полезные ссылки
он улыбается радостно, словно звезду с неба украл и спрятал меж ладоней...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » четыре пять - вышел зайчик погулять;


четыре пять - вышел зайчик погулять;

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://i.imgur.com/9H928zu.jpg

ничего не буду пояснять


горемыки:
Jasper Tyrell
Melanie Campbell

место катастрофы:
дом ♡
когда:
ну, предположим,
октябрь'21

Отредактировано Melanie Campbell (2022-01-11 18:01:00)

+1

2

Двадцать семь – пять – двадцать семь.

Стабильно, как любовь к вину, сырным крекерам и легким хоррорам. Двадцать семь – пять – двадцать семь; с тех пор, как ей стукнуло лет тринадцать и отец испытал настоящий ужас. Стабильнее курса йены и погоды в августе; постояннее, чем любимый цвет.

У неё никогда не было эксцессов в поездках, у неё всегда был чёткий график посещения гинеколога, косметолога и мастера депиляции, потому что так было всегда: двадцать семь – пять – двадцать семь. Эта последовательность за всю жизнь нарушалась всего дважды, когда Мелани сильно болела; и еще раз – в том декабре, когда они оба переживали такой стресс, который сдвигал не только циклы, но жизнь целиком. В остальном – это всегда было единственной незыблемой вещью в её жизни. Что, вообще-то, удивительно, учитывая абсолютно бешеный ритм её жизни. Она уже даже перестала считать, пока не нужно запланировать еще какую-нибудь поездку.

Поэтому, когда в конце рабочего дня ей пришло уведомление о запланированном на днях приеме, Кэмпбелл была, мягко говоря, озадачена. В этом плане всегда соблюдалась четкая последовательность событий, которые Мелани сейчас перебирала мысленно, с ужасом осознавая, что, кажется, в этот раз они пропустили один из шагов.

Именно по этой причине, приехав домой, Мелани застывала перед календарем на холодильнике, считая на пальцах дни и пытаясь уложить то, что видела, в заученную и проверенную временем мантру: двадцать семь – пять – двадцать семь. Даже пролистала историю сообщений до прошлого месяца, чтобы найти то абсолютно однозначное фото, которое она отправляла Джасперу во второй день свободы от этой физиологической пытки – в надежде, что она просто неправильно помнила даты.

Память её не подводила. А вот умение считать – да, определенно, потому что то, что она видела на холодильнике, упорно не хотело складываться в цифру двадцать семь. Океан выходил из берегов, сроки – за дозволенные границы; но Кэмпбелл, как в каком-то помутнении рассудка, продолжала медленно перебирать пальцами одной руки по пальцам другой.

Они отмечали на этом календаре маркером все, что угодно. Дата выхода фильма, на который Мелани хотела сходить; мероприятия, которые ей или Джасперу нужно было посетить. Открытие ресторана, завлекшего Мэл позициями меню; какие-то совместные планы. Почти целая жизнь над окошком, в котором она оставляла для него угрозы или послания. Это мешает думать, это мешает считать, это слишком отвлекает от того, что должно занимать сейчас её мысли – простой, банальный счет. Единственное, по сути, что отделяет сейчас Кэмпбелл от неконтролируемой паники, которая все равно наступит – какой бы взрослой она не была, и как бы хорошо не понимала, в теории, что нужно сделать.

Звук открытой двери – как через пуховое одеяло. Закрытой, в общем-то, тоже. Кажется, так описывают состояние людей, переживающих какое-то потрясение – прострация. Когда меркнут все внешние раздражители. Когда ты начинаешь видеть хоть что-то только тогда, когда изо всех сил на этом сосредотачиваешься. Вот и Мелани видела перед собой – календарь, набор чисел, разбитых в ряды по семь. Остальное – меркло, и даже голос Джаспера откуда-то со стороны казался не звуком, а просто раздражающей вибрацией воздуха, на что у неё был только один ответ:

- Тшшшшш! – и несколько раз поболтать в воздухе ладонью в его сторону, отмахиваясь от всего, что бы он там ни говорил.

Потому что самое важное сейчас – цифры. Числа, которые Мелани все еще упрямо пересчитывает, поочередно прижимая подушечку указательного пальца к кончикам пальцев второй руки; и все равно, хоть убей, не складывается. Даже прием «двадцать семь с ниточкой», по факту, не очень спасает.

Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь…. – а даты на календаре всё ещё не перекрывали сегодняшней, не дотягивались. А вот липкие, мерзкие руки паники – вполне дотягивались до горла, заставляя пытать сглатывать этот непонятный ком. Отвлекается только на это – на движение где-то на краю поля зрения, когда Джаспер все же входит на кухню. Скользит по нему невидящим взглядом, всего на мгновение, снова возвращаясь к числам, которые гипнотизирует уже так долго, что уже с трудом вспоминает их смысл.

Заново: один, два, три, четыре… - и так, пока снова не дойдет до двадцати семи. И все еще не дойдет до сегодняшней даты. А Тирелл, кажется, все что-то говорит, говорит… Мелани его, в общем-то, даже и не слышит, но это как с мухой: ты можешь терпеть её жужжание только до какого-то определенного момента, после которого начинаешь люто материться и идешь скручивать газету. Вот и Мэл, переводит на него все еще слабовидящий взгляд на благоверного, на одном дыхании выпаливая то, что приводит её саму в ужас:

- У меня задержка.

И, только сказав, поняла, насколько это реально. Что бесполезно раз за разом перебирать цифры с календаря, надеясь, что просто пропускаешь где-то несколько чисел. И поэтому она нервно сжимает одну ладонь второй, прижимая полученный замок к груди. И невидящий взгляд сменяется на этот – просто отчаянно растерянный.

- Так не должно быть, но… - и снова переводит взгляд к календарю перед собой, и разжимает замок из рук, чтобы одной ладошкой показывать на него же, - Но я считаю, и считаю, и… - вжимая голову в плечи, снова переводит к Джасперу взгляд – обиженный, растерянный; чем-то похожий на тот, каким смотрят дети, у которых автомат сожрал последний четвертак и не отдал шарика с игрушкой, - И всё равно ничего не сходится.

+1

3

Что заставляет людей спешить домой после работы? Желание встретиться с близкими, потискать детей перед сном, закинуться пивком и полежать на диване под любимое ток-шоу. Джаспер спешил домой ради секса - по большей части. Просто так уж совпало, что лучший его секс - это секс с женой, да и жена у него, мягко говоря, охрененная.

А еще на работе - все тип-топ, в пакете на заднем сидении - еда из любимого мексиканского ресторана и бутылка хорошей текилы, в пакете на переднем пассажирском - сверток из новомодной пекарни с ватрушками, от которых Кэмпбелл была готова на все.

Добавить к этому прекрасное настроение - и вот вам рецепт коктейля под названием “идеальный вечер в семействе Кэмпбелл-Тирелл”.

Вот что может пойти не так? Ничего, настолько Джаспер был уверен в своих козырях. Больше всего в этом мире Лисичка любит пожрать и, собственно, Тирелла - во всяком случае, если ограничить область поиска квартирой. И сейчас Джас готов был преподнести еймна блюдечке и то, и другое. И ватрушка на десерт как джокер в рукаве, который хотелось бы все же придержать до последнего.

- Лисичка, нас ждет мексиканский вечер, - с порога начал Тирелл, закрывая за собой входную дверь. - И текила. Много текилы.

Которую, в идеале, можно слизывать прямо с Мэл, но для такого почву первоначально нужно подготовить, так что это предложение Джаспер озвучит немного попозже. Пока же - сгрудит пакет с едой на кухонный стол, сверток с выпечкой запрятав в другой угол кухни, краем глаза замечая задумчивое состояние Кэмпбелл. И чего она там в этом календаре разглядывает?

- Твой ужастик выходит только на следующей неделе, я помню, - на всякий случай предупредил Джас, споласкивая руки в кухонной мойке. Нет, он не забыл, он прекрасно помнил, что проспорил ей поход на это малобюджетное убожество. Так что, если своим видом Мэл пыталась его пристыдить, - не получится. Джаспер и напоминание себе в телефон добавил.

Ничего не может испортить этот идеальный в планах Тирелла вечер. Так что пусть Мелани даже не пытается, свою порцию стонов в постели Джас заслужил. В прочем, не обязательно в постели, можно прямо здесь, только пакет нужно будет переставить и вот тут...

Смысл этой короткой фразы до Тирелла доходил с трудом. Услышал-то он ее быстро, но в его рабочих буднях слово “задержка” звучало достаточно часто, и даже сегодня он выяснял причину задержки пары своих доставок. Он даже собирался уже предложить проверить накладные, может, Кэмпбелл что-то путала.

А потом понял, что он - не на работе. А в совместной, весьма активной сексуальной жизни это небольшое слово имело совершенно другое значение.

Вот что в этом идеальном вечере могло пойти не так? Да вот, например, беременность.

- Что?

Джаспер оторвался от выуживания контейнеров с едой из пакета и перевел взгляд на Лисичку. Да нет, она шутит. Кэмпбелл вообще чемпион по глупым шуткам и тупым разводам. Это - вполне подходило под попытку поиздеваться над Тиреллом. Так что, где тут скрытая камера?

А потом Мелани начала запинаться, заминаться, бросать предложения на полуслове, и если при определенных обстоятельствах Джаспер вполне мог поверить в ее потрясающую актерскую игру, то сейчас панический ужас в глазах напротив напрочь выбивал из головы все мысли о возможной подставе. Такое не сыграешь.

- Посчитай еще раз, - не приказ, но очень настойчивая просьба, пока сам Джас занимал место за спиной Мелани. - Вслух.

И пока она переставляла пальчик с ячейки на ячейку, слегка дрожащим голосом отсчитывая дни, Джаспер пытался в своей голове произвести собственные подсчеты.

Совместная жизнь научила его на уровне интуиции определять дни, когда к Кэмпбелл лезть нельзя, а лучше заранее купить ей ведро мороженого и положить пуль от телевизора на видное место. И накануне этого дня они почти всегда устраивали такой секс-марафон, чтобы последующие дней пять Джас из сексуального мог довольствоваться только засыпающей на его плече Мэл. А потом - один маленький намек от нее, и Джаспер бросал все свои дела.

Вот здесь, на цифре два, намек Тирелл помнит. Офигенная была фотка, а он даже разбор полетов на работе завершил пораньше, сократив норму раздаваемых звездюлей раза этак в три, чтобы сорваться к ней. А примерно вот тут они устроили себе внеплановый выходной, чтобы не вылезать весь день из кровати. Даже по дому ходили голышом, чтобы не тратить время на бессмысленные раздевания. А на следующий день Джаспер притащил коробку фисташкового мороженого, и Мэл, не валяющаяся на диване с грелкой, еще наехала на него, что лучше бы взял шоколадное.

И в тот вечер у них тоже был секс. И в этот тоже. И вот тут, хотя Мелани уже дальше и не считала. Считал Джаспер, мысленно ставя галочки на квадраты перед глазами. И как он вообще упустил этот момент?

- Да неее, не может быть, - не слишком уверенно начал Джас, чувствуя, как уже у него внутри начинал поднимать голову если не страх, то уже опасения - точно. - Ты принимаешь таблетки.

А он надевает презервативы. Хотя тут стоило честно признаться, что вся эта семейная жизни немного обленила Джаспера. Не в том плане, что он начал забывать про защиту от нежелательных наследников, а в том, что его презервативные заначки во всех углах и ящиках заканчивались быстрее, чем он вспоминал об их пополнении. А бежать на другой конец квартиры в поисках резинки - совсем не то, что хочется делать в момент страсти.

Поэтому да, Тирелл мог признать, что где-то в районе вот этих трех-четырех квадратиков он был неосторожен.

- Тест есть?

В конце концов, задержка - еще не приговор. Мало ли, простудилась, перенервничала, и Джас готов был признать, что в этом тоже его вина. Но если сейчас Лисичка из-за пояса достанет тест с теми самыми двумя полосками не-счастья, он, пожалуй, пойдет погулять в окно. Или поплавать в ванной. Где тут его карманный валун для утопления?

+1

4

В доме запахло едой, и при обычных обстоятельствах, Мелани бы уже подпрыгивала от нетерпения, засовывая свой любопытный нос в каждый из пакетов, которые Джаспер всегда выставлял прямо на кухонный стол. Поругалась бы с ним за кесадилью, всё равно отдала бы ту целиком, пригрозив стребовать компенсацию. Она не любит кесадилью, Тирелл прекрасно это знал, но все равно позволял ей так капризничать и торговаться, потому что она тоже никогда не оставалась в долгу. А потом, когда она уже сыто потягивалась, отодвигаясь от стола – усаживал себе на колени, выуживая откуда-нибудь вкусняшку, да хоть печенье с предсказанием.

Они частенько устраивали друг другу такие маленькие праздники, им совершенно не нужен был для этого повод. Одного только настроения было достаточно.

Так вот именно его у Мелани сегодня и не было. А от запаха еды только еще хуже закрутило живот, как будто одних только нервных спазмов там не хватало.

А он словно подкрадывается сзади, и до неё теперь доносится и его запах тоже – тот, который ей так нравился. Обычно. Почти нормально: сколько раз она стояла перед этим холодильником, оставляя самой себе заметку купить сыр или, допустим, зубную пасту. А Джаспер – точно так же подкрадывался сзади, прижимался губами к шее, привычно укладывая ладони на её бедра, даже если они уже опаздывали на работу. А Мелани, даже если и противится, то далеко не так воинственно, чтобы ему отказывать на совсем. Как часто они опаздывали именно по этой причине? – Не счесть.

Но сейчас не было ни смущенных смешков, ни поцелуев в шею, ни рук на бёдрах. Была Мелани, снова сильно сжимающая одну ладонь другой в очередном нервном жесте, был Джаспер, тоже начинавший гипнотизировать числа на календаре. И она подчиняется – послушно, безропотно, чего в их истории не то, чтобы не бывало, но случалось даже слишком редко.

- Двадцать семь, - и Мэл нервно сглатывает, даже не пытаясь скрыть в голосе дрожи, - Должно быть двадцать семь.

Двадцать семь дней их непрерывного тактильного счастья, которые должны сменяться пятью днями, когда всё, что может Кэмпбелл, это лежать в одной определенной позе на диване или кровати. Помнится, Джас даже как-то пытался над ней подтрунивать, сообщая, что никто из его знакомых девушек не страдал так сильно.

- Раз, два… - и палец медленно перемещается по ячейкам с цифрами; здесь было отправленное ему фото, после которого Тирелл примчался домой, даже успев запыхаться, - три, четыре, пять… - а вот здесь они снова, в который раз, надругались над комодом в прихожей; Мэл помнила – но только потому, что одну ручек нижних ящиков, на которую она опиралась каблуком туфель, они, все-таки, оторвали, - шесть, семь… - и так дальше, медленно, вдумчиво переводя кончик пальца от одного квадратика к другому, пока не дойдет до последней ячейки, с ужасом объявляя: - двадцать семь.

А дальше – должны быть те самые пять дней, для которых у Мэл был свой рецепт комфорта: тёплая грелка на низ живота, соль для ванны с ромашкой. Тёплые мягкие штанцы и те смешные шерстяные носки, которые она любит не смотря на то, как они предательски скользят по вообще любому полу, кроме ковра. Пять дней, в которые она крошит мини-сникерсы прямо в банку мятного мороженого, и мученически стонет мужу в коленки о поганой бабской доле.

Но вместо этого – она еще несколько раз сдвигает палец по ячейкам вперед до сегодняшней даты, слишком хорошо помня, чем именно они занимали все эти вечера.

- У меня не бывает задержек, - так же тихо, как и весь счет – она словно осталась глухой к упоминанию Джаспером таблеток.

Она ведь и правда их пила. Так давно, что это было уже на уровне рефлексов: утром, зайдя в ванную – витамины, противозачаточные, почистить зубы. Ритуал, который выполняешь на полном автомате; и задуматься бы сейчас Мэл, дойти до той самой треклятой ванны, вытряхнуть из ящика блистер, вглядеться в чередование розовых и белых кругляшков. Сверить по датам – она всегда подписывала маркером первую в упаковке – так, на всякий случай; может, это именно он и был?

Она пила таблетки. А Джас – надевал презервативы, игнорируя их только за редким исключением и с полного согласия Мелани. Сложно было заставлять его бежать за заветным фольгированным квадратиком в ванную, если в тумбочке их не оказывалось, когда она уже укладывала ногу во внутреннюю сторону его локтя.

Нет, это оцепенение точно нужно с себя стряхивать. Календарь все равно не схлопнется, чтобы показать под номером двадцать семь их счета дату сегодняшнюю, или, лучше, завтрашнюю. И нужно, наверное, как-то разогнать мозги, чтобы в них, наконец, устаканилась та мысль, что да – у неё задержка, и ей нужно что-то с этим делать.

Ей приходится буквально пересиливать себя, делая шаг в сторону и разворачиваясь в сторону кухни. Наверное, ей нужно попить водички, умыться, или что там обычно делают для того, чтобы прийти в себя. Бумажный пакет на столе, стопка контейнеров рядом с ним. Их маленький идеальный ужин, до которого теперь им нет никакого дела. И бутылка серебряной текилы, которую Тирелл наверняка снова хотел попытаться выпивать из её пупка.

Мелани вообще редко пила крепкое спиртное. Предпочитала его чем-нибудь разбавлять, а в подавляющем большинстве случаев для домашних ужинов вообще предпочитала выбирать вино. А сейчас – так легко подхватывала в руку горлышко бутылки, стремительно, с хрустом перфорации откручивала крышку и опрокидывала в себя два глотка. Фу, не любит она текилу. Но своим взглядом врезается в его – тоже не понимающий, и опрокидывает в себя еще два глотка, морщась и жмурясь после, прижимая ко рту и носу вторую ладонь.

- Что? – переспрашивает, ей вообще сложно улавливать смысл чего-либо из того, что происходило сейчас на этой кухне. И даже истинное значение того, что числа на календаре упорно не вмещались в интервал двадцати семи дней, до неё не доходил, - Тест?

На IQ? Так они оба наверняка его провалят. На венерические? – В его результатах Мэл тоже была уверена: во-первых, после её последнего у неё был только один партнер, которому тоже не было никакого смысла искать развлечений на стороне. Во всяком случае, Мелани запретила себе думать обратное; да и в любом случае, он носил по презервативу в каждом кармане своей одежды. Любая другая жена, наверное, давно начала задаваться вопросами; не Кэмпбелл. Кэмпбелл только служила причиной регулярного пополнения этих заначек.

Таблетки, презервативы – это важно. Они уберегают людей от тех последствий, к которым они не готовы, от решений, которые они пока не готовы, или не хотят принимать.

- А… - кажется, до неё начал доходить истинный масштаб катастрофы, - Тест… - и сразу как-то яснее становится, какой тест Джаспер имеет в виду. И нет, дорисовывание геометрических фигур в последовательности не имеет к нему никакого отношения, - Нет.

А ведь правда, это же настолько гениальное в своей простоте решение! Ведь весь этот долгий, мучительный подсчет дней, эта паника, эти вопросы, которыми Мэл боится задаваться – и все это можно было заменить одним походом в туалет и тремя минутами ожидания.

- Точно же, да… - и бутыль отставляет неаккуратно на стол, потрясывая пальцем в сторону Тирелла, одновременно зачем-то прижимая вторую ладонь к животу и оглядывается растерянно по сторонам. И нет, вспоминается ей, что нет у нее на кухне заначки тестов на беременность, - Есть же эти, есть тесты…

Тесты, созданные специально для того, чтобы успокаивать такие внутренние метания. Созданные специально вот для таких вот дур, которые не могут соблюдать осторожность; которые внезапно позволяют себе расслабиться, сбившись с бешенного темпа постоянной смены партнеров. Однако, говоря откровенно, не было по сути никакой разницы, залетела бы Мэл от одного из своих одноразовых развлечений или от – все еще страшно сказать вслух – мужа. Какие ей дети? А ему? Они только-только по-настоящему свыклись с мыслью, что у них на двоих – семья, и вот уж неизвестно, как Джас, но лично она абсолютно не горела желанием расширять границы их мирка. Да и не задумывалась об этом никогда по-настоящему, если честно.

- Я сейчас, да, - сбивчиво, она вообще как будто разговаривать разучилась; но обратно к углу между кухней и прихожей подходила стремительно, сразу же подхватывая с пола сумку и одним движением перекидывая её ремень через голову, - Вот только туда, и назад, - одновременно помогает пальцем надеть на левую ногу кроссовок, правой шаря по комоду в поисках ключей от машины, - Это же быстро, это очень быстро. Туда, и назад. Быстро.

+1

5

Раз, два, три, четыре - считала Мэл минуту назад, передвигая палец с клетки на клетку.

Раз, два, три, четыре - теперь считал про себя Джаспер, заставляя дыхание укладываться в эти числа. Два на вдох, два - на выдох, ровно, без рывков, спокойно, не поддаваясь той панике, которую источала Кэмпбелл. А этим чувством, кажется, уже пропиталась вся комната.

Никакой беременности нет. Это всего глупая ошибка - они вдвоем не умеют считать. Или путают что-нибудь. Да, точно, это все виноваты грибы из вчерашней китайской еды. Этакое совместное помешательство - просто траванулись на пару, и теперь мерещится им всякое. Вот сейчас до Мэл дойдет, что нужно всего лишь пописать на кусок пластика, она это сделает, и все поймут, насколько это на самом деле смешная шутка вселенной.

Но до Кэмпбелл слишком долго доходит - так долго, что счет Джаспера перестает приносить пользу. А если и он сейчас впадет в такое же состояние, как у Лисички, то выхода из этой ситуации они вообще найти не смогут.

Так что вдох-выдох, Джас, главное - дыши. Ты - скала, ты - кремень, ты - мужик. А совсем не папочка. У вас в семье с этим вообще наследственные трудности.

Надо рассуждать логически, что там Тирелл вообще знает про беременность, кроме общих фактов? Что у беременных странные вкусы. А Мелани мороженое может заедать ролами, и делает это все то время, что Джас ее знает. Это у нее какой тогда месяц должен быть? Двадцать второй?

Факт номер два: беременные - истерички. Ха, ха и еще раз: ХА! Даже комментариев не достойно.

Факт номер три: беременные склонны к импульсивным поступкам. А Лисичка целиком и полностью из них состоит. Да если заставить ее жить по четкому распорядку, она вскроет себе вены дня через три таких издевательств. Так что нет, то же не подходит.

А еще беременным нельзя алкоголь - и эта мысль пришла Джасперу в голову именно в тот момент, когда Мэл присасывалась к его бутылке с текилой. Наверное, стоило ее отобрать, Кэмпбелл скорее всего даже не заметила бы. Но это действие - как добровольное признание того, чего Тиреллу признавать совершенно не хотелось.

Она не может быть беременна. Они не могут быть беременны, потому что в данном случае - это именно их общая проблема. Большая, очень большая проблема.

А еще Джаспер знает, что тесты - лгут. И продают даже специальные, всегда-положительные-тесты, для развода мужиков на колечки и подвенечное платья. С ним тоже пытались пару раз провернуть такие трюки, но все они разбивались об предложение съездить к семейному доктору и пройти обследование, которое Джас с удовольствием оплатит.

Мэл он об этом, пожалуй, говорить не будет. Потому что ее страх и сейчас был осязаем, такой тяжелый, липкий, проникающий даже сквозь одежду. А если Джас добавит в него еще парочку причин для беспокойства - они тут отхватят одну паническую атаку на двоих.

Проблемы надо решать по мере их поступления, правильно? Так что подождут результаты теста, это, говорят, не долго...

Но вот это неуверенное “Нет” со стороны Кэмпбелл просто с ноги выбивает под Джаспером почву.

- Уверена? - Джас поднимается на ноги, делает два шага в сторону шкафа с аптечкой, чтобы достать оттуда коробку с таблетками и флаконами. - Может где-то завалялся?

Знать бы еще, как они выглядят. Коробочки, тюбики, пакетики, баночки? Маленькие, большие, плоские или объемные? А под пальцы, как назло, попадались только презервативы. Не иначе насмешка судьбы.

А Мэл, казалась бы, его и не слышала вовсе. Вся информация до нее доходила чертовски медленно, и если в других обстоятельствах это начало бы Джаспера бесить, то сейчас пугало до усрачки. Он видел разную Мелани, и принимал ее любую, но такого ступора и отрешенности в ней не было даже в те времена, когда она от каждого шороха вздрагивала.

Потом - это признание невпопад и рука на животе. Простое, вроде бы, движение - Джас сто раз видел, как Лисичка, наевшись, укладывала руку точно так же, не забывая перед этим расстегнуть пуговицу на брюках. Но сейчас - это как удар колоколом по голове: протяжный “бом” - и все, пустота. И теперь уже черед Джаспера застывать с бесполезной коробкой в руках.

Если даже Кэмпбелл признает тот факт, что вполне может быть беременна от Тирелла, то им пизда.

И пока Джаспер прокручивал в своей голове эту простую по своей конструкции, но не смыслу, мысль, Лисичка уже напяливала на себя кроссовки.

- Стой! - и он успевает отобрать у нее ключи прежде, чем Мэл коснулась ручки входной двери. - Давай лучше я.

Им бы обоим за руль не стоило, но при равных условиях влететь в бетон Джаспер выбирал свою кандидатуру на подобный заезд. И тут обстоятельства были совершенно не причем.

- А ты лучше посиди. Выпей что-нибудь. Только не трогай текилу. И вообще ничего алкогольного. Лучше поешь, пока не остыло.

Как там говорится - беременным положено есть за двоих? Блять, о чем он думает.

Джасперу нужно было на воздух. Мэл, наверное, тоже, но сейчас следить одновременно и за ней, и за дорогой Джас бы не смог. Поэтому просто закрывал ее дома, почему-то воспользовавшись именно тем замком, который не открывался изнутри.

Ладно, надо собрать мысли в кучу и начать уже рассуждать, как взрослый. Джаспер ведь достаточно взрослый для этого - для рассуждений. И явно недостаточно взрослый для того, чтобы быть отцом.

Он понятия не имел, как вообще быть кому-то родителем. У него было лишь два примера перед глазами - мать и отец. И если под первое Джас не подходил по причинам физиологическим, то на второе ему походить и самому не хотелось. Тирелл-старший - определенно не пример для подражания, даже несмотря на то, что Джасперу многое в детстве (да и позже) сходило с рук. Он не папочка из всех этих фильмов, который читает детям перед сном книжки, утром отвозит в школу, в выходные - на аттракционы или в кино, а в воскресенье обязательно готовит барбекю. Но Джаспер - совсем не его отец, и уж точно - не отец мечты американского кинематографа. Тогда кто?

Просто Джаспер Тирелл. Прожигающий свою жизнь в клубах, бухле и рядом с единственной женщиной, которая могла делать это вместе с ним. И никто третий в этот мирок не вписывался.

Но с Джаспером - все понятно, он стабилен в своем эгоцентризме. А по поводу Мэл такой уверенности у него не было. Они ведь не разговаривали о детях. Вообще. Никогда. Это слово в их разговорах звучало только применительно к ним самим в разрезе детских воспоминаний. Они никогда не говорили о будущем своих отношений, лишь молчаливо признавая тот факт, что вариант скоропостижной кончины одного от руки другого - самый вероятный вариант развития событий. Да они и жениться не собирались!

Какие им дети? Они оба неуравновешенные, взбалмошные, много пьют и очень много трахаются. Умеют, но совершенно не готовят, питаясь едой из ресторанов. А еще действуют друг другу на нервы - целенаправленно, совершенно наплевательски относясь ко всему, что их не касается. Чему они будут учить ребенка?

Только это все - мысли Джаспера, которые он прокручивал в голове всю дорого до аптеки и внутри аптеки, даже не обратив внимания на насмешку девушки за кассой его четырем коробкам с тестами. А всю обратную дорогу он пытался понять, хочет ли этого ребенка Мэл.

Их желания во многом сходились - очень во многом. Но совместный ребенок - это совершенно неизведанная территория. Джаспер не хотел детей - по крайней мере, прямо сейчас. Но если Мелани хотела - это очень большая проблема, из которой Тирелл не видел ни одного хоть немного хорошего выхода.

У Джаспера только два страха в жизни - что все бухло в мире закончится и что он останется без Лисички. И если в вопросе детей они не сойдутся, и второй страх все же осуществится - это будет максимально эпично.

- Я не знал, какой выбрать, - честно признался, выгружая на кухонный стол перед Мэл разноцветные коробки. Забавно это все смотрелось посреди контейнеров с едой, конечно, но сейчас им обоим не до смеха. - Только давай проясним кое-что на берегу.

Если он ее не спросит - ничего не узнает, а если скажет что-то не то - еще и обидит, а лимит на это у Джаса еще пару месяцев назад вышел.

- Я не хочу детей.

Серьезно и спокойно, как говорят взрослые люди. Потому что Джаспер - проветрился, осмыслил всю глубину той кучи дерьма, в которую они влезли, и готов раскапывать им проход наружу. Вопрос только раскапывать на одного или на двоих.

- Возможно, я захочу их когда-то позже, но не сейчас. Я и к браку-то не был готов, но ребенок сейчас - это слишком.

Он смотрел на нее в надежде, что она действительно его поймет. Потому что для Джаспера это важно, и она для него тоже важна, как и все то, что между ними было. Но делить это еще и на маленькое, вечно орущее и гадящее их совместное продолжение Тиреллу не хотелось.

- Поэтому, если ты правда беременна, - кивок на тесты, - я буду настаивать на аборте.

Слово-то какое - аборт. Резкое, неприятное. Видимо, его для того и придумали таким, чтобы отталкивало людей от совершения действия, которое оно обозначало. Но Джаспер - не отец, и даже если из Мэл получится хорошая мать - этого будет мало, если Джас останется.

- Я найду лучшую клинику, я буду держать тебя за руку, буду рядом каждую минуту, если захочешь, - почти умоляюще проговорил Триелл. - Но я не готов к детям. Совсем. Прости.

И опустился на стул, подхватывая свою текилу и делая один большой глоток. Джеспер не знал, за что извинялся - может, за то, что его слова могли показаться такими резкими, или за то, что они вообще сейчас это обсуждают. Но явно не за собственное мнение. Ведь он на самом деле так думал и так себя чувствовал, и он не станет об этом врать, чтобы подстроиться под чьи-то отличные от этого чувства. Даже если это будут чувства его Лисички.

Отредактировано Jasper Tyrell (2022-01-12 14:47:28)

+1

6

Сколько там его не было, минут двадцать? Может – полчаса, а может вообще, хоть весь день, разницы не было никакой. И все равно почти половину этого времени Мелани так и простояла в коридоре, сжимая в ладони давно уже отнятые у неё ключи. Так и стояла, один кроссовок надев нормально, а на втором – просто стоптав пятку; просто потому что так и не смогла решить, стоит ли ей нормально надеть оба, или оба же – снять.

Наверное, Джаспер все-таки был прав, не пустив её сейчас за руль. Она сейчас наверняка заметила бы зеленый светофор только после того, как тот сменился бы на красный, а перед полками с нужными товарами наверняка простояла бы куда дольше, чем в этой прихожей. Чем-то это похоже, наверное, на выбор способа собственной казни.

Ладно, что там Джаспер сказал? Точно, выпить что-нибудь. И Мелани, прямо так, как была – в полутора ботинках и с навешенной на себя сумкой, вернулась обратно в кухню, уже уложила ладонь на ребристый бок текилы. Почти отдернула, вспомнив, что Тирелл просил её не трогать. Хмурится, не понимая, почему.

А, беременным нельзя.

Кажется, он уже сам почти поверил в то предположение, о котором Мелани запрещала себе думать. Но она, честно говоря, просто не знает, пить нельзя из заботы о ком конкретно: о матери или том, что растет в ней; если первое – то пить, действительно, не стоит. Если второе… Черт, у Мэл не было мнения на этот счет. Она никогда не думала об этом достаточно долго, чтобы его иметь. Однако, вроде, полбокала вина можно даже стопроцентно беременным барышням, поэтому Кэмпбелл безо всяких заззрений совести наливает себе полный. И даже послушно открывает верхний контейнер с едой, позволив себе эту робкую улыбку: энчилада, в которую Джаспер просит добавлять помидоры, потому что так ей нравится гораздо больше. Аппетита это, правда, всё равно не прибавляет – и Кэмпбелл опускается на стул, даже не попытавшись достать вилку.

Здесь её и находит Джаспер – за столом, проводящей кончиками пальцев по ножке своего бокала, поднимающей на него испуганный взгляд. Наверное, такой же, каким она встречала его целую вечность назад – когда они оба боялись любого шороха. И его же – опускает к цветным коробочкам, опускающимся перед ней на стол.

Нет, это правда слишком сильно походит на выбор расправы над самой собой. Но даже до такой тугодумной версии Мэл доходило, что выбор сделать нужно – и она отодвигает от себя бокал, по очереди переворачивая коробки задней стороной вверх, и пытается заставить себя вглядываться в инструкции на обороте.

- Что? – и резко выпрямляется, бросая в мужа этот даже не удивленный, а шокированный взгляд.

Он правда считал, что она не в курсе, что дети, мягко говоря, не входят в список Тирелловских приоритетов? Они об этом не говорили, конечно, вообще планов каких-то дальше теоретической поездки на Маврикий в сезон не строили, куда чаще ограничиваясь только выбором ресторана для ужина. Но Мелани казалось, что всё и без слов должно быть ясно; что они знали друг друга достаточно, чтобы даже не предполагать, а знать, что детей никто из них не хотел.

Правда, они и жениться не хотели, а оно вон как вышло.

Но Джаспер всё говорит, и говорит, а Мелани – слушает, не сводя с него взгляда. Наслаивает фразу за фразой, позволяет себе только вздернуть брови при слове «аборт» - оно никогда ей не нравилось, не нравилось даже больше, чем слово «брак». Какое-то фонетическое неприятие вложенного в слова смысла. И она слушает, слушает… Пока смысл всего, сказанного Тиреллом, не обрушивается на неё с последним извинением.

И тогда она… смеётся. Даже не смеется, а буквально – хохочет, даже смахнув слезинку из уголка глаза костяшкой указательного пальца. В принципе, можно уже вызывать ей врача, и даже не гинеколога.

- Так, подожди, - почти отсмеявшись, она упирается в край стола основанием ладони, пытается наклониться вперед. Её тянет ремень сумки, все еще перекинутый через голову, и Мэл одним движением перебрасывает его обратно, и где-то рядом с ней слышен звук падения и рассыпающихся по полу безделушек и ключей, - То есть ты не был готов к браку, и поэтому устроил целый спектакль, когда я тебе отказала?

Они не разговаривали о той ночи. Кэмпбелл старалась вообще о ней не вспоминать, а если что-то и триггерило её в эту сторону – заставляла себя воскрешать в памяти обещание Тирелла больше никогда не обижать её до такой степени. А теперь, выходит, к браку он готов не был. Наверное, та ночь должна была именно об этом и рассказать, а в итоге они приняли свое положение – семейное в том числе – почему? Он – потому что так заглаживал вину, а она – просто так, за компанию? И тут ей становится еще смешнее, и она поднимается из-за стола, начиная вышагивать вдоль своей стороны, положив ладони себе на бедра, пальцами назад.

- Ты правда думаешь, что я хочу детей? То есть вот правда, - задерживает шаг, смотря на него с прищуром, тыча указательным пальцем, - думаешь, что я хочу с тобой детей?

Под её ногами снова, кажется, начинал трещать лёд. Их совместная жизнь с Джаспером её более, чем устраивала – она даже научилась называть его про себя мужем и не морщить при этом носа. Он просил добавить помидоры в её энчиладу, она заказывала острые тако. Он приносил ей ватрушки, она оставляла для него одну – и ругалась за неё только затем, чтобы потом помириться. Они умели по взгляду определять настроение, и по интонациям голоса в телефоне вычислять, что нужно, чтобы это настроение улучшить. Мелани казалось, правда казалось, что они достигли этого – какого-то взаимопонимания, и даже – гармонии, но оказалось это все только замком из сухого песка в условиях надвигающегося торнадо.

- Знаешь, когда нужно заводить детей? – она выдыхает резко, опираясь обеими ладонями на спинку стула, который только что занимала, - Когда этого хотят оба родителя. Когда они к этому готовы. Когда беременность – ситуация, которая является желанной и ожидаемой.

Или если ты – отчаянно одинокая тётка лет сорока, отчаявшаяся найти себе мужика, ищущая все возможные пути избавления от одиночества до конца жизни. Мелани, правда, таким кандидатурам куда охотнее прописала бы собак.

Нет, в целом, Мелани понимала, почему люди заводят детей. Даже больше – она любила детей, но только при условии, что виделась с ними между сменами подгузников и не больше раза в неделю. И дети её, кстати, любили – она умела смешно кривить лицом, рассказывать сказки на несколько голосов и петь совершенно удивительные колыбельные. Но видела ли себя Мелани матерью? – Никогда в жизни. Даже в детстве, пока ровесницы в саду игрались с пупсами, она предпочитала драться с мальчишками за машинки. Когда она стала старше, дети начали ввергать её в недоумение; а когда ознакомилась с физиологическими аспектами деторождения так вообще – в ужас.

- Знаешь, что получается, когда кто-то из них не готов? – и, снова посмеиваясь, показывает пальцем на себя.

В конце концов, Джаспер сам, иногда по несколько раз на дню, напоминал ей, что она – сумасшедшая. Кэмпбелл была, конечно, чемпионом в делегировании ответственности, но основной причиной формирования именно такого характера, которым она обладала, она полагала воспитание. Одностороннее воспитание, в котором единственный оставшийся родитель страдал синдромом гиперкомпенсации внимания к дочери. Выращивать свое такое чудовище – хотя все дети, вообще-то, ужасны – она, мягко говоря, не планировала.

Мелани всегда хорошо понимала собственное тело. Знала, что делать, если вдруг начинало тянуть бедро от неудобной позы сна – или чего-то еще. Знала, когда нужно отказаться от ужина в пользу пустого йогурта, если начинало крутить живот, и чего добавить себе в ванну, если начинало ломить все мышцы от усталости после тяжелого дня. Но сейчас, прислушиваясь к ощущениям в собственном теле, единственное, что она чувствовала – это нервную изжогу, заставившую коротко помассировать костяшками пальцев одной руки место под самыми рёбрами.

- Я не хочу детей, Джаспер, я не готова к ним и даже не уверена, что вообще когда-либо буду, - она не собиралась смягчать удара, даже если Тирелл и подозревал, что когда-то захочет завести такую же большую и нормальную семью, в которой рос сам, - А ещё я знаю, что до шести недель эта проблема, - последнее слово она забирает в кавычки, изображая их в воздухе пальцами, - решается приёмом двух таблеток. А ты, - и лицо враз становится даже слишком серьезным, пока она снова упирается ладонями в спинку стула, - вообще не имеешь права на чём-либо настаивать.

Она, конечно, никогда не была феминисткой. Она не боролась за права женщин в том самом, политическом смысле. Она складывала с себя все домашние обязанности не потому, что женщина имеет столько же прав на домашнее безделие, как и мужчина, а просто потому, что не хотела этим заниматься. Она принимала заботу со стороны сильного пола, ей нравилось, когда перед ней открывали дверь или пододвигали к столу стул, нравилось, когда Джаспер подвозил её до работы или встречал у галереи, если она задерживалась допоздна. Она вообще, если честно, искренне считала, что в защите нуждаются только женщины, столкнувшиеся с бытовым насилием – даже перечисляла каждый месяц какую-нибудь сумму в фонд, занимающийся правовой защитой таких потерпевших.

Но была граница, после которой она признавала исключительно единоличное право: это тело. И то, что сейчас происходило с ней – это исключительно её дело, чем бы оно ни оказалось. Тем более, учитывая, что Тирелл уже показал, что своего мнения он менять не намерен. И это, вообще-то, кажется ей очень и очень обидным, несмотря даже на то, что на предмет обсуждений они смотрели плюс-минус одинаково.

- Короче, да, спасибо, - она потрясывает в воздухе одной из цветных коробочек, подхваченной со стола, и кривит лицо, коротко сжимая губы, - и можешь идти.

Отредактировано Melanie Campbell (2022-01-12 19:11:49)

+1

7

Вроде бы, о том, что Мэл - та еще неуравновешенная, импульсивная натура, Джаспер никогда не забывал, но когда она вот так, без повода, взрывалась смехом, он все еще вздрагивал от неожиданности. Должен был привыкнуть, да, но это никогда так не работало. Сейчас - особенно, ведь в данный момент Тирелл - это сосредоточение натянутых до предела оголенных нервов, которым достаточно будет упавшего перышка чтобы разлететься на части. Джаспер к взрывам не готов, а вот Мэл, судя по всему, как пионер - готова к ним всегда.

Он не понимает причин ее смеха. Списать все на ту же напряженную обстановку? Еще полчаса назад она была в панике, минуту назад - в прострации, ясен пень, от такого у любого человека шарики за ролики закатятся. Но в этом смехе Джаспер не слышал уместной истеричности, в нем звучало больше какой-то ядовитой насмешки. И это они, вроде бы, проходили уже не раз, но почему именно сейчас?

В словах Тирелла не было ничего смешного. Если уж быть откровенными, там скорее можно было найти, на что обидеться, чем то, над чем можно насмехаться. Но Кэмпбелл находила, а желания поздравлять ее с этим не возникало от слова совсем.

В том спектакле, о котором говорила Мелани, не было ничего про брак. Там было предложение стать его - в том единственном смысле, в котором она еще, как тогда казалось, не была. Там был огромный шаг вперед, преодоление самого себя, чтобы заполучить в свое единоличное пользование женщину, от которой Джаспер без ума. Там не было брака как такового - лишь предложение, растоптанное в весьма грубой форме. В конце концов от помолвки до свадьбы у некоторых пар и десятилетия проходят, а конкретно в случаях Тирелла и Кэмпбелл велика была вероятность, что светлый день их бракосочетания не настанет никогда. Но это все имело смысл ровно до того момента, как не всплыл факт об их уже свершившемся браке. А сейчас у них и разговор был совершенно не об этом.

Поведение Мэл Джасперу не нравилось все больше. Этот глупый смех, эти показушные вышагивания, словно она тут была царь и бог положения. По сути, отчасти да, ведь жили они в ее квартире, но в их отношениях никто никогда не ставил себя выше другого - и Джасу это нравилось. Происходящее же сейчас нравилось ему все меньше и меньше с каждой секундой.

А потом - этот выставленный в его сторону палец и интонации, которые Тирелл всегда не любил. И если бы акценты Кэмпбелл расставляла на другие слова - он бы понял, но она выделяла именно указание на его персону, что триггерило Джаспера уже в совершенно другую сторону.

Она не хотела детей от него. Слова дальше смысла для Тирелла не имели - он их даже не слушал. Она не хотела детей именно от него, что не просто задевало Джасперовское самолюбие, а буквально раскатывало его асфальтоукладчиком. И вопрос был уже не в том, беременна Кэмпбелл или нет, и не в отношении их обоих к продолжению рода. Джас знал: если бы однажды земля сошла с орбиты, полюса поменялись местами, а Тирелл всерьез задумался о вопросе обзаведения собственными наследниками, он бы заводил их с Лисичкой и только с ней. А в обратную сторону это, видимо, не работало.

Они часто не совпадали во мнениях. Часто имели противоположные взгляды на вещи. Но пока это не задевало те чувства внутри, к которым Джаспер до сих пор не привык, ему было насрать. А сейчас помимо них было задето и чувство собственничества, которое в жизни Тирелла имело основополагающую роль.

Джас не прощает ущемление собственного достоинства, Кэмпбелл это знает. Но либо не обращает на это внимания, либо специально продолжает усугублять ситуацию, заявляя Джасперу о том, что он не имеет никаких прав на хоть что-то в данной ситуации. То есть для приступа паники он годится, для курьерской работы до ближайшей аптеки - тоже, а все остальное - пошел нахер?

Просто гениально. Высоко же ценит его присутствие в своей жизни Кэмпбелл, раз позволяет подобные пассажи в его адрес. Хотя, чем тут удивляться, если по ее же словам никаких последствий от потрахушек Мэл от Джаспера не хочет.

Наверное, Тирелл мог бы все это проглотить - списал бы на ситуацию, на сдающие нервы, попытался бы оправдать Мелани тем, что она не в том состоянии, чтобы рассуждать здраво. Правда мог бы глотнуть текилы разок-другой, и просто промолчать, лишь напомнив Кэмпбелл о том, что тесты он купил не просто так. Но это ее “можешь идти” - то самое перышко, которого не хватало для взрыва.

- Да, проваливай, Джаспер, нахер ты мне сдался - к браку не готов, к детям не готов, да и тех от кого угодно, кроме тебя, - передразнил Джас, поднимаясь на ноги. - Так, любимая?

Любви в его словах не было. А вот обиды и злости - хоть отбавляй. Злости, пожалуй, даже больше, потому что Тирелл ненавидел, когда его задвигали в дальний угол. Тем более когда это делала Кэмпбелл. Особенно когда она делала это назло, попутно еще и указывая на ничтожность положения Джаспера в этом доме и в этих отношениях. Он ведь правда считал их семьей - не в привычном понимании этого слова, а в значении, доступном только им двоим. У них был свой маленький мирок, где они наслаждались друг другом и тем, что между ними происходило - во всяком случае, Джаспер так думал. А сейчас оказывается всего лишь тешил себя иллюзией, пока где-то в рыжей голове Кэмпбелл иерархия их отношений имела совершенно другой вид.

- И что, если бы я сегодня задержался, то и не узнал бы о такой маленькой детали, как мой ребенок, от которого ты решила избавиться? Что это за таблетки, дорогая? - Да так, от головной боли, не обращай внимания, дорогой, и вообще ты не имеешь права спрашивать.

Его несло совершенно не туда, куда следовало бы по ситуации, но тут уже не остановишься и даже не повернешь в другую сторону. Кэмпбелл здесь - не единственная, кто испытывал хоть какие-то эмоции, и от своих Джаспер задыхался. А она умудрялась еще и выгонять его - с хера ли?

- Или прав я тут не имею, потому что их имеет кто-то другой?

Джаспер действительно не хотел об этом думать; гнал эту мысль от себя всеми силами, но она все равно просачивалась в его мысли и рассуждения, а сейчас - еще и на язык, пока Тирелл упирался руками в стол и нагибался в сторону Кэмпбелл.

Они не обсуждали вопрос верности. Всерьез - никогда. Да, Джаспер частенько предупреждал Мэл о том, что любой, кто только посмеет оказаться рядом с ней, с той же скоростью окажется и в мешке для трупов. Шутки в этих словах было столько же, сколько и правды, и Тиреллу казалось, что Мелани это понимала. Но потом была та ночь, где он - накосячил, хоть изменой это по большому счету и не назовешь. Ночь, за которую Кэмпбелл не отыгралась - или Джаспер только так думал.

- Можешь не отвечать.

Он не хочет этого знать. Совсем. Во всяком случае не сейчас, когда он реально способен свернуть кому-то шею. И если в тот вечер Мелани чувствовала хотя бы сотую долю тех чувств, что душили в этот момент Тирелла, он совершенно не понимает, как она его тогда не прибила.

Им нечего больше выяснять. Что важно - они друг другу уже сказали, что не важно - и смысла произносить не имеет. Если Кэмпбелл так хочет, чтобы Джас ушел - он уйдет, потому что сам этого хочет.

Нет, куда больше он хочет отмотать этот вечер назад. Не слышать слов про задержку и всех, что были после; не видеть панику в глазах Кэмпбелл, не ощущать, как та же эмоция зарождается в нем. С радостью променял бы все на ее “Никакой текилы на мне, чертов извращенец” вместо приветствия. А он бы убеждал ее в том, что эти извращения ей понравятся, она - таскала бы тако из его тарелки, и все бы закончилось весьма привычно. А не так, что Джас в состоянии бешенства распахивал входную дверь.

Их ссоры были хороши только в контексте возможного примирения. Да и не ссоры, а так, пререкания и упорства. Джаспер не любил ругаться с Кэмпбелл - он любил ее доводить и, как бы это странно не звучало, любил, когда она доводила его. Но не на столь серьезные и важные темы.

Их маленький мирок был идеален. Настолько идеален, что иной раз Тирелл боялся, как бы на утро это все не оказалось сном. А сейчас этот мир не трещал по швам, а уже осыпался осколками, грозя похоронить под руинами все то, что помогало Джасперу держаться за реальность.

Его жизнь без Кэмпбелл - это уже не скука и единообразие, блуд и алкоголь. Это панические атаки, бессонные ночи и полностью лишенное смысла существование. Черное засасывающее болото, единственный выход из которого - пуля в лоб.

Джаспер это прекрасно знал.

- Блять!

Оглушительный хлопок двери как попытка хоть немного начать мыслить разумно. Хотя бы логически. Он ведь никогда не сомневался в верности Мэл - да, они не говорили об этом, и более того, их отношения с самого начала допускали некоторую вольность. Но Джас - не сомневался, даже когда видел, как Мелани прижималась своими бедрами к бедрам какого-то левого мужика в клубе. Знал, что это - лишь провокация для него, не имеющая под собой никаких других целей, кроме этой.

Однажды Тирелл сойдет с ума от своей ревности - это факт, но точно не сегодня. А возвращаться к Кэмпбелл - вообще его сверхспособность, или ее - удерживать его рядом с собой. Но если есть хоть маленький шанс удержать их мирок в каком-то подобии сохранности, Джас постарается. В своей манере, конечно же.

- Если это мой ребенок, я имею полное право знать.

И о том, что она на самом деле беременна, и о том, что выпила или не выпила нужные таблетки. Потому что она - его, и все, что происходит с Лисичкой, касается и Тирелла, пусть Кэмпбелл и была другого мнения на этот счет. Но все же ребенок - это не только ее тело, но и его ответственность, и что с этим делать, решать они должны вместе.

Коробку в руках Кэмпбелл Джаспер больше разрывал, чем открывал, выуживая наружу инструкцию и сам тест. И в руки Мэл вкладывал одновременно с тем, как тащил ее по коридору до двери в ванную.

- А если не мой - прогонишь меня еще раз.

Ей не впервой его прогонять, а ему не в падлу возвращаться. А о том, чтобы следила за словами, они и через пару минут поговорить смогут.

+1

8

В витиеватой истории их отношений были отчаянно, просто фантастически редки случаи, когда один вкладывал в слова другого совершенно иной смысл. По крайней мере, в последнее время: Мелани правда считала, что они с Джаспером окончательно научились понимать друг друга на уровне интуиции. Взять, например, текилу – Тирелл с завидным постоянством предлагал использовать вместо рюмки её пупок или ямочку между ключиц; ровно столько же раз Мэл ему отказывала. А он продолжал соблазнять, зная, что отказ был только ради этих уговоров; в конце концов, при таком раскладе, его никогда не хватало больше, чем на два подхода – потом ему уже начинала критично мешаться её одежда в рамках уже совсем другой игры.

Так вот сейчас в это «можешь идти» Мелани вкладывала совсем иной смысл от того, что усмотрел там Джаспер.

Тирелл взорвался. А Кэмпбелл любила его злость только тогда, когда она результировала в ночь жаркую настолько, что на утро ей приходилось подбирать максимально закрытую блузку - прикрыть след от укуса на плече у самой шеи. Сейчас его рычащие интонации внушали ей лишь одно: страх. Тот самый страх, который заставлял её резко отступать на шаг назад от стола. Да и любимой или милой Джас называл её лишь в тех случаях, когда ей уже хотелось нежно погладить его мордашку, например, стулом – накаливая ситуацию до предела.

Он, видимо, посчитал, что она выгоняла его из своей жизни, в которой при текущих обстоятельствах ему теперь не было места. А Мелани лишь освобождала его – от ответственности, от паники, от истерики, которые в его глазах и сменились на главенствующую ныне злость. От себя и них обоих в том качестве, в котором они друг друга никогда не рассматривали.

Их отношения складывались так, как складывались, и держались так долго благодаря одному: их легкости. Их безобязательности. Нет, они примерили и приняли на себя те роли, которые им приписала та странная насмешка судьбы. Муж, жена, супруги, успевшие даже отметить свою годовщину – пусть только тогда они и согласились с тем, что новые качества для них оказались не только приемлимыми, но и желанными. Но не было в их общении ни одного четкого «нельзя», ни одного «нет», что было бы безапелляционным отказом в каком бы то ни было разговоре серьезнее рассуждений об индийской кухне или кожаном диване.

А возможная беременность – обязательство куда серьезнее той пары колец, которые они то носили, то не носили. Джаспер всегда высказывал что все с приставкой «серьезное» - не про него: серьезные отношения, серьезное отношение к чему-либо, серьезная литература и тем более – серьезное кино. И Мелани щедро освобождала его от серьезного решения, которое возможно пришлось бы принимать, а он снова оставался недоволен!

- Да боже…

У Кэмпбелл начинала болеть голова: она устала заботиться о его чувствах, не понимая толком и своих собственных. А он еще и разыгрывать диалоги, которые никогда бы не состоялись, принялся на разные голоса, как нервный герой какого-то сраного ситкома. У Мелани, кажется, даже начала пульсировать вена на лбу.

- Да что за бред ты нес…

Ей приходится осечься. Ей приходится замереть, глядя на мужа немигающим взглядом, полным непонимания и изумления. Ей приходится прикрывать рот, не закончив собственную фразу, потому что то, что вываливал на неё Джаспер, не имело в её уме никакого внятного ответа.

Теперь он обвинял её в измене. Не напрямую, но явно имея это в виду; хотя они никогда и не поднимали всерьез вопрос обоюдной верности. Ей казалось, с самой первой паршивой ночи после того склада казалось, что этот вопрос и не требует никакого обсуждения: с той самой ночи именно в объятиях друг друга они имели самый спокойный сон, этой компании желали и утром, и вечером. Во всех без исключения своих предыдущих попытках в отношения Мелани ходила на сторону только потому, что ей чего-то не хватало, или просто становилось скучно. И ей до сих пор странно признавать, что в отношениях с Тиреллом ей хватало всего. Ей просто незачем было смотреть в другую сторону.

И ей казалось, что в тот раз, когда Джаспер был даже слишком близок к тому, чтобы эту веру подорвать, они только больше в ней убедились. Но, видимо, так казалось только ей. А у Тирелла в это время в голове бесновали какие-то свои собственные тараканы.

Хотела ли она действительно, чтобы он ушел, когда выдавала то своё «можешь идти»? – Нет, но ясно она это осознает только тогда, когда слышит со стороны прихожей грохот распахнутой двери. И этот звук почему-то внушает ей ужас, крадущийся холодом по спине.

Он уйдет – и она наверняка не сможет спокойно спать. В те редкие ночи, которые они проводили врозь, Мелани почти всегда просыпалась среди ночи в чувстве ужаса и паники, не помня, что именно ей снилось. Но на утренние сообщения она всегда отвечала, что все в порядке, что выспалась и что к ужину купит те самые кесадильи. И как бы самоотверженно и решительно она не была готова взвалить на свои собственные плечи ответственность за ту ситуацию, в которой они сейчас находились, оставаться с ней наедине было страшно.

Честно говоря, сейчас ей казалось, что если Джаспер правда уйдёт – она просто-напросто сдохнет. И она только опирается руками о стол, наклоняя голову, пытаясь заставить себя дышать ровнее. Повторяет глазами каждый изгиб букв на коробке, оставшейся между её ладоней – «Pregnancy test», с каждым символом все полнее осознавая внутри себя липкий и вязкий ужас. Наверное, стоило бы пойти и закрыть дверь, но незапертое жилище – последняя вещь из тех, которые её беспокоили. Земля уходила у нее из-под ног, как будто рассыпался мост над самой бурной рекой – и ей предстояло долгое одиночное плавание по порогам собственных паники и страха.

Она почти подпрыгивает, слыша захлопнутую дверь и ругательства. Смотрит удивленно на ворвавшегося обратно в эту кухню Джаспера: она бы на его месте точно ушла.

А он – возвращался. Он всегда возвращался. А она всегда была ему рада, и сейчас – особенно.

Наверное, именно поэтому – чтобы дать себе время подобрать слова, или, может быть, даже обнять его – Мелани так отчаянно упиралась пятками, пока он пытался волочить её по коридору. Так отчаянно, что где-то в пути так и потеряла тот наполовину одетый ботинок со стоптанным пятником. А вот бумажку и упакованную чудо-палочку в руках сжимала исключительно на уровне рефлексов. И победу Тирелла в этом противостоянии она осознает только тогда, когда за ней с очередным грохотом закрывается дверь ванной.

Смотрит отрешенно на предметы в своих руках, безусловно, понимая, что с ними нужно делать. Но медлит, в надежде на то, что получится отсрочить собственный приговор. Но она всегда уважала людей, которые рывком, за раз, снимали пластырь, тогда как она предпочитала сначала хорошенько его распарить. Наверное, сегодня именно тот день, когда ей нужно стать чуточку смелее. И она открывала одновременно упаковку и воду в кране – потому что знала, что сразу за дверью Джаспер будет мерить шагами коридор. Не слишком привычное ей чувство неловкости.

Воду она выключила лишь после того, как отложила закрытый колпачком судьбоносный кусок пластика на тумбу у раковины на свернутую салфетку, и вымыла руки. Дважды. И ощупала себя по карманам, потом разочарованно выдохнув.

- Засеки три минуты, пожалуйста, - и Мэл опускалась на пол у самой двери, не испытывая ни малейшего желания её пока открывать, - Я не знаю, куда дела телефон.

Наверное, оставила на столе на кухне. Или сунула в сумку, пока собиралась самолично поехать в аптеку, или выронила по пути до ванной, меняя смартфон на тест. Как любое дитя урбанизации, единственное, что Кэмпбелл знала всегда и доподлинно – это где её телефон, и какой на нем процент заряда; но сейчас это не имело абсолютно никакого значения. Кроме, конечно, досадного отсутствия собственного таймера.

Три минуты – то, что отделяет их полное незнание от новости, которая изменит кардинально или не изменит вообще обе их жизни. Три минуты, пока судьба на «эники-беники» решает между карточками «казнить» и «помиловать».

- Знаешь, - тяжелый вдох; темная тень на стеклянной вставке на двери – её прижатый к ней затылок, - ни от кого, кроме тебя, - комментирует она одну из фраз Тирелла, почему-то даже не допуская мысли, что он может и не вспомнить, какую именно.

Она не думала о детях вообще. Никогда. Вполне ясно видела себя крутой тётушкой, возможно – крёстной, матерью – никогда. Но если быть честным: она не думала о серьезных отношениях, она не думала о сожительстве, и лет с десяти вообще отрицала для себя факт брака. Но все эти её табу по очереди (пусть и в совсем неправильной очередности) нарушались ею в одной компании – с Джаспером, и чёрт его знает, к какому бы еще внутреннему запрету они подошли и перешли его.

Слишком много для неё чувств за раз. Она не привыкла в себе путаться – и сейчас она запрещает себе бояться и думать о том, что будет, если судьба остановится на том варианте, в котором ей придется что-то решать и потом с этим решением жить.

- Я просто очень люблю то, что у нас есть.

Их идеальный мирок. И пусть их дуэт не выдержит никакого сравнения с классическим образом пары; пусть их знакомые сколько угодно будут крутить у виска пальцем и пророчат им скорое расставание. Они не заглядывают в завтра – и именно поэтому это их общее завтра всегда и наступает.

- Я люблю вечера тако, и то, как ты морщишься, когда я выбираю очередное паршивое кино, - она улыбается как-то грустно пустоте перед собой, одновременно стягивая с ноги оставшийся ботинок и опуская его рядом с собой, - люблю, как по утрам ты целуешь меня где-то за ухом, - и неопределенно взмахивает рукой прямо рядом с ним, - когда мы встречаемся у зеркала в ванной.

И еще целый миллион причин, по которым она не хотела отказываться от того, что имела. Целый миллион мелочей, которые складывались в одно большое чувство, которое она уже даже не боялась называть – правда почти никогда не произносила этого вслух. Она любила его.

- И я не хочу, чтобы ты уходил.

Потому что никто не имел больше прав находиться здесь, чем он.

+1

9

Каждая закрытая дверь между ним и Кэмпбелл заставляла Джаспера вспоминать ту дверь в его кабинете, когда Мелани - уходила, а он - не держал. И ведь тогда все казалось таким логичным и оправданным, а вылилось в то, что теперь тянуло за собой целую цепочку воспоминаний, от которых у Тирелла мороз бежал по коже.

Каждая закрытая дверь между ними заставляла Джаспера думать, что это - конец. Даже сейчас, даже зная, что это - всего лишь ванная комната, из которой нет другого выхода, кроме того, напротив которого стоял Джас. Но сама обстановка, обстоятельства - все это играло против и без того расшатанных нервов Тирелла.

Абсурд: они смотрели на ситуацию одинаково. Они доверяли друг другу одинаково. Но сейчас между ними - дверь и куча слов, которые планомерно доводили скандал до той стадии, когда никто не хотел никого видеть. Но Джаспер все равно сверлил взглядом чертово деревянное полотно со стеклянной вставкой, ловя малейшее движение и любой звук за ним.

Кэмпбелл могла быть невыносимой. И бесячной. И той стервой, которой хочется вырвать сердце и скормить его собакам. Все это не было для Джаспера новостью. И по-хорошему нужно было бы ему остыть, вспомнить все это и успокоиться. Их отношения - они и так существуют всем назло и вопреки всему, и единственное, что может их разнести - это сами Джас и Мэл, чемпионы по созданию проблем из ничего. Так зачем давать другим повод на те выбешивающие слова вроде “а я говорил/говорила”, и в очередной раз доказывать, что таким, как Тирелл и Кэмпбелл, лучше по одиночке? Им лучше по одиночке, но куда лучше им вдвоем.

На просьбу из-за двери - лишь молчаливо запущенный таймер на телефоне. Джаспер явно не в том состоянии, чтобы запоминать цифры и совершать даже простейшие арифметические действия, поэтому так будет явно надежнее. Но все равно где-то внутри какой-то внутренний метроном методично отсчитывал секунды до часа Х, когда этот скандал либо закончится на чем-то нейтральном, либо продолжится в тех же тонах.

Джаспер почти был уверен, что эти три минуты они проведут в тишине. Надеялся, что Кэмпбелл не станет продолжать тему их одинаковых, но разных взглядов на потенциальную беременность. Но то, что донеслось из-за двери, заставило Тирелла вздрогнуть.

Он доверял Лисичке. Он доверял ей как никому и никогда, но получать такие словесные подтверждения своей немного наивной вере, особенно в такой обстановке, для находящейся на грани психики Тирелла - слишком. А самое “слишком” - это понимать то, насколько нетипично для Кэмпбелл такие слова произносить вслух. Любое признание собственной слабости для них равнозначно взрыву ядерной бомбы, хотя они периодически уже запускали пробные залпы, сообщая о своих чувствах.

А Мэл продолжала палить по настроению Джаспера, с каждым новым словом разнося в дребезги его злобу и ревность, заставляя переживать все то, что она озвучивала.

Вечера тако - потому что они нравились ей. А Джасперу нравилось таскать порции из ее тарелки, потому что Кэмпбелл прекрасна в своей злости. И целовать ее по утрам - лучшее начало дня для Тирелла, идеальное - если он при этом успеет застать Мелани в постели. И фильмы с ней - да плевать на самом деле, насколько они паршивые, ведь большую часть времени Джас смотрит не на экран, а на Лисичку, или вообще с закрытыми глазами начинает в миллионный раз изучать губами ее шею.

Все это - их мир. Маленький, неправильный, невозможный - но их, и для них он - лучшее, что только могло случиться с Джаспером или Мелани. И Тиреллу, если честно, совсем не сложно было это признавать.

- Все, что у нас с тобой - идеально, Лисичка.

Вечера тако. Неизменные утренние ритуалы с кофе и отбитыми ребрами Джаспера. Пошлые смс в течение дня, откровенные фото и наглые провокации, съеденные ватрушки и засунутые не в тот ящик носки вместе с полуночными забегами за краской из баллончиков. Все идеально, и главное, что объединяло все эти события для Джаспера - это Кэмпбелл. Со своей неуемной фантазией, со своей невозможной вредностью, со своей безграничной наглостью. Вся суть - в ней. И отказываться от этого Тирелл не собирался.

- И когда я захочу разделить это с кем-то третьим - ты первая об этом узнаешь.

Джаспер не хотел детей. Но совсем недавно так же категорично он говорил и про брак, а еще раньше - про саму Лисичку. И если эти свои принципы он пересмотрел, отрицать возможность изменения мнения по детскому вопросу было бы глупо. Вполне возможно, что однажды утром Джас проснется, посмотрит на сонную, лохматую Мэл и увидит в ней мать своих будущих детей. И тогда - он не будет повторять своих прошлых ошибок, а сначала доведет ее до изнеможения, а потом озвучит свои желания - чтобы она точно согласилась.

- И я не уйду.

Потому что ему не хочется уходить. И даже если Мэл продолжит его выгонять - хрена с два он теперь уйдет. А если и уйдет - все равно вернется, потому что судьба у него такая: все время возвращаться к Кэмпбелл, и они в этом уже успели убедиться не один раз.

А еще Джас соскучился. Вот так резко обнаружил в себе потребность немедленно прижать к себе Лисичку, потому что не делал этого слишком давно. А когда Джасперу чего-то очень сильно хочется - он это делает.

- Можно?

В прочем, открывал дверь он еще раньше, чем закончил свой вопрос, поэтому ответ Мелани ничего бы все равно не изменил. И уже через секунду Джас опускался на пол рядом с ней, отсекая весь остальной мир вновь закрытой дверью. Их маленький идеальный мир мог быть действительно маленьким и умещаться даже в размеры Кэмпбелловской ванной. Но самое в нем главное - двое, что все равно оставались рядом, сколько бы слов и километров между ними не было.

- У меня ведь без тебя бессонница.

В этом признаваться было не стыдно, да Джаспер и не скрывал эту особенность своего организма. Залог его крепкого сна - пара бутылок крепкого алкоголя или Лисичка под боком, но первый вариант никак не гарантировал отсутствие кошмаров, в то время как второй был идеален во всем. А Тирелл если и мазохист, то совсем немного, и при возможности совместить приятное с полезным, именно это и выберет.

Поэтому Кэмпбелл - прижать к себе и поцеловать в макушку. И хотелось бы сказать что-то такое, что сможет их обоих если не утешить, то хотя бы снять это ощущение поганого вечера. Но пока только резко раздавшийся писк телефона возвестил всех присутствующих о том, что три минуты размышлений, гаданий и попыток вернуть все в нормальное русло скоропостижно истекли.

- Знаешь, - спустя пару мгновений тишины и отсутствия реакции со стороны Мелани, начал Джаспер. - Я могу посмотреть сам, но не уверен, что хоть что-то там пойму.

Да и чего греха таить, Тирелл предпочел бы узнавать такие новости от Лисички, а не додумывать самостоятельно, запутавшись в палочках, крестиках, ноликах или что-то там еще показывают эти тесты.

Отредактировано Jasper Tyrell (2022-04-20 11:25:54)

+1

10

Дверь - это всего лишь дверь. Три сантиметра из пары листов древесины и прессованной стружки. Ручка, завертка замка, вставка из матового стекла почти по всей высоте полотна. Три сантиметра, отделяющих одну комнату от другой; три сантиметра, разделяющих тех, кому вопреки всему, было куда лучше под руку, чем врозь.

С каких пор он спрашивал? Ведь на каждое его «можно?» Мелани всегда отвечала «нет, не можно» - а Джаспер, видимо, такой ответ воспринимал как «не можно, а нужно». И всегда заходил, брал и трогал то, что хотел. В их отношениях все эти просьбы о разрешении чего-либо были чем-то совершенно бесполезным – за исключением тех до безумия редких моментов их взаимной нежности и тактичности. Кэмпбелл, например, вообще ничего не спрашивала, и без всяких колебаний влезала в чужие комнаты, тарелки и рубашки.

Вряд ли сейчас было время и место для их постоянных игр в неповиновение и провокацию. Да и, честно говоря, Мэл сейчас мало в чем нуждалась сильнее, чем в том, чтобы сжать его руку в своей ладони. И пока она боролась с самой собой в этом рефлекторном желании ответить «не можно», Тирелл снова заходил, брал и трогал то, что хотел, заставляя Мелани одновременно едва ли не выкатиться из ванной комнаты вперед спиной, громко ойкать от неожиданности и довольно улыбаться: он снова щедро позволял ей не бороться с собой.

- Две таблетки снотворного и полбокала вина, - тихонько делится секретом собственного успеха в достижении спокойного сна – в те ночи, когда она оставалась со своими кошмарами наедине, одновременно ногой отталкивая свой кроссовок куда-то к корзине с грязным бельем, освобождая место, чтобы Джаспер тоже мог вытянуть перед собой ноги.

Этот рецепт, правда, совершенно не уберегал её от беспокойного поиска кого-то на другой стороне кровати, когда она просыпалась. Уже на уровне рефлексов утром из шкафа доставались две чашки для кофе, на крючки в ванной вешались два больших пушистых полотенца. Она и представить не могла, как приводить свою жизнь в предыдущее состояние, если дверь за Джаспером закроется насовсем.

Наверное, именно поэтому она так быстро и так охотно заныривала ему под крыло – и даром, что всего лишь под полу пиджака, под ним обнимая мужа обеими руками за талию, умещая голову щекой на его груди. Вот так – спокойно. Так – хорошо. Так, если зажмуриться, можно представить себя гуляющими по ночному городу под блёклым светом фонарей. Или смотрящими очередной фильм, увидеть конец которого они в который раз не смогут.

Замкнутые пространства всегда пугали Мелани, как и любые границы. Кто бы знал, что, оказывается, её идеальный мир и остров спокойствия вмещаются не просто в размеры этой ванной комнаты, а занимают всего один квадратный метр, не считая вытянутых Тирелловских ног. И сейчас ей и этого, казалось, было даже слишком много – поэтому она подтягивала к себе колени, потом укладывая их на Джасперовское бедро.

Вдох, выдох. Без счёта, без попытки успокоить себя – Мэл просто растворялась в этом моменте, когда единственный звук, который имеет значение, это ритм биения сердца под правым ухом.

И так – до тех пор, пока не разрушается момент; пока реальность не обрушивается на них, на их счастливый квадратный метр в этой маленькой ванной комнате. Спокойствие так легко разрушается, просто удивительно: нужны всего лишь вибрация и тонкая трель истекшего таймера. И Мелани жмурится, натужно, болезненно, почти насильно возвращая себя обратно – туда, в ту прогулку по ночному городу, когда самой большой проблемой были недостаточно хрустящие чуррос.

- Ещё пару минут, - просит тихонько, ведь даже если Тирелл и торопился на собственный суд, Мэл на эшафот не торопилась.

Насколько она успела изучить инструкцию, эта пара минут у них точно была. А перед смертью, может быть, и не надышишься, но эти вдохи будут самыми сладкими – за всю жизнь. Правда, ценить такие моменты Кэмпбелл не умела.

- Может, лучше поговорим? О чем-то важном, - и чуть отстраняется – но всего лишь самую малость, теперь не самого Джаспера обнимая за талию, но только его руку, прижимая ту локтем к своей груди, а голову теперь укладывая ему на плечо, - ну вот, например…

И осекается, задумавшись. О чем таком важном они могли сейчас поговорить? Что вообще могло быть важнее этого – приговора на одном маленьком куске пластмассы, в окошке размером не больше, чем ноготь большого пальца? Вымирающие тигры, закончившиеся таблетки для посудомоечной машины, потерянный розовый носочек? Не было ничего важнее ответа вопрос об их дальнейшей судьбе, который лежал рядом с раковиной в полушаге от них. А значит, просто нужно отвести свои мысли от неминуемого конца – чьим бы концом он ни был.

- Вот скажи мне, например, - находит своей ладонью – его, и переплетает их пальцы, - почему Дональд Дак всегда ходит без штанов, но когда выходит из душа, полотенцем заматывается вниз от талии?

И только озвучив, понимает, насколько глупо говорить сейчас о мультфильмах. И даже последние вдохи перестают казаться такими сладкими, какими они должны быть. Поэтому Мэл падает – снова, в пучину своего страха, но уже принимает его – смиренно, только тяжело выдыхая.

- Я не хотела заставлять тебя решать, - и пальцы сжать чуть сильнее, ища в них, видимо, силы, - Тебе не нужен еще один повод не спать по ночам.

Их и так преследовали призраки. Своих Мелани видела в тенях в ночных переулках, в кошмарах, нет-нет, да будивших её среди ночи раз или два в неделю. Но она видела человеческую темноту в других, а Джаспер, помимо этого – и в самом себе. И последнее, на самом деле, было куда более пугающим. Как бы не старалась Кэмпбелл стереть в Тирелле это чувство, она все равно видела иногда его отблески в его задумчивом взгляде. Она не хотела ронять возлюбленного еще глубже в эту яму.

Но всё равно – роняла, потому что если Джасперу просто было страшно узнавать ответ, то Мелани страшно было просто до усрачки. Какую бы степень причастности к телу Кэмпбелл не приписывал себе Тирелл, под ударом больше прочих всё равно – она.

- Там всё написано, - выдыхает снова тяжело, отпуская его руку – как будто признавая неотвратимость момента икс, - или одно слово в окошке, или два. Ну, знаешь, или «м-м-м-нна», - нет, она не будет произносить это слово вслух: ведь все, что произносишь, становится куда более реальным, - или «не м-м-м-нна». Чтобы не разобраться, нужно быть, не знаю, инопланетянином?

Отредактировано Melanie Campbell (2022-07-22 14:50:10)

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » четыре пять - вышел зайчик погулять;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно