину уже не записывают, а просто смирились как с неотъемлемой частью его личности. Конрад знал, что в последнее время отец все-таки старается держаться за второй шанс в отношениях с сыном, хотя последний и не требует никаких доказательств на право общения с ним. Еще один балл в пользу того, что что-то происходит. Или же отец настолько расслабился, что вернулся к старой модели поведения?
    Столько раз Конрад выслушивал от отца какой он. Зло, спокойно, холодно. Но всегда сопровождалось уверенностью. Жесткаой уверенностью Джеймса Рихтера во всем. Если он имел о чем-то мнение, он его держался и поменять его было невозможно. Но что это? Бегающий взгляд? Конрад настолько хорошо считывал это, что даже не имел возможности игнорировать. Для сына отец всегда был сосредоточением силы. Благородной, но силы. Младшему Рихтеру виделось, что, когда дело касалось каких-то более высоких материй, чувств, отцу было неловко находится в данной позиции. В частности, о них говорить. Младшие Рихтеры были приучены к тому, что они получают любовь, видят ее, чувствуют, а не просто слышат, безусловно, приятные слова. Даже оставаясь наедине в самые темные для них времена, Конрад не помнил, чтобы кто-то из них размышлял о чувствах отца к ним. Сомнений не было. Вопрос всегда был в другом. Почему он ничего не делает?
    Даже когда они наконец пришли к тем самых откровенным разговорам, Конрад знал, что ему они даются намного легче, так как еще не перенял отцовскую суровость к жизни, пусть и сам не имел благосклонности к подобным темам. 
    Сын смотрит на отца, не отводя взгляда.
    Вопрос про учебу. Стандартный.
    – Все хорошо. Справляюсь, – Не лучший на курсе, но уверенно в пятерке лучших. А иногда и самый дерзкий. Конрад никогда не говорит о своих успехах. Но решает сказать, что, как ему кажется, действительно должно иметь значение. – По-моему, это то самое, – он взял бутылку с газировкой и после того как открыл, прежде чем сделать глоток добавил. – Чем я должен заниматься.
    Сложно представить, какое облегчение испытывает сейчас отец Конрада, потому как одна из основных тем их разногласий была именно разное видение его будущего.
    Конрад отчего-то сейчас ощущал себя с позиции «над», но не переходил границ. Казалось, что отец загнан в угол, только пока непонятно почему. Студенту юридической школы такое было уже знакомо. Главное помнить, что он в гостях у отца, а не на импровизированном судебном процессе, где необходимо хитростью и вербальными уловками, подловить свидетеля. Впрочем, отец тоже не всегда помнил, что говорит с сыном, а не с очередным преступником. Отец – плохой актер.
    – У тебя такой вид, – младший Рихтер слегка указал горлышком бутылки на отца. –Словно ты завел себе сына на стороне, – Конрад решил, что шутить про любовницу будет совсем неуместно. В силу того, что у отца уже есть женщина и неизвестно как он воспримет такого рода шутки. Да и его версия показалась перебором, когда лицо отца исказилось в гримасе, но причина была в другом. Всего лишь заноза. Есть какая-то закономерность в том, что таких здоровяков выводит из строя что-то маленькое. Слона – шорох мыши, отцов дочери…
    Конрад с готовностью поставил бутылку на стол и принял инструменты в руки. Казалось, все его внимание было на этом занятии. Его движения, как и всегда, когда требовалась сосредоточенность, были четкими и последовательными, пока он обрабатывал раствором пинцет и руку, разглядывая маленькую заразу, которая посмела побеспокоить его отца.
    – Хм, – демонстративно размышлял парень, пока разглядывал отцовскую руку. – Если получится с учебой, – Конрад был из тех, кто напускает на себя ложную скромность. Причем ложную даже для себя. Учеба (читать: ответственность) на первом месте, затем уже остальное. За исключением пары неприятных периодов, он всегда успевал. – Да и знаешь, – поездка с сестрой и друзьями была бы классной сама по себе, и он почти не сомневался, что так все и произойдет. О чем он почему-то решил отцу не говорить. –…Этот ее парень, –как бы между прочим продолжил Конрад, поморщившись. – Мешаться там, пока они там будут…Ну, сам же был молодым, что я тебе рассказываю, -откровенно издевается над отцовскими чувствами.

    +2

    6

    Вопрос об учебе стандартный, тривиальный, но искренности в заинтересованности Джеймса столько, что можно и простить эту форму вежливости. Рихтер в действительности интересовался успехами сына и старался от встречи к встрече узнавать, как шли успехи в юридической школе. Как–никак, но было бы крайне странно и лицемерно, если бы человек, обломавший сыну военную карьеру, вел себя как–то иначе. Усмехнувшись самым уголком рта, старший из Рихтеров хлопнул второго по плечу – рука у Джеймса тяжелая, но в тот момент в этой примятой тяжести были только одобрение и отцовская любовь. Он мог бы саркастично добавить, мол, сын, у тебя так язык подвешен, что хрена с два из тебя не получится хорошего, сбитого адвоката, но вместо этого сказал:
    – Горжусь тобой, – и потянулся за бутылкой, чтобы ознаменовать начало совместного вечера звуком отпираемой железной крышки. Приспособив бутылку к пульту от телевизора, Джеймс откупорил ее и сделал первый прохладительный глоток. – Все еще думаешь заниматься бракоразводными процессами? – он поймал взгляд сына, как бы выпытывая ответ. Джеймсу всегда казалось, что способностей Конрада хватило бы на нечто большее, чем делить имущество между семьями и решать, кто получит опекунство. Эта мысль беспокойно подталкивала к нему и другую, что его сын – как бы сильно ему ни хотелось бы отгородить его от грязи и той стороны мира, что преуменьшает всё человечное в нём и порядочное, – отлично бы держался в суде на уголовных делах, работая, как и его отец, на остаточное правосудие.
    Мысль, достойная ещё пары глотков пива – студёного, освежающего, сбивающего с других. Подальше от тех, что затронул Конрад, отшутившись в своей привычной саркастичной манере и тем самым попав в самую десятку. На лице у Джеймса невольно дёрнулся мускул, и он старательно почесал нос свободной рукой, чтобы прикрыть спазм. Словно ты завел себе сына на стороне. Словно. Словно Конрад беспардонно залез в его мысли и читал их, как раскрытую книгу. Словно иронично осуждал его за саму мысль. Джеймс хоть и был кован в армейских казармах строгим порядком и обтёсан немилостью жизни в полиции до той степени, при которой выдержка становится вторым слоем кожи, но тут заметно растерялся. Потупив глаза, крепко задумался о том, что ему ответить, стоит ли поднимать эту тему в принципе или предпочтительно избегать её до последнего, пока жизнь сама не уладит не утрясет любые вопросы.
    – Парень, говоришь? – продолжая буравить взглядом стол, пока сын возится с рукой, Джеймс метался между мыслями от той, имеет ли он право заводить детей с Джейн, к той, какого чёрта и когда вообще Лекси успела обзавестись парнем и почему – нет, не почему, а какого хрена – он, её отец, вообще не в курсе. Медленно вернув взгляд на мясистую, самую выпуклую часть большого пальца, растущую из основания ладони, Рихтер хмуро произнёс, – однако.
    Всего одно слово, а скрытого смысла в нём гораздо больше, а именно: если он не хочет проблем, ему придётся быть осторожнее. Джеймс заметно напрягся. Ему предстоит серьёзный разговор с дочерью – или с её парнем, если это, конечно же, не очередная шутка Конрада. Уж лучше бы последнее. Рихтер не отказывал дочери в возможности расти и заводить отношения, но он должен был понимать, может ли позволить кого–то подпустить к Лекси ближе, чем на расстояние руки. Должен чувствовать уверенность, что этому некто можно доверять.
    Когда Конрад вытащил надоедливую занозу, та, что засела в душе, никуда не исчезла. Наоборот, зазудела сильнее, напоминая о том, что разговор так и не начат, и если упустить момент, то другого не будет. Поработав рукой, Джеймс размаял пальцы, собирая их в кулак и выгибая обратно – наблюдая за раскрывающейся геометрией этих движений пытался подобрать правильные слова. А были ли они?..
    – А если бы и завёл, ты был бы против? – нарушил тишину тихим, но режущим воздух вопросом. Таинственный бойфренд Лекси отошел на второй план, и Джеймс, словно напоминая Конраду, что тот сам сказал мгновения назад, повторил, – ну, сына. Если бы у меня появился еще один сын, ты был бы против?
    Вот теперь уже назад не отступить.

    +1

    7

    Мнение отца всегда было важно для сына. Даже, когда сын орал в лицо, что это не так, расчет был именно на реакцию отца. В свое время, Конрад решил наказать отца своими успехами. Можно было бы пойти наклонной и обвинить в этом Джеймса. Тот, можно быть уверенным, почувствовал бы свою вину. Но чувствовал ли Джеймс мучения, когда он не может разделить хорошие моменты и успех сына? Утешал ли он себя закрытым делом, когда пропустил великолепно отбитый мяч сына? Или победу дочери? В его распоряжении есть фотографии. Улыбка детей, как утешение, что не сильно накосячил. Возможно, улыбка была бы чуть шире, если бы фотографировал их родной папа. Дети Джеймса ничего особо не потеряли. Только отца.
    Время лечит. Может и правда. А может и нет. Обида уходит, с возрастом приходит понимание. Да и просто, отпустить, если получается, всегда лучше. Конрад мог бы и дальше держать обиду. Жить своей жизнью. И мог бы сейчас не вытаскивать занозы из своего старика (про стакан присказка не актуальна, ха!).
    Горжусь тобой. Фраза, может и брошенная вскользь, наполнила Конрада теплом. Для него это точно не было пустым звуком. Он много трудиться, чтобы отцу не было стыдно говорить о нем и не было необходимости преувеличивать его успехи.
    Услышав вопрос, Конрад неосознанно повторил ухмылку Джеймса, которая была совсем недавно на его лице. Он, не поворачивая головы, покосился на отца и был пойман с поличным. Словно, капитулируя тут же, слегка закатил глаза, и ухмылка стала более явной, как у нашкодившего пацана.
    – А я разве когда-то думал заниматься бракоразводными процессами? – намекал он на мать. Обычно, в такие моменты шел длинный монолог о том, как бедного Конрада притесняют в его родной семье, не давая слова. Было ощущение, что с утра он получал расписание, как в школе, и будь любезен ему следовать. Но эти выступления надоели даже ему. Все, что он мог он сделал. Съехал от матери и теперь уже мог решать, что ему есть на завтрак и есть ли завтрак вообще. Конрад не стал послушным сыном. Он стал сыном, который знает, что надо просто делать вид, что все идет по плану родителей. – Я всеядный, – Конрад слегка пожал плечом. – Профессор говорит на данном этапе это хорошо. Но сказал, что, если я займусь бракоразводными процессами – это все равно, как если бы я научившись ходить – ползал, – парень ухмыльнулся, вспоминая своего преподавателя, который, кажется, очень высоко ценил его способности. В особенности это становилось понятно, когда тот терпел язвительные комментарии Конрада и ставил его в ситуации, когда тому приходилось объяснять свое колкое высказывание. Рихтер быстро понял, что это делается не для того, чтобы пристыдить его перед потоком студентов. Профессор был реально заинтересован в том, чтобы он и каждый в его аудитории мог отстаивать свою позицию, какая бы она не была. Ведь именно этим они будут заниматься позже, может быть, даже всю жизнь. Красноречие Конрада стало для всех неожиданностью. Даже для него самого. Внутренняя позиция и принципы у него и так имелись всегда. Но он не сильно демонстрировал их, предпочитая молчать, если иного не требовали обстоятельства. Тут же он вынужденно оказывался в определенных ситуациях, где необходимо было владеть словом, как острой шпагой.
    – Я пошутил, – сказал он, с победным видом вытаскивая занозу из отцовского пальца. – Не знаю ни о каком парне, а я бы знал.
    Лекси нельзя было назвать болтушкой, но брат был в курсе всех событий любых масштабов. Они постоянно были на связи. Их крепкие братско-сестринские отношения с детства не теряли силу. Лекси и Конрад всегда держались на уверенности, что кому они и могут доверять, то друг другу.
    Конрад сначала не понял смысла заданного вопроса, он ставил предметы на стол, которые после маленькой операции уже были не нужны. Рука младшего Рихтера на мгновение замерла, затем медленно завершила действие.
    – Я…не думаю, что имею право голоса по данному вопросу, – почему-то Конрад сразу решил, что вопрос задан серьезно, а не как гипотетическая тема для беседы. Вдруг Конрада озарило, и он посмотрел на отца. – Джейн беременна?

    +2

    8

    Джеймс кивнул, не ожидая не другого ответа, сделал еще пару глотков пива. В юриспруденции, вероятно, одной из самых востребованных профессий в Штатах, очень много направлений. Если однажды Конрад окажется в прокуратуре, он не будет удивлен. В каком–то смысле это своего рода и армия, и полиция, либо нечто, устроившееся где–то в промежутке между ними; каждый день ты на прицеле, только не винтовочном, а социальном. Такая работа сосала из людей жизненные соки точно так же, как ночные патрули и постоянные пляски со смертью – из любого копа. Джеймс едва ли желал такой участи сыну, но хорошо осознавал и признавался себе сам, что не станет тянуть Конрада обратно за шкирку в деле – в особенности, в правильном, хорошем и полезном деле, – которое у него получается.
    Он сделал еще пару глотков, вскинул правую бровь, когда сын сознался, что не о каких парнях Лекси не в курсе, да и вообще это просто шутка. Ага. Шутка. Замечательно.
    – Издеваешься над своим стариком, да? – усмехнулся старший из Рихтеров. Отец на полном серьезе начал выстраивать стратегии и задумался о том, придется ли припугнуть на первом же знакомстве неизвестного парня Лекси, а он шутки шутил тут, видите ли. – Может, сменишь адвокатуру на стендап? Такой талант выгорает, – Шельма, вновь оживившись, заняла сидячую позу и по обыкновению своему уткнулась влажным носом Джеймсу в колено, выпрашивая для себя немного хозяйской любви. Джеймс ласково огладил морду, почесал за ухом. На мгновение показалось, что вот так они с сыном и должны проводить время – в непринуждённой обстановке, в доме, рядом с мохнатой любимицей, подстебывая друг друга и говоря ни о чем и обо всем сразу. Но как кость поперек горла торчала другая тема, которая продолжала давить дискомфортом и обгладывала по крупице эту почти идеальную картину. Когда одна заноза вышла, вторая осталась сидеть в груди и продолжила отравлять сознание.
    – Джейн беременна?
    – Нет, – такого вопроса стоило ожидать, но Джеймс его воспринял как внезапный пропущенный удар. Даже дыхание сперло. На миг задумавшись, он глупо пробубнил себе под нос – быть может, Конрад даже не расслышал, – насколько я знаю… – а все–таки знает он многое, и если бы что–то на это намекало, то непременно бы заметил. Что еще важнее – Джейн непременно бы ему сказала. Сказала бы. Да. Он прочистил горло, отряхиваясь от неловкости, вновь отхлебнул из бутылки. Пиво действовало слабо, можно сказать, даже не действовало – Джеймс был слишком крепким орешком, чтобы падать лицом в пол даже после ящика, но в этом механическом действии, когда он подносил горлышко к губам, было нечто медитативное. Что–то, что помогало ему говорить, как некоторым людям проще общаться, если они прячут руки в карманах или постоянно трогают подбородок. – Нет, постой, то есть ты бы… ты бы не… – ответ Конрада парализовал все мышление. Джеймс поднял глаза к потолку, подыскивая правильные слова и одновременно поражаясь тому, как просто ему было заставлять говорить людей на допросах и как сложно было не спотыкаться на слогах, общаясь с сыном на весьма щекотливую тему. Под пулями и то проще. Рихтер опустил взгляд на Шельму, но та едва ли могла ему помочь. Как связать на языке все то, что он хотел спросить? Он немного помолчал, взвешивая каждое слово; стало так напряженно, что он расслышал тиканье собственных наручных часов.– Ты... был бы рад? – глаза же его, темные и отливающие бликами из–за люстры, в которых плавало сейчас столько чувств одновременно, что поди разберись, какое сильнее всего, спрашивали: ты бы не воспринял это в штыки? Не отвернулся бы? Не стало бы это новым препятствием в тех отношениях отца и сына, что мы успели залатать?
    И за всеми этими вопросами – смелое, глубокое, забитое страхом сделать больно своим детям желание услышать искренне «да, я был бы рад».

    +2


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » what if I have no right for another chance


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно