полезные ссылки
лучший пост от джеймса рихтера [джордж маллиган]
Идти. Идти. Идти.
Тупая мантра в голове безостановочно повторялась всякий раз, когда Джорджу казалось, что следующий шаг он уже не сделает... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 10°C
jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron /

[telegram: wtf_deer]
billie /

[telegram: kellzyaba]
mary /

[лс]
tadeusz /

[telegram: silt_strider]
amelia /

[telegram: potos_flavus]
jaden /

[лс]
darcy /

[telegram: semilunaris]
edo /

[telegram: katrinelist]
aj /

[лс]
siri /

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » и кто ещё больной, если ты все ещё со мной


и кто ещё больной, если ты все ещё со мной

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

https://i.imgur.com/exDbPLl.jpg https://i.imgur.com/JXocaey.jpg https://i.imgur.com/WPvrozo.jpgchester // archie2022

Отредактировано Archie Kirstein (2022-01-15 16:49:07)

+3

2

Чувство, что где-то его наебали и вместо кареты подсунули тыкву, насмешливым набатом бьет по вискам, настырно кусает за пятки, громко дышит в лопатки, беспрестанно волочится следом, словно блядская тень ясным солнечным днем; Честер против собственной воли прокручивает в голове последние события – слова, взгляды, эмоции, жесты – сперва на экзамене, который сдает на отлично (повезло, если честно, он вытянул хороший билет), потом после него, и еще, и еще, и еще; снова, снова и снова. Какой-то ебаный лабиринт Минотавра, и Честер чувствует себя Тесеем, которого отправили блуждать по кривым изломанным тропинкам с тонкой нитью в руках. Время от времени он нащупывает ответ, цепляется за него, как за спасательный круг, но тот, весело смеясь и дразнясь, издеваясь, ускользает из ладоней в самый последний момент. Божеблядь, как же бесит, бесит, бесит.   

От понимания, что все может решится одним разговором, легче не становится, лучше тоже, наоборот, Честер только сильнее раздражается и злится. Разговаривать совсем не хочется. Не для того он признавался в симпатии и предлагал трахаться время от времени, чтобы изливать друг другу душу в перерывах между сексом. Это смешно и нелепо, до безобразия тупо. Честер в принципе не привык делиться собственными мыслями и чувствами с кем-то, у кого нет собственного просторного кабинета с удобными мягкими креслами и диплома об окончании колледжа. А Арчи именно этого и хочет – чтобы Честер разговорился, открылся. Он думает, что сможет помочь. Честер уверен, что помочь Арчи может только порнохабу, значительно увеличив количество просмотров их роликов.

Камень преткновения тяжелый, неподъемный, и вода под него не течет; Честер, упрямо отказываясь идти навстречу, кладет большой толстый хуй на их отношения. А в качестве точки оставляет фингал под глазом Рэнди, как и обещал.

Жизнь идет своим чередом, дни неторопливо сменяют друг друга, Честер ходит на учебу и даже возвращается в команду по волейболу. До игр его допускают сразу, все из-за Чарли Джонсона, диагонального нападающего, внезапно свалившегося с короной. Соревнования помогают отвлечься, забыться и больше не думать об Арчи. Время от времени они, конечно, встречаются в коридорах универа, иногда – в комнате общаги, но каждый раз, когда их взгляды пересекаются, виснет такое сильное напряжение, что даже легкий на подъем Рэнди мгновенно дает по съебам, трусливо поджав хвост. Один звонок, всего один звонок, думает Честер, и не звонит. Он не хочет, чтобы Арчи его лечил. Он не видит в Арчи человека, способного вылечить. Или решительно не хочет видеть.

И все же чувство, что его наебали и вместо кареты подсунули тыкву, не проходит. Какой-то незакрытый гештальт маячит перед глазами, шумит в голове, щемит в груди. Честер догадывается, что для его закрытия нужно просто, блядь, поговорить, и все равно не говорит. Однажды он почти сдается и набирает сообщение, но отвлекается на Рэнди, притащившего в комнату енота, и снова забивает. В очередной раз кладет большой толстый хуй на их недоотношения.

Он топчется на одном и том же месте, но теперь не злится и даже не раздражается, просто презирает себя и в глубине души мелочно надеется, что Арчи сейчас тоже паршиво. А потому что не надо было, блядь, лечить меня. Сколько раз я просил этого не делать? – но ты продолжал, продолжал, продолжал. Вот и напродолжался, блядь, получи и распишись, не подавись этим дерьмом, которое скоро через уши польется. Я тоже постараюсь.

Незажившие ссадины, еще свежие после очередного случайного столкновения в универе, бередит еще и додик, вдруг вывалившийся из тачки ректора. Честер чувствует на собственной спине боязливый взгляд, когда общается с ректором о социальных выплатах, и поворачивается. Да ладно, блядь? – ты же тот самый еблан, который накачал Арчи в баре? Одного только взгляда хватает, чтобы озвереть; приходится приложить немало усилий, чтобы сдержать себя в руках.

Так ты, блядь, че? – золотой сынишка ректора?
Ну ахуеть не встать.

Жопой Честер чувствует, что так просто все это не закончится, и оказывается целиком и полностью прав. Самые худшие опасения подтверждаются, когда одним безмятежным вечером дверь в комнату со зловещим грохотом распахивается, и в нее врываются несколько копов с собакой. Честер, спокойно лежа на своей кровати, смотрит на них обескураженно, ошеломленно – и искренне не понимает, почему они сталкивают его на пол и принимаются рыться в вещах.

— Че, блядь, за хуйня? Какого хера? — взрывается Честер. Он, грубо сброшенный с кровати, спиной едва заметно касается груди Арчи, который появился в комнате за минуту до копов, и даже не отражает этого. Честер в шоке, нет, Честер в ахуе, он растерян и зол, но ничего не может с этим поделать. Он, как и выпавший из уха белый наушник, беспомощно болтается в подвешенном состоянии и бессильно наблюдает за тем, как его вещи безжалостно потрошат, тумбочку выворачивают, кровать вспарывают. Еще и блядская собака скалится, когда не вгрызается в одежду.
— До нас дошла информация, что вы храните и распространяете метамфетамин, — заявляет самый высокий и тощий коп со шрамом на поросшем щетиной подбородке. Он единственный не занят поиском. 
— Че блядь? Да вы ахуели?
— Мы нашли.

Самый низкий, но мощный по телосложению коп победно трясет перед лицом Честера пакетом с белым порошком. Честер смотрит на него, как баран на новые ворота, и глазам поверить не может. Он открывает рот, как выброшенная на берег рыба, и мгновенно захлопывает его. В коридоре толпятся многочисленные соседи, привлеченные сладким запахом скандала, и нетерпеливо ждут продолжения спектакля. На них похуй, если честно, ведь все, что сейчас действительно волнует Честера, это ебаный пакет с ебаным метом. Подброшенный ебаный пакет с ебаным метом.

— Это, блядь, не мое.
— Ага. Старая песня. Поехали в участок.

Отредактировано Chester Drake (2022-01-13 15:35:32)

+2

3

Первые несколько часов кажется, что все катится в пизду. Следующие два дня ощущения не меняются, подтверждая догадки давящей тишиной. На третий день становится кристаллически похуй на все эти тупые, бесполезные, пустые переживания, не способные стать долгожданным катализатором к действию. Арчи, намедни уехавший из торгового центра, в котором находился кинотеатр, приходит к судьбоносному, если хорошенько подумать, решению: по-ху-ю. На ссору, которую и ссорой-то назвать вряд ли можно, на попытки достучаться, на желание помочь. Но самое главное - на Честера, которому в действительности похуй не меньше.

Арчи возвращается к своему привычному распорядку, к праздному существованию, к бесконечным вечеринкам и беспорядочным связям, которыми последние пару месяцев пренебрегал по видимым на то причинам. Утром - универ, днем - дела, вечером - «кто-то снова решил устроить тусовку, пойдешь?». Еще несколько дней назад Арчи без раздумий отказался бы, сославшись на то, на сё, потому что все свое свободное время проводил с Дрейком. Сейчас Арчи без раздумий соглашается, потому что... почему? Вероятно, все дело в обиде, которую чувствовать приходится даже несмотря на огрызающиеся факты: ты знал, на что шел, когда соглашался.

И все-таки быть человеком, которого тупо используют для того, чтобы заполнить внушительные пустующие ниши, чертовски неприятно. Головой Арчи понимает, что именно на это изначально расчет и был, но разве можно объяснить это блядской штуке, которая в груди лихорадочно грохочет каждый раз, когда Дрейк в поле зрения появляется? Это не катастрофа вселенского масштаба, это даже не локальный катаклизм, но легче от этого не становится, и Арчи пытается отвлечься алкоголем, крепкими сигаретами, случайными связями. Нет, он не трахает все, что движется, не целуется даже, но позволяет себе обращать внимание на тех, кто обращает внимание на него.

Арчи успокаивается и перестает переживать о случившемся.

До момента, пока в комнате общаги или в стенах универа взгляд не встречается с чужим.

Рэнди напряжение видит тоже - хотя бы то, что Арчи вновь его кровать проминает в моменты поредевших визитов, служит прекрасным доказательством, - но ничего не спрашивает, предпочитая прикидываться дурачком.

За эти несколько дней они с Честером не обменялись ни единым словом, и впервые за последние пару месяцев Арчи думает, что по факту ничего страшного не происходит. Ему будто бы безразлично совершенно; словно бы принятое решение не доебывать друг друга - верное и самое адекватное в подобной ситуации. Честер не может заткнуть за пояс свою упрямую гордыню, а Арчи - свое идентично упрямое «не хочешь - ну и пошел ты тогда».

Но этого не достает, когда в один из дней, наведавшись в общежитие, чтобы забрать у Рэнди одолженные еще неделю назад конспекты, Кирштейн оказывается в таком дерьме, что ни в каких второсортных детективах не показывают.

Еще на подступах к зданию он замечает полицейскую тачку, но должного внимания этому факту не уделяет. Мало ли кому пришло в голову вызвать копов, здесь ведь, если подумать, каждый божий день какая-нибудь херня случается: кто-то с кем-то подрался, кто-то кому-то не то сказал или кто-то на кого-то не так посмотрел.

Но ожидания разнятся с реальностью, когда те же, судя по всему, копы в комнату врываются именно к Рэнди и Честеру. Арчи, заявившийся несколькими минутами ранее, решительно ничего не понимает и разумного объяснения происходящему отыскать не может. Он, опешив от грохотания голосов и лая полицейской собаки, стоит в стороне и оторопело наблюдает за происходящим. Первые толчок, позволивший мало-мальски прийти в себя - Честер неосознанно рядом оказывается, едва спиной в грудь не врезается, но на ногах устоять успевает; второй толчок - «до нас дошла информация, что вы храните и распространяете метамфетамин».

Это смешно настолько же, насколько абсурдно.

Если бы вы, ребята, знали эту душещипательную историю из жизни Честера Дрейка, который по внушительным причинам наркотики всей душой ненавидит, вы бы расплакались, серьезно.

Но копов, настроенных весьма решительно, вряд ли растрогает столь занимательный факт чужой биографии. Все, что их сейчас трогает - пакетик с порошком. Все, что сейчас трогает Арчи - понимание, что в дерьме Честер оказался по самую макушку. Обвинение в хранении и распространении наркотиков влечет за собой серьезные последствия и грозит парню небом в клетку. И покоя это не дает никакого. Чуть больше не дает покоя мысль: полиция вряд ли по собственной инициативе здесь оказалась.

Кому же ты, придурок, успел перейти дорогу?

Кирштейн тяжело выдыхает и, пока в комнате происходит настоящий бардак, трет переносицу пальцами. И что-то в голове - будь она неладна, - щелкает настолько громко, что становится даже страшно. Арчи, с сомнением поглядев на мельтешащий перед глазами пакетик, нарочито громко языком цокает, привлекая внимание копа, и глаза показательно закатывает, намеренно строя из себя невесть что.

- Это, блядь, не мое.

Честер будто на грани.

- Это мое.

Арчи грань эту бессознательно переступает.

Кажется, все присутствующие в комнате озадаченно теряются. Даже пес, до этого скалившийся и клацающий пастью, голову набок склоняет. Забавно, хотя, по правде сказать, он просто на посторонний, ранее не звучавший в этой комнате, голос реагирует.

- Че смотрите? Вернуть не хотите?

Арчи кладет ладонь на плечо Дрейка и слабо толкает назад, между тем сам вперед выходит и на копов смотрит с деланным равнодушием. Дальше - привычный сценарий, описывающий круги по накатанной, в которой рослый мужик зачем-то озвучивает права, кивает своим подчиненным и едва ли не выталкивает Арчи из комнаты под любопытные взгляды собравшихся студентов.

- Рэнди, - в дверях Кирштейн останавливается, бросив взгляд через плечо. - позвони матери.

Отредактировано Archie Kirstein (2022-01-13 17:29:00)

+2

4

Какой-то ебаный цирк на выезде, и Честер в этом цирке самый главный клоун, просто посмотрите, как весело наблюдать за его замешательством на грани истерики, хоть сейчас разноцветный колпак на голову и вперед – народ смешить; вот только самому Честеру совсем не до смеха. Он стоит посреди комнаты, словно вкопанный, и смотрит на Арчи, как баран на новые ворота, рот в немых вопросах разевает, но не знает, какой задать первым, и мгновенно его захлопывает. Он заставляет себя сделать хоть что-нибудь – или сказать, но тело ватное, непослушное, а слова предательски встают в горле колючей проволокой, болезненно царапая его изнутри. У него даже башка отказывается варить, и все, на что хватает сил, это тупое и бессмысленное повторение минувшего диалога на периферии сознания.

— Это, блядь, не мое.
— Это мое.

В смысле, это твое? Если это твое, то какого хуя оно делает в моей кровати? И вообще, давно ли ты записался в дилеры? Чем ты, блядь, еще промышляешь за моей спиной? Промышляешь, зная прекрасно, как я отношусь к наркотикам – и ко всему, что с ними связано? Еще и меня подставляешь? Почему? Потому что мне легче заткнуть рот, ведь кто поверит голодранцу из трущоб, у которого на роду написано по жизни заниматься подобным дерьмом? Но зачем ты тогда сейчас это делаешь? Нахуя принимаешь вину на себя? Что, совесть внезапно проснулась?

Вопросов много, ответы на них медленно, но верно складываются в единый паззл, но Честер жопой чувствует, что упускает нечто важное, какой-то значимый кусок; этот кусок, стоит едва заметно коснуться его ладонью, смеется и насмехается, издевательски ускользает в самый последний момент, словно песок сквозь пальцы. Никак не зацепиться, не ухватиться. Раздражает до дрожи, до неприятного озноба на коже.

— Стой. Подожди. Подождите, блядь!

Но никто его, конечно, ждать не собирается; копы даже не смотрят на Честера, они просто стягивают запястья Арчи изголодавшимися по свежей плоти наручниками и уводят их нового хозяина из комнаты. Толпа, собравшаяся в коридоре, боязливо расступается перед ними; слышатся неодобрительные шепотки, вопли удивления и возмущения, сочувственные вздохи и осуждающие выдохи. Вся эта какофония, впрочем, влетает в одно ухо и, не задерживаясь, вылетает из другого; Честер тупо ничего не слышит, ничего не видит и решительно ничего не понимает. Когда Арчи скрывается из поля зрения окончательно и бесповоротно, Честер, наконец, приходит в себя и безотчетно сдвигается с места, идет за ним, но резко останавливается, словно на невидимую стену натыкается. Он не сразу соображает, что это Рэнди его тормозит, пальцами впиваясь в воротник черной толстовки со стороны затылка.

Честер смотрит на него через плечо и раздраженным рывком сбрасывает с себя чужие руки. Еще никогда он не видел Рэнди таким серьезным. Рэнди – местный клоун и шут, у него беспечный ветер в голове, а на лице – вечно тупая улыбочка. Но не сейчас. Сейчас он отрицательно трясет головой – нет, не делай этого, не ходи за ним – и на сжатом выдохе достает телефон из заднего кармана джинсов, набирает номер.

— Че это щас было? — Честер первым открывает рот – и закрывает дверь. 
— Ну, если ты не дилер, то тебя подставили. А вместо тебя подставился Арчи. Вот и все.
— Че? — на осмысление сказанного уходит несколько секунд, а по ощущениям – целая вечность.

Рэнди пытается дозвониться до матери Арчи, пока Честер с большим трудом переваривает поступившую информацию. Потерянный кусок паззла, наконец, отыскивается, и все с финальным щелчком встает на свои места: Арчи – не дилер, он не подставлял Честера. Он его прикрыл, нет, блядь, он его спас. Зачем? Наверное, понял, что ему будет легче объясниться, обелиться и откупиться, чем Честеру с его-то прекрасной, помешанной на наркоте, родословной. Этот поступок заслуживает благоговения и восхищения, но о благодарности Честер подумает потом. Сейчас он должен разобраться с первоисточником. Кто подбросил мет? Кто попытался его подставить? Кому это выгодно?

Ответ мелькает перед глазами рваными обрывками воспоминаний: вечер перед экзаменом, ночной клуб, громкая музыка, внезапный звонок, «забери, меня накачали»; разбитая о раковину голова с зализанными назад белыми волосами и неожиданная встреча на парковке. Сука. Сука! Этот гандон испугался, что Честер донесет на него – это ведь какой скандал стался бы, послушайте, сын ректора университета, и накачивает молодежь – и решил избавиться от проблемы таким тупым образом. Вот только он не ожидал, что вместо проблемы подставится Арчи.

Ох, сука, да я на тебе живого места не оставлю, пидорас.

Арчи выходит из участка на следующее утро в компании матери; за него внесли залог. Честер пропадает на два дня. Он не отвечает на звонки, на сообщения тоже, он словно сквозь землю провалился – и только вещи, не прибранные после визита копов, напоминают о том, что Честер Дрейк существует, ну, или когда-то существовал. Он не появляется в универе – и никто не знает, где он, с кем он и зачем. Честер Дрейк объявляется на второй день, ближе к десяти часам вечера, возле дома Арчи. Он сидит на корточках, опершись спиной на высокий забор, и невидящим взглядом смотрит в одну точку перед собой. Глаза у него красные, нервные; губы – бледные, белые; на шее под правым ухом – едва заметные подтеки запекшейся крови; выглядит он так, словно увидел живой труп и решил стать таким же.

Яркий свет фар болезненно бьет по привыкшим к темноте глазам, Честер щурит их и медленно поворачивает голову в сторону подъезжающей тачки. Из нее совсем скоро вываливается Арчи; Честер смотрит на него тяжело и мрачно. Ему хватает ума оглядеться по сторонам, прежде чем тихо, хрипло признаться:

— Я убил человека. 

Отредактировано Chester Drake (2022-01-14 14:19:32)

+2

5

Арчи ничего не объясняет, в подробности не вдается и на все вопросы отвечает сухо: наркотики мои. Присваивать себе чужое - не в его стиле, но здесь и сейчас именно это являет собой единственный вариант, способный уберечь гребаного Честера Дрейка от гребаной тюрьмы.

И когда же ты таким сердобольным успел стать? - задается вопросом Арчи и собственным мыслям невесело усмехается, пока тощий коп старательно заполняет какие-то хаотичные бумаги, время от времени бросая косые взгляды на подозреваемого.

В камере жесткая скамья и пахнет отвратно.

По ту сторону решетки менее заинтересованный в происходящем полицейский с упоительным безразличием смотрит по квадратному телевизору какое-то тупое шоу и капает на форму соусом, размеренно сочащимся из нелепо собранного бутера. Арчи вытягивается вдоль скамейки, закладывает за голову руки и, беспечно покачивая носком левой ноги, скрещенной с правой, размышляет о том, что же делать дальше. «Ничего» - самый привлекательный вариант, но уклон в предстоящую многочасовую лекцию о вреде наркотиков, вероятно, станет для Кирштейна существенной проблемой. Мать наверняка рвет и мечет, отчаянно не понимает, почему ее единственный сын вдруг оказался за решеткой, имея за плечами обвинение в хранении и распространении наркоты. Она совершенно точно устроит самую настоящую взбучку, но по неизвестным причинам трогает это Арчи мало.

Бесконечный поток мыслей упрямо вращается вокруг Честера, из-за которого ютиться приходится на твердой поверхности в ожидании приговора, - не полицейские его выносить будут, а родная мать. Она, к слову, приезжает только следующим утром, ожидаемо в отделение врывается вихрем и всю дорогу громыхает непривычно строгим голосом о том, что случившееся - ни в какие ворота. Но ожидание разительно отличается от реальности, когда вместо обвинений, касающихся наркотиков, мать начинает обвинять в сорванной командировке.

Хорошо это или плохо - неясно, но разбираться Арчи не торопится. У Арчи в наушниках зацикленная песня, а на экране смартфона - сообщения от Рэнди, который беспокоится о Дрейке, ведь не видел его с того-самого-вечера. Замешательство секундное, пока автомобиль монотонно урчит на красный, и Арчи набирает знакомый номер. Один гудок. Второй. Третий. Абонент не отвечает и признаков жизни, кажется, подавать не собирается.

Уже дома, отмахнувшись от внезапного материнского порыва поболтать о том, о сем, он предпринимает еще одну попытку дозвониться, но результат оказывается тем же. Больше Арчи не делает ничего, хотя смутное - и смущающее жутко - беспокойство стучит по нервам мелодией, не предвещающей ничего хорошего.

- Ну, и где он?

На лице Рэнди преимущественно сложная палитра эмоций.

- Понятия не имею.

На лице Арчи - хмурая тень беспокойства. Все по-прежнему, ничего нового.

Пустой стакан из-под кофе летит точно в урну, глухо стукнувшись о железные стенки. Арчи прощается с Рэнди привычным ударом кулака о кулак, обещает позвонить, если вдруг что выяснит, и со скамейки, на спинке которой сидел, ловко спрыгивает. Последняя пара закончилась еще сорок минут назад, смысла болтаться в универе больше нет, но и домой возвращаться не особо хочется, ведь там мать, которой в голову наверняка взбредет еще какая-нибудь внезапная идея.

До самого вечера Арчи где-то проебывается, а когда до дома все-таки добирается - откровенно удивляется, обнаружив пропажу в виде мертвецки бледного Дрейка. Его внешний вид пугает и тревожит одновременно, плохое предчувствие царапается повсеместно, но Арчи напоминает себе с трудом, что чужие проблемы - не его собственные. И успокаивается, покинув салон тачки.

«Я убил человека», - признается Честер.

Кирштейн, присевший на капот тачки и руки в карманах спрятавший, меряет парня не впечатленным взглядом, хотя сердце, в противовес тому, стучит о грудную клетку лихорадочно.

Ты, прости, что? Тебе не хватило обвинения в хранении наркотиков, поэтому к своему послужному списку ты решил добавить еще и убийство? Ладно, это твое личное дело, но почему ты пришел ко мне? Потому что больше тебе пойти не к кому? Потому что никого у тебя больше нет? Удобно иметь при себе человека, которым, в случае чего, можно воспользоваться, правда?

Но вслух Арчи ничего не говорит, о собственных мыслях тактично умалчивает, на выдохе бросив:

- Вставай.

И кивает на тачку.

В гробовом молчании они пересекают территорию, с тем же гробовым молчанием Арчи кивает Дрейку на лестницу, мол, в комнату топай, а сам к матери наведывается, безразлично соврав о том, что сегодня у него задержится друг, с которым подготовиться к презентации необходимо.

Арчи, прежде чем в комнату пойти, прихватывает с собой пару банок пива, но, немного подумав, на подступах к лестнице сворачивает в пустующий без внимания кабинет и из бара забирает бутылку виски.

- Рассказывай.

В полутьме комнаты Честер выглядит еще более разбитым, потерянным и ничего не понимающим. Арчи думает, что видеть парня таким ему больно, но вряд ли помочь в этой ситуации он чем-то сможет.

+1

6

Пальцы безотчетно перебирают толстую цепочку серебряного браслета, подаренного два года назад одной из бывших, кажется, ее звали Кирстен; у нее были длинные рыжие волосы и лицо, поцелованное самим солнцем. Она всегда говорила, что из Честера выйдет толк, искренне в это верила и помогала во всем, особенно в учебе. Именно благодаря ей Честер проникся любовью к химии и к биологии; именно благодаря ей смог справиться с многочисленными тестами и экзаменами. Потом она уехала в Чикаго, чтобы учиться в элитном колледже, на том и расстались, и все общение медленно, но верно свелось на нет. Видела бы она меня сейчас, думает Честер, и переводит невидящий взгляд на Арчи.

Арчи удивленным не выглядит, кажется, его совсем не впечатляет новость о том, что Честер убил человека. Очень хочется спросить: алло, тебе каждый день признаются в убийстве? Ирония застывает на подходе к глотке, вяжет и гложет, болезненно царапает горло изнутри; Честер ничего не говорит, только голову тяжело опускает и с видом своим самым заебанным трет пальцами переносицу. Господибожеблядь, как он устал.

В ногах правды нет, и они молча, мрачно перебираются в дом. Арчи отправляет Честера наверх, на второй этаж, а сам остается объясняться с матерью. В поиске нужной комнаты приходится побродить по длинному светлому коридору; дверей здесь столько же, сколько и пафоса. Три ванные спустя Честер заходит в очередную комнату и видит разбросанные по полу знакомые вещи – толстовки, наушники, учебники, блокноты – и останавливается в ней. Не зная, куда себя деть, он падает на кровать и до прихода Арчи тупым, бессмысленным взглядом оглаживает белый потолок.

В этом большом дорогом доме Честер чувствует себя неуютно. Создается неприятное впечатление, словно он оказался на вечере для высшего общества, и все это общество с иголочки, с ниточки, пахнет престижным парфюмом – а он кошачьей мочой; белая ворона, на которую даже стены смотрят с пренебрежительным презрением. Но в комнате Арчи это наваждение пропадает, почему – Честер сам не знает. Возможно, дело в царящем бардаке, который сближает; быть может, в том, что здесь пахнет Арчи. Честер даже не замечал, что у него есть свой особенный запах. Он приятный.

На возвращение Арчи Честер реагирует не сразу, только после приказного «рассказывай» он медленно приподнимается на локтях и садится. Взгляд цепляется за виски, и Честер тянется за бутылкой, забирает ее из рук и откручивает крышку зубами. Крепкий, терпкий напиток безжалостно обжигает рот, внутренности тоже; на мгновение кажется, что Честер вот-вот блеванет, он ведь не ел два с половиной дня, а виски – такой себе обед, но нет, проносит.

— Садись поудобнее, это ахуеть какая длинная история.

Сам Честер подается вперед и кладет предплечья на бедра, скрещивает пальцы в замок и поднимает глаза, смотрит на Арчи исподлобья, взгляд – угрюмый, мрачный, тяжелый. Еще несколько мгновений Дрейк молчит, не зная, с чего начать, потом вздыхает и говорит, как есть. Перед смертью, в конце концов, не надышишься.

— В общем, помнишь того белобрысого ублюдка, который накачал тебя в клубе? Я еще тогда разбил ему башку о раковину. Так вот, блядь, выяснилось, что этот ублюдок – сын ректора нашего универа. Когда мы случайно встретились с ним на парковке, он обосрался и быстро съебался. Я еще тогда подумал, что так просто это не закончится, и был прав. Это он, падла, подкинул мне мет. Этот ублюдок хотел, чтобы меня повязали и упрятали за решетку, а потом он, весь такой ахуенный герой в красных трусах на синие треники, явился бы и предложил бы мне сделку: он вносит за меня залог, а я никому не рассказываю о том, какой он на самом деле гандон. Он понял, что раз я бегаю за социальными выплатами, то сам с залогом не справлюсь. Но, как ты понимаешь, все его планы пошли по пизде, потому что вместо меня подставился ты.

Честер делает небольшую паузу, предоставляя Арчи возможность переварить полученную информацию. Потому что дальше – хуже; потому что дальше – история намного страшнее той, что Честер только что рассказал. Сам Дрейк делает еще четыре длинных, протяжных глотка виски, смачивая горло, прежде чем приступить к дальнейшему повествованию.

— Когда он понял, что проебался, то попытался выйти на меня. И я тоже его искал. Но белобрысый ублюдок оказался проворнее – или информированнее – и заявился на порог моего дома. Сперва все шло не так плохо, мы поговорили, подрались, я разбил ему нос, а он мне вывихнул руку. А вот потом начался трэш. Когда я оттолкнул его, он, блядь, ебнулся башкой о стол, виском прямо об угол. И сдох. Просто, блядь, моментально, понимаешь, был человек – и нет человека. Сука. Как по щелчку пальцев. Пиздец просто.

Честер больше не выглядит поломанным и разбитым, он выглядит до глубины души пораженным; он до сих пор не может поверить в то, что человека можно убить так просто. Для этого даже руки пачкать не пришлось, белобрысый ублюдок прекрасно справился сам. И все же, это убийство. И оно висит на совести Честера. Дрейк, когда вспоминает об этом, мгновенно серьезнеет, тяжелеет и мрачнеет. И снова прикладывается к бутылке.

— Я все убрал и от трупа избавился. Свидетелей тоже не было. Но меня косоебит одна тупая деталь. Я, блядь, не знаю, понятия не имею, кому этот ублюдок рассказал о своих планах. Что, если у него есть какой-нибудь дружочек, который обо всем знал? Если так, то мне пизда.

Отредактировано Chester Drake (2022-01-15 18:08:56)

+1

7

Арчи думает, что историю это знать не хочет.

Ему вполне комфортно живется без переживаний за чужую судьбу, ему достаточно обобщенной информации о том, что Дрейк вляпался в очередное дерьмо, из которого выбраться будет чертовски сложно. И все-таки нежелание борется с любопытством, которое в конечном итоге побеждает в этой бескровной схватке. Арчи послушно передает в чужие руки бутылку и делает несколько шагов в сторону, небрежно сдвигает разбросанные на столе вещи, роняет случайно несколько карандашей и запрыгивает, ладонями толкнувшись от края и задницей проскользив по столешнице почти до середины.

Всем своим видом он демонстрирует, что готов слушать.

И Честер рассказывает.

Каждое слово - удар в солнечное сплетение, каждый тяжелый взгляд - контрольный выстрел в висок. Понимание, что подобного не случилось бы, позвони Арчи в тот день кому-нибудь другому, покоя не дает с самой первой секунды, с самого первого упоминания о том парне, что решил пренебречь обычными подкатами и воспользовался, видимо, самым действенным способом добиться желаемого. Пальцы, покоящиеся на ребре столешницы, невольно сжимаются до побелевших костяшек, до болезненного напряжения, справиться с которым не представляется возможным.

Арчи хранит хмурое молчание на протяжении всего рассказа. Все обещания о равнодушии, данные самому себе, с треском разбиваются о суровые реалии жизни, не оставляя ни единого шанса. Ему тревожно. Ему обидно. Ему страшно. Невыносимо сильно хочется закурить, чтобы удушливый дым застрял в легких, стянул их до желания закашляться, выплюнув наружу. Но Арчи неподвижно сидит и лишь выдыхает время от времени - бесшумно, протяжно, вымученно почти что.

Лучше бы он ничего не знал.

Лучше бы он ни о чем не спрашивал.

Лучше бы тогда, в первый день знакомства, не выходил вместе с Дрейком курить.

Впрочем, ничего изменить нельзя, времени вспять обратить невозможно, ровно как невозможно избавиться от появившихся чувств, ставших катализатором для множества решений: сорваться поздним вечером в общагу, потому что Честер написал; свалить с пар, потому что Честер позвонил; поехать на горнолыжный курорт, потому что Честер согласился; соврать про наркотики и подставиться под обвинение, потому что Честер один бы не вывез. Арчи винит во всем именно чувства, с которыми разобраться не в состоянии, которые давят и рвут на части, которым нет ни конца, ни края.

Даже сейчас - тишина по комнате расползается, до самых костей дотягиваясь, - Арчи очень хочет избавиться от первоисточника проблем, хочет послать ко всем чертям Честера, решившего взвалить эти новости на чужие плечи, преследуя одному ему известные цели, но не может. И не сможет никогда, потому что блядские чувства, потому что бросать на произвол судьбы - не в его правилах, потому что понимание бьет гораздо сильнее, чем только что услышанная история: я никому не позволю тебе навредить.

- Ты же сам сказал, что он хотел скрыть информацию, закрыв тебе рот, - подмечает детали, переведя на Дрейка задумчивый взгляд. - вряд ли он стал бы трепаться о своих подвигах направо и налево.

Если сынок ректора настолько изворотлив умом, что спланировал и воплотил в жизнь махинации с подброшенными в чужую комнату наркотиками, то серьезно беспокоиться о возможных последствиях случайного убийства рано. Пацану лишние свидетели едва ли нужны были, потому посвящать в подробности своих намерений он бы не решился даже друзей. Ну, так думает Арчи, но ведь ни для кого не секрет, что чужая душа - потемки, ровно как и чужая голова.

- В любом случае, даже если этот кретин был достаточно туп, чтобы разболтать кому-то детали, никаких доказательств против тебя копы все равно найти не смогут. К тому же, - соскользнув со стола, он неспешно пересекает комнату, отодвигает в сторону дверцу шкафа и говорить продолжает уже из недр полок. - я слышал, что сынок ректора любил грешить чрезмерной самоуверенностью. У него фляга неплохо так свистела в моменты, когда дело касалось бахвальства, так что уверен, он настолько в своих мыслях преисполнился и в собственные силы поверил, что рассказывать никому ничего не стал. Зачем, если с каким-то безымянным, по его мнению, парнем он может справиться сам? Вот и думай теперь.

Приглушенный голос постепенно становится отчетливее, когда Арчи выпрямляется и с полки достает чистое полотенце. Оно же летит прямиком в Дрейка, а Кирштейн возвращается к поискам вновь.

- Можешь остаться, если хочешь. Соседние комнаты свободны, выбирай любую.

Следом за полотенцем в Дрейка летит комплект одежды, состоящий из футболки и штанов. Он совсем новый, купленный специально для подобных случаев, хотя за все время, что Арчи в этом доме живет, никто из друзей на ночь не оставался.

- Если кретин все-таки взболтнул лишнего, и что-то начнется, - несколько шагов, и бутылка из чужих рук перемещается в руки Кирштейна, оказавшегося рядом с Честером. - я просто скажу, что ты был со мной. Алиби не ахти какое, конечно, но лучше, чем ничего. А теперь проваливай, от тебя несет, как от помойки.

Арчи усмехается и из бутылки делает пару небольших глотков.

Отредактировано Archie Kirstein (2022-01-15 19:29:21)

+1

8

Напряжение, висящее в комнате, настолько сильное и тяжелое, что осязаемое, – протяни ладонь и коснешься пальцами; чисто инстинктивно Честер хочет разбавить его – тупо отшутиться или бестолково отсмеяться – но задним умом понимает, что находится не в том положении. Наверное, это защитный рефлекс, думает Честер, иначе как объяснить то, что после рассказанного становится удивительно легко и до абсурда нелепо, смешно так, что во все горло хочется хохотать. Нет, он, конечно, знал, что «поделись бедой с ближним своим – и станет проще», но даже не догадывался, что настолько. Здесь и сейчас, в этой просторной комнате с разбросанными по полу карандашами, Честер прокручивает в голове сказанное несколькими минутами ранее и понимает, что это вовсе не его голос, не его история, не его последствия. Дрейк словно говорил о ком-то другом, о каком-то кретине, вляпавшемся в неприятности. Это не история Честера. Это история безмозглого болвана, напрочь лишенного удачи. А Честер – не безмозглый болван.   

Но это его история, и что с ней делать, Честер Дрейк не знает. Он безвольно опускает голову и глаза, невидящим взглядом смотрит на собственные кроссовки, безотчетно перебирает серебряную цепочку пальцами и слушает Арчи только вполуха. В его словах есть здравый смысл, но, блядь, здравым смыслом делу не поможешь. И Честер больше ничего не говорит – он просто перехватывает большое махровое полотенце, сползшее на бедра, и встает с кровати. Чистую одежду он тоже забирает и уходит из просторной комнаты с разбросанными по полу карандашами, храня напряженное молчание. По правде говоря, Честер тщедушно надеялся на большее сострадание; надеялся на него в глубине души или сердца, не отдавая себе отчета в этом, – и только тогда, когда не получил ничего, похожего на искреннее сочувствие, понял, как сильно в нем нуждался. Господибожеблядь, как все это по-детски тупо и нелепо.

Честер, когда стоит под теплыми струями воды, снова и снова прокручивает в голове случившееся. Удивительно, но сейчас его действительно заботит не убийство – и даже не его последствия, а Арчи. Почему он даже не шелохнулся? Почему, блядь, ни один мускул на его лице не дрогнул? Почему он ни разу не попытался утешить? Почему не проявил ни капли блядского сострадания? Почему вел себя так, словно ему каждый день признаются в убийстве?

Почемупочемупочему?

Неожиданно выросший ответ бьет резко и больно, ярко и громко, приходится даже зажмурить глаза; блядь, какой же Честер тупой, тупой болван. Он ведь фактически сделал Арчи соучастником. Дрейк даже не спросил, хочет ли Арчи обо всем этом знать, он просто вывалил на пацана все дерьмо, без спросу и без разрешения, просто на и возьми, жри и не подавись. Честер был настоящим эгоистом, когда это делал, а потом еще дивился, че это Арчи его не пожалел.

В действительности жалости в этой ситуации заслуживает только Арчи.

Ведомый этой мыслью, Честер быстро заканчивает дела в ванной комнате и, на скорую руку приведя себя в порядок, возвращается к Арчи. Тот стоит возле распахнутого настежь окна и сосредоточенно курит, внимательно рассматривает очертания двора и на Честера он не обращает никакого внимания, хотя определенно слышит копошение со стороны двери. Дрейк подходит к парню со спины и ловко перехватывает чужую руку, в которой лениво тлеет сигарета, за запястье, подносит ее ко рту и делает длинную затяжку. Серый дым срывается с приоткрытых губ и быстро растворяется во мраке подступающей ночи; следом Честер прикладывается в початой бутылке, делает два глотка. 

— Я – мудак. Перед тем, как вываливать все это дерьмо на тебя, я должен был спросить, хочешь ли ты вообще в этом дерьме копаться. И с твоей стороны было бы нормально отказаться, потому что ты мне ничем не обязан. В общем, я – мудак.

Честер, чтобы хоть как-то разбавить повисшее напряжение, неторопливо подается ближе, едва заметно жмется грудью к спине и кладет ладонь на живот, легко и ненавязчиво забирается пальцами под ткань футболки. Это не призыв к сексу, это даже не намек на него; это просто прикосновение, необходимое, как воздух, и дьявольски важное. Сейчас, как никогда, хочется чувствовать рядом кого-то живого, настоящего, хоть и обиженного, донельзя расстроенного.

В повисшей тишине забавно и одновременно пиздец как тоскливо становится от мысли, что Честер убил человека, что Честер в дерьме по самые уши, что отныне его жизнь – это бесконечное хождение по минному полю, а он думает только о том, как хуево Арчи. Хочется малодушно завопить во все горло – эй, алло, а как же, блядь, я? – но Честер решительно молчит. Вместо слов он только кладет подбородок на чужое плечо, протяжно вздыхает и тяжело закрывает глаза.

Эта забавная и одновременно пиздец какая тоскливая мысль медленно, но верно разрастается, расползается по телу досадной отравой; становится невыносимо грустно, обидно и зло. Все эти ебаные чувства мешаются, слепляются в большой тугой ком, и он заполоняет собой грудину, вгрызается в самое сердце. Сейчас Честер чувствует себя говном, но дело даже не в этом; дело в том, что чувствует он себя говном из-за Арчи. Зря он пришел. Зря рассказал.

— Спасибо, что подставился вместо меня. Я верну тебе деньги.

И, на прощание мазнув горячим дыханием по уху, добавляет:

— Я пойду. Не болей.

Отредактировано Chester Drake (2022-01-16 14:03:04)

+1

9

Честер уходит из комнаты, и Арчи остается наедине с мыслями, с новостями, с размышлениями о том, имеется ли в этой ситуации какой-то правильный выход, есть ли верное решение, будет ли возможность оградить парня от навалившихся со всех сторон проблем. Неразрешимых вещей, думается, в мире этом блядском не существует, от всего можно избавиться, со всем можно разобраться, если приложить усилия, хорошенько взвесить имеющиеся факты и не действовать сгоряча.

Арчи не хотел ничего знать, потому что смутный отголосок обиды, вызванный недавними событиями и неприятными разговорами, просачивался под кожу последовательно, кусал повсеместно до саднящей боли и перекрывал собой абсолютно все. Но Арчи - не еблан, которому на переживания и тревоги человека, ставшего небезразличным, плевать с высокой колокольни, даже если человек этот не понимает чужие эмоции и не принимает эмоции собственные.

Всему свое время, наверное.

Курить все еще зверски хочется. На первом этаже посудой гремит мать, и хотя бы это должно стать весомым поводом, чтобы от пагубного желания поджечь сигарету отказаться, но Арчи не отказывается. Он находит в одной из толстовок, валяющихся на полу, почти закончившуюся пачку, зубами вытягивает из нее сигарету и долго не может вспомнить, куда сунул зажигалку. Та, впрочем, находится в ящике письменного стола, заваленная разными письменными принадлежностями, скомканными листками и блокнотами, в которых со скуки Арчи любит рисовать.

Дым горчит, легкие жадно наполняет, с приоткрытых губ срывается прямиком в прохладный вечерний воздух. Взгляд с ленивым вниманием скользит по невысоким фонарикам, разбросанным вдоль вымощенных белым камнем тропинок; зажатая зубами сигарета роняет на подоконник пепел.

Арчи думает исключительно о Честере.

О том, что в таком состоянии не видел его никогда.

О том, что с таким дерьмом один он точно не справится.

О том, что с таким дерьмом один он справляться и не будет.

Разве не для того нужны друзья, чтобы помогать? Разве не для этого Арчи так упрямо стремился обратить на себя чужое внимание и доказать, что отныне где-то поблизости болтается человек, который помочь может, даже если просить об этом вслух не приходилось?

Честер возвращается, когда в ход идет третья по счету сигарета. Арчи слышит его шаги, но оборачиваться не торопится, и только взгляд в сторону отпускает, почувствовав прохладные пальцы, опоясавшие запястья. Прямо как в тот день, когда они беззаботно веселились, дожидаясь Рождества; прямо как в то время, когда не случилось еще ничего ужасного.

Тело против воли напрягается, когда грудь Дрейка прижимается к спине, когда ладонь касается живота и пальцами все такими же холодными пробирается под одежду. Арчи бесшумно сглатывает и следом глубоко затягивается, едва справившись с порывом повернуть голову чуть в сторону и вжаться носом в висок.

Он понимает: вы так и будете собачиться из-за всего на свете, потому что никто из вас не хочет меняться. Идти на уступки? - ха, смешно. Вы не в тех отношениях, чтобы чем-то жертвовать. И никогда в тех отношениях не будете.

И все-таки что-то сильное, до серьезного важное и страшно необходимое подталкивает Арчи к нежеланию отступать. Наверное, ему Дрейка жаль. Наверное, он знает по-прежнему, что один Дрейк не вывезет. Наверное, для него все это - подобие вызова, брошенного самому себе. И совсем немного - «эй, ты ведь мне все еще пиздец как нравишься».

Честер, пока Арчи в собственных мыслях витает, благодарит за внезапный порыв помочь и следом нести какую-то чепуху про деньги начинает. Нелепо и смешно настолько же, насколько обидно. Ты всерьез думаешь, что я сделал это из-за денег? Или о чем ты вообще думаешь, когда говоришь подобное? Это, знаешь ли, стремно слышать.

- Ты совсем идиот?

Арчи хмыкает, затушив сигарету о металлическую крышку бутылки, и перехватить парня успевает прежде, чем тот отстраняется. Он разворачивается, присев на край подоконника, и рывком дергает Честера на себя, совсем не заботясь о том, что подобные резкие движения могут доставить если не боль, то хотя бы дискомфорт. Все справедливо, ведь Дрейк не заботится о словах, которые тоже могут доставить если не боль, то хотя бы дискомфорт.

Впрочем, доставляют.

- Все еще удивляюсь, насколько жутким придурком ты иногда можешь быть. Я, по-твоему, подставился вместо тебя из-за денег? Херня. Хватит и простого «спасибо». Ну, или если тебе этого недостаточно, можешь мне отсосать.

Арчи паясничает, заметно изменившись как в лице, так и в настроении, тихо смеется, но почти сразу же смолкает, внимательно посмотрев в глаза напротив. Рука, что до этого сжимала чужое запястье, уходит выше, проскальзывает за голову и обнимает за плечи. Арчи тянет Честера к себе, позволяя вжаться лбом в плечо точно так же, как сам он когда-то вжимался в плечо парня, будучи в неадеквате из-за наркотиков.

- Думаешь, я отпущу тебя куда-то в таком состоянии? Нихуя подобного.

И, немного поразмыслив, а вместе с тем обняв многим крепче и теперь обеими руками:

- Ты правильно сделал, что рассказал.

+1

10

Обида, злость, унижение и бессилие, не найдя иного выхода, медленно перетекают в холодное безразличие; Честер больше не пытается добиться сострадания, ему, если честно, становится все равно. Хочется разве что выкурить пару пачек сигарет и следом напиться – напиться до такой степени, чтобы наутро не вспомнить собственного имени. Но здесь и сейчас этого не сделать, неловко как-то, – да и компания совсем не подходящая, придется возвращаться домой. Честер, когда разворачивается и делает короткий шаг к двери, думает о том, что в ближайшее время с Арчи видеться не захочет. Это не обида. Это пустота – кромешная, ледяная, звенящая. И она пройдет через пару дней или через пару недель, в худшем случае – через пару месяцев, так бывает, просто выгорел – или перегорел, как заебанная временем лампочка, – и ничего не поделаешь. И для того, чтобы загореться снова, необходимо просто немного побыть одному.   

Вот только Арчи с этим в корне не согласен.

Он подается следом и перехватывает запястье, дергает на себя, эй, алло, давай полегче, не дрова рубишь; Честер, когда против собственной воли прокручивает эти слова в голове, едва заметно усмехается. И послушно поворачивается, покорно подается ближе, упирается руками в прохладный подоконник по обе стороны от парня и заглядывает в глаза. От былого безразличия не остается и следа, она исчезает поразительно быстро, почти моментально, словно по солдатской команде, и это удивляет в той же степени, в какой и пугает. Подсознательно, не отдавая себе отчета в мыслях и в чувствах, Дрейк, наверное, именно этого и добивался, а когда получил – успокоился.

Арчи отшучивается, быстро снимая напряжение, и Честер беззвучно ухмыляется в ответ. Он кладет ладонь на чужое горло, сжимает его и не позволяет отстраниться, исподлобья смотрит в глаза.

— Завались.

Отношения у них до отвращения странные, нелогичные, иррациональные и чертовски сложные. Они вроде как договорились трахаться – без эмоций, без ревности, без обязательств – но при этом почти на трахаются, только время от времени зажимаются по университетским коридорам, опустевшим после звонка, и валяются в одной кровати, зато постоянно вместе тусуются. За исключением, конечно, последних нескольких дней. И все же это не похоже на обычный секс по дружбе, потому что дружба есть, а секса нет, а им все равно комфортно. Это наводит на соответствующие мысли, но Честер отмахивается от них, как от назойливых мух: сейчас не время об этом думать. Он только что убил человека, у него руки еще по локоть в крови – и никаким мылом не отмоешься.

Ладонь лежит на горле, слегка его сжимая. Нравится чувствовать под горячей кожей ритмичное биение чужого сердца, еще больше нравится осознавать, что Арчи не дергается и не вырывается, не отстраняется – он на все согласен. А он ведь сейчас стоит в нескольких сантиметрах от убийцы, пусть и невольного, и все равно остается рядом. Бесконечное доверие пьянит похлеще сорокаградусного виски, что безмятежно плещется в початой бутылке; Честер сильнее сжимает горло пальцами, впивается в него, пробуя это самое доверие на вкус. Приятно, сладко, немного терпко; очаровательно. От понимания обладания стынет кровь в жилах, перехватывает дыхание, голодно – и сыто одновременно – сосет под ложечкой. А ведь они просто стоят рядом, просто смотрят друг на друга.

Взгляд против собственной воли съезжает на губы, ну конечно, ничего нового; Честер пристально смотрит на них и инстинктивно облизывает свои собственные. Какой-то частью себя он понимает, что трахаться здесь и сейчас, учитывая обстоятельства, не самое лучшее решение, даже поцелуи будут лишними, но, блядь, – а че делать, если очень хочется? Это, наверное, какой-то хитровыебанный защитный рефлекс, мол, потрахайся, расслабься и отвлекись – и все обязательно пройдет. Честер вовсе не уверен, что хочет идти на поводу у этих самых рефлексов, но в какой-то момент просто не сдерживается и подается вперед, накрывает губами губы. Дыхание предательски сбивается. Сердце разгоняется до невиданных скоростей, того гляди, раздробит в мелкую крошку ребра и выпрыгнет из растерзанного тела, отправится по своим делам или вовсе сдохнет от тахикардии. Честер напирает, наседает и жмется грудью к груди, а пахом к паху, сильнее сдавливает ладонью горло и безоговорочно толкает язык в горячий влажный рот.

Кажется, пол из-под ног уходит, воздух тяжелеет, стены давят; мгновенно становится тесно и жарко. Честер с агрессивным напором вылизывает чужие язык и небо, зубы тоже, когда свободной ладонью уходит по предплечью вниз и протискивает ее меж телами. Пальцы слепо забираются под ткань футболки, оглаживают вмиг напрягшийся живот, но этого мало, мало, мало, и в следующее мгновение Честер расстегивают молнию на штанах, ныряет в трусы. Ты мне нравишься, придурок, хотя я никогда не скажу об этом вслух; я даже себе в этом не признаюсь, когда протрезвею не только от виски, но и от этой всепоглощающей, всепожирающей близости. 

На протяжном выдохе Честер прерывает поцелуй – и делает это для того, чтобы неторопливым, но настойчивым движением развернуть Арчи к себе спиной. Тут же он толкает носом щеку, заставляя ее хозяина наклонить голову в сторону, и прижимается влажными губами к шее, размашисто лижет сонную артерию. В штанах, блядь, тесно настолько, что те сейчас просто-напросто взорвутся от напряжения. Каменный стояк упирается прямиком в бедра.

И чертовски невовремя с первого этажа гремит низкий женский голос. Мать Арчи – Честер даже не знает ее имени – зовет ужинать, ну ебаный в рот, как же невовремя. Дрейк невольно напрягается от неожиданности, замирает, а потом тихо усмехается в подставленную шею, вжимается в нее носом. Иначе и быть не могло, это же, блядь, мы.

Отредактировано Chester Drake (2022-01-19 17:09:13)

+1

11

Арчи пристально следит за чужим взглядом и за чужим настроением. За чужими действиями он пристально следит тоже, но по-прежнему невозмутимым остается, когда ладонь касается шеи, когда ребро ее совсем немного давит на дернувшийся кадык, когда пальцы впиваются в кожу до безболезненного напряжения.

Это не пугает, не тревожит даже, - Арчи спокойно выдерживает и взгляд, и руку на собственной шее, в какой-то момент сжавшуюся чуть сильнее, словно бы Дрейк пытается проверить на прочность чужие нервы. Это вряд ли можно назвать попыткой напугать. Арчи не возводит парня в ранг убийцы, хоть некоторое время назад тот и признался в самом, пожалуй, тяжком преступлении; Арчи понимает прекрасно, что Честер скорее на заложника обстоятельств походит, нежели на безжалостного мясника, который любого может отправить на тот свет, не моргнув и глазом; Арчи лично стал свидетелем того, насколько Дрейк был подавлен, разбит и напуган произошедшим, а это вряд ли можно приписать к качествам, являющимся неотъемлемой частью любого убийцы.

Рука на шее - подобие коммуникации между ними, между их эмоциями и чувствами, а вовсе не намерение навредить. Арчи бездействует, но взгляд его - хаотичное движение по лицу, находящемуся в непосредственной близости. Теплое дыхание касается щек, прогревает будто все тело волнами сопутствующих мурашек, и кровь в венах мгновенно закипает, лихорадочными ударами сердца отзываясь где-то в висках. Гулкое эхо по стенкам черепной коробки, и мысль всего одна остается: я, господи-боже-блядь, хочу тебя, гребаный ты придурок.

Самообладание Кирштейна вряд ли можно назвать железным. А здесь и сейчас, когда Честер стоит меньше, чем на расстоянии вытянутой руки, от выдержки следа не остается стремительно быстро, и даже мать, в любой момент способная войти в комнату, не становится достаточно веской причиной, чтобы остановиться.

Это походит на сумасшествие.

В действительности это сумасшествием и является.

Арчи успевает коротко выдохнуть прежде, чем Честер сокращает расстояние и накрывает губами губы в отнюдь не самом безобидном поцелуе. Нравится. Зверски нравится чувствовать эту жадность, это почти что животное желание взять прямо здесь и сейчас, свойственное Честеру, и желание безоговорочно поддаться, пульсирующее повсеместно каждый раз, когда Дрейк рядом оказывается и делает нечто подобное.

Никаких мыслей, никакого рационального распределения фактов на «за» и «против». Словно разум окончательно отключается, оставляя на своем месте лишь оголенные инстинкты, требующие немедленного повиновения. И Арчи повинуется, разворачивается послушно и тихого выдоха/стона не сдерживает, когда рябью беспорядочных поцелуев губы Дрейка оставляют на шее влажные дорожки.

Ебнутая тенденция - знать, что хорошего ничего из этих странных не-до-от-но-ше-ний не получится, но из раза в раз играть в поддавки, позволяя эмоциям взбираться настолько высоко, что кроме измученного желания чувствовать Дрейка рядом, тоскуя без него в любое другое время, ничего больше не остается.

Внизу живота нестерпимо ноет от томительного ожидания, Арчи готов взмолиться блядским богам, лишь бы не затягивать, не тратить время на все эти прелюдии, ведь возбудился он - черт, это настолько нелепо, что даже смешно, - от одного только поцелуя.

Он уводит руку назад, пальцами ведет по шее Дрейка со стороны затылка, ими же путается в волосах, сжимая до невыносимого напряжения, бьющего по фалангам, и отстраниться не позволяет, пока ладони чужие жадно впиваются в бока, большими пальцами давят в районе поясницы, с нажимом вынуждая прогнуться совсем немного.

И как же бесит, до дрожи раздражает понимание, что остановиться придется, ведь голос матери, донесшийся с первого этажа, напрочь лишает любой надежды на полноценный секс. Ее вряд ли удовлетворит отказ, она наверняка поднимется в комнату сына с намерением уговорить, мол, не зря же я, в самом-то деле, в непривычной для себя обстановке - в кухне, то есть, - столько времени провела.

Арчи цыкает негодующе, усмешку Дрейка, впрочем, почувствовав благодаря тихому выдоху, разбившемуся о все еще подставленную шею.

- Мы когда-нибудь потрахаемся нормально или нет? - риторически.

Поворот головы чуть в сторону, губами проехавшись по щеке Честера, - Арчи не видит смысла сдерживаться, потому целует его почти сразу же, пусть и без прежней жадности, но с остаточной настойчивостью. В поцелуе он разворачивается, слегка к себе прижимает, правой ладонью на поясницу надавив, а левой скользнув по заметно выпирающему стояку.

Приходится спускаться, когда с первого этажа звучит повторное приглашение. Арчи плетется первым, на ходу успев поправить собственный стояк, чтобы не такой очевидной казалась «презентация», над которой они якобы работают.

- Честер, - ведет рукой в сторону парня. - Астрид, - той же рукой, но теперь к радушно улыбающейся женщине, впервые, кажется, сумевшей встретиться с приятелем сына, ведь тот никогда. никого. к себе. не приглашает. - Астрид. Чес.

На том и познакомились.

+1

12

В приоткрытое окно по-хозяйски врывается сквозняк, он немного промозглый, кажется, собирается дождь; Честер, наблюдая за покачивающимися темно-зелеными ветвями исподлобья, медленно отстраняется, позволяя Арчи развернуться, и смотрит в глаза напротив. Его взгляд – спокойный, невозмутимый, немного насмешливый – встречается с чужим – разочарованным, раздосадованным; Честер кривит губы в едва заметной ухмылке и снова подается вперед, оставляет короткий поцелуй на шее, там, где гнездятся две родинки. Не прощание, а намек на продолжение, тем более что именно здесь и сейчас так хочется касаться горячей кожи, чувствовать под пальцами – и под губами тоже – бешеное, безудержное биение чужого сердца. От осознания, что Арчи хочет этого не меньше, голодно сосет под ложечкой; прерваться и взять себя в руки не так легко, но на первом этаже все еще гремит низкий женский голос, поторапливая гостей к ужину, и выбора не остается. Честер прихватывает губами кожу возле сонной артерии и зализывает место укуса языком, потом отстраняется окончательно и бегло оглядывает себя в большом настенном зеркале. Он все еще в чужой одежде – и переодеться нет возможности, его собственное шмотье вот уже полчаса беззаботно барахтается в стиральной машинке. Честер лохмат и встрепан, поэтому ловко забирает волосы в невысокий пучок, затем оправляется и приводит себя в порядок. Теперь только заметно выпирающий стояк выдает истинное положение вещей, и Арчи, который якобы невзначай задевает его ладонью, делу не помогает. Вот пидор, а.

— Придурок.

Приходится потратить еще немного времени, чтобы избавиться от стояка, а то знакомиться с матерью Арчи во всеоружии не комильфо; Честер заставляет себя думать о старых толстых бабках в протестантской церкви, о мертвых белках в городском парке, об алкаше-соседе, живущем через дорогу, и о самом отвратительном в мире ванильном мороженом, которое попробовал в третьем – или в четвертом? – классе. Помогает. Уже на второй ступеньке от стояка не остается и следа, и Честер невозмутимо плетется следом за Арчи. На лестнице висят многочисленные цветные фотографии в изящных деревянных рамках, и Честер бегло их рассматривает, насколько позволяет тусклое освещение, пока спускается. На некоторых их них он замечает пацана, похожего на Арчи, как две капли воды, только младше на пару-тройку лет, и сразу соображает, кто это. Вслух Честер, впрочем, ничего не говорит и просто проходит мимо.

Иногда не стоит сыпать соль на раны, даже если раны похожи.

На кухне светло и невероятно вкусно пахнет, настолько вкусно, что Честер даже теряется на мгновение. Он, с детства лишенный материнских любви и заботы, здесь и сейчас, в окружении тепла и уюта, чувствует себя не в своей тарелке. Как будто он здесь лишний. Как будто одно его присутствие портит всю эту атмосферу, омрачает ее, пачкает и загрязняет. Он невольно застывает в дверях, не решаясь войти на светлую просторную кухню, и смотрит на Арчи, когда тот поворачивается, как баран на новые ворота, но быстро сбрасывает с себя оцепенение и садится за большой круглый обеденный стол. Блядь, здесь так чисто, так стерильно, что даже не верится; этот дом совсем не похож на лачугу Честера, которую он делит с толстыми рыжими тараканами, а, если продолжит в том же духе, то скоро и с крысами. Ни пылинки, ни пятнышка – и даже ложки блестят так, что можно свое отражение рассмотреть.

Блядь, сральник у них точно золотой, а если не золотой, то позолоченный.

Аппетитная, ароматная еда переезжает из духовки на стол, и Честер залипает на большой, просто непростительно огромной запеченной индейке с овощами. Так вот, значит, чем питаются мажоры. Это ни в какое сравнение не идет с засохшей пиццей – ее время от времени заказывала мать, когда вспоминала, что ее сыновья тоже люди и должны хоть чем-то питаться. Сама она не готовила. Честер тоже паршиво готовит, он может разве что хлопья молоком залить или сэндвич состряпать, и тот вряд ли будет съедобным. В их давно разъебанной семье худо-бедно умел готовить только Арчи, но и его кулинарные изыски вращались вокруг яичниц, каши или лапши быстрого приготовления.

— Ни разу не видела, чтобы Арчи приводил в дом друзей. Видимо, очень серьезный проект, — дружелюбно улыбается Астрид и раскалывает еду по тарелкам. Потом она легко толкает сына в затылок – давай, не сиди без дела, займись вином. Бутылка с ним стоит на столе и терпеливо ждет своего звездного часа. Честер, когда смотрит на золотистую этикетку, думает, что вино стоит целое состояние, или даже больше.   
— Ну да, серьезный, — мрачно соглашается Честер.
— И по какому предмету?

Они отвечают, не подумав, в унисон:
— По экологии.
— По экономике.

Астрид вопросительно вскидывает тонкие черные брови, Честер с Арчи растерянно переглядываются. И снова отвечают в унисон, забыв при этом подумать:
— Экология в сфере экономики.
— Экономика в сфере экологии.

Астрид молча переводит взгляд с одного на другого, хлопает глазами, открывает рот, чтобы что-то сказать, на мгновенно его захлопывает. Честер целиком и полностью разделяет ее недоуменное настроение – и первым его нарушает, в голос усмехнувшись. Арчи подхватывает смешок – и вот они смеются все вместе. Честер, когда ухмыляется, смотрит на Арчи исподлобья и думает: как же тебе повезло, болван, иметь такую мать.

Отредактировано Chester Drake (2022-01-20 17:09:52)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » и кто ещё больной, если ты все ещё со мной


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно