Зак не может найти ни одного аргумента против неопровержимого факта: его прошибает от одной близости Аарона Мёрфи.
Факт: его кроет, когда чужие руки оказываются по бокам от него, чужие плечи - выше него.
Когда поднимает взгляд и смотрит на чужие губы так близко снизу вверх - тоже.
Аарон еще не сделал ни-че-го, Зак уже готов на в с ё... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• ронда

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Форс-мажор


Форс-мажор

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.imgur.com/VPiuyCh.pngа
Archive — Dangervisit

x  x  x  x  x  x   ФОРС-МАЖОР   x  x  x  x  x  x

https://i.imgur.com/HdY83yK.png

время: 1 февраля 2022
место: Сакраменто, чтоб его
участники: David & George
Иногда сделка может пойти совсем не так, как ожидалось.

https://i.imgur.com/4LbpkOh.png

[NIC]George Mulligan[/NIC][STA]слабоумие и отвага (?)[/STA][AVA]https://i.imgur.com/z4P6RMb.gif[/AVA][LZ1]ДЖОРДЖ МАЛЛИГАН, 23 y.o.
profession: воришка[/LZ1]

+2

2

Идти. Идти. Идти.

Тупая мантра в голове безостановочно повторялась всякий раз, когда Джорджу казалось, что следующий шаг он уже не сделает, и служила основным мотиватором. Идти. Ноги дрожат – а ему нужно идти. Иди, Джордж. Его колотил сильный озноб, хотя на улице было не так холодно даже для калифорнийского февраля: сложно сказать, был его основным его источником пуля, застрявшая в ноге, или же съедающий изнутри страх. Боязнь, что всё это вновь закончится тюрьмой. Джордж прижался плечом к забору, чтобы перевести дух, закусил губу: нет, второго срока за решёткой он не выдержит. Не сейчас, ни в коем случае, когда он так чертовски нужен матери, когда на их головы с Саймоном свалился незваный родственник, а в личную жизнь постучалось прошлое.

Всё пошло наперекосяк, причём совершенно внезапно и без каких–либо предпосылок. Джордж по обыкновению договорился встретиться с одним из торчков, который сбывал дешёвую марихуану и иногда прикупал что–то из краденой техники. Когда они обменивались товаром, в тупик зашли двое чёрных, резко наехали на торчка, а следом за ударом под дых достали и пушку. Да, лучшего аргумента, чем горячий свинец, ещё не придумали. Маллиган так и не понял, оказались они здесь не случайно или просто искали повода помахать оружием, но всё закрутилось слишком быстро, чтобы что–то анализировать. Торгаш выкрутился и, проявляя чудеса прыти и ловкости, оставил в руках одного из парней собственную куртку. Джордж тоже не придумал ничего лучше, чем убежать. Выбил сетчатую калитку, опрокинул пару баков по пути, едва не споткнулся о бутылку. Услышал, как в спину его угостили как минимум двумя выстрелами, а третий уже настиг его у самого поворота.

Боль последовала мгновенно: ногу как ужалили. Резко, без возможности что–то сообразить, беспощадно. Его подкосило и бросило вперёд, как если бы он споткнулся о корягу. Мог запросто разбить себе подбородок, но Джордж успел рассеяно выставить ладони вперёд и смягчить падение. Возможно, если бы он тогда не перебросил всю силу в руки и не оттолкнулся, то уже вряд ли смог бы заставить себя подняться.

Чёрные его не преследовали – вероятно, побоялись, что кто–то услышал выстрелы и уже вызвал полицию, в чём сам Джордж, однако, сомневался. Значит, не здешние: местные предпочитали прятать голову в песок, чем звать легавых. Беда соседа здесь никого не волновала, работал старый закон Дарвина. Как ни странно, впервые в жизни людская апатия играла Маллигану на руку: копов он бы хотел видеть в самую последнюю очередь. Джордж крепко стиснул зубы, шмыгнул носом. Жалкое зрелище – слёз он не терпел, а сейчас сдержать не мог. Проклятье! Был слишком напуган, а ещё не мог контролировать себя, пока боль расходилась от очага, как водная рябь. Внезапный спазм скрутил ногу так, что свело скулы. Из груди рвался исступлённый крик – Маллиган стоически попытался подавить его, и на выходе уже раздался сдавленный скулёж.

– Господи… – то ли выдох, то ли стон, то ли ещё что. Кто–то смял голосовые связки, оставив только сиплость. Маллиган вздёрнул голову к небу, прорычал, понял, что опять к горлу подступает новый комок. Нет, этим себе не поможешь. Отерев непрошеные слёзы рукавом куртки, ещё сохранившей пятна свежей грязи, он с огромным трудом двинулся вперёд.

Один квартал позади, осталось всего два дома, а Джорджу казалось, что бредёт уже целую вечность, а на плечах у него – самая тяжёлая ноша во всём мире.

Идти.

Вот и дом, вот и порог – чёрт, трудный, почти непреодолимый, но Джордж каким–то чудом проталкивается и тянет руку в карман за ключами. Перепачканные кровью пальцы дрожат, связка ключей не поддаётся ни на какие уговоры, не попадает в скважину и выскальзывает. Сердце заходится галопом, в висках стучит кровь. Маллиган нещадно выжимает дверной звонок.

Время замерло: по ощущениям ждать пришлось вечность. Он даже не поднял головы, чтобы рассмотреть, кто открыл дверь – брат или дед, – а просто ввалился в дверной проём, неуклюже прорвался между косяком и чужим телом и тут же осел на пол в коридоре, сползая спиной о стену, где висела семейная фотокарточка. Левая нога вытянулась во всю длину перед ним, и когда пришлось разгибать колено, лицо исказила гримаса, а изо рта сорвался предательский глухой крик. Клетчатая хлопковая рубашка, которой он наспех по школьным воспоминаниям перехватил ногу, была вся влажная и красная от крови, а ещё жутко болела – то ли от пули, то ли от неправильного жгута, то ли от всего сразу. Взмокший, он едва соображал, чувствует ли вообще хоть что–то, кроме пронзающей и пульсирующей боли в области бедра.

Джордж поднял взгляд на фигуру рядом, обличая крайнюю бледность лица: оно практически сливалось с цветом белой стены, а два пятна вокруг раскрасневшихся глаз выраженно контрастировали тёмно–лиловым оттенком. В полумраке комнаты – или это он терял сознание? – постепенно начали проступать черты самого старшего из Маллиганов. Проклятье. Всё–таки дед.

Назвать их отношения нормальными или сколько–нибудь ладными было нельзя, но у парня не оставалось ничего, кроме как очень слабым, дрожащим голосом проскулить сквозь вновь проступившие слёзы:

– Помоги…

Не просьба, но мольба.[NIC]George Mulligan[/NIC][STA]слабоумие и отвага (?)[/STA][AVA]https://i.imgur.com/z4P6RMb.gif[/AVA][LZ1]ДЖОРДЖ МАЛЛИГАН, 23 y.o.
profession: воришка
little bro: Simon[/LZ1]

Отредактировано James Richter (2022-06-20 01:18:48)

+2

3

Два щелчка дверного замка и тишина, постепенно заполнившая собой крохотную двухкомнатную квартирку в старом, уже с много лет готовом под снос муравейнике. С несколько продолжительных мгновений дед молча стоял в прихожей, легкой мимолетной мыслью избавляясь от тяжести, что начала грузить под конец ночной  рабочей смены, да прислушиваясь: был ли кто из мелких спиногрызов дома. Не сказать, что Маллиган старший плохо относился к внукам: они не лезли со своими проблемами, не поднимали лишнего шума, не задавали вопросы и в целом не особо мешались под ногами, чтобы лишний раз акцентировать внимание на их существовании. Если подумать, о последнем Дэвид добрые десятилетия даже не подозревал, узнав о продолжении рода уже непосредственно по возвращении в Сакраменто. Один бесхребетная мямля, второй - раздолбай неудачник; иной раз с ними было даже забавно, другой - их глупость заставляла улыбнуться, третий - они создавали атмосферу какой-то семейности, что ли, которая оставалась значительно привычнее одиночества и после сорока лет пребывания за решеткой. Но несмотря на это, став свидетелем абсолютного безмолвия, дед почувствовал что-то очень отдаленно напоминающее радость: эдакие лёгкость, непринужденность, свободу, с которыми он принялся раздеваться.

Стянул ботинки - сразу же отставил их в сторону пяткой к пятке, носком к носку; вылез из утеплённой джинсовки - в руках она не задержалась и была моментом убрана в узкий гардероб из местами прогнившего гипсокартона; шапку с перчатками вытащил из лицевого отделения рюкзака и водрузил их на хлипкую полку над головой, перед этим подвинув в сторону шарфы да головные уборы мелких засранцев. Между делом подумал над тем, чтобы по их прибытию домой организовать обоим воспитательный нагоняй: погода активно расходилась к весне, но в вечернее время наличие теплых вещей в зоне оперативного доступа все ещё являлось актуальным. И чем-то вроде проявления здравой мысли, что ли. Однако уже совсем скоро дед отказался от идеи крайне непривычного характера и вернулся к наведению порядка в квартире. Разбирая собственные вещи он параллельно возвращал на свои места всё, что попадалось под руку или же на глаза. Не педантизм - не более чем привычка молодости, которая с течением лет была просто доведена до автоматизма. Дэвид не терпел беспорядок, так как не находил в нём смыслового веса, откровенно не понимая, в чём трудность сразу положить вещь на положенное место, сразу разобрать стиральную машину или же не оставлять на длительное время в раковине грязную посуду. Зачем усложнять собственную жизнь, если вокруг без того находилось слишком много желающих внести в неё сущий хаос? Какой смысл оставлять за собой следы, по которым тебя могли привести к несению ответственности? Не той, что определялась большинством жителей городка жаркой Калифорнии естественной, будничной, максимально привычной. Другой, куда менее приятной и якобы следующую за, мать её, справедливостью.

На кухне дед остановился. Задержался, обратившись вниманием к внутренней физической усталости - всё-таки вечно молодые "восемнадцать лет" ему успели стукнуть аж трижды, - и перед тем, как уйти в комнату, из которой он почти четыре месяца назад выгнал старшего внучка, закинул купленные по дороге домой продукты в холодильник и поставил греться чайник. К моменту, когда кто-то начал вдавливать в стену бедный дверной звонок, а его режущая слух мелодия - Дэвид бы сравнил её с истеричными визгами свежей куриной плоти, впервые пошедшей по рукам и другим частям тела заключенных с более высоким иерархическим статусом, - принялась без продыху играться над барабанных перепонках старика, Маллиган поставил завариваться травяной чай, сделал тосты с творожным сыром и уже собирался засунуть один такой в рот. Неожиданный гость отвлёк, но едва ли помешал. Чуть помешкав, дед таки откусил добрую половину бутерброда, остатки неспешно отложил на тарелку и только после этого двинулся к входной двери.

Смачно облизав большой палец правой руки, дед посмотрел в глазок. Не торопясь открывать внучку и пропускать его в квартиру, Дэвид наблюдал за жалкими попытками молодого дозваться до помощи. Когда же периодичность нажатия на звонок стала всё меньше отдавать настойчивостью, Маллиган старший открыл дверь, предусмотрительно отойдя чуть в сторону, чтобы в процессе переваливания через порог Джордж не задел его и не запачкал кровью. Пусть, в очередной раз за последний час щелкнув замком и изучив состояние мальчишки внимательным взглядом, он избавился от ложных иллюзий: хорошо, если придётся только испачкаться.

- Помоги...

Стон, вызвавший больше отвращения, нежели сочувствия или сожаления. Медля с оказанием помощи, дед не испытывал ни капли вины: этот сучий отпрыск по врожденной - наверняка наследственной по линии глухой бабки, - тупости вляпался по уши в дерьмо и теперь пытался затащить в дурно пахнущую трясину других. Если подумать, не таких уж и чужих людей. Старшему ли Маллигану должно было стыдиться своих действий?

- Хоть бы шину научился правильно накладывать, раз как два плюс два складывать в школе не вдолбили в мозг, - как всегда с нравоучительной нотой процедил старик, добротно затянул окровавленную рубаху на пробитом бедре Джорджа, пропустив крик молодого мимо ушей, и ушёл на кухню. Вернулся со стаканом водки, который даже не пытался вручить внучку: схватив свободной рукой мальчишку за подбородок да сжав пальцами скулы, заставил открыть рот, после чего как ни в чем не бывало, с выражением самой невозмутимости, начал вливать в него высокоградусную жидкость. Когда тот закашлялся, сухо наказал: - Пей.

Стакан опустел и был возвращён на кухню. Джордж же - перемещён на пол в ванную: лампочка в ванной комнате светила ярче, чем в любой другой. Пустив пропускаться холодную воду, дед снова ушёл. На этот раз он пропадал нескольким дольше, но и вернулся он отнюдь не с одной находкой. Притащив целый таз с ремнём, палкой, чистыми полотенцами, ножом, ножницами, чистым медицинским спиртом и кучей другой мелочи, которая могла бы пригодиться им во временном решении появившейся проблемы, Дэвид методично надел очки, натянул на руки черные латексные перчатки и опустился на колени. Те сразу дали понять, что вставать ими на голую плитку - весьма дурная идея. Тогда Маллиган старший сначала подложил под ноги одно из принесённых полотенец, а уже потом обратился вниманием к свалившемуся на голову Маллигану младшему.

- Ты в курсе, дурень, что в тебе самую малость пуля застряла? - в противном случае та решила выскочить через то же отверстие, через которое и вошла. Дэвид посмотрел на внука поверх очков. Разумности в ответном взгляде не обнаружил и вернулся к травмированной ноге. Наложил нормальную шину, порезал и вытащил старую. Освободил область ранения от контакта с одеждой. Обработал спиртом область вокруг и пригляделся. Принявшись планомерно ощупывать бедро мальчишки, дед следил и за его реакцией, и за ощущениями под кончиками пальцев. Специалистом Маллиган старший не был, ровно как и медицинского образования не имел, а потому его предположение виделось ещё более плачевным, нежели оно было бы озвучено опытным травматологом. - Ты дружбу с больницами ведёшь? - секундное затишье для подумать. - Тебе нужна операция, если не хочешь до конца дней хромым калекой остаться да довольствоваться третьесортными бабами на последние гроши.

[nick]David Mulligan[/nick][status]жизнь слишком коротка[/status][icon]https://i.imgur.com/LzBLFMJ.png[/icon][sign][/sign][lz1]ДЭВИД МАЛЛИГАН, 65 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> газовщик, посменно ночной смотритель спортивного стадиона[/lz1]

Отредактировано Sean Brennan (2022-11-30 13:32:28)

+1

4

Спорить и возражать деду – и, соответственно, отстаивать собственные навыки оказания первой медицинской помощи, – не находилось сил. Концентрация внимания скучилась возле болезненной дырки в ноге, казавшейся бездонным кратером. Вжавшись откинутым затылком в пожухлую от времени стену, красочное крошево которой зацепилось за пропитанные охладевшим потом волосы, Джордж готов был стыдливо признаться себе, что предпочел бы быструю и безболезненную смерть, чем эти мучения. Учитывая, как сильно он любил жизнь, в которой, что комично, едва ли преуспевал, такая мысль вносила нечто неправильное в саму реальность. Это все равно что воробей, однажды ухнувшись о землю, откажется летать. Нерушимая любовь Джорджа к жизни и выживанию опасно подвергалась испытанию банальной физиологией: пожалуйста, что угодно, но только больше не терпеть этот жгучий, калёный и невидимый прут в ноге, который вращается вокруг собственной оси. Младший Маллиган крепко зажмурил глаза, сжал в полоску дрожь на губах. Простреливающая боль резала его наждачкой, а он старательно пытался не позволить себе разреветься, как пятилетний мальчишка.

Описать спектр чувств, пестривший в теле, представляло некоторые трудности: ногу будто залили кипятком из чайника, а потом присыпали снегом. По самым поверхностным впечатлениям, едва ли и вполовину способным отразить всю картину вносимых ощущений, это и резь, и ожог, и удар молотом, и разрыв мышц и чёрт знает, что ещё. Бедро вспухло и онемело, тогда как дичайшие импульсы сверлящей агонии раскатывались по всей длине ноги и ощущались то в области колена, то на голени, то ближе к пояснице. Горело всё. В сущности, разум Джорджа был настолько затянут пленкой накатившей паники, что он не мог толком локализовать эту боль. Если бы рядом сидел врач и вопрошал, где именно у него болит нога, то единственное, что он смог бы простонать – «везде, блядь!..» В реальности же вместо доктора под боком не оказалось никого, кто мог бы обойтись с ним чуть более ласково и тактично, чем родной дед. Поэтому, когда сквозь прикрытые веки Джордж поймал смазанные черты сухощавой фигуры, а рядом раздалось какое–то шуршание, шестое чувство в пятой точке старшего из двух братьев Маллиганов подсказало морально подготовиться к чему–то плохому.

Он не успел даже поежиться и ощетиниться волком, как бедро тут же вспыхнуло красной болью до огненных точек в глазах, а шина ощутимо стала плотнее. От внезапности Джордж вскрикнул дрогнувшим голосом. В любом другом районе кто–нибудь в абсолютно нормальной реакции уже набирал бы сонной рукой девять–один–один, но в их квартале волноваться о соседях не стоило; те явно спали без задних ног после традиционной попойки и не проснулись бы даже от выстрела танка. Пальцы инстинктивно взметнулись к ноге, чтобы придавить боль, прижать ее к шине или даже затолкать туда, в свистящую агонией дыру, но зависли на расстоянии фаланги от рваного края джинсов, где толчками выливалась темная кровь. Опасаясь, что спровоцирует новую волну мышечных спазмов, Джордж так и застыл с протянутой рукой. На кухне что–то загремело, рядом раздались тяжелые шаги. Высокая тень Дэвида Маллигана упала ему на лицо, сложилась пополам, срезанная хворым, практически серым светом потолочной лампы без люстры.

– Что?.. – на моменте, где его голос должен был выдать оставшееся «это», дед не очень–то любезно воткнул ему в рот край стакана, а когда жидкость полоснула по глотке, Джордж в принципе осознал, «что» именно это было. Инстинктивно он попытался отбрехаться, но, во–первых, сзади подпирала стенка и отступать он мог разве что втягивая голову в плечи, пока подбородок не зароется с концами в грудь, а во–вторых, дедовские пальцы чересчур настойчиво сдавливали ему скулы. Так что теряя часть содержимого стакана, выплескиваемого на подбородок и майку, он с трудом пил, пока наконец не зашелся в диком кашле. Горячий поток жалящей жидкости растолкал ему внутренности, впился в конечности и пустился по позвоночному хребту. В горле засаднило. Как только от губ отняли стеклянную поверхность, Джордж тяжело задышал с жадностью утопающего, сплюнул остатки невошедшего. Водка теперь жгла еще и в носу.

Возможно, дед его просто ненавидел или хотел проучить – ничего удивительного, у них как–то с первого дня ни черта не заладилось, и Джордж даже, бывало, подвергал сомнению наличие всяких родственных связей с этим человеком, – но по факту стакан водки помог преодолеть скромное расстояние до ванной: охвативший его жар, ударивший в темечко, стал одеялом, перетянувшим все внимание на себя. Маллиган всхлипнул то ли от крепости спиртного, то ли от жалости к себе, послушно поддался направляющим движениям Дэвида. На подъеме нога показалась сделанной из застывшей глины, что беспомощно волочилась следом, и Джордж окосевшими глазами наблюдал за тем, как носком цепляется за выбитую доску паркета, но ничего не чувствует. Может, он уже умер? Или вдруг это его нога умерла? Воображение подняло новую волну панического шепота.

– Пожалуйста, не надо… – он где–то слышал, что если долго пережимать рану жгутом, то можно по неосторожности лишиться всей конечности. И тогда – ампутация. Ауууф. Джордж слишком любил свою ногу, чтобы с ней расставаться. Она, знаете ли, очень ему нравилась и всегда была нужна, сколько он себя помнил. Даже когда вот так адски ноет и болит. От одной мысли, чтобы кто–то ее отрезал, у Маллигана встрял ком в горле, хотя всего стакан водки назад он парадоксально подписался бы потерять гораздо больше, чем условные десять килограмм плоти и костей. – Пж…лс…та… – в уши ему вонзился какой–то протяжный звук, вроде тихого воя, и он не сразу сообразил, что тот выходит из его собственной груди. – … я не хочу…

Дэвид во второй раз не дал ему договорить, оборвав на полуслове – правда, на этот раз обошлось без стакана водки. Чужие холодные пальцы коснулись той области, где пуля пробила плоть, обдали ледяным покровом кожу и вытащили из Джорджа еще один громкий вскрик. Он дернулся, как угодивший в силки олень, неловко задев рукой за дужку дедовских очков. Раздался звук сдавленного скрежета десятка пальцев по стеклу – это Маллиган провел растопыренной ладонью по стенке ванной и ухватился борт, предварительно отбив себе локоть. Джордж посмотрел на деда так, как смотрят дети в песочнице на соседских бугаев, что отбирают игрушки – недоверчиво, с обидой и искренним непониманием, зачем так было делать, – а из его полураскрытого рта выполз растянутый хрип. Со стороны Маллигана–старшего это неосторожное движение выглядело и воспринималось как жесткая пощёчина с призывом подобрать сопли и сжать яйца в кулак, хотя дед всего лишь подготовил себе рабочую площадку вокруг пулевого отверстия. Гадкий запах спирта теперь поселился у Джорджа в голове.

– Ты в курсе, дурень, что в тебе самую малость пуля застряла?

Съязвить было бы как минимум глупо, и нападка осталась без ответа. В конце концов, была в словах и доля правды – умные люди не напарываются на пули.

– Ну… – задыхаясь простонал Джордж. Уткнулся спиной в крышку стиральной машинки, и та захлопнулась, но не до щелчка, и теперь вносила в общую какофонию звуков еще и мерзкое поскрипывание, когда парнишка елозил лопатками по выпуклому стеклу. – Ну тогда вытащи её, чёрт! Просто вытащи эту херню из ме–е–ня, Господи боже, сука, твою мать! Пожалуйста… Я не могу… – чувство страха так стиснуло ему горло, что последний слог превратился в лингвистическое пятно из высоких звуков – оно расплылось по комнате, как кусок липкого, необработанного теста. Ему было страшно, ему было нестерпимо больно, из глаз катили предательские слёзы, оставляя солоноватый привкус на губах. В него никогда прежде не стреляли, и совершенно точно он не был готов к тому, чтобы его еще и подстрелили. Он не хотел всего этого, ему это было не нужно. Ему нужно было всего–то достать деньги. Договориться. Ему нужна его нога. И не нужно проблем. Под сдавленное поскуливание Джордж прикрыл глаза. Больница?.. Какая еще больница, ему нельзя в больницу!! – НЕТ!! – вышло оплеухой по воздуху. Еще сильнее побелевший Джордж в панике шевельнулся чуть более резко, чем следовало, из–за чего из куртки вывалился туго связанный пакетик с марихуаной; сгреб заляпанной в подсохшей крови пятерней Дэвида то ли за рубаху, то ли за свитер – тактильно он потерял всякое взаимопонимание с миром и не мог определить, что ощущал под подушками пальцев, кроме собственной дрожи, – и крикнул ему в лицо: – я не могу! – больница – равно встреча с копами, а для встречи с копами его жизненный календарь на сегодня исчерпал себя. Нет мест. Джордж считал деда человеком холодным и отстраненным, может, у него даже были атрофированы чувства, но даже такой тип мог прочитать по голосу и страх, и отчаяние, и скрытую молитву. Если полиция чуть копнет – а легавые всегда копают так глубоко, чтобы достать до самого дерьма, – то вскроется его купля–продажа краденой техники. По скромным познаниям Маллигана, последнее по–прежнему входило в сферу нелегальной торговли в Калифорнии и уж точно не украшало его послужной список. – Я не… они меня посадят. Опять, – и тогда третьесортные бабы станут последней заботой в жизни после дерьмовой канализации в камере. – Я не хочу калекой… Но ты же можешь… вытащить её, а? Ты же… ты же… – старший? Умный? Дед? Бывший зэк? Какая–та из этих характеристик или еще не названных – к примеру, надежда, – делала Дэвида в глазах Джорджа хирургом, способным разобраться с такой незначительной проблемой, как застрявшая в ноге пуля. Саймона рядом нет, верить он мог только в человека напротив, смотревшего через очки, на которых отражался двумя месяцами крупный настенный фонарь. – Пожалуйста. Ты же можешь, да?.. Ты должен вытащить! ПРОШУ!.. Ах ты… – на последнем выкрике его выгнуло от судороги.

[nick]George Mulligan[/nick][icon]https://i.imgur.com/z4P6RMb.gif[/icon][status]слабоумие и отвага (?)[/status][lz1]ДЖОРДЖ МАЛЛИГАН, 23 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> воришка<br><b>little bro:</b> <a href="https://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=42456#p4073941">Simon</a>[/lz1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Форс-мажор


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно