полезные ссылки
лучший пост от джеймса рихтера [джордж маллиган]
Идти. Идти. Идти.
Тупая мантра в голове безостановочно повторялась всякий раз, когда Джорджу казалось, что следующий шаг он уже не сделает... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 10°C
jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron /

[telegram: wtf_deer]
billie /

[telegram: kellzyaba]
mary /

[лс]
tadeusz /

[telegram: silt_strider]
amelia /

[telegram: potos_flavus]
jaden /

[лс]
darcy /

[telegram: semilunaris]
edo /

[telegram: katrinelist]
aj /

[лс]
siri /

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » я придумаю нас другими'


я придумаю нас другими'

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

начало марта 2020

сакраменто, сша;
какой-то вполне себе отель;

григорий ильич филин 
инга
павловна каплан

https://i.imgur.com/gGkFQH2.jpg


у справедливости вместе с честностью никогда не бывает дома;
как и у журналистики.
как и у вас теперь.

просто бывают такие принципы, ради которых не жаль ни шеи, ни головы, ни плахи. правда, вот только теперь остается важное, но очень дотошное разбирательство - это, действительно, принципы или просто гонка - потешить собственное тщеславие?

Отредактировано Inga Caplan (2022-01-09 02:29:34)

+3

2

кончились слова, исчерпался запас
не люблю футбол, но сегодня я пас
к эпилогу движется долгий рассказ
может быть ты,
а может быть я,
но кто-то из нас не прав сейчас

-----------

За окном барабанит дождь – последнее, что ему хотелось видеть вчера, сегодня, завтра, но прогноз погоды в Сакраменто на ближайшую неделю как будто нарочно показывал ему средний палец. Ильич едва сдерживался, чтобы не швырнуть в стену стакан с водой, который он держал в руке, с выкриком: «Это же гребанная Калифорния! Где, блять, обещанное солнце и эндорфины?!» Но ничего не происходит. Он молчит. Вода в стакане согревается от тепла его пальцев. Собственный голос в голове насмехается над ним же самим: «Наверное, этот дождь ты привез с собой из Москвы, Гриша». Наверное, да, – вслух отвечает он.

Каким хрупким оказалось его положение в мире, который он знал вдоль и поперек. Где у него были все козыри, чтобы предсказать каждый шаг, каждое последствие. А в итоге все его знания оказались карточным домиком, возле которого он сам же неосторожно выдохнул. И теперь все, что ему оставалось – поспешно сгрести рухнувшее строение в первый попавшийся под руку чемодан, заминая ламинированные края и не заботясь об аккуратности, и бежать без возможности проконсультироваться со своим личным турагентом о том, в какой из стран сейчас лучший климатический сезон, чтобы податься в бега.

Каким убийственным может оказаться слово. Тем более написанное на белом фоне черными буквами. Каждый выпечатанный штрих как чернильная точка вбивается глубоко под кожу человечества, чтобы навсегда сохраниться в истории через учебники или в поисковой строке веб-браузера. «Как говорила моя бабушка, словом еще никто никого не у@!#б. Но в наших с вами силах словом разъе@!#ть», – именно это любил говорить Ильич своим молодым и амбициозным спецкоррам, когда они ухватывались за скользкую и достаточно спорную тему для материала, которая, несмотря на все имеющиеся риски, должна была себя оправдать. Но уж никогда главред не мог даже подумать, что однажды эту избитую и излюбленную фразу он сможет применить к себе. Тем более, что это случится из-за журналиста, которому он доверяет – и видимо даже слишком сильно. Возможно, стоит подумать над новой излюбленной фразой? «Доверие обходится человеку слишком дорого». Но, пожалуй, он отложит это на завтра.

Вон-вон-вон. Гриша встряхивает головой и круговыми движениями пальцев массирует виски. Последнее, о чем ему сейчас хочется думать, так это о причинах своего бегства. Этого уже не исправить: «почки» уже отказали и даже если он выпьет пять литров боржоми, то лучше не станет. На ярком экране ноутбука пульсировал белый свет, который может исходить только от открытого документа. Напечатанного черным текстом на белом фоне. Хочется верить, что не настолько убийственного как текст, приведшей их в Сакраменто. Ильич уже битый час изучал предложение о новой работе, которое ему готовы были предоставить здесь на тот период, пока он снова не сможет вернуться в Москву. Как будто предчувствуя собственные душевные метания, мужчина заблаговременного предупредил своего потенциального работодателя о том, что даст ответ на оффер в конце текущей недели.

Преподаватель журналистики в университете. Узнай об этом преподавательский состав, сопровождавший его собственное обучение в МГУ, они бы перекрестились и три раза сплюнули бы через левое плечо. Ему сейчас хотелось сделать то же самое. Ильич был хорошим – и только внутренняя скромность не позволяла ему самому назвать себя «невероятнейшим» – журналистом и мог запросто поговорить на любую тему, касающуюся журналистики. Он был исключительный практик и поэтому знал, как писать так, чтобы нравилось людям. Но ведь обучение студентов не строится на одной лишь практике, им требуются теоретические азы, обобщенные вводные и череда исторических справок о том, когда зародилась журналистика как общественный институт. Как минимум, того требует учебная программа. В сравнении с работой главреда должность преподавателя казалась органически скучной, посредственной и обыденной. Когда его голову начали посещать такие мысли, он задался вопросом «не прехерел ли ты, Гриша, если так выделываешься?» Только один человек в этом мире мог ответить на этот вопрос так, что это возымеет эффект вправки мозгов. Он взял мобильный телефон, чтобы отправить сообщение.

Григорий Филин:
Предложили работу в CSUS на факультете журналистики.
Работа кажется скучной. Я обнаглел?
Передавай привет сыну.

Ждать ответа долго не пришлось.

Маргарита Захарова-Филина:
Да, Гриша, ты обнаглел. Соглашайся.
Передам. Позвони, когда окончательно обустроитесь.

Он улыбается. Как хорошо все-таки они с Марго – его первой женой – знают друг друга. Мужчина до сих пор продолжал задаваться вопросом «а что было бы, если ему удалось бы сохранить свой первый брак?» Наверное…

Его мысли прерывает стук в дверь. Гриша запрокидывает голову назад и глубоко вздыхает. Он знал, кто стоит за дверью. Знал, но от этого желание впустить человека снаружи не укреплялось. Не потому что этот человек был ему неприятен. А потому что воспоминания об этом трусливом бегстве были еще слишком свежие.

Минутку, – выкрикивает он, продолжая стоять у кухонной стойки. Они с Ингой абстрагировались друг от друга в последние пару дней. Или правильнее сказать, он захотел от нее абстрагироваться. Потому что она служила напоминанием всех последних событий, куда оказались втянуты они оба. Плохо ли он поступил? Конечно, Инге была необходима поддержка сейчас также, как и ему самому. Но пересиливать себя он не хотел. Всей его жизни сейчас не хватало простоты, поэтому ее отсутствие мужчина решил компенсировать хотя бы в принятии таких максимально простых решений.

Снова стук.

Да я же сказал иду, – Григорий открыл дверь. – Закидывайся, Каплан, – он пропускает девушку в свой номер. – Извини, я тут как раз рассматриваю предложение о работе. Предложили преподавать в университете. Поэтому я перевариваю эту информацию. – Он натягивает привычную улыбку на лицо, будто и не было между ними игры в «молчанку» в эти последние пару дней. Ее приход в его номер мог означать лишь одно: Инга объявляла «стоп игра». – Чаю? Кофе? Разговоров?

Отредактировано Grigory Filin (2022-01-09 18:49:56)

+1

3

lola marsh - bluebird
инга упрямо и долго смотрит в белую стену, которую выравнивала и красила сама пять лет назад под кричащего из аудиосистемы ленечку федорова. мельтешащая где-то справа фигура пытается отвлечь внимание на себя - безуспешно, вторая фигура сидит молча, скорее всего, изучающая экран новомодного гаджета на предмет того, как быстро по социальным сетям расходятся новости. новостиновостиновости. каплан запрокидывает голову назад, выдыхая бесшумно любые мысли, прикасающиеся к зияющей ране. у нее нет никаких сил ни жалеть себя, ни корить.

- ты слушаешь меня вообще?
инга!

это митя; у него на лоб обязательно спадает пару локонов темно-русых волос и он от нервов постоянно их убирает рукой. бесясь на себя за эту привычку, параллельно раздражаясь на ингу, что она где-то не там витает, не смотрит, не слушает. он еще и сочувствует между этими двумя прямыми, что никогда не пересекаются. заботится. митя щелкает пальцами где-то в районе потолка - в зоне видимости, в сантиметрах над ее запрокинутым лицом. он говорит о том, что перевел все активы на два иностранных счета, принадлежащие ему и нике. нике, которая сидит углу на диване, листает твитер, пытаясь оценить масштабы трагедии. его вторая жена, ее - лучшая подруга. с каждой секундой мир кажется все более сюрреалистичным, словно до этого все было так мило и просто; и с их троицы не нужно было писать многосерийный ситком.
активы, сосредоточься. все деньги со счетов переведены, счет у американского брокера оставлен в пользование. потому что инге обязательно понадобятся деньги в штатах, а кто знает, насколько быстро правительство российской федерации отдаст приказ заблокировать вообще все, что ей принадлежит; если уже не отдали. она сможет всем пользоваться: вот приложения, вот пароли от личных кабинетов, страховка, виртуальные карточки. и как только размещение в штатах будет окончено - бегом в нужный, назначенный самыми митей, банк - заводить себе новые счета. счета. счета. счета.
- ты в курсе, что ты слишком много думаешь о деньгах?
- а ты о том, что бессмертная

пауза закипает где-то между диваном и покрашенной в белый стеной, вырывается за грани любого из рассудительных тонов, которыми обычно озвучивают самые разрушающие вести. инга выпрямляется на своем до дикости неудобном стуле, рука мити замирает, в очередной раз поправляя волосы. секунд двадцать, тридцать, сорок. смех раздается, естественно, из угла с диваном - ника сдается первой; им всем нужна чертова передышка. и литра два крепкого, чтобы забыться.

инга зависает в ближайшем супермаркете напротив безграничного выбора алкогольных напитков; комичная сцена московской квартиры отражается сразу во всех тех бутылках, из которых она не может уже минут двадцать пять выбрать нужную. калифорния не ее голубая мечта, америка не написана в ежедневнике под заголовком - важные планы на год. но инга павловна каплан стоит в американском супермаркете, чьи сотрудники наверняка уже посматривают с подозрением на ее уставший отстраненный образ, бродящий мимо стеллажей, набирающий ненужную ерунду. этот классический набор горя - сладкое, холодное, градусное. взять в еле свободные руки джин с тоником; вообще-то, она ненавидит джин, но кто сказал, что впереди вечеринка предпочтений и вкусовщины? кто сказал, что вечеринка вообще в ее честь? выйти на улицу, чтобы обязательно попасть под чертов дождь; ну конечно, вселенная, никаких проблем. как вот в этих, опять же, американских (да господи) фильмах - вымокнуть до нитки, выронить продукты, разрыдаться, в конце концов. нет, это уже слишком. каплан перебегает дорогу, садится в такси и едет обратно в отель. у нее нет времени внезапно стать героиней плаксивой мелодрамы, хотя бы потому что она сама пока не представляет, как выровнять дорогу и организовать мелодичный счастливый конец, оставляющий приятное тепло где-то очень глубоко внутри. а единственный человек, который всегда знает по каким координатам вычислять свет в конце туннеля - отказывается с ней разговаривать; и правильно делает, если честно.
телефон мигает оповещениями где-то глубоко в кармане кожанки; возможно, какой-нибудь очередной алкомаркет прислал свои предложения по актуальным скидкам, совершенно не актуальным теперь для инги. каплан бросает покупки на огромный стол, попутно выкидывая из головы, сколько примерно тратится на этот просторный номер в сутки? берет стакан, наливая себя воды - как будто на улице этой воды было не так уж и достаточно. жизнь без работы не похожа на сладко-тянущие отпуска, потому что в отпусках ты всегда знаешь, когда снова будет нужно встать на беговую дорожку - и сорваться вперед; наизнос. а здесь теперь одна пустота впереди. почему америка? каплан не в курсе; не спрашивала в москве, нет смысла задаваться этим сейчас. потому что ответ слишком уж на поверхности, самые сильные связи обычно определяются самым дальним километражем; а когда, если не сейчас, снова развязывать холодную войну? хотя бы в своем воображении. каплан берет в руки телефон, чтобы налистать парочку страниц мемов, которые ей спасительно отправляет ника ежедневно с единственной просьбой - не заходить в твитер до того момента, пока в голове действительно не будет сформирован четкий план действий и ответов. никаких тредов на эмоциях; те, кому нужно узнать информацию из первых уст - подождут. каплан листает картинки, делая вид, что все понимает и ее все устраивает. если бы все это было отпуском - можно было бы заказать себе день спа, напиться дорогущего вина с устрицами в каком-нибудь неприлично-роскошном ресторане, снимая слишком откровенной платье только под утро. можно было бы действительно все это сделать, а не травить себя ненужными мыслями.

какой там по счету день инга не отправляет ильичу выборку утренних идиотских новостей от провластных телеграм.каналов со своими едкими комментариями в виде голосовых и стикеров. от традиций приходится отказываться, когда становишься главной причиной разрушающейся карьеры, не только своей. причиной вынужденной и неприятной эмиграции. когда становишься проблемой с огромной неоновой вывеской об этом над головой.
какой там по счету день инга просыпается не в своей постели с четким ощущением, что все, что произошло - сон; ей показалось, просто привиделось - задремала, бывает. и сейчас нужно будет рвать в редакцию, ругаться с вахтовиком, потому что снова задержалась дольше всех. злиться на тормозящий макбук, забывая выпить кофе, пока еще горячий. каплан устает считать эти дни; берет бутылки с джином и тоником - несколько метров, подойти, машинально посмотреть на табличку с номером, постучать. все очень просто; внутри, правда, все ни черта не просто - обжигает, превращает в маленькую капризную девочку, которая никуда не хочет идти, хочет зарыться в одеяло и не вылезать, пока не придут взрослые. только вот, инга павловна, взрослая - это теперь вы, пора бы уже привыкнуть.
стучит еще раз; навязчивость? о, это игрушки по сравнению с решением опубликовать расследование, которое может теперь навсегда закрыть ее на этом проклятом материке. нужно просто не смотреть ему прямо в глаза, как только открывается дверь, - твидовый пиджак и восхищенные взгляды студенток будут тебе к лицу, - не осматривает номер, нужно пройти как можно дальше от двери, пока мужчина не передумал. - чай, - ставит стекляшку с джином на кухонную тумбу, - кофе, - бутылка тоника глухо приземляется рядом. каплан пытается оценить, вложила ли хоть каплю какой-либо интонации в озвученную фразу про студенток. тщетно; обходит тумбу так, чтобы она разделяла их с гришей, но позволяла ей всмотреться в его силуэт на максимально безопасном для своей совести расстоянии.
- тебе нужны мои извинения? - так просто ведь жить по правилам, не косячить, радовать близких, делать добрые дела, - потому что я не помню, когда мы последний раз говорили с тобой о чем-то кроме работы, - ты сама пришла, сама начала, какой смысл заднюю-то давать?, - а о ней сейчас хочется говорить меньше всего.
как и о погоде.

инга впивается ладонями в тумбу, выпрямляя спину так сильно, словно мама, все-таки, отдала ее в балетную школу в детстве, а не проигнорировала собственные амбиции, - и я понимаю и разделяю твое желание игнорировать мое существование, веришь, я завесила зеркало в ванне, - взгляд утыкается в японское название "roku", сияющее на прозрачной бутылке. куда-то же надо смотреть, - но ты мне очень нужен сейчас, - а я тебе; но это уже про эгоцентризм.

Отредактировано Inga Caplan (2022-01-09 19:59:06)

+1

4

конечно
мы могли иначе поступить
но так вышло
это обозначить - значить дальше жить

-------------

Ему захотелось ответить Инге колкостью на колкость, но ее голос и тон были настолько бесцветными и пустыми, из-за чего его словесное парирование не имело никакого смысла. Она сказала это скорее рефлекторно, нежели с некой язвительно-едкой целью. Она сказала это, чтобы также, как и он, сделать вид, что между ними все в полном порядке.

Ильич смотрит на нее в упор. Не потому что соскучился по ее присутствию – ну, возможно, частично и из-за этого, но мужчина никогда себе в этом не признается – рядом с собой, а потому что двигалась Инга как-то странно. Её движения были скованны, глаза опущены либо в пол, либо устремлены в пустоту, а взмахи рук порой казались настолько ломанными, как будто девушкой управлял неумелый ребенок, которому впервые в жизни дали в руки геймпад. Вот! Вот кого напоминала ему сейчас Каплан – тех самых несуразных NPC из GTA: San Andreas, которые могли и на ровном месте завалиться, и заблудиться в двух пальмах. Абсолютно пустой человеческий сосуд, движущийся по инерции. Гриша мог даже посчитать бы это довольно-таки забавным и отшутиться в присущей ему манере, если бы не все обстоятельства, сложившиеся на сегодняшний день. Если бы от части он сам не стал причиной этого бесцельного движения по инерции.

Бутылка раз. Бутылка два. Опускаются рядом друг с другом на поверхность кухонной тумбы. На стекле бутылки с джином все еще видны следы от пальцев Инги. Вглядываясь в этикетки на принесенных «дарах», Ильич ловит себя на двух параллельных мыслях. Первой: «Как она вообще додумалась припереть такой клишированный набор для вечера «давайте вместе попечалимся»?» Второй: «Когда я в последний раз всерьез напивался?» Вторая мысль постепенно вытесняет из его сознания первую, и он отвечает про себя: «Уже очень давно». С начала 2020 года у него просто банально не было на это времени. Сначала затяжной и тяжелый развод с Кариной – его второй женой, – вытрепавший ему столько нервных клеток, что даже доживи он до ста лет, вряд ли смог бы восстановить и половину. И как только к нему пришла уверенность, что он разгреб эту кучу дерьма, расположившуюся по указателю «развод [во всех смыслах] – это туда», в его дверь постучала новая – гораздо более масштабная – череда проблем, вместо приветствия заявившая: «Штирлец больше не близок к провалу, он знатно прое@!#ся». А узнав обо всех обстоятельствах дела и его серьезности, захотел было добавить, что это еще даже очень мягко сказано.

Когда я в последний раз всерьез напивался? – Уже очень давно. У меня просто не хватало времени. Зато кажется теперь его было более чем достаточно.

Тебя даже за выпивкой отправить нельзя. Собралась намешать любимый коктейль Джеймса Бонда, пока скрываешься в бегах, и не купила главного ингредиента. Где оливки, Каплан? – Григорий разворачивается к шкафчику с минимальными запасами посуды и берет оттуда два обычных стакана. Не бокалы для мартини конечно, но и они знаете ли не в люксе Хилтона. Открывает поочередно каждую из бутылок и наливает их содержимое в стаканы. Беря в руку один из них, опускается на стоящий рядом стул и снова возвращает внимание к Инге. Ее поза стала еще более напряженной – вот-вот и он сможет услышать, как от напряжения в теле хрустят ее кости, – а костяшки на пальцах побелели, настолько сильно она вцепилась в края кухонной тумбы. Гриша занял выжидающую позицию и молчаливо-вопрошающим взглядом из категории «ну, чего надо?» смотрит на девушку.

«Тебе нужны мои извинения?» Как много вариантов для ответа крутиться в голове Гриши. Одни покажутся пафосными, другие – драматичными, третьи – милосердными. Но в любом из этих ответов отсутствуют смысл и значимость, также как и в самом озвученном вопросе. Люди придают такое большое значение извинениям. Больше, чем любой другой формальности. А ведь по своей сути извинения являются высшим проявлением человеческого эгоцентризма: мы извиняемся, потому что нам от этого становится легче; мы тем самым возвращаем себе комфорт и вбиваем идеалистическую мысль о том, что осознанность совершенных нами ошибок искупает сами ошибки. Обычно Ильич поощряет любое проявление эгоизма – тем более у своих подчиненных, – но не сегодня.

Нет, Каплан, оставь свои извинения для психографии и саморефлексии, если тебе этого хочется. Мне они не нужны, – грубо, возможно. Нет, грубо наверняка. Но он не привык лукавить. Уже не тот возраст. Сейчас не те обстоятельства. Ему действительно не нужны извинения, потому что ими уже ничего не исправишь. Поэтому зачем зазря пытаться надломить гордость и чувство собственной значимости девушки, стоящей напротив. Для нее это была слишком высокая цена, даже более высокая, чем необходимость бросить все и бежать. – А о чем нам еще говорить? О том, что Сакраменто вполне себе уютное и приятное местечко, чтобы начать жизнь с нуля? Или может о том, что пора присматривать себе уютный домик, в котором захочется провести старость и завести пёсика породы Бишон фризе? Все это конечно безусловно милые темы для разговора, но я не хочу об этом разговаривать. Ни с тобой, ни с самим собой, ни даже с Марго. Нам нужно осесть, а для этого единственной темой для разговоров может быть только работа. Ты хотя бы просматривала хоть какие-то вакансии? Или твоя любимая новостная повестка сейчас – это скидки в алкомаркете?

Инга знает, каким он может быть резким и прямолинейным. Все-таки они работают вместе уже очень давно, больше десяти лет. Но, наверное, учитывая все составляющие, Грише стоило быть немного мягче с ней, сбавить напор и снизить уровень токсичности в своем тоне, выйдя на балкон подышать свежим – прямо после, мать его, калифорнийского дождя – воздухом. Наверное, стоило, но у него тоже накопилось достаточно желчи за последние пару дней их молчания. И она тоже требовала выхода наружу. Контролировать ее выплеск уже было просто-напросто выше его сил. Поэтому оставалось только наслаждаться имеющимся.

Надо срочно вызвать администратора и попросить его повесить зеркало на мою входную дверь, – если бы Гриша был игровым юнитом в какой-нибудь RPG, то за выбранную фразу он мог бы получить +10 очков к пассивной агрессии. – Я думал, что тебе тоже хотелось от меня отдохнуть. Я все-таки остаюсь напоминанием о случившемся, – Гриша отпивает еще немного джина с тоником из стакана. Возможно, прежде чем запускать «тигра» на свою территорию, ему стоило спрятать все колюще-режущие предметы по ящикам.

+1

5

молчаливой благодарности хватает только на мысль о том, что ей хотя бы не нужно наливать самой - получите, распишитесь; но любое из выражений ее полумертвого лица вряд ли сможет передать эту тонкую гамму эмоций, весь насыщенный спектр. инга максимально внимательно наблюдает, как жидкость каплями оседает на стенках стакана, словно именно это действие поможет оон изменить мир к лучшему; желательно именно мир инги. никакой заботы о планете и умирающих в беднейших странах, где людям не просто все равно на справедливость, они вряд ли вообще представляют себе значение этого слова. инга молниеносно глотает его колкости как еще десять минут назад жадно пила воду у себя, у нее слишком много терпения и полного равнодушия к отстаиванию себя и своей личности вот прямо сейчас. особенно, когда дело касается чертовых оливок. хотя, может, в этом мире пора начинать думать о чем-то вот таком обыденном, съедобном; о том, что не может просто взять и перечеркнуть годы усердного труда одним движением руки. в юности ей говорили, что она поймет вкус оливок попозже, дорастет, так сказать - ей уже почти тридцать и, если честно, ничего такого прекрасного в них нет; кислоту можно добавить любому блюду или напитку еще тысячью способов пооригинальнее, например, сварливым характером и резкими комментариями. но об этом тоже стоит молчать, потому что у филина отлично получается за них двоих. интересно, если разбить стаканы в эту минуту - будет на счастье?
его слова про извинения, при правильной подаче, можно интерпретировать как тост; так зачем же упускать момент? каплан забирает стакан, делая глоток - морщится, так себе праведная кара - выбрать нелюбимый алкогольный напиток и мучить себя им весь оставшийся вечер, не перекрывая кислород выразительности собственной мимики. просто для мескаля вечер не слишком праздничный, а за ромом придется пересекать карибы. очень хочется в какое-нибудь лето десятилетней давности, где все буквально искрилось бесконечными планами, надеждами и амбициозностью, куда все это делось, вот только. где растерялось; инге нужен еще один глоток, чтобы окончательно привыкнуть, - у мужчин с пушками вкуса не было никогда, да, - ворчит себе под нос, настолько тихо, что даже сама не верит в подобные возможности своего голоса. допустим, она смотрела четвертину от половины какого-то старого фильма; и чисто необъективно женским взглядом всегда выберет броснана и немного коннери, просто чтобы отдать дань британской короны, в том числе под которой провела ту самую искрящуюся юность. почему вообще нельзя было поехать в англию? дольше получать визу? там наличие дождя хотя бы оправдано многовековой климатической историей.

- как благородно с твоей стороны заботиться о моем отдыхе и вакансиях, - когда ильич в первый и последний раз бросает ей в москве название города в качестве конечной точки, у инги нет ни малейшего желания проверять местность, словно это все какая-то несуществующая локация в стиле нарнии, в которую они обязательно попадут через шкаф. их коронуют и вот эти все почести потом до конца жизни - пока не проснешься. уже перед самым вылетом вбивает в поисковую строку название города на автомате, название и выборку местечковых газетенок. странно-знакомое имя мелькает четвертой ссылкой после рекламы и предложения переехать, хотя бы, в сан-франциско. инга придает значение этому имени уже глубоко ночью, закинув на лицо подушку, чтобы не видеть потолка первого попавшегося номера в первом попавшемся отеле сакраменто. колумбийский, две тысячи восьмой, пресс-конференция после вручения пулитцера, где какой-то начинающий стажер спутал имя студентки по обмену и главного военного спецкора ближневосточного отделения таймс, получившей этого самого пулитцера. ильда и инга - не так уж и сложно, правда? а каплан чуть не пришлось выступать перед многотысячной аудитории, даром, что на ее юность вообще никто не обратил внимание. ведь журналисты, прошедшие израиль, сектора газа и даже афганистан - обычно выглядят как миловидные блондинки двадцати лет. неразбериха уладилась в последний момент, они успели даже с этой самой ильдой потом выпить кофе и обменяться контактами, вроде как на фейсбуке. инга скидывает подушку с лица, чтобы проверить, да. в две тысячи двадцатом, правда, ильда костнер что-то делает не в таймс, а в богом забытом сакраменто и возглавляет местное крупное издание. ингапална оставляет эту информацию просто зреть где-то в закромах разума; в совпадения она не верит, а проверять волшебность момента в тусклом мартовском дне у нее нет никакой мотивации. трудами мити денег на первое время у нее хоть отбавляй; выходишь замуж за подающего надежды дипломата, а он бросает все, увлекается финансами и умудряется приумножить  накопления от скромной зарплаты бывшей жены до порядочных размеров. правда, в перспективном будущем инги каплан все эти деньги должны были ярко скрасить ее пенсионный возраст. как быстро ты постарела, золотце.
- а что такого в милых темах, гриш? это же так безобидно, ни к чему не обязывающе, - живое воображение это всегда крест, потому что заткнуть его практически невозможно. и картинка в цветах уэса андерсона моментально рисуется перед глазами и с сахарным домиком, и с собакой, и со всем, к чему не просто нельзя привыкнуть, а что как бы всем своим видом кричит - кто вас сюда пустил? это для кармически чистых людей. - или просто эти темы слишком явно напоминают, что мы обычные люди? не вершители судеб? самые простые смертные, не имеющие возможности даже распоряжаться своей жизнью? - это вот так обычно характеризуется равнодушие к колкостям, остуствие сил на ответ, невозможность придавать интонациям нужный накал? ну-ну; каплан лишь на секунду удивляется непонятно откуда взявшемуся запалу - грешит на джин, на голодный желудок, быстрые реакции опытным путем, - или все это просто настолько сильно уязвляет самолюбие? потому что моя любимая повестка сейчас колеблется между тем, что ты вроде живешь и делаешь все по заповедям своих учителей, бьешься лбом в стену и ломаешь ее, как и завещали, но к руинам, почему-то никто вдруг не готов, - к травянистому привкусу оказывается можно быстро привыкнуть; всего-то делай больше двух глотков за пять минут. тело расслабляется быстрее ожидаемого; надобность держать осанку отпадает совершенно, поразительное свойство организма не соответствовать запальному настрою речей. словно сама каплан здесь просто вешалочного типа персонаж, а озвучивает кто-то извне, с громадным количеством бодрости и настойчивости. ингу слегка подбешивает такой рассудительный вид мужчины, восседающего рядом, но что уж теперь поделать? бесит - так бесись. - и вот вопрос: это ты неправильно уроки извлек или просто учителя были херовые, сами непонимающие, о чем толкуют? - инга может и не бессмертная, но верит в то, что физические увечья не имеют никакого мало-мальски важного значения. и кому как не ильичу знать, сколько крови из нее должно вылиться, чтобы она раскрыла рот. но вот совсем другое - проехаться по морали, по внутренностям, по духовности. самые мощные пули те, что остаются внутри, намереваясь от любого неправильного движения задеть все органы разом - разорваться, - если вдруг поймешь, где истина  - расскажи. а то тебе-то теперь официально преподавать.

+1

6

i build a bomb, yeah a big old bomb
and I put it on a tether
spin it around 'til the bomb goes off
and now i'm floating in the ever, ever, after

-----------

Слова. Слова. Слова. Их можно исчислять не только в текстовом эквиваленте. Григорий за годы практики успел завести и свои единицы исчисления слов. Журналист как никак. С университетской скамьи его учили, что главная цель слова – рассказать правду, раскрыть тайны, донести истину. Один из его преподавателей любил поговаривать, что журналистский текст измеряется в процентах. Процентах истины, которую журналист через слово открывает своему читателю. И то есть реальная ценность всей журналистики как социального явления. Первые несколько лет своей профессиональной деятельности Ильич жил именно этим принципом, этой идей, этой философией – обзывайте как захотите сами. Примерно тем же «живет» сейчас Инга. Именно желание рассказать «истину» приводит честных и молодых журналистов, которые не преследуют в действительности ни материальной выгоды, ни славы, в вот такие первые попавшиеся на пути отели где-то за бугром вдали от дома, к вот такому простому – и даже не граненному – стакану, в котором плескается скверное иностранное пойло. Свой топ самых дорогостоящих вещей в мире мужчина дополняет – ставит ее прямо рядом с доверием – истиной.

Ильич давно исчисляет слова в валюте или хотя бы в рублях. Кто-то скажет мелочно. Кто-то назовет продажным. Кто-то заявит «журналисты пошли уже не те». Будь Филин помоложе и занимайся он йогой, он бы сейчас элегантно скрутился бы в букву «Ю», чтобы наглядно продемонстрировать свое отношение к подобным высказываниям. Но сегодня он выберет более взрослый вариант подобного выпада и скажет: «Если хотите узнать мое мнение по этому вопросу, обратитесь к предпоследней букве русского алфавита. Она вам все пояснит». А о том, какие причины были у Гриши, когда он принимал подобное решение – исчислять слова в денежном эквиваленте, – знать кому-то, кроме него самого, и необязательно. Ain't nobody's business if I do, как поется в одной довольно-таки известной – или ее помнят только старики? – песне.

По правде говоря, вашим читателям не нужна истина. Вы – их развлекательный продукт. Вы – их сторонник, соратник и единомышленник. Читатель не приемлет инакомыслия от своего любимого журнала, блога или колонки в местной газетенке. Вы нужны им только до тех пор, пока ловите с ними одну волну. Поэтому не стесняйтесь продаваться публике, детишки, пока можете, – именно с такой «голой правды» Григорий обычно начинал прием новобранцев в свою редакцию. Через одну из таких речей прошла однажды и Инга – как давно оказывается это было, слишком давно. Но несмотря на все его усилия «испортить/искривить/искорежить» их молодое, преисполненное личными амбициями мышление, спецкоры в «Давеча» продолжали постоянно находиться в поисках какой-то истины, которую им нужно – просто жизненно необходимо – было донести. Что-то из таких материалов он действительно пропускал в печать, но чаще браковал и выслушивал шаблонные речи в стиле «об этом молчать нельзя». И вот сейчас Ильич мог разобрать текущий – как это сейчас модно называть – кейс по мельчайшим деталям, чтобы пояснить, почему же молчать порой бывает даже полезно для психического здоровья и экономно для кошелька.

Гриша хотел было разразиться в высокопарной браваде на этот счет, пока Инга не обратилась к еще более высокопарному изложению своей мысли, начиная от «давай поговорим на милые темы» до «поясни, Ильич, за истину». Мужчина всмотрелся в лицо своей собеседницы, концентрируя свое внимание на ее глазах. В них уже просматривалась эта присущая только алкогольному опьянению стеклянная пелена во взгляде – этот блеск не спутаешь ни с чем. Он не сдерживается, и из груди у него вырывается негромкий смешок. – Что-то кроме джина сегодня успело побывать в твоем желудке? Кажется, что ты уже знатно запьянела.

Поднимается со стула, чтобы достать пачку чипсов из ящика напротив и бросить ее между бутылками на столешницу. В этот раз подливает в стакан только для себя. Делает очередной глоток и закидывает в рот пару ломтиков обжаренного картофеля. Вкус соли перебивает горечь джина, заставляя его взбодриться.

Я скажу тебе так, моя хорошая: ты и без милых разговоров – обычная смертная, не вершительница судеб. Ты даже не Шерлок, мать его, Холмс. Ты – человек, которого научили изящно жонглировать фактами - чему можно научить даже обезьяну при необходимости, – и все, что тебе остается для самоутверждения, – выносить этот талант на пробу публики. И я точной такой же, как и ты, – Ильич смотрит на нее и улыбается самой ехидной из своих ухмылок. Ты сама сюда пришла, поэтому слушай, подумал он про себя. Инга казалась настолько пустой и безжизненной, что Григорий готов был пойти на любые уловки, лишь бы вывести ее из себя. А если не сможет вывести, так хоть удовлетворит свое любопытство и проверит степень поражения ее сознания отрешенностью. – А что до учителей: они обо всем толкуют правильно, это вы ждете от них чрезмерной вовлеченности и опеки. Просто юные ученики улавливают только часть о том, что «нужно биться лбом о стену, чтобы сломать ее и добраться до правды», а вот часть про «оценивайте риски и несите ответственность» почему-то обходит их стороной. Поэтому не нужно в своем факапе винить кого-то, кто дал тебе знания и поделился опытом.

Оценивать риски и нести ответственность. В свое время он тоже осознал это не сразу. Не сразу понял, какие именно риски оценивать. Не сразу понял, о каких последствиях стоит задумываться. Сейчас ему легко рассуждать в силу опыта. Теперь – он очень надеялся – схожий опыт получила и Инга, но успела ли она его оценить? Наверняка да, разве что только не полный мере. Но на это нужно время. Мужчина мог бы даже сказать, что рад подобному повороту в карьере подчиненной. Хотел бы спокойным тоном подметить, что такой опыт не повредит закалке журналиста. Мог бы и хотел бы. Если бы его не зацепило взрывной волной, которую гордо можно окрестить «Ингой Павловной Каплан». Снова в истории человечества кто-то с фамилией Каплан обрубает жизненный виток кого-то с отчеством Ильич. И если вы хотите сказать, что судьба не та еще сука, то помогите подобрать нужный эпитет.

+1

7

- я-то да, именно поэтому и о милом спокойно могу поговорить, - пожимает плечами, чувствуя как в ее теле затекли вообще все мышцы; дряхлая пушкинская старуха, вскормившая дитя собственных амбиций в лучших традициях классика. инга на мгновение задумывается о том, что можно начинать налаживать свой быт с новой вехи спортивной жизни. зож вам не пиздеж, когда заняться пока что больше особо нечем. вот эти вот все пробежки, пилатес, красивая жизнь из рекламы натуральных соков, к которой она практически не имеет никакого отношения, ну разве что телосложение вписывается в концепт, - но без так без.

в москве так просто любить вообще все; свои привычки, маршруты, усталость и вечный не.сбавляемый темп, в котором растворяется любое желание все прекратить, остановиться хоть на секунду. переждать, вдруг, что изменится в нужную сторону, естественно, вне собственных усилий. просто само собой, ага. обычно коренные не так уж и прытки в попытках достичь высот, но исключения бывают у всякого. есть двери, которые всегда будут открыты и которые не откроются ни при каких случаях, но вспоминать все равно забавно. можно выйти, куда глаза глядят и вернуться, аккуратно вправив себе мозги, не всегда, на нужное, но приоритетное место. в москве она любит гришу такой созидательной любовью благодарности за возможности, в сакраменто она не понимает, чего в ней больше - раздражения или тотального равнодушия. словно штамп о пересечении границы в паспорте может стереть вообще все внутренности, обновив их на новые, неизвестные. в москве все очень логично и крах не кажется таковым, просто потому что родные стены всегда где-то на подсознательном уровне защищают, даже если через пятнадцать минут тебя выведут под руки, параллельно избивая до полусмерти. в сакраменто - безопасно физически, но эта безопасность к чертям не нужна, когда нечего охранять - жизнь словно заканчивается там, в зоне duty free с дорогими отвратительно-пахнущими духами и женщинами, высчитывающими сколько все эти цены будут для них в рублях. инга не хоронит себя, не ударяется в отвратительно-долгий размашистый инсайт о том, что без родины жизнь не мила. нет, у нее есть руки, ноги и возможность дышать на свободе - этого достаточно чтобы найти какие-то еще незначительные мелочи и пытаться радоваться. инга просто не узнает себя; филина - тоже, но он, все же, как-то ближе к реальности, которую она себе представляла. ей кажется, еще в москве, что муки совести обязательно настигнут, перебьют желание просто взять и напечатать собранный материал - в какой-то момент придется признать поражение и порезать себя на мелкие праведные кусочки. совесть молчит, нет никаких громких осознаний собственной неправоты. очень хочется списать на глупость и романтические возлияния к саморазрушению, взращенные на неизмеримых количествах прочитанной русской литературы в юности - но тут тоже как-то мимо. из каждого утюга все кричат про мотивацию, цели, планы; а что делать, если ты феерично не ставишь цели, просто потому что они как бы обрубают жизнь? это ведь просто ее работа. просто ее решение. решение, принятое без каких-либо признаков импульсивности. совершенно. - какой за-ме-ча-тельный анализ для человека, который со мной никогда не напивался, - инга игнорирует чипсы, голод явно не хуже крахмальной дряни для организма, которая и сытостью не наполнит, а только станет классной причиной вырваться наружу чуть позже, при неправильных расчетах литража. берет стакан в руки и идет к окну; тенденция, что рано радовалась, мол наливают - ее утомляет. в принципе, опыт растягивания напитков у ингипалны восхительно безграничный - некоторую информацию ведь приходится добывать не миловидной улыбкой, да?
- да причем тут публика, читатели? ты когда в последний раз думал о них, печатая свой собственный материал? - людям хочется думать, и ей в том числе иногда, что все что происходит в мире - делается для них или против них. инга идет в журналистику, справедливости ради, да. но не общественной, конечно. личной своей; то, что всем на всех насрать ей примерно понятно лет с двадцати, может чуть-чуть попозже. то, что кто-то обязательно будет превозносить, а кто-то - топить в дерьме - тоже. сделки с совестью допустимы, когда действительно уповаешь на совесть; пробовать мир на прочность -  это про усталость и тупость. вот только человеческий род, по определению, туп и крайне не обучен к адекватному зрелому существованию. и говоря обо всех, инга всегда начинает с себя, - дело же не в том, кто кого винит. мне и некого особо, - ноготь так забавно стучит по стеклу, стоит слегка переместить стакан в руке, - больше поражает такое всеобщее удивление от того, что возложенные ожидания не оправдались и в самый последний момент кто-то не подумал еще и о тебе любимом и подвел под монастырь, - в первый раз в штатах ей не понравилось примерно все. это все растянулось на год, превратилось в приемлемое отношение к реальности, разрослось до появления новых интересных привычек. через одиннадцать месяцев уезжать уже просто не хотелось - потому что все как-то наладилось. наверняка, наладится и в этот раз. инга начинает понимать, что постоянные мысли о невозможности вернуться в москву это словно из школьных учебников по истории, когда все так дружно обмусоливают тему тоски и тревоги, вселенской печали и грусти. самое время разобраться: эмоции в таком стиле внутри нее - действительно ее или просто навязаны какими-то странными мемуарами, общей стадной тенденцией? а ей самой, в общем-то, наплевать - у нее опыта жизни не в россии максимально достаточно.
в москве так просто любить вообще все;
но разве с другими городами все усложняется не исключительно по причине того, что очень сильно вдруг надо страдать? по-русски. в стиле даунхауса.
- риски, ответственность - все это мой ежедневный быт, поэтому мне и не нужно тебя игнорировать, "отдыхать", вот это все, - - кислота этому пойлу, действительно, не помешала бы. допивает содержимое, реши, все-таки, не растягивать. а смысл? у нее теперь нет никаких причин соответствовать собственным идеалам, - и, тем более, ты не можешь мне ни о чем напоминать, потому что ничего и не делал. сделала я, я и с напоминаниями справляюсь не хуже айфона, - вот эти постоянно-вылезающие, которые ставил сто лет назад, а потом забыл убрать - каждый день - в 16:00, [зайти в мфц на новослободской, забрать документы] - а насчет вакансий, здесь главредом работает одна моя случайная знакомая со времен колумбийского. подумываю, испортить жизнь и ей, коль у меня это так хорошо получается, - впервые за несколько дней усмешка настолько явно кристаллизует голос, что каплан даже слегка удивляется. хотя, к чему удивление, солнце? алкоголь же такой крутой проводник в мир позволительности чувств, которые так нужно в обычной жизни запихнуть поглубже в глотку.

+1

8

На сцене МАМТ им. Станиславского сегодня опера. «Макбет» Джузеппе Верди. Тот самый, что написан на основе трагедии до истерики классического Уильяма Шекспира. Ильич помнит об этой постановке так хорошо, потому что эта была его первая покупка после того, как эпопея его второго развода подошла к концу. Билет на «Макбета» Джузеппе Верди в МАМТ им. Станиславского на Большой Дмитровке. В ложе бенуара №6, место 3. Сам точно не понимая почему, но именно в этой постановке Гриша всегда находил успокоение, душевное спокойствие, которых ему не хватало в критические моменты своей насыщенной – даже перенасыщенной – жизни. Он пошел на «Макбета» после написания своей первой масштабной работы, которая принесла ему славу и которая нарушила его мирный жизненный уклад. Он пошел на «Макбета» после первого развода. Он пошел на «Макбета» после предательства близкого друга и бизнес-партнера. Он ходил на «Макбета» еще раз и еще раз, и еще раз. Повод находился всегда. Ни разу его «шекспировский товарищ» не отказал ему в поддержке. И он с удовольствием отдал бы сейчас очень многое, чтобы оказаться там на Большой Дмитровке, в зрительном зале, в ложе бенуара №6, на месте под номером 3, чтобы проговаривать партии артистов наизусть. Мужчина даже прихватил этот билет собой сюда, в Сакраменто. Как будто этот кусочек цветной бумаги с мелким текстом и логотипом театра мог возыметь такой же эффект как драматическое действие на сцене МАМТа. Как голоса артистов, эхом отражающиеся от стен зала настолько сильно, что вибрация в барабанных перепонках пробирает аж до боли в висках и деснах. Как переплетение судеб каждого из персонажей с судьбой друг друга, которое словно коррозия, пожирающая металл, разрушало их жизни в режиме реального времени прямо у него на глазах. Скорее наоборот. Этот билет служил болезненным напоминанием о том, что теперь даже эта маленькая, только для него весомая роскошь больше недоступна. И это была лишь верхушка айсберга болезненных напоминаний, на который налетел его лайнер, плывший под наименованием «Привычная жизнь Филина Г.И.»

Ты хоть о чем-то будешь скучать? О том, что осталось там. В Москве, – Гриша смотрит на ее расслабляющуюся под действием алкоголя спину. По ее сутулящимся плечам он видел, как сильно на самом деле Инга устала. Физически или духовно? Возможно, два из двух. Возможно. Скорее всего. Нет. Точно два из двух. И он прекрасно понимал, для чего был нужен ей именно здесь и сейчас. Не все такие черствые и хладнокровные внутри как ты, Филин, подумал Ильич про себя. В любых критических ситуациях человеку всегда будет нужен человек, потому что никто и ничто другое в этом мире не сможет разделить те чувства, которые разгораются в грудной клетке от безысходности, потерянности, загнанности. И только таким долбоебам, как Григорий Ильич, нужна классическая опера. Тем более написанная по классической трагедии Шекспира. – Знаешь, я сегодня должен был сидеть на Макбете. Подойдет такая тема для милой беседы?

Мужчина выпивает остатки джина с тоником залпом. Какая гадость этот ваш гребанный джин с тоником. Ведь существует так много классических коктейлей, которые по вкусовым качествам и решениям были гораздо достойны того, чтобы заполучить статус «любимого напитка шпиона». К примеру, тот же «космополитен» со своими пряно-сладковатыми нотками, которые никак не притупляют алкогольного вкуса, или «дайкири» с его кислотностью, сбалансированной сладким послевкусием, которое оставляет после ром. Или еще лучше – «московский мул». Кажется, этот коктейль даже подходит больше. Как минимум, этим двоим ослам, застрявшим где-то вдалеке от Москвы с дешевым джином и пресным тоником в стаканах.

Когдакогдавпоследнийраз, – проговаривает Ильич слишком тихо и быстро, поэтому вряд ли его собеседница смогла уловить или разобрать эту скороговорку. Говорит ее скорее для себя, чем для Инги. Потому что действительно задумывается. Правда скорее об обратном. – Легче ответить, когда я не думал о своем читатели. Я уже давно не просто рядовой журналист, Каплан, я – руководитель. Моя забота – материальная сторона вопроса. Мне нужно вести бизнес и мне нужно платить зарплаты. Писать о том, о чем хочется лично тебе, как наручные часы с бриллиантами – необязательная роскошь.

Роскошь. Роскошь. Роскошь. Почему так много мыслей о роскоши? Может алкоголь в тандеме с чипсами вызывают какую-то особую тоску обо всем недоступном? Или просто-напросто стакан в его руке вытаскивает наружу все те страхи, которые Гриша старался запрятать глубоко да подальше, даже от собственных глаз. Это что значит тогда: еще чуть-чуть и раскроются еще более болезненные раны? Мысли о разрушающейся карьере, которую еще непонятно как он будет склеивать по возвращении, если будет вообще куда возвращаться. Мысли о бомбейской кошке Балкис, переноску с которой он наспех забросил на пассажирское сидение в машину бывшей жены, не рассказав о том, что девочка больше всего любит из сухих кормов. Мысли о Косте, с которым он толком и не успел попрощаться. Нет-нет-нет. Ильич крепче сжимает пальцами стакан и мысленно повторяет про себя известную цитату из любимого литературного произведения: «Я не буду думать об этом сегодня. Я подумаю об завтра».

Благо отгонять от себя печальные мысли приходится недолго – Инга заставляет его достаточно быстро вернуться в реальность. – Боже, да ты бубнишь хуже старой бабки, – говорит он ей вместо крутившегося на языке «спасибо» и улыбается. Они плывут на одной лодке – прямо как в фильме «Африканская королева» с Хамфри Богартом и Кэтрин Хепбёрн, – какой смысл пререкаться и пытаться выстраивать стены, спрашивал он сам себя. Она – твоя единственная оставшаяся роскошь, здесь и сейчас, в моменте, подумал он. Нет, констатировал факт. Или возможно ему просто надоело спорить с ней. Он устал. Она тоже устала. А управлять лодкой, плывущей против течения, легче поочередно, чем в одиночку. – Надеюсь, ты с ней уже связалась. Если ей понадобится реальное доказательство того, что ты умеешь на профессиональном уровне портить жизнь, поделись с ней моим номером, – но жить без язвительных шуток скучно, правда же? Здоровый климат во взаимоотношениях нынче не в тренде, знаете ли.

+1

9

michael kiwanuka - love & hate
инга учится десятилетиями, что тоска это пустая трата времени, чтобы скрыть собственное бессилие, безделье, размытые и неточные планы на жизнь, которых вообще может и не существовать. и кажется, ее сознание просто не может найти точку опоры в мысли, что все это - ее новая реальность; к такому быстро не привыкаешь, такое вообще сложно понять в моменте - просто потому что это как новый опыт, только спустя время очнешься где-то посреди дороги за рулем, смотря в зеркало заднего вида, наконец, достигнув вершины осмысления своей жизни - теперь она такая, ничего не изменишь. и вот тогда уже может и защемить сердце, и пустить слезу не страшно - все, к чему мы так привыкли в тягучих описаниях куприна и бунина вместе взятых. скучать? инга знает, что ей уже не хватает ники, которая не понимает старость в свои-то двадцать семь, перевирает все крылатые фразы из советских кинофильмов, просто потому что не знает, но зачем-то пытается пользоваться, открывает дверь всегда своим ключом и умеет варить настоящий турецкий кофе. как в стамбуле, как в одном их маленьком любимом кафе с правильным набором специй. и если созваниваться по зуму скоро станет не таким уж дурным тоном, через экран ноутбука ты никогда не услышишь запах любимых духов. митя, родители, петров и васечка на цветном, где васечка и олеговна наливают собственноручно самые лучшие из домашних. у каплан хватает остатков стабильности вспоминать людей только. вспоминать, чтобы ничего нигде не щемило - почти. и молчать, не отвечая.
возвращается к кухонной тумбе и наливает себе сама, только джин - горький грейпфрутовый вкус тоника сейчас слишком лишний, кто бы ни придумал мешать грейпфрут и травы - у него явно был плохой день.

- хочешь я договорюсь с гастролями? не представляю, сколько это может стоить для них, но деньги найти не такая уж и проблема, - сложнее найти связи в театральной среде: человека, который своим обаянием открывает любую дверь любого кабинета любого худрука любого театра москвы и питера. совершенно случайно этим человеком является ее родная мать, какая неожиданная и приятная развязка. естественно, это будет что-то дико коммерческое и местечковое в плане площадки, но опыт, наверняка, грандиозный. про тягу ильича в какие-то определенные моменты жизни под театральные своды инга что-то помнит, но как заведено, не уточняет и не вмешивается. есть вещи, о которых нет необходимости знать до определенных моментов, вещи, знания о которых организовывают переход за те черты отношений, где слишком много подводных камней, условностей, новых не самых желаемых ощущений. и нет ничего постыдного в том, чтобы ограничивать информативность о своей жизни и не лезть в чужую - так проще потом завершать этапы, не болеть разочарованиями, не пытаться удерживать против воли. их всегда обоих ведь все устраивало, да? - ну или рвануть в лондон. за гренландией повернуть, правда, не налево, а направо уже, - на всем шекспире своей жизни каплан, конечно же, в первый и в последний была в англии; восхитительная возможность для списка достижений, когда проводишь месяцы лета под короной и хочется какого-то внятного культурного наследия времен. инга продолжает возлияние джина в свой организм, его количества все равно не настолько много, чтобы впасть в беспамятство, но достаточно, чтобы окончательно выключить прекрасную категоричность, оставляя за собой разве что право быть исключительно собой без сопротивления, - зато ты весь такой моложавый, смелый и не унылый, - передразнивает, чокается бокалом с бутылкой року, словно звоном пытаясь передать всю эту чудесную атмосферу, - любо-дорого смотреть, - инга расплывается в максимально бесящей улыбке, смотря прямо на гришу, слегка даже пожимая плечами в какой-то свой такт, - давай, может, еще весь такой красивый и смелый на собеседование со мной сходишь, чтобы быть наглядным подтверждением? я слышала, военные спецкоры верят только выжившим жертвам событий.

в голову дает слегка запоздало вопросом о том, по чему она будет скучать. говорят, люди меняются после путешествий, серьезных изменений в жизни, потрясений - только вот как это измерить и ощутить? где та грань, что навсегда отрезает от тебя часть, которой ты уже никогда вновь не будешь. другие, возможно и заметят, но ты сам - очень уж вряд ли. только по охреневающим комментариям и взглядам в свою сторону от людей, которые привыкли, что ты удобен и мягок для их манипуляций и восхождений по тропе собственного эгоизма. инга подходит к ильичу, прислоняя голову к его плечу. вот что-что, а рост у него невероятно удобный, чтобы быть той самой точкой опоры.
- по дому в федоскино, - по их фамильной даче, где времена ее детства покрываются кружевным слоем пыли, искрящейся на солнце. с витражными окнами на втором этаже и просторным, заваленным всякой всячиной - чердаком. где все всегда потрясающе-спокойно, размеренно. все это где-то рядом с музеем старейшей лаковой миниатюры и почти не оставшимися семьями мастеров. но в детстве - в ее детстве они еще существуют, и совершенно не возражают ее часовым сидениям над душой, наблюдениям, как волчьим клыком полируется лаковая поверхность. сколько таких шкатулок теперь забыты на полках в доме, в ее квартире - одну, правда, забирает с собой сюда. на даче все всегда хорошо, как оазис другого, противоположного реальности, мира. дедушкин проигрыватель, тысячи пластинок и историй, кем и когда пластинки дарились, а некоторые - делались и записывались. настоящий поповский фарфор, ценность которого понимаешь уже после того, как чуть не разбил одну из чашек;
инга возила туда филина, давно. потому что в душащей жаркой москве особенно невыносимо, когда знаешь, где всегда есть тень и полная неутомляемая тишина. пара недель абсолютной гармонии непривычного не.городского быта, забывая вообще обо всех условностях, сковывающих запястья не хуже стальных наручников - вы просто другие в другом месте на короткий, очень короткий срок - вот такой аттракцион невиданной щедрости. и да, в штатах можно найти новых друзей, мужей, можно даже обставить квартиру точно так же, как и ее московскую - самой запариться со стенами, чтобы смотреть и помнить как красила. дом своего детства ты здесь не отстроишь при всем желании; и именно эта мысль сейчас выбивает больше всего - сколько угодно сваливай на куприна, бунина и навязанную обществом ностальгию - все равно поддаешься ведь. и где вот эта хваленная сдержанность и здоровый пофигизм? надо сказать мите, чтобы привез это чертово витражное окно в штаты - она вмонтирует его в стену и тогда, может, успокоится.

Отредактировано Inga Caplan (2022-01-14 02:04:00)

+1

10

словно лодка в океане
затерялся берег мой
я повсюду иностранец
забери меня, мама домой

-------------

Не думаю, что Рима Альбертовна захочет расстараться ради человека, который не смог выбрать для ее дочери локацию бегства поближе к России. Поэтому вряд ли я найду, чем с ней расплатиться, – в этом плане Гриша мог действительно позавидовать Инге. Когда твоя матушка театральный режиссер, тебе уже с самого рождения дают возможность войти в этот удивительный, таинственный и полный интриг мир театральных подмостков. Там все как будто совершенно по-другому. Иначе. Не так, как везде. Драма становится обыденностью, а противостояния двух сторон – эстетикой. Внешние проблемы словно не затрагивают их с такой силой, как простых – среднестатистических – людей. Или это только так кажется? По крайней мере, Григорию Ильичу хочется верить в это, так же как Костя до сих пор верит в то, что его письмо в Хогвартс обязательно дойдет до него, просто сова с этим заветным крафтовым конвертом затерялась где-то в пути среди штормовых облаков. Людям свойственно верить в чудеса и магию. От этого как-то легче и приятнее на душе что ли. – Поищи на карте что-то поближе, чем Лондон. С меня пока хватило дальних перелетов.

И снова мужчина вернулся мыслями в пессимистичный поток сознания. Он заточен в чужой стране, вдалеке от места, которое скорее даже рефлекторно, чем для создания душещипательного и трогательного эффекта, он может назвать «домом». Гриша не стал бы говорить, что он причисляет себя к великому движению «русофилов», но он был, есть и будет русским. Он любил и продолжает любить Россию не за отдельные ее регионы, не за отдельные личности, не за какие-то черты русского менталитета. Он любил свою родину в целом. В общем. Полностью. Она была для него живым, самостоятельным организмом, которому были присущи свои особенности, привычки, поведение, и у которого был свой незаурядный характер. Она была тем самым другом, с которым нестрашно поделиться собственными мыслями. Рядом с которым нестрашно выплакать свое горе. С которым нестрашно разделить радость. С которым вообще ничего нестрашно. Его не раз подставляли коллеги, предавали близкие, разочаровывали родные. Но ни разу его не гнали взашей любимые улочки или привычные места, ни разу не чувствовал себя чужим в каком-либо городе на новом месте. Он привык к России, сросся с ней на уровне бессознательного настолько крепко, что отрывать ее от себя было уже крайне болезненно. А учитывая его возраст, в нем с каждым годом прибавлялось гораздо больше сантиментов. – Может стоило все-таки перебраться на Аляску? – задается он риторическим вопросом из категории «мысли вслух». – Ближе к родному. Да только связей у меня там нет.

Звук ударяющегося друг о друга стекла словно подчеркивает тягуче-меланхоличную атмосферу, царящую в номере, которую эти двое стараются – совершенно непонятно зачем – максимально скрыть. Как будто это какая-то великая тайна, достойная стать тем самым вопрос на миллион в именитой передаче, которую нынче ведет Дмитрий Александрович Дибров. Гриша очень жалел, что в этом отеле нет таблички, которую обычно вешают на дверные ручки снаружи, с надписью «Не беспокоить. Здесь между людьми происходит стекло. Возможны сердечные ранения». В довесок к надписи можно было бы добавить смайлик разбитого сердечка. Пожалуй, по выезду из отеля он оставить такое пожелание в книге «замечаний и предложений», если американцы вообще знают о существовании такого формата обратной связи.

Всегда готов поддержать своих лучших спецкоров. Если нужно, я могу даже добавить красок в повествование. Смотри, могу и отбить у тебя рабочее место, – допивает остатки напитка и отодвигает от себя стакан. Сколько бы кошек не скребли у него в грудной клетке под ребрами, заставлять себя выпить еще глоток Ильич не хотел. Пусть печень скажет ему сегодня спасибо и не припомнит бурные похождения молодости.

Гриша опускает голову на упавшую голову Инги на его плечо. Стоп игра. Они объявляли перемирие. Или и вовсе объявили о мире между друг другом? Мужчина вспоминает о паре поездок на ту самую дачу в Федоскино. – Понимаю. Я был там давно и нечасто, но прекрасно понимаю, что там есть по чему скучать. – Со временем четкость образов померкла, но вспоминая о проведенных там днях Григорий преисполняется неким особым душевным спокойствием, которое способны вызвать только эти конкретные воспоминания. Воспоминания о жизни за городом, где все – даже воздух – наполнено гармонией, где текущая жизнь как будто ставиться на паузу и позволяет тебе насладиться моментом, впитать его в себя. Нет. Позволить этому моменту тебя поглотить. Без остатка. Какой-то особый уют хранила в себе загородная жизнь. Своей простотой покоряла сердца. Позволяла почувствовать себя абсолютно свободным и счастливым здесь и сейчас. – Я тебе не говорил, что сам собирался купить дачу? В петербуржском посёлке или в посёлке недалеко от Санкт-Петербурга – так и не понял, как правильно его называть. – Ильич вынашивал эту идею уже больше года. Как раз с того периода, когда конфликты в отношениях с Кариной достигли пика своей эскалации. Он пошел с этой мыслью к Маргарите, сам не зная, чего хотел от нее в этом обсуждении на самом деле: то ли чтобы она его отговорила, то ли чтобы поддержала. И на удивление Гриши женщина поддержала его идею и сказала, что даже готова помочь ему с выбором и последующей покупкой. Как никак для первого и единственного бывшего мужа воспользуюсь старыми связями в Петербурге, сказала Марго. И процесс действительно шёл хорошо, даже слишком стремительно. На примете у Филина уже и дом был. Но тогда он принял решение отложить приобретение недвижимости на период после окончательного оформления развода с Кариной. Продавец отнесся к такому выбору мужчины с пониманием и сказал, что готов подождать, сколько необходимо. И вот именно после сегодняшнего похода на «Макбета» Григорий Ильич планировал вернуться в «дачному» вопросу. Но у судьбы – вы не придумали лучшего эпитета? – были, как видим, абсолютно другие планы. – Посёлок Лисий Нос. Небольшой такой домик. Там, где можно было тишине радоваться.

+1

11

- мить, мне страшно
- чего? - каминский отворачивается от горящего белым экрана ноута. ждет секунд двадцать хоть какого-то ответа, но молчание со стороны постели слишком отчетливо дает понять, что действовать придется иначе; опускает крышку ноутбука, в два шага забирается на кровать, позволяя инге лечь к себе на грудь. через неделю им возвращаться в москву, - за отца?
неделю как все газеты пестрят об убийстве в москве немцова; полная неразбериха, интернет разрывается от бесконечных статей, комментариев, плаксивых некрологов. отец у каплан особо не лезет против действующей власти, иногда высказываясь двусмысленно, но, все-таки, отдавая себе полный отчет в том, на кого и зачем он работает. но у инги как-то совершенно в одну секунду рушится многометровая стена безопасности, словно четыре пули в чужом, не имеющем к ней никакого отношения, теле разрушают привычный мир. мир, где, ты веришь, никто не способен на убийство за оппозиционные, пусть и слегка радикальные, но просто взгляды. взгляды и не умение брать только из одной кормушки. жадность наказуема, но разве такое наказание соответствует преступлению? инга не лезет в подробности, подробности сами потом придут к ней в руки в таких количествах, что останется лишь разгребать и пытаться забыть. через неделю в москву; она сжимает руку мужа и впервые, наверное, отчетливо понимает, что путь, выбранный ею не так уж и целенаправленно - может привести не к цинковому, конечно, но тоже весьма приличному гробу.

путь оказывается не таким кровавым, но морально в ней сейчас точно не меньше тех самых четырех пуль. эмиграция ведь не всегда упрощает способность дышать полной грудью, иногда даже разрывает по органам самым настоящим свинцом, просто очень замедленно. настолько, что можно назвать все это время долгой и полноценной жизнью. каплан зажмуривается, отгоняя от себя ненужные мысли, пытаясь вслушиваться как можно внимательнее в то, что говорит гриша - легче, правда, от его слов не становится. все это перебирание знакомых названий, территорий, воспоминаний, которые способны возродиться из пепла просто по звуку названия города. инга допивает содержимое стакана, отставляя его куда-то подальше. чтобы вдруг в нечаянно непонятно откуда взявшемся порыве ярости его не разбить. какая забота о будущем, инга пална. покупка дачи это отлично, - не говорил, - планы, идеи, структурно-выстроенные схемы лучшей жизни, которые сейчас можно выбросить, пафоснее - сжечь, истребить, в общем, чтобы глаза не мозолили, - называй резиденцией на болотах, - каминский бы сейчас что-нибудь точно в нее кинул, потому что негоже москвичам всуе упоминать святые питерские места. хотя митя сам-то в питере провел первые пять лет жизни лишь, а потом повышение отца, переезд и гимназия с каплан, - поселок по названию выбирал? чтобы соответствовало личным качествам? - где-то в глазах тает непозволительно-короткая ухмылка; инга ведь тоже любит петербург, четыре часа от ленинградского до московского и совершенно другие ритмы - плавные, тягучие. с погодой - как повезет, а во всем остальном тотальный отдых от вечного бега в колесе. может, если бы у нее не сложилось так все с филиным и его "давеча" на четвертом курсе методично и слаженно, и переехали бы в питер с каминским

- мить, мне страшно
ника устало спит в спальне; каминский выходит в гостиную, чтобы обязательно найти ингу все еще сидящей на диване в тусклом свете от торшера - совершенно кинематографично. найти ее, перекатывающей в руках можжевеловые четки как в старых добрых восточных детективах - для успокоения и традиционности. в этот раз каминский не спросит и не ответит; ему тоже страшно, от тотального непонимания, что будет дальше. не первобытно страшно, скорее с отвращением. больше всего он ненавидит неопределенность, и ее ему отлично хватает на фондовой бирже, но не в жизни, - приезжайте, как будет возможность.
инга знает, что они уже подали на визу; дело - времени.
инга не знает, что скоро просто ко всем чертям перекроют любую возможность перемещений. сжимает руку бывшего мужа и не понимает уже вообще ничего, кроме разве что точного пути от ее дома до аэропорта. что этот путь, все-таки, придется пройти - без утра вечера мудренее. пройти и не оглянуться.

- сидел бы сейчас в питере и зарплаты бы расписывал нам, - нет смысла ведь говорить, что ее мать уже давно видит в дочери исключительно взрослого человека, отвечающего за свои поступки и вряд ли хоть как-то скривится в жизни при виде филина, не перекладывая на него ответственность за всю эту ситуацию. поворчать может разве что отец; но только в плане того, что не он сам хоть как-то решил эту ситуацию, с визой, правда, его заслуга. и до собеседований ей сейчас, на самом деле, нет дела. возможно, она вообще не соберется написать ильде - не соберется написать хоть одну паршивую заметку в новом мире и на английском. или если каплан не останется праведным журналистом - все было зря? инга не в курсе; на дворе двадцатый год, столько возможностей для саморазвития. впервые приходится себе признаться, что с писаниной она вообще не хочет иметь ничего общего сейчас. ее не тянет ни на секунду сесть за ноутбук и напечатать хотя бы тысячу символов, взять лист и ручку, исписать все до дыр - нет. достает телефон из кармана, игнорируя уведомления; окей, филин. поближе, так поближе. вбивает в гугл легкий запрос по ближайшим постановкам шекспира - натыкается на афиши и странные сочетания фраз, уже практически греша на свою неспособность понимать английский вовсе, - завтра в главном театре сакраменто дают короля лир в современном прочтении, - читает на автомате, но взгляд срывается на вкладку срочных новостей. каплан открывает первую ссылку, в которой сообщается, что 26 февраля в сакраменто был выявлен первый зарегистрированный случай заболевания covid-19, неизвестного до 2020 года вируса; какие-то бесконечные ссылки на китай, на другие страны.

- слушай, мы похоже нехило так выпали из повестки, - ингапална пытается вспомнить, что вообще она слышала обо всем этом, но последние полтора месяца была слишком занята, чтобы вникнуть. начинает мельтешить пальцем по экрану, бегло читая статью за статьей, в том числе и опыт россии. люди заболевают и умирают, правительства стран рекомендуют воздержаться от поездок в другие страны, ничего непонятно, ничего неизвестно, но очень интересно. быстро переходит в телеграм; о самой каплан уже пишут действительно меньше, о новом заболевании, неожиданно - больше, - все уже забыли о том, что я подписала себе смертный приговор, потому что из-за какого-то китайского вируса регистрируется повальное количество смертей по всему миру, - протягивает смартфон грише, закрывая глаза. на выдохе, пытаясь осознать, какие действительно эмоции сейчас у нее внутри. - ты вообще слышал об этом что-нибудь?
потому что инга - нет; совершенное ничего: ни при пересечении границы, ни на первых полосах газет, которые случайно цепляешь взглядом, когда проезжаешь впервые мимо незнакомых киосков незнакомого города. и бояться вроде не так уж и понятно чего. не может же в начале двадцать первого века начаться эпидемия современной чумы? вроде как историки хоть и постоянно твердят о цикличности, но позволили медикам перевернуть эту страницу, где восемьдесят процентов человечества вымрет за короткое, но очень волнительное время, - хотя может и к черту это. король лир?

Отредактировано Inga Caplan (2022-01-17 02:52:46)

+1

12

shadows fall and hope has fled
steel your heart
the dawn will come
the night is long and the path is dark
look to the sky
for one day soon the dawn will come

-----------

Начинать жизнь с чистого листа страшно. Бросаться в новое и неизведанное с головой страшно. Оставлять где-то далеко позади привычный обыденный мир, отзвуки которого все еще не отпускают, страшно. Выбрасывать ключи от старых дверей страшно. Терять стабильность страшно. Гриша ничего так сильно не ценил в этой жизни как стабильность. Стабильность собственного существования. Комфортного. Знакомого. Понятного. С которым они были повязаны по рукам и ногам уже долгие годы. Исключительный эгоизм в полном его проявлении. Ощущая дыхание Инги у своего плеча, он понял, как глубоко и крепко он укутался в собственный эгоизм словно в шерстяной плед, чтобы спрятаться от всего чуждого как прячемся мы обычно холодным зимним утром в постели, укутавшись в одеяло, когда за окном все еще темно и слышны завывания ветра. Он прячется. От проблем. От конфликтов. От безвыходности. От страха. И в первую очередь от Каплан. От необходимости поддержать, приободрить, обнять и сказать, что они справятся. От необходимости быть кому-то нужным в трудную минуту. Потому что так было легче. Так было удобнее. Вот только не решало это ни черта. Рано или поздно придется отбросить плед с эгоизмом в сторону и ощутить мороз на коже от осознания реальности, его положения и роли в этой новой реальности, положения и роли Инги в этой новой реальности. Отдалиться было бы легче. Наверное. А может и нет. Еще пару дней назад Ильичу казалось, что ему гораздо спокойнее, когда Каплан находилась где-то там, в другом номере, подальше от него. Но стоять сейчас здесь с ней плечом к плечу почему-то оказалось еще спокойнее. И мужчина надеялся, что причиной тому был не выпитый – хоть и в совершенно малом количестве – алкоголь. Очень надеялся.

Да, долго думал, где старому журналюге засесть на пенсии. А тут запрятался такой кружочек на карте мировой, в который с собой можно никого не приглашать, – он улыбается и воспроизводит в памяти те короткие пару поездок в поселок, когда они с Марго смотрели дома. Тогда стояла зима. А дни как на удачу выпадали хорошие, погодистые. Как будто бы сказочные. Сравнивая их сейчас с дождливым мартом в Сакраменто, Григорий даже не понимал, почему так многие влюбленно и воодушевлено говорят о солнечной Калифорнии. Вон за окном-то мрак какой творится. Даже Эллочка-людоедка при виде такой погоды пополнила бы свой словарный запас, чтобы обматерить все к херам. – Возможно однажды, когда мы сможем вернуться в Россию, я сделаю для тебя исключение и приглашу на чай с вареньем и сушками.

Он смотрит на Ингу и вспоминает их первую встречу. Кажется, это было осенью 2010 года. Вроде совсем недавно и одновременно так неизбежно и критически давно. Точно осенью. Точно 2010 года. В день его тридцатого дня рождения. Лекция по практической профориентации. С какого перепуга он вообще тогда согласился проводить эту лекцию? Тем более в собственный день рождения. Он и сам не помнил. Гриша никогда не считал себя мастером ораторского искусства. Он – раб и слуга текста, прописанного или пропечатанного на бумаге. Писать ему всегда удавалось лучше, чем говорить. Поэтому мужчина не возлагал тогда на себя каких-либо надежд и не руководствовался некой высокой целью, которой можно было бы мотивировать молодых студентов. Он был уверен, что уже на десятой минуте лекции сможет начать пересчитывать зевки в аудитории, а после получаса услышит звуки первого храпа с задних парт. Но в тот раз ему удалось-таки почти произвести фурор – как минимум, в его собственных глазах. Казалось, что Ильич сам никогда не задавал столько вопросов героям своих историй, сколько в тот день их задали ему. И только Григорию показалось, что он сумел подобрать идеальный момент для того, чтобы ретироваться, как его – практически в прямом смысле слова – оккупировала девушка с дополнительной пачкой вопросов и напором в голосе, который явно говорил о том, что так просто никто никого и никуда не отпустит. Уже тогда в «чертогах разума» Филина появилась папка с надписью «Каплан И.», а первым пунктом он отметил – железная хватка. После череды заданных вопросов Григорий отметил второй пункт – острый ум. А после настоятельных упрашиваний взять ее к себе на практику в «Давеча» третий – самоуверенность/наглость. Может мне было бы лучше тогда отказать тебе, чтобы тебя заметил другой редактор, который возможно не допустил бы всего этого краха; может было бы лучше, подумал Гриша.

Звучит заманчиво, – не «Макбет» конечно, но не менее классическая и атмосферная трагедия великого английского драматурга. Наверное, даже еще более печальная и ужасающая. Потому что в ней автор не дает ни малейшей возможности спихнуть всю вину на нечистые силы и судьбу. В ней все зло случается по воле людей и из-за людей. Возможно сейчас старый добрый Лир подойдет им даже лучше Макбета. Прости, дорогой друг. Краем уха улавливает удивленный возглас Инги и уже внимательнее прислушивается к ее краткому вольному пересказу новостной повестки о распространении вируса covid-19 и надвигающейся на мир эпидемии. – Видел что-то в текстах под мемами, где китаянка поедала летучую мышку, – беда не приходит одна, да? Если попытаться подражать Нагиеву из небезызвестной рекламы, то можно даже сказать: «Это не беда, это БЕДИЩЕ!» А если отбросить весь юмор, то от услышанного Филину стало как-то жутко что ли. Мозг будто бы уходил в отрицание и наполнял голову мыслями, что все это преувеличение, за которое в ответе его коллеги-журналисты из разных точек мира. Ему не хотелось принимать новый – как это модно сейчас называть – инсайт о том, что шаткое положение стабильности в этом – не в эгоистичном, а в глобальном смысле – мире будет еще сильнее расшатано, если все эти новости не фейк, а чистейшая правда. Стабильность. Как же сильно тебя не хватает.

Гриша бросает взгляд на бутылку с джином. Алкоголь ведь притупляет душевное беспокойство, так? Так. Да вот только он не решает проблем, так? Так. Он просто откладывает их до завтрашнего утра, так? Так. Стоит ли выпить еще и еще, чтобы забыться? Нет. Почему? Потому что проблемы и без того слишком долго откладывали «на завтра». – К черту. Король Лир. Что если это наш последний шанс.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » я придумаю нас другими'


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно