полезные ссылки
Правильно говорить: значит, Афганистан. Однако он ее не поправляет...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » тридцать сребреников


тридцать сребреников

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

https://i.imgur.com/3DK5M5H.jpg
chester // archie
2022

Отредактировано Archie Kirstein (2022-07-03 16:11:04)

+2

2

До конца пары семнадцать с половиной минут. Арчи, подперев щеку кулаком, рисует на последнем листке тетради очертания мужских рук, переплетение пальцев, прослеживающиеся дорожки вен, тянущиеся по тыльной стороне нарисованной ладони и пропадающие под подушечками чужих пальцев. Он всегда рисует, когда скучно становится, а пара по философии - самая тягомотная вещь в мире, думается Арчи, потому все внимание приковано к детализированным наброскам.

По левую сторону, навалившись на парту, дремлет Рэнди, время от времени причмокивая или что-то невнятно бормоча себе под нос. Его основные направления философии двадцатого века не интересуют тем более. И пяти минут не успело пройти с начала пары, а парень уже благоговейно сопит, не обращая внимания на монотонный голос преподавателя, расхаживающего у доски то туда, то сюда.

Они сидят почти что в самом конце аудитории, теряются среди прочих студентов, смело отвлекающих на себя внимание низкорослого мужчины с заметной проседью и очками, болтающимися в районе груди на позолоченной цепочке.

До конца пары восемь минут. Арчи игнорирует задание и с глухим хлопком закрывает тетрадь. От резкого звука Рэнди вскакивает, привлекает ненужное внимание и обезоруживающе улыбается, когда преподаватель с укором подмечает, что в следующий раз обязательно задаст несколько вопросов по пройденной теме.

Арчи думает, что следующий раз обязательно пару пропустит.

- Куда собрался?

Пальцы ловко перехватывают воротник со стороны затылка, тормозят энергично сорвавшегося с места парня, обернувшегося и глазами сверкнувшего с хорошо прослеживающимся недоумением.

- Я ж тебе говорил, что на выходные сваливаю с родителями к тетке в соседний штат.

Арчи не помнит, чтобы Рэнди такими подробностями делился. Или попросту не слушал, что в последнее время нередко за ним водится.

- Поехали?

- Не.

Рэнди не из тех, кто будет долго и упорно уговаривать, потому плечами пожимает и вывернуться из цепкой хватки пытается, активно размахивая руками и едва не проехавшись одной из них по лицу мимо проходящей девчонки.

Расходятся они на парковке.

Арчи вертит в руках мотоциклетный шлем, бренчит ключами в кармане. Размышляет недолго, потом телефон достает и сообщение Дрейку отправляет. Тот отвечает только спустя пятнадцать минут, пишет, что в общаге тусуется, потому что «где мне, по твоему, еще быть, придурок?».

Хуй тебя знает, - думает Арчи, оттолкнувшись от сидения мотоцикла и неспешно зашагав в сторону общежития. Перед выходными, преимущественно в пятницу, там оживленно и шумно, но только до определенного времени, ведь многие жильцы разъезжаются по своим делам, не показываясь в комнатах до самого понедельника. Редкие студенты, разумеется, праздно по коридорам шататься продолжают и в выходные, но Арчи они волнуют мало.

Арчи дверь в знакомую комнату толкает бедром, и та с намеренной медлительностью открывается, пропуская внутрь. Здесь пахнет сигаретами. Честер не всегда утруждает себя подъемами на крышу, потому время от времени курит прямо здесь. Арчи тоже курит; если подумать, то курит многим чаще, а как-то раз, будучи пойманным с поличным, и вовсе от старосты строгий выговор получает. Староста - щуплый мальчишка, таскающийся по коридорам с планшетом наперевес и за порядком тщательно бдящий. Арчи его недолюбливает и считает искренне, что это полностью взаимно.

Шлем летит на пустую кровать. Куртка, попутно соскользнувшая с плеч, летит туда же. Арчи привычно валится рядом с Дрейком и любопытно заглядывает в телефон, на экране которого что-то мелькает. То ли фильм, то ли ролик какой, то ли еще какая фигня. Выяснять не хочется. Вместо этого, когда взгляд пересекается с чужим, невыносимо хочется приблизиться, сократить расстояние и закончить, наконец-таки, то, что им до сих пор так до логического финала довести ни разу и не удалось.

Арчи с показательным вниманием уводит взгляд к экрану, будто происходящее на нем многим интереснее и увлекательнее, а сам свободную руку словно бы невзначай кладет на живот Честера, словно бы случайно пальцами под футболку забирается, словно бы непреднамеренно по напрягшемуся прессу подушечками скользит, вырисовывая хаотичные узоры.

- Рэнди свалил на все выходные.

И, ничуть не стесняясь:

- Потрахаемся?

+1

3

Экзамены остались позади, сессия была закрыта, волейбольные тренировки возобновлены – и даже дышалось легче, он словно после шумного и грязного, пропитанного тяжелыми запахами пива, водки и сигарет бара вышел на прохладную улицу и впервые за долгое время вздохнул полной грудью. На горизонте замаячили каникулы, и это не то, чтобы очень радовало: чем больше свободного времени выдавалось, тем чаще он оставался наедине с собой, со своими мыслями, страхами и тревогами. О том, что Честер Дрек убил человека, он помнил каждый час, каждую минуту, каждую секунду; его не столько пугал сам факт убийства – и того, что отныне он убийца, – сколько возможные последствия. Честер тщедушно боялся за себя и за свою шкуру, переживал, что недосмотрел, недоглядел – и кто-то его заметил – кто-то, кто сейчас сидит в полицейском участке и с пеной у рта доказывает дородному офицеру с густыми рыжими усами, жующему шоколадный пончик, что его сосед ночью вывозил из дома труп в большом черном пакете. Или кто-то знал о том, к кому и с какими целями шел человек, чье тело сейчас обгладывали голодные подземные черви. О том, что сынок ректора пропал, знали все – и все об этом говорили, строили догадки, рисовали теории. Ректорского сынка не жалели – знали, каким он был ублюдком – и поэтому говорили еще больше, громче, облизывали слухи со всех сторон. Его лицо с красной надписью «пропал» висело на каждом углу. По универу и по общежитию швыряли копы, устраивали допросы, давили и прижимали. К Честеру приходили тоже, но он только развел руками – ничего не видел, ничего не слышал; не знаю. По тому, как проходил допрос, Честер понял, что зацепок у копов не водилось, но и это не внушало должного чувства спокойствия. Неопределенность бесила, раздражала, выводила, но единственный способ избавиться от нее вращался вокруг чистосердечного признания, а этого Честер сделать не мог, но что важнее – не хотел. Будет он из-за какого-то подонка, аморального и безнравственного, портить себе жизнь, ага.

Собственные тревожные мысли Честер ловко перекрывал подготовкой к экзаменам, тяжелыми тренировками и бесконечными вечеринками. Когда ты занят – зубрежкой, спортом или попытками довести свою печень до суицида – для тревожности не остается времени, поэтому перспектива отправиться на каникулы, оказавшись в море свободного времени, откровенно пугала. Но Честер решил, что подумает об этом позже, в конце концов, он может устроиться на подработку, вон, пожилая тетка из круглосуточного магазина за углом искала грузчика.

Зато отношения с Арчи вышли на новый уровень. Общий секрет, страшный и болезненный, сблизил их, сделал сообщниками, пособниками. Эта крепкая невидимая цепь сковала их по рукам и по ногам, связала – вырывайся, бейся, кричи – не высвободишься.  Они стали проводить больше времени вместе – и от прежней неловкости, время от времени проскальзывающей в воздухе, не осталось и следа. Даже Рэнди заметил прогресс в их странных, непонятных отношениях. Однажды, когда Честер и Арчи объявили друг другу бойкот и не разговаривали больше трех часов, Рэнди обиделся и заявил, что чувствует себя ребенком, родители которого поругались. Честер тогда посмотрел на него, как баран на новые ворота, а сам подумал, что смысл в его словах есть.   

Сейчас Рэнди в кампусе нет – и не будет до понедельника. Зато есть Арчи, он вваливается по-хозяйски не только в комнату, но и в личное пространство; Честер встречает его ленивым, немного сонным взглядом и  зевает, неторопливо отодвигается ближе к стене, освобождая кровать; такое молчаливое – и одновременно громкое – приглашение. 

За Арчи дело не встает; едва он падает на кровать, как принимается распускать свои ручонки. Эти ручонки ловко забираются под футболку, оглаживают живот и спускаются к штанам; Честер старательно делает вид, что ничего не замечает, демонстративно игнорирует все прикосновения и интересуется только передачей про животных, которую смотрит с телефона. Для Арчи, который привык быть в центре внимания, это все равно, что красная тряпка для быка; заводится он только сильнее, становится настойчивее и наглее. А потом громко фыркает и прямо заявляет о своих намерениях. Честер в голос ухмыляется и поворачивается, смотрит на Арчи, вскинув брови.

— Ладно. Давай потрахаемся. Начинай.

Это забавно: здесь и сейчас их секс – и прелюдия тоже – больше напоминают собеседование. Честер, когда думает об этом, не сдерживается и ржет в голос, потом смотрит на Арчи – вид у него самый недоуменный – и ржет еще громче. Пока ржет, подтягивается ближе и прижимается губами к губам в поцелуе, больше похожем на простое прикосновение.

Отредактировано Chester Drake (2022-01-23 16:20:50)

+1

4

Честер не выглядит воодушевленным, но это вовсе не мешает. Он с прежним равнодушием продолжает смотреть программу о животных, внимательно следит за происходящим на небольшом экране и на любые прикосновения не реагирует, чем справедливо провоцирует еще более крепкое желание добиться конечной цели. Арчи почему-то думает, что все это - намерение распалить еще больше, раздраконить еще сильнее, не иначе.

Хочется выдернуть телефон из рук, забросить подальше и не вспоминать о чертовых пандах, про которых идет речь вот уже несколько минут к ряду. Хочется завладеть вниманием парня, а не довольствоваться скупыми взглядами, бросаемыми от случая к случаю, но надолго не задерживающимися. Хочется насладиться - впервые за все время - полноценной близостью, а не теми непродолжительными огрызками, лишь намекающими на секс, но сексом ни разу так и не закончившимися.

Момента лучше и представить сложно: пустая комната, практически пустое общежитие, по коридорам не снуют торопливые студенты, а Рэнди не грозит распахнуть дверь в самый ответственный момент. Грех не воспользоваться такой прекрасной возможностью, и Арчи пользуется, ладонью прослеживая витиеватую структуру чужих мышц, на коже вырисовывая хаотичные узоры и, словно бы невзначай, пальцы пропуская под пояс штанов не более, чем на одну фалангу.

Проходит несколько долгих минут, прежде чем Честер, соизволив, поворачивает голову и на прямое, как шпала, предложение соглашается. Он смотрит пристально и внимательно, а затем хохотать начинает так громко, что уши едва не закладывает. Арчи недоумевает, брови вопросительно вскидывает и ответно смотрит на парня с немым вопросом: ты че, ты че ебнулся?

- Ты идиот, - щедро сообщает, когда чужие губы на собственных чувствует.

Телефон проваливается куда-то между телами, продолжает вещать о жизни и тяготах панд, но забытым остается, потому что Арчи не позволяет больше Честеру отвлекаться. Да и Честер, по правде сказать, не торопится препятствовать, когда Кирштейн беззастенчиво ближе подается, ловко приподнимается и разворачивается, а затем сверху нависает, руками упершись по бокам от торса парня. Он наклоняется ниже, слабо сжимает зубы на верхней губе, языком по той же губе проводит, скользнув глубже и по кругу очертив чужой язык. Заводит. Заводит все, что происходит здесь и сейчас: рваные вдохи и сбивчивые выдохи, жадные взгляды и беспрепятственно скользящие повсеместно руки, разгоряченная кожа и вскипевшая кровь.

Арчи разводит ноги Честера и между ними оказывается, нарочно пахом к паху прижимается, трется нетерпеливо, но вовсе не намекает на то, что собирается быть сверху.

Губы соскальзывают на подбородок, дорожкой медленных поцелуев спускаются на шею под ним, огибают дрогнувший кадык и замирают, лишь ключиц, выпирающих из-под подцепленного указательным и средним пальцами ворота, отодвинутого в сторону, коснувшись. Арчи отстраняется, чтобы обе ладони положить на бока под футболкой, чтобы пальцами пересчитать выпирающие ребра и ткань на себя потянуть в последний момент, вынудив Честера приподняться для того, чтобы избавиться от ненужной тряпки совсем.

Арчи переводит дыхание, давно потерявшее размеренный темп; смотрит с нескрываемым вожделением, совсем невесомо перебирая пальцами, точно по струнам гитары, по внешним сторонам бедер парня; перехватывает взгляд и непроизвольно губы облизывает, а затем подается вперед, снова нависает, но поцелуями теперь исследует каждый миллиметр тела, начиная от плеч и заканчивая все таким же напряженным животом.

Пальцы цепляются за пояс, пока Арчи прижимается губами к коже над пупком, тянут вниз, пока прикусывает слабо выпирающую тазовую косточку - сначала одну, затем вторую. Он не раздевает Честера целиком, только до колен штаны вместе с трусами спускает, а после наклоняется и языком ведет теперь по всей длине члена, который почти что сразу же берет в рот целиком.

+1

5

В приоткрытое окно врывается прохладный западный ветер, он по-хозяйски проходится по комнате, облизывает плохо проклеенные стены и обгладывает разбросанные по полу тетради с лекциями по ботанике и неорганической химии, добирается до разгоряченного тела и облизывает шею; Честер невольно ежится и не понимает, волосы на затылке дыбом встают от контраста температур или от того, как близко сейчас Арчи.

Он действительно близко – и с каждым движением становится еще ближе; его горячее дыхание касается невольно подставленной шеи. Честер и сам не заметил, как подставил ее, но отстраняться не собирается и только медленно прикрывает глаза, растворяясь в происходящем целиком и полностью.

Их губы встречаются вновь, и Честер с большим трудом приподнимает веки, мажет расфокусированным взглядом по лицу напротив. Арчи разомлевший, раскрасневшийся и растрепанный, такой домашний и свой, что даже не верится; в одно мгновение Честер не сдерживается и запускает пальцы в чужие волосы, перебирает их и оттягивает назад, заставляя отстраниться и посмотреть в глаза. Твою мать, да он тоже обдолбан, только не метом и даже не излюбленной водкой, а этой странной, тяжелой, всепоглощающей близостью.

Честер смотрит в глаза напротив, кажется, целую вечность, а по факту – не больше пары секунд; на выдохе он ловко переворачивается и устраивается сверху. Честер сразу дает понять, что быть снизу не собирается: во-первых, он привык вести, а не быть ведомым, во-вторых, ну, это тупо, страшно и наверняка больно, а еще унизительно. Ложиться под кого-либо, даже если это Арчи, он не хочет. Арчи, впрочем, сопротивляться на намерен, это заметно по взгляду. Он смотрит со снисходительной жалостью, и Честер в ответ громко фыркает и демонстративно закатывает глаза.

Да, да, вот такой я еблан. И че ты мне сделаешь?

Влажные губы касаются шеи, мочки уха и неторопливой рябью поцелуев съезжают на ключицы; Честер оттягивает губами ворот футболки и трется носом о плечо. Футболка здесь явно лишняя, и спустя несколько мгновений она летит на пыльный пол. Арчи по-дурацки застревает в горловине головой, и теперь Честер смотрит на него со снисходительной жалостью.

Где-то на кровати мерный голос диктора продолжает вещать про беззаботную жизнь панд. За дверью слышатся приглушенные голоса соседей. Кто-то открыл шампанское, наверное, отмечает окончание экзаменов. На улице пронзительно завывает ветер. Погода быстро портится: еще десять минут назад весело светило яркое желтое солнце, а теперь все небо затянуто тяжелыми, мрачными, свинцовыми тучами. Того гляди, начнется самая настоящая буря.

Погода за окном, впрочем, мало волнует Честера, ведь здесь и сейчас есть вещи куда интереснее, и лежащий под ним парень наглядное тому подтверждение. Честер еще несколько мгновений смотрит в глаза напротив и, голодно облизнувшись, припадает губами к груди. Немного смущает тот факт, что трахаться он собирается с парнем, ведь раньше делал это только с девчонками, но, блядь, поздно пить боржоми, да и члену, заметно выпирающему из узких джинсов, кажется, совершенно безразлично, с кем именно заниматься сексом.

Придется действовать по наитию.

Арчи, словно почувствовав сомнения Честера, берет инициативу на себя. Ну да, ну да, у него-то опыта в таких делах побольше: перед глазами до сих пор стоит тот смачный поцелуй на одной из вечеринок. Против собственной воли Честер прокручивает события того вечера в башке и опоминается только тогда, когда горячий рот накрывает член.

Твою мать, как приятно, словами не передать, как приятно.

Перед закрытыми глазами вспыхивают звезды, они загораются с каждой секундой все ярче, громче, опаснее; едва хватает сил, чтобы не прыгнуть в бездну с головой. В одно мгновение хочется отбросить все сомнения, а в другое – остаться в трезвой памяти и в здравом рассудке, и эти противоречия тоже создают неповторимый контраст ощущений.

Честер не сдерживается и толкается в чужой рот самостоятельно, приподнявшись на одном локте, и наблюдает. Ему, оказывается, нравится смотреть на то, как здесь и сейчас, в этой комнате с типичный холостяцким бардаком, ему отсасывает парень. Чувство, что все это неправильно, пересекается с чувством «похуй, ведь это так приятно» и стремительно отходит на задний план, с треском проигрывает.

Ведь это так приятно.

— Арчи, — на выдохе хрипит Честер, кладет ладонь на его макушку и едва заметно перебирает растрепанные волосы, поощряя и принуждая одновременно, — не останавливайся.

Вот только остановиться приходится, потому что телефон, упирающийся в поясницу, не только давит, но и звонит. Хочется от него избавиться; именно это и намеревается сделать Честер, но краем глаза цепляется за номер и напрягается. Приложив указательный палец к губам – притормози и помолчи – Честер прижимает телефон плечом к уху и слушает. С того конца провода ему сообщают очень и очень хуевые новости, настолько хуевые, что ни о каком сексе и речи быть может. Честер, когда жмет большую красную кнопку, откидывается на подушку и закрывает глаза, накрывает лицо предплечьем и просто тупо лежит, думая о том, как ему вообще жить дальше.

— Теперь я официально бомж. Отец закрыл все счета, у меня нет ни копейки.

Directed by Robert B. Weide.

Отредактировано Chester Drake (2022-06-25 14:08:52)

+1

6

Чувство, будто где-то ожидается грандиозный подвох, начинает преследовать Арчи едва ли не с самого пробуждения. Утром он без проблем добрался до универа, хотя зачастую находилось множество поводов, чтобы опоздать; на парковке без проблем нашлось свободное место - и даже не пришлось идти за тридевять земель, как то бывает обычно; несколько нудных пар отменили, потому что преподаватель заболел; в кармане отыскалась забытая невесть когда пачка сигарет, а мать, беспокоясь, видимо, о благополучии единственного сына, перевела на счёт несколько сотен баксов с многообещающим «только не трать всё на алкоголь».

А сейчас это чувство становится во стократ более ощутимым, ведь Честер, который ранее находил массу причин и совершенно нелепых поводов, чтобы съехать с темы - не хочу, не буду, отвали, достал, - вот так быстро и безболезненно соглашается на секс. Именно на секс, а не на те непонятные телодвижения, которыми они занимались раньше.

И Арчи, как оказалось позже, беспокоится вполне оправданно, ведь в самый ответственный и пикантный момент, когда в его расслабленное горло упирается возбуждённый член, случается то, что в планы не входило.

Звонок, настойчиво дающий о себе знать, вынуждает Честера отвлечься. Арчи неохотно отстраняется и заметно напрягается, когда за меняющимися на лице парня эмоциями следит, когда невнятный голос, доносящийся из динамика, слышит, когда к выводу приходит неутешительному: случился очередной пиздец.

От хороших новостей вряд ли Честер стал бы таким хмурым, а напряжение, заметно повисшее в воздухе, стоило телефону вернуться на прикроватную тумбочку, совершенно точно сложно было назвать приятным и каким бы то ни было образом связать с возбуждением.

Арчи теряется в догадках, брови вопросительно вскидывает, но суть проблемы узнаёт буквально через мгновение.

«Теперь я официально бомж» подытоживает Честер, и Арчи мгновенно теряется. С одной стороны, ему почему-то страшно хочется заржать в голос и назвать парня придурком, ведь самому ему, никогда проблем с деньгами не испытывающему, сложно верно оценить масштаб трагедии и искренне посочувствовать возникшим трудностям. С другой стороны, он прекрасно знает, насколько болезненной является для Дрейка финансовая составляющая жизни. У него, всё это время рационально распределявшего деньги и лишнего себе никогда не позволявшего, каждая копейка была на вес золота, а что теперь? Теперь он, вероятно, и вовсе окончательно замкнётся и станет ещё более нелюдимым.

Арчи это не нравится.

Арчи даже думать боится, к чему приведёт вся эта свистопляска.

Он приподнимается на вытянутых руках, подаётся ближе, нависает над Честером и внимательно смотрит в глаза. Страшно хочется развеять эту жутко давящую атмосферу, вернуться к прежней почти что интимной обстановке, убедить, что на этом жизнь не заканчивается, предложить выход, предложить деньги, если потребуется, ведь у него самого их в избытке. Но Честер - упрямец и невыносимый моралист, которому столь заманчивое предложение покажется по меньшей мере оскорблением. Он наверняка откажется, совершенно точно - матами с головы до ног покроет, предложит засунуть свою помощь в задницу и, очевидно, не станет разговаривать следующие сто лет.

Арчи не знает, как именно может помочь Честеру, ведь все варианты, возникшие в голове после услышанного, вращаются вокруг возможности дать денег. На первое время, пока сам он ничего не придумает. В долгосрочной перспективе, если потребуется, но всё из раза в раз упирается в принципы, которыми Честер огораживает себя, словно пуленепробиваемой бронёй.

Впрочем, лучше он попытается, получив раздражённый отказ, чем не попытается вовсе и будет чувствовать неприятно копошащуюся в груди вину. Они, в конце-то концов, не чужие друг другу люди.

Ну, Арчи хочет на это надеяться.

- И что ты собираешься делать?

И чуть позже:

- Слушай, я знаю, что ты принципиальный и упрямый хер, но подумай хорошенько. Я не против помочь тебе с финансами, ну, на первое время, я не знаю. Пока ты не разберёшься с этим.

Отредактировано Archie Kirstein (2022-07-03 12:24:42)

+1

7

Блядская, блядская ситуация.

Честер трет пальцами переносицу, машинально зажмурив глаза, и думает о том, как его вообще занесло в такое дерьмо. Чем он теперь за универ платить будет? Да хер с ним, с универом, на что он жить собирается? Сейчас у него в кармане баксов двести, в лучшем случае – триста, и с шуточек про «сосать у тракториста» больше не хочется смеяться.   

Где-то снизу копошится Арчи, и Честер только сейчас вспоминает, что в комнате не один. Он приподнимает бедра над кроватью и натягивает джинсы обратно, застегивает молнию, бренчит пряжкой ремня. Ни о каком продолжении и речи быть не может; Честер тупо не сможет, потому что все мысли упрямо липнут к полученным новостям, как к магниту.

Арчи мостится сверху, осторожно заглядывает в глаза – понимает, что слова сейчас надо подбирать правильно. Честер неторопливо отползает назад, опирается спиной на изголовье кровати и смотрит в ответ; не выгоняет. А толку? Он, конечно, ловит себя на мимолетном желании побыть в одиночестве, чтобы разобраться в собственных мыслях и в чувствах, но что-то ему подсказывает, что разбираться не с чем. Счет был – и вот его нет; деньги были – и вот их нет; планы были – и вот они покатились к хуям с веселым насмешливым "бывай". У Честера, кажется, ничего не осталось, кроме грязного, пыльного, поломанного дома на окраине Сакраменто, местами проржавевшего черного пикапа и баскетбольного мяча, подписанного Майклом Джорданом шесть лет назад.

Интересно, сколько за него можно выручить?
Ха-ха, сколько бы за него ни дали, этого не хватит, чтобы покрыть обучение.

Вообще-то Честер привык, что в его жизни все через жопу, кажется, он даже родился из жопы, им просто испражнились, как чем-то ненужным, не для дела, а так, по приколу; чтобы поржать. И пока все нормальные дети занимались саморазвитием с любящими родителями, Честер и Арчи сидели в обносках и голодом, потому что мать уходила на несколько дней в героиновый запой со своими дружками-обрыганами. Пока нормальные дети ходили в школу, учились и заводили себе друзей, братья решали взрослые проблемы. У них и детства как такового не было: то из больницы мать забери, то из притона, то из участка. Но если поначалу это воспринималось как что-то обычное, привычное и даже с намеком на веселое приключение, над которым можно вдоволь поржать через месяц-другой, то потом, когда на иглу подсел брат, все кардинально изменилось. Стало вовсе не до смеха. Честер рос с Арчи бок о бок, прошел огонь и воду, сидел в колонии для несовершеннолетних и даже закапывал труп на заднем дворе Роджеров – а теперь он остался один.

С его смертью все покатилось по пизде – снова – и Честер даже не надеялся вернуться к нормальной жизни. О какой нормальной жизни вообще могла идти речь, когда он на шестьдесят процентов состоял из водки, а на оставшиеся сорок – из таблеток? И неважно, что их нельзя было мешать с алкоголем. Честер получал какой-то странный, тяжелый, болезненный кайф от осознания, что это под запретом, но не для него. Ему все можно, пусть и с летальным исходом.

Выбраться, выкарабкаться получилось как-то само собой, и Честер догадывается, что это случилось – отчасти – благодаря Арчи, тому, который сейчас нависает сверху и тревожно заглядывает в глаза. Он просто был рядом, просто топтался на расстоянии вытянутой руки, просто вносил краски в тусклую, серую, неинтересную жизнь, и Честер со временем очухался. Он даже слез с таблеток; несколько пачек до сих пор валяются в прикроватной тумбочке, забытые за ненужностью. Его до сих пор ждет на прием психолог, а он не идет: не видит смысла.

И Честер, если подумать, вовсе не хочет возвращаться к тому уебищному состоянию, в котором он не различал лица людей, терялся в днях недели, забывал собственное имя и едва не бросил волейбол. Без волейбола, без спортивной стипендии, он не потянул бы учебу даже с отцовским счетом в банке.

Тем более он не потянет сейчас.

— Схуяли он вообще это сделал, — шумно выдыхает Честер и медленно отводит голову назад, мажет встрепанным затылком по изголовью кровати, — блядь. Я просто понять не могу. Он говорил, что будет перечислять матери деньги, чтобы та держала язык за зубами. У него там своя семья, свои дети, хуе-мое, а он мою мать обрюхатил, еще и двойню заделал. Обещал спонсировать ее до нашего совершеннолетия. Во-первых, до моего совершеннолетия еще год. Во-вторых, я думал о том, что рано или поздно он закроет доступ к счетам, и хотел снять все бабки, но, блядь, не успел. Сука. Надо было раньше снимать. Бля-я-я-ядь. Как жопой чуял, что надо было раньше снимать. Буквально на неделе об этом думал.

Хочется ударить себя по лбу – да как можно сильнее, ведь Честер действительно на днях задумывался о том, чтобы пойти в банк, открыть личный счет и перевести на него все сбережения. Но находилась масса посторонних дел, не терпящих отлагательств, чтобы отложить поход в дальний ящик, и теперь – вуаля – получись и распишись, не ной.

Пока Честер строит догадки и предположения, Арчи, сама щедрость, предлагает помочь с деньгами, в ответ на что получает нечитаемое выражение лица и многозначительный средний палец сперва на правой руке, а потом и на левой.

— Сам себе помоги, — фыркает Честер, правда, без былой агрессии, но в качестве жирной точки одаривает Арчи уничижительным взглядом исподлобья. 

В приоткрытое окно врывается мощный залп холодного, промозглого ветра; пластиковая рама бьется о стену, и Честер морщится от громкого удара и неожиданного холода. С письменного стола на пол падает блокнот с записями по анатомии.

— До него, наверное, дошли слухи, что мать откинулась. А если он узнал, что и Арчи откинулся, то точно решил закрыть счет. Слушай, — Честер щурит глаза, вытягивает губы задумчивой «уточкой» и стучит пальцами по поросшему щетиной подбородку, — ты ведь сдал все свои экзамены? До Орегона скататься не хочешь?

У него как раз остались триста баксов: на бензин хватит.
Придется идти ва-банк.

Отредактировано Chester Drake (2022-06-30 15:09:27)

+1

8

Как и ожидалось, Честер порыва не оценивает.

Это немного расстраивает, ведь Арчи искренне желает помочь, но настаивать и пытаться насильно обеспечить ему безбедное существование на ближайшее время - глупость.

Упрямый придурок, - вспышкой мелькает в голове прежде, чем Арчи начинает каталогизировать все отрицательные качества парня, с которым решил связаться. Сначала - по приколу, после - из-за общих, как ему показалось, трудностей неправдоподобно идентичных, что в жизни случались и у одного, и у второго. Теперь Арчи думает, что испытывает к Честеру определённые чувства. Это не прикол, не обыденная скука, не сострадание даже. Это что-то более весомое, более крепкое, более вязкое. Болото, в которое Арчи по собственной воле шагнул, когда решил поддаться эмоциям и остаться рядом.

Что именно делать в сложившейся ситуации - неясно. От самого простого и безболезненного решения Честер отказывается, многозначительно показав средний палец. На приблизительно уместные решения у них пока что не хватает ума. О самых безумных решениях, вроде ограбления банка и разборок с папашей, решившем оставить сына без средств к существованию, думать вовсе не хочется.

Арчи любит ходить по пути наименьшего сопротивления, но для этого необходимо разобраться с причинами, а уже после - думать о следствиях.

- Ты говоришь, что у твоего папаши семья есть, - вспоминает, между тем оттолкнувшись и свалившись на задницу между разведённых в стороны ног Честера. - и что деньгами он пытался заткнуть рот твоей матери.

Арчи не спрашивает.

Арчи проговаривает факты, чтобы те в голове место себе нашли, собравшись в единый пазл, от которого им, судя по всему, впоследствии и придётся отталкиваться.

- Если он забрал деньги, значит, думает, что ты ничего сделать не сможешь. Не вариант найти его? Завалиться к нему домой, рассказать всё. Хуже-то, судя по всему, уже не будет. Ты всё равно остался без бабок.

Радикальные меры не всегда способны принести ожидаемый результат, но в ситуации, когда терять нечего, иногда именно такие способны принести свои плоды. Арчи не знает всей истории, не догадывается даже, насколько серьёзным может оказаться человек, который вот так просто может раз в месяц отваливать круглую сумму за молчание, но если необходимость в том присутствует, то логичнее взять за основу именно боязнь быть раскрытым.

У Честера, впрочем, планы разительно отличаются.

Честер вдруг предлагает поехать в Орегон, и это страшно не походит на беззаботный уикенд, который они могут провести наедине друг с другом, не заботясь о проблемах и просто наслаждаясь отдыхом.

- Чё ты задумал?

Арчи вопросительно вскидывает бровь и поднимается, с кровати соскакивает энергично, всем своим видом ясно давая понять, что отказываться не собирается. Отправлять Честера одного, чтобы тот в ещё большие проблемы вляпаться умудрился с лёгкостью, он не хочет, потому решительно настраивается ехать в ебучую неизвестность. Он дотягивается до телефона, что на столе забытым валяется, и, бегло скользя пальцами по экрану, открывает приложение, примерно рассчитывая дорогу и время, которое они потратят, чтобы добраться до соседнего штата. После проверяет собственный счёт, на котором пылятся деньги, так кстати присланные матерью ещё утром.

«Спасибо, ма, ты очень вовремя решила обо мне позаботиться», - думает, кривя губы в привычной ухмылке.

- Я с тобой.

+1

9

Подозрительно быстро – и бодро – Арчи соглашается поехать к черту на рога и даже не вдается в подробности; Честер, когда наблюдает за ним исподлобья, как баран за новыми воротами, только брови вскидывает: ты че такой энергичный? че такой доверчивый? – а если я просто придумал предлог, чтобы вывезти тебя в чащу леса и там упаковать в черные пакеты по частям?

Честер, с детства водивший дружбу только с братом, просто-напросто не может себе представить, что какой-то другой человек, не связанный с ним родственными связями, может проявлять заботу, искренне переживать и тревожиться, желать помочь. Он привык, что за всем стоит старая-добрая выгода. Но Арчи нет никакой выгоды помогать Честеру, и тот просто-напросто теряется. Что тебе надо, чувак? Что ты задумал? Почему ведешь себя так подозрительно? Быть может, это ты хочешь познакомить меня с черными пакетами?

Черных пакетов, впрочем, нигде не наблюдается, кроме как в мыслях; Честер на хриплом вздохе подается следом за Арчи и поднимается с кровати, рассеянно оглядывается по сторонам в поиске необходимых для поездки вещей: пара футболок, зубные щетка и паста, чипсы. Ехать до Орегона недолго – порядка восьми часов до границы штата и еще три-три с половиной до Портленда. От Портленда, кстати, начинается самое интересное – и живописное тоже, потому что по бездорожью придется тащиться прямиком в горы.

Гарри Джонатан Уолш в сорок четыре года развелся с женой и бросил двоих детей, но забрал собаку, продал небольшой бизнес, который называл риелторским – риелторским он, конечно, не был – и уехал в горы вести отшельнический образ жизни. Купил небольшую ферму, завел корову, лошадей и десяток кур; Гарри сбрил ярко-розовые волосы и избавился от многочисленных сережек в ушах, променял дорогие ботинки от Джимми Чу на сапоги-говнодавы и взялся за вилы. Он напрочь отказался проводить в дом интернет и выбросил все телефоны – и теперь жил в своем маленьком, но уютном мирке в окружении девственно-чистой природы.

Мать называла его поступок кризисом среднего возраста и смеялась во все горло. По молодости он работал администратором в ночном клубе, в котором Викки крутила задницей. Именно Гарри Джонатан Уолш свел ее с человеком, который заделал ей двух сыновей и храбро дал по съебам, едва узнав о беременности. 

Гарри Джонатан Уолш был и остается единственной ниточкой, которая могла привести Честера к отцу и к его деньгам.
Особенно к его деньгам.

— Поэтому нам придется ехать к нему напрямую, — заканчивает свой рассказ Честер и кидает небольшую спортивную сумку на заднее сиденье пикапа. В ней вещи первой необходимости и четыре чистые футболки, потому что Арчи не захотел заезжать домой, оговорившись, что это лишняя трата времени. — Возможно, придется остановиться в мотеле: кататься ночью по лесам мне не улыбается. Я примерно представляю, где этот чувак живет, но хер знает, смогу ли сориентироваться в темноте.

Арчи выглядит так, словно на все согласен, и Честер снова ловит себя на странном, непонятном и тяжелом чувстве, которое даже объяснить не может. Кажется, сосет под ложечкой; похоже на страх и на радость одновременно. Очень хочется разобраться в собственных эмоциях – и в то же время разбираться совсем не хочется; Честер никогда не был силен в самоанализе, он видел только то, что плавает на поверхности, а на поверхности плавает ощущение, что где-то его крупно наебывают. Честер все еще не может допустить мысли, что кто-то может вот так просто взять и поехать с ним на край земли. Без пользы для себя. Без выгоды. Без наебки.

Когда Арчи падает на соседнее сидение, Честер поворачивает ключ зажигания и выезжает с полупустой парковки: почти все сдали экзамены и разъехались по домам, народу в кампусе мало. Погода так себе – небо затянуто плотными черными тучами, сквозь которые почти не проглядывает солнце, и моросит мелкий противный дождь. Лишь бы, блядь, под ливень не попасть, а то придется стоять на обочине и ждать, когда погода разгуляется.

В салоне висит молчание. Честера оно обычно не напрягает, но сегодня его напрягает все.

Он бессознательно стучит пальцами по потертому рулю, пока плавно крутит его из стороны в сторону, потом приоткрывает окно и, поморщившись от промозглой мороси, закуривает. Городская дорога быстро сменяется автострадой: машин в городе мало, все нормальные люди работают, только студенты и школьники пинают хуи. Особенно школьники – вон, едут в большом желтом автобусе и демонстрируют проезжающим мимо водителям свое высокое воспитание в виде поднятых средних пальцев и состроенных рож.

— На тебя похож, — кивает Честер на одного из парней, особенно старательного, и едва заметно ухмыляется. Пацан в ответ вжимается лицом в стекло теснее и становится похож на поросенка. — В бардачке есть бутылка вискаря.

Отредактировано Chester Drake (2022-07-04 11:48:50)

+1

10

Ехать невесть куда, даже не строя приблизительных планов - прикольно. Арчи лёгким на подъём всегда был, за любой кипишь всеми конечностями, в любую тусовку с ноги, даже если знать никого там не знает. Разбираться привык на месте.

Ехать невесть куда вместе с Честером - прикольно вдвойне. И дело даже не в перспективе провести какое-то время наедине. Просто... Ну, интересно, чем вся эта хрень с отцом закончится. Бразильские сериалы с хитровыебанными сюжетами Арчи никогда не нравились, но тут другое. Тут реальность. Тут разгон от трагикомедии до драмы на четыре акта в минутах исчисляется. И это тоже прикольно в той же степени, в какой и стрёмно.

Честер отказался принимать финансовую помощь - ожидаемо. Для Арчи, очевидно, было бы многим проще перечислить на его счёт пару тысяч баксов - на первое время, и вдвое больше, если ситуация никоим образом не изменится. Но попытки щедро посланы на хуй, и вот Арчи валится на пассажирское сидение, предвкушая многочасовую поездку до соседнего штата. Зачем? Почему? Для чего? Честер описывает свои намерения весьма скудно, в глубокие подробности не вдаваясь, вероятно, потому, что сам ничего не знает и не представляет даже, выгорит ли эта поездка вообще. Ладно. Арчи не дебил, чтобы складывать дважды два и получать твёрдую десятку.

Вместо этого Арчи получает твёрдое сидение потасканной жизнью тачки и собирается не жаловаться. В его-то новеньком Ауди всё по-человечески: и чехлы, ещё не потерявшие свой первозданный блеск, и кондиционер работает исправно, и колодки не стучат, и в целом любые путешествия - одно сплошное удовольствие. Но настаивать на необходимости ехать именно на его тачке, разумеется, Арчи не решается. Во-первых, лишнее время тратить; во-вторых, лишний раз уничтожающий взгляд и хмурое «не выёбывайся» слушать не хочется. Честер бы именно так и отреагировал. Повезло бы, если бы без рукоприкладства обошёлся.

Тишина утомляет. Тем для разговора не находится. О погоде за окном? Ха, смешно. О планах? Лениво. Отношения выяснять? Ну, да, самое время.

Арчи, как ребёнок пятилетний, начинает хаотично нажимать на кнопки магнитолы. Магнитола столь активных домогательств не оценивает и принимается угрожающе шуршать, неприятно ударяя по ушам. Где-то среди помех, если прислушаться, можно разобрать что-то вроде кантри. Арчи не любит кантри, потому отстаёт от многострадальной магнитолы, погружая салон автомобиля в первоначальную тишину.

Честер находит себе развлечение, наблюдая за школьниками и не пренебрегая возможностью высказать своё экспертное мнение. Арчи едва справляется с желанием хорошенько приложиться ладонью по его лохматому затылку, но к взвешенному решению приходит: не хочется оказаться в ближайшей канаве, даже толком за черту города не выехав. Вместо действий, потому, только многозначительным «тц» ограничивается, а затем и вовсе отвлекается, когда о бутылке виски слышит.

- Придурок, - всё же комментирует, энергично подавшись вперёд и из бардачка, предварительно - куда без этого, да? - повоевав с заевшим замком, достав алкоголь.

Виски делает поездку значительно комфортнее. Серость за окном больше не кажется унылой, моросящий дождь больше не кажется неприятным, и даже стучащие колодки не вызывают приступов нервного тика.

Арчи расслабляется, к горлышку бутылки с заметным постоянством прикладывается, на Честера время от времени поглядывает с задумчивым интересом.

- Куда ты сиги дел?

Не дожидаясь ответа, Арчи по-хозяйски тянет руку к парню, ладонью хлопает сначала по одному бедру, затем - по второму. Пачка находится быстро, но проблем меньше не становится, ведь достать из узкого кармана сидячего человека сложно даже монету обычную, что уж говорить о сигаретах.

- Жопу подними.

И, в знак серьёзности своих намерений, снова хлопает ладонью, но теперь тыльной стороной, по бедру.

Отредактировано Archie Kirstein (2022-07-04 13:41:26)

+1

11

Тачка плавно катится по ровному асфальту, тучи медленно уходят на запад и выглядывает несмелое солнце, Арчи копошится на соседнем сидении, что-то тихо ворча себе под нос, и Честер ненароком ловит себя на мысли: ему так спокойно. Такое спокойствие – теплое и сытое, мягкое и уютное – в последний раз он чувствовал… когда? Лет десять назад или даже больше, когда мать нашла действительно достойного человека на роль своего хахаля. Проебала она его, конечно, рекордно быстро, оно и понятно: какой нормальный мужик будет терпеть рядом с собой вульгарную, истеричную, требовательную, нервозную бывшую стриптизершу, не способную прожить без кокса и дня? Но мужиком он был хорошим – и мать у него была хорошая. Именно к ней Викки и сплавляла своих сыновей, чтобы развлекаться и не испытывать мук совести за то, что снова забыла покормить так некстати проголодавшихся детей.

Честер и Арчи, будучи мелкими пиздюками, побаивались незнакомой старушенции с желтыми зубами и с морщинистыми руками. От нее пахло старостью и кошачьей мочой. А еще с ней было смертельно скучно: лото, нарды, кроссворды, упасибоже. И каково же было их удивление, когда старушенция… отнеслась к ним по-доброму. Она просто разговаривала с ним, не посылая с хуя на хуй, просто кормила вкусными оладушками с кленовым сиропом, просто читала сказки перед сном, – и этого хватило сполна, чтобы братья влюбились.

Они впервые поняли, каково это, быть важными и нужными; любимыми.

Старушенция – ее звали миссис Молли – оказалась очень хорошим, добрым и светлым человеком. В прошлом она была социальным работником, поэтому к детям из неблагоприятных семей относилась особенно чутко. Она любила животных, неспелые персики и мелодрамы с хэппи-эндом, а еще очень хотела внуков. Ее единственный сын никак не мог обзавестись семьей, поэтому, когда он вдруг заявился на порог ее дома и сказал, что нашел женщину, правда, с двумя маленькими детьми, миссис Молли невероятно обрадовалась. Викки она невзлюбила с первого взгляда, в чем не было ничего удивительного, а вот к братьям отнеслась действительно хорошо. Она понимала, что дети не выбирали себе мать. Они ни в чем не виноваты.

Честеру было очень спокойно с миссис Молли. Наконец ему не приходилось решать взрослые проблемы будучи ребенком. Он приходил домой со школы – и его ждал горячий обед, не нужно было воровать еду в придорожных магазинах. Он мог спокойно спать ночами, не переживая, что очередной материнский хахаль ввалится в детскую с целью почесать кулаки. Он просто был ребенком – сытым, мытым, ухоженным. Впервые за все время он набрал вес до нормы. И Арчи тоже. Но все, как всегда, проебала Викки, и братьям пришлось вернуться в родной, такой ненавистный, дом. Честер никогда не чувствовал там себя в безопасности.

Это странно, но конкретно сейчас, рядом с Арчи, Честер чувствует себя так же, как когда-то чувствовал себя рядом с миссис Молли: спокойно. Он и сам не знает, чем вызвано это чувство, да и Арчи мало чем похож на старушенцию с желтыми зубами и с морщинистыми руками, которая, кстати, три года назад умерла от рака поджелудочной железы. Жалко ее было пиздец. И все же факт остается фактом: Честеру спокойно.

Он кривит губы в едва заметной улыбке, когда думает об этом, и усмехается в голос, когда Арчи принимается бесоебить активнее в попытке отыскать сигареты. Честер не самый тактильный человек, прикосновения вызывают в нем желание съездить по морде и наорать, но Арчи можно. Только сейчас. И только в виде исключения.

Забавно делать такие исключения после того, как они едва не потрахались.
Но секс – это еще не все. Это верхушка айсберга во всем, что касается отношений.

Для Честера, если честно, абсолютно нормально трахаться месяц с девчонкой, не зная ее имени. Поэтому здесь и сейчас он настороженно, осторожно стирает выстроенные опытом и временем границы, подпуская Арчи к себе так близко. Для него все это впервые: взгляды, жесты, неслучайные прикосновения. Касаться друг друга в постели – это одно; касаться друг друга в тачке, когда о сексе не может быть и речи, – совершенно другое.

— Ты придурок? — беззлобно рявкает Честер и смотрит на Арчи с деланной жалостью, — пачка лежит прямо перед твоим носом, — закатывать глаза сильнее уже просто-напросто не получается, — у коробки передач.

И пока Арчи пытается нашарить сигареты, Честер забирает вискарь себе. Пить за рулем чревато весьма неприятными последствиями, но, во-первых, это если тебя поймают; во-вторых, Честер не думает, что может быть что-то хуже, чем пустой банковский счет. Без бабла хорошей жизни ему все равно не видать, а в паршивой жизни не имеет значения, сколько у тебя штрафов за езду в пьяном виде.

— Кароче, через пару километров, если верить навигатору, будет придорожная забегаловка. Рэнди говорил, что там готовят ахуенные черничные пироги. Заедем?

Раз уж собрались в спонтанное путешествие, то стоит взять от него все.

Отредактировано Chester Drake (2022-07-04 16:56:40)

+1

12

Сигареты и правда лежат перед носом. Арчи находит их взглядом, но ладони, что на бедре Честера лежит, убирать не торопится. Сохраняет невозмутимый вид. С тем же невозмутимым видом позволяет себе ещё раз прочертить пальцами дорожку до колена и обратно. Без намёков.

- Да я сразу их заметил, - оправдывается, едва не хрюкнув от смеха. Наблюдать за сложной палитрой эмоций, что на лице Честера чёрным по белому написана - прикольно. Он всегда такой серьёзный, хмурый и нелюдимый почти что, но если правильно подобрать слова и момент, то можно стать невольным свидетелем ухмылки, кривящей губы почти незаметно. А если очень повезёт - то и улыбку можно разглядеть, хотя это, по правде сказать, что-то из разряда фантастики. Арчи не расстраивается. Арчи думает, что даже с мрачным и совершенно нетактильным парнем чувствует себя как-то неправдоподобно комфортно.

Честер предлагает заехать в забегаловку, которая по пути должна попасться. Арчи охотно предложение принимает и взглядом провожает бутылку, что оказывает в руке, хотя быть там в перспективе не должна. Читать поучительные нотации о вреде алкоголя он не собирается. Читать поучительные нотации о вреде алкоголя за рулём - тем более. Честер - взрослый мальчик, который может самостоятельно догадаться о последствиях и правильно оценить ситуацию.

Забегаловка действительно попадается, правда, не через пару километров, а вдвое больше. Желудок, в котором побывали виски и терпкий табачный дым от трёх выкуренных с интервалом в десять минут сигарет, начинает скручиваться в тугой тяжёлый узел от одной только мысли о еде. Даже пачка каких-нибудь невкусных чипсов сгодилась бы за лёгкий перекус, но черничный пирог, о котором незадолго до этого шла речь, выглядит куда более привлекательно и побуждает справедливый аппетит ещё больше.

Арчи вываливается из тачки первым. Взглядом оценивающим окидывает примостившееся у обочины здание и приходит к выводу, что для кратковременного перекура от монотонной дороги то вполне покатит. Оно приветливо распахивает свои двери перед посетителями, звонко оповещает об их визите звоном висящего с правого края колокольчика - ну, типичная атмосфера из фильмов про каких-нибудь жестоких маньяков, - и мгновенно заставляет почувствовать аромат свежесваренного кофе и выпечки.

Арчи суёт руку во внутренний карман куртки, достаёт оттуда пластиковую карту и ладонью прижимает ту к груди Честера, держащегося чуть позади.

- Закажи там чё, сам разберись. Я отлить схожу, - щедро делится своими намерениями. Девушка, стоящая за продолговатой стойкой, наверняка всё слышит и дружелюбно подсказывает наманикюренным пальцем направление, в котором следует идти, чтобы толчок отыскать. Арчи в знак благодарности показывает большой палец и топает в указанную сторону.

В толчке пахнет помесью альпийского освежителя воздуха, остатками табачного дыма и с трудом различимым запахом мужского парфюма. На двери первой попавшейся на глаза кабинки висит многообещающая табличка с лаконичным «не работает». Арчи мысленно зачем-то добавляет: и хуй знает, когда заработает снова. Во второй кабинке валяются смятые банки из-под пива, какой-то древний журнал с ещё молодым Сильвестром Сталлоне на обложке, а под опущенным стульчаком унитаза безмятежно плавают окурки. Отстой. Остаётся третья кабинка, но её дверца плотно закрыта. Арчи дёргает за ручку один раз. Дёргает для чего-то второй. На третий раздосадованно пинает дверь и собирается идти - господи, блядь, как в каменном веке - в какие-нибудь ближайшие кусты за зданием, потому что виски просится наружу вот уже двадцать минут как, но останавливается, когда по ту сторону слышит невнятное бормотание и копошение.

Из кабинки вываливается тело. Именно вываливается, едва не познакомившись рожей с находящейся аккурат напротив раковиной. Арчи, знатно прихуев от неожиданности, отшатывается назад. Арчи, знатно прихуев дважды, узнаёт в сонном, помятом и не блещущем интеллектом лице Рэнди, который, если верить легенде, должен был ехать с родителями в соседний штат, а по факту застрял в толчке придорожной забегаловки где-то на границе. Придурок.

- Ты чё? Ты, идиот, как тут оказался?

Рэнди узнаёт друга только с пятой попытки, в улыбке радостной расплывается, бормотать начинает что-то невнятное, и Арчи приходит к выводу, что без переводчика тут вряд ли дело обойдётся. Напрочь забыв о первоначальной цели визита, он хватает парня за шиворот толстовки и тащит за собой в общий зал, находит взглядом Честера и решительно топает к нему, буксиром волоча за собой не особо сопротивляющегося Рэнди. Его же роняет на обтянутый кожей диван напротив Дрейка.

- Гля, кого нашёл. Этот кретин, - я не кретин, - успевает вставить свой неуместный комментарий друг, - в сортире спал.

- Я не спал, - снова подаёт голос, отодвинувшись к дальнему концу дивана и лопатками вжавшись в угол между спинкой и панорамным окном вместо стены.

- Этот кретин не спал. В сортире. Ты чё тут вообще забыл?

Арчи падает рядом, толкает коленом чужое и взгляд переводит то на одного, то на второго.

+1

13

Последний глоток омерзительно теплого виски делает особенно хорошо, и Честер довольно морщится, как сытый кот; хочется еще, но Дрейк не настолько болван, чтобы напиваться в хламину за рулем. Бутылку он возвращает обратно и с непередаваемой гаммой эмоций смотрит сперва на Арчи, потом на его ладонь. Она лежит на бедре; Честеру кажется, что ей там не место. Хочется резко дернуть ногой и уйти от прикосновения, хочется дать понять, что трогать его вот так, без предупреждения, опасно для здоровья, но… ничего из вышеперечисленного Честер не делает.   

Это похоже на «не тронь говно – вонять не будет» и на «чем бы дите ни тешилось» одновременно. Здесь и сейчас, за рулем старого потрепанного пикапа, Честер думает в перспективе. Ему кажется, что Арчи просто-напросто обидится, если не получит желаемого. А ехать восемь сотен миль рядом с человеком, который прожигает тебя оскорбленным взглядом, такое себе занятие.

Победа в этой войне остается за Арчи, и Честер, отвернувшись к окну, едва слышно усмехается.

Тачка плавно катится по ровному асфальту, мелкий дождь сменяется чистым безоблачным небом, ярко светит солнце; Честер щурится, вглядываясь в окружающую местность, и пытается отыскать вышеназванную забегаловку. О ней говорил Рэнди. Тот самый, который на каникулы укатил с родителями в другой штат, кажется, в Аризону, чтобы воочию увидеть Большой каньон. Обещал привезти магнитики, за что получил уничижительный взгляд исподлобья.

— Опа, — нарушает затянувшееся молчание Честер и кивает на виднеющуюся средь деревьев красную черепичную крышу, — кажется, оно.

И правда: оно. Забегаловка безмятежно подремывает в паре миль от заправки. Она окружена густыми темно-зелеными елями, как неприступными стражами, и только при взгляде на них Честер отражает, что Калифорния с ее сухими желтыми землями осталась далеко позади. Здесь даже воздух немного другой – влажный, напитанный запахами хвои и древесины. Невольно Честер вздыхает полной грудью и, обернувшись на леса, врезается грудью в спину Арчи. Тот ничего не говорит, только глаза закатывает и первым заходит в кафе.

Первым бросаются в глаза люстры, похожие на блюдца; они висят слишком низко. Чтобы не врезаться в них башкой, приходится нагибаться или обходить стороной. Честер, когда ловко лавирует меж преградами, думает о том, сколькие из них пали трагической смертью в неравной битве с пьяными посетителями. На две он мгновенно натыкается взглядом – одна покрыта трещинами, как сухая калифорнийская земля, а от второй и вовсе ничего не осталось.

Пока Честер с плохо скрываемым любопытством разглядывает местный дизайн – такие забегаловки он видел только в фильмах, ведь никогда не выбирался дальше своего дома, – Арчи быстро дает по съебам, предварительно оставив карточку; сама, блядь, щедрость. Дрейк хочет наградить своего ебаного спонсора самым уничижительным взглядом, на который только способен, но Арчи уже и след простыл.

Вот пидорас.

Честер вздыхает и, прикрыв глаза, трет пальцами переносицу; миловидная девушка в коротком сером платье и в черном фартуке на нем приглашает за стол и вручает меню. Она обворожительно улыбается, и Честер на мгновение теряется: я че те, блядь, клоун? че ты лыбу тянешь?

Заказ он делает быстро и, пока ждет, подпирает кулаком щеку, широко зевает и праздно пялится в окно. густой еловый лес, что лежит через дорогу, ему нравится; возникает какое-то странное желание поплутать меж деревьями, поесть ягод и нарваться на пару особенно озлобленных медведей. Он невольно усмехается, когда представляет, как они вдвоем с Арчи улепетывают от раздразненного, раздраженного донельзя гризли.

Или не вдвоем.

Арчи возвращается с толчка – да ладно?! – вместе с Рэнди. С тем самым Рэнди, который уехал с родителями в Аризону любоваться Большим каньоном. Честер, когда смотрит на соседа, вскидывает брови и открывает рот, чтобы спросить какого хера, но все вопросы, придавленные нескрываемым удивлением, предательски застревают в глотке.

Первым находится Арчи. Он толкает Рэнди в плечо, и тот начинает что-то бессвязно вещать себе под нос.

— Да кароче, — хрипло, сипло прокашливается Рэнди, — меня пригласили на вечеринку вчера. Ну я не мог отказаться, там же такие телочки были, помнишь, ту, с сиськами, — он рисует сиськи в воздухе и смотрит на Арчи, но, не дождавшись ответной реакции, отмахивается, — ладно. Ну и чет мы перебрали слегка. Там чувак притащил травы, и мы так нахуярились, что я вообще ниче не помню. Помню вечер воскресенья, помню три бутылки текилы, помню ту телочку с сиськами, а после второго косяка – ниче не помню. Мне надо бы в Сакраменто вернуться, подкинете? Родители, наверное, уже обыскались. Я же обещал с ними в Аризону скататься.

Честер смотрит на Рэнди, как баран на новые ворота, потом медленно переводит взгляд на Арчи.

— Вечер воскресенья? — осторожно переспрашивает Дрейк и смотрит на Рэнди с жалостью.
— Ну да, — Рэнди тоже смотрит на Дрейка, только как на умалишенного.

Официантка приносит два куска черничного пирога в маленьких белых тарелках и кофе. Она улыбается именно Честеру, и тот снова чувствует себя клоуном. Че, блядь, смешного? У меня рога выросли?

— Сегодня четверг, придурок. Ты был в отключке четыре дня.
— Да ладно?! — вскрикивает ошеломленный Рэнди и, решив, что над ним прикалываются, начинает громко ржать. Немногочисленные посетители с любопытством оборачиваются и смотрят на их столик. — Да вы угораете надо мной.

Честер, вскинув брови, смотрит на Рэнди с еще большей жалостью, и тот понимает, что сегодня самый серьезный четверг из всех возможных четвергов. Издав громкий страдальческий стон, он медленно сползает по дивану вниз, и тот жалобно скрипит в унисон стонам.

— Родители меня убьют, они так долго ждали этой поездки. Ладно, придумаю что-нибудь, — удивительно быстро он меняет настроение, — а вы че тут? Куда поехали? Зачем? Вы только вдвоем или еще кого взяли?

Следующие несколько минут Честер тратит, чтобы рассказать Рэнди о случившемся: об отце, о закрытых счетах, о предстоящем бомжевании. Тот не видит в ситуации ничего страшного, ведь:

— У тебя же Арчи есть, он ходячий мешок с баблом. Че ты паришься?

Честер, нехорошо улыбаясь, показывает Рэнди средний палец сперва на одной руке, а потом и на второй.

Официантка, соблазнительно виляя бедрами, подливает кофе во все кружки.

Отредактировано Chester Drake (2022-07-10 13:57:01)

+1

14

Арчи знаком с Рэнди так давно, что рассказами о его похождениях не впечатляется. Поехать в одно место, а по факту оказаться в другом - приключение весёлое и осуждению в его понимании неподвластное, хоть все вокруг и понимаю прекрасно, что подобное можно считать вполне себе отклонением от нормы социального поведения. Впрочем, зачастую всё это ограничивалось пределами одного города: Рэнди, наёбавшись и укурившись, мог совершенно спокойно начать названивать Арчи, как единственному по его мнению человеку, который может помочь, среди ночи и несвязно просить забрать его из бара, называя определённый, плюс-минус, адрес. Арчи сонно слал его подальше, но совесть - друг ведь всё-таки - не позволяла забываться крепким сном, вынуждая собирать манатки и ехать на поиски Рэнди. В указанном месте, разумеется, того обнаружить можно было в двух случаях из десяти, и Арчи с какой-то почти что родительской строгостью обещал себе начистить бестолковому придурку рожу сразу же, как только тот найдётся в одном из многочисленных баров города.

- Ты кретин, - щедро вставляет своё веское слово, полноправно считая себя одним из немногих людей, которые могут с нескрываемым осуждением комментировать подобные поступки.

- Я не кретин, - бесстрастно повторяет Рэнди, нагло присосавшись к кружке кофе, которая, вообще-то, предназначалась Арчи.

Тема увлекательных похождений постепенно меняет угол наклона и съезжает к справедливым вопросам, на которые отвечать теперь приходится Честеру. Арчи, откинувшись на спинку дивана и вдоль неё вытянув правую руку, в очередной раз слушает историю, что стала причиной их путешествия и благодаря которой они сейчас находятся в соседнем штате, в какой-то немноголюдной забегаловке, с каким-то горьковатым на вкус кофе и черничными пирогами, которые, к слову, действительно аппетитные и ароматные.

Рэнди, выслушав всю их подноготную за последние несколько часов, подводит ожидаемый итог.

Арчи только плечами пожимает:

- Я предлагал деньги. Он отказался.

Рэнди, никогда о совести особо не задумывающийся, крутит указательным пальцем у виска, игнорируя многозначительные средние пальцы Честера, которые он, если бы мог, наверняка сунул бы другу прямо в лицо.

- Ты дурак? - Рэнди считает своим долгом поинтересоваться.

«Он дурак», - Арчи считает своим долгом подтвердить, но вслух ничего не говорит. Всё ещё было бы куда проще и спокойнее, если бы Честер перестал стоить из себя святошу и просто принял помощь. Без агрессии. Без упрямства. Без бесполезных угрызений совести. Рэнди бы на его месте давно просиял дурной улыбкой и на шею сел, ноги свесив. Главная суть лишь в том, что подобную щедрость в адрес друга, которого знает многим дольше, Арчи проявлять бы не стал.

- Вот если бы я в такой глубокой заднице оказался, то не стал бы выёбываться. Ты вообще хоть оценил это расточительное великодушие? Вообще-то, - Рэнди поднимает указательный палец, будто призывая сосредоточиться, и сам приподнимается, навалившись на стол, всем своим видом демонстрируя, что собирается сказать что-то непременно серьёзное, - Арчи предлагает такое не каждому. Да он в принципе никому раньше такого не предлагал, а тебе почему-то предложил... Почему, кстати?

Арчи закатывает глаза, желая вставить веское «почему ты говоришь так, словно меня здесь, блядь, нет?», но почти сразу же ловит на себе вопросительный взгляд и задумчиво поджимает губы.

- Ну... Я добрый? Щедрый? Милый?

Варианты тупые, ведь в действительности всё сводится к одному: я просто влюбился в этого идиота и захотел вдруг, чтобы он хотя бы немного пожил обычной - человеческой -жизнью без необходимости ежесекундно разгребать всякое дерьмо. Вслух, естественно, Арчи ничего подобного не говорит, а Рэнди начинает хохотать с таким энтузиазмом, что глаз его слезятся.

- Завали, - цокает языком, и локоть метко попадает прямиком под рёбра.

- Чё делать с ним? - обращается теперь к Честеру, - бросим здесь? Пусть сам добирается до дома.

- Эй! На меня твоя щедрость не распространяется, что ли?

- Нет.

- Пидора ответ.

Арчи смотрит на Рэнди. Рэнди смотрит на Арчи, а затем они оба синхронно поворачивают головы и смотрят на Честера.

- Ты-то хоть не бросишь меня здесь? Брат, братан, не бросай меня, не будь так жесток к человеку, попавшему в сложную жизненную ситуацию!

Арчи бросает на Чеса взгляд и вздыхает.

+1

15

Второй раз за день его тыкают носом в набитый баблом кошелек Арчи, и это страшно раздражает; на мгновение Честер ловит себя на сильном желании познакомить собственный кулак сперва с одной довольной физиономией, потом со второй, но сдерживается – и делает это потому, что отвлекается на официантку в коротком сером платье. Она, обольстительно улыбаясь, подливает кофе в пустую кружку. Эта кружка предназначалась Арчи, но Рэнди решил иначе и сейчас опрокидывает горячий кофе залпом под озадаченные взгляды трех пар глаз.

— Там же кипяток, — в голосе официантки беспокойство мешается с намеком на восторг.

Рэнди, у которого во рту сейчас не меньше, чем извергающийся Везувий, ведется на скупое девичье восхищение и принимает вид свой самый невозмутимый, мол, не горячо и вообще – мужик я или кто? Честер смотрит на него с нескрываемой жалостью – видит прекрасно, что с минуты на минуту его просто-напросто порвет. Рэнди напоминает человека, который на свой страх и риск закинулся на вокзале сомнительным кебабом и теперь отчаянно пытается сдержать последствия в штанах, находясь в полуметре от сортира. По глазам видно, что он считает секунды до момента, когда официантка уйдет или хотя бы отвернется. Честер мог бы помочь соседу, но не хочет, – а потому что нехуй тыкать его носом в чужой кошелек. Страдай. И больше не выебывайся.

Они все прекрасно знают, что «не выебывайся» – это не по части Рэнди

Официантка долгожданно поворачивает голову на мелодию музыки ветра – в забегаловке новые посетители, – и Рэнди, быстро отвернувшись к панорамному окну, широко открывает рот и судорожно машет на обожженный язык ладонью. Честер закатывает глаза, Арчи тоже. Кажется, думают они сейчас об одном: боже, ну и додик.

Стоит официантке вернуть свое внимание к их столику, и Рэнди моментально, как по солдатской команде, выпрямляется и приосанивается. Он даже просит подлить еще кофе, но больше не опрокидывает в себя кружку залпом. Быть может, еще не все потеряно, думает Честер, и Рэнди способен учиться на собственных ошибках.

Какое-то время они сидят в тишине: Рэнди старательно переваривает информацию о том, что сегодня не понедельник, а четверг; Арчи, ковыряясь вилкой в пироге, свайпает ленту в инстаграме; Честер неспешно, немного сонно пьет кофе и время от времени зевает. Кажется, выпитый вискарь возымел последствия и привел с собой сонную дозу.

Из дремоты, впрочем, вытаскивает голос Рэнди: он просит… и че он просит? Взять с собой?

— Я тебя с собой не возьму, даже не проси, ты все испортишь, — безжалостно, но честно заявляет Честер и не ведется на вмиг поникшего Рэнди. Его расстройство настолько сильное [демонстративное], что осязаемое: протяни ладонь – и коснешься пальцами. Глаза у него сейчас, как у грустной коровы.

Рэнди – катастрофа мирового масштаба; цунами, ураган, землетрясение. С ним, блядь, каждый день – это хождение по минному полю. Он постоянно вляпывается в неприятности, нарывается на проблемы, садится в лужи, вот прямо как сейчас. На него совсем нельзя положится. Он не умеет держать обещания, потому что беспечно забывает о них, и думает только о том, как бы повкуснее пожрать, покрепче выпить и послаще потрахаться. При всех вышеназванных недостатках он остается неплохим парнем, потому что добряк; в пиратские времена таких называли «славными малыми». Рэнди никогда не сделает что-то назло, а если и сделает, то ненарочно, потому что не подумал. Он способен на жертвенность: Честер не раз замечал, как он, не вдаваясь в размышления, отдавал последнюю сигарету из пачки или делился любимой едой, словом, делал все то, что сам Честер никогда бы не сделал. Но эти немногочисленные достоинства не унимают огромного количества недостатков.

И все же оставлять Рэнди у черта на куличках не по-человечески как-то.

— Мы довезем тебя до Портленда, усек? Там сядешь на поезд или на автобус и доберешься до Сакраменто.

Улыбкой Рэнди сейчас можно освещать самые глубокие воды девятого круга ада.

Он, благодарный, подрывается с места и лезет обниматься, но Честер грубо отпихивает его от себя: не трогай, иначе, во-первых, физиономию разобью, во-вторых, передумаю и здесь оставлю. Рэнди не дурак – смекает, что ходит по тонкому льду и с тяжелым вздохом осуждения падает обратно на диван. Его внимание быстро переключается на Арчи, и теперь Рэнди доебывается до него, мешая пить кофе, есть пирог, залипать в инсте и просто жить.

— Я надеюсь, вы на нормальной тачке, а не на этом корыте?

Хозяин корыта награждает Рэнди своим самым уничижительным взглядом, и тот тушуется, понимая, что приехали они далеко не на новенькой «ауди» Арчи. Рэнди явно хочет заявить, что с выбором тачки Дрейк крупно проебался, но памятует о том, что здесь и сейчас не имеет права голоса, поэтому только недовольно кривится: перспектива трястись в салоне без кондиционера его не прельщает. Честер кривит рот в садистской ухмылке: Рэнди еще не знает, что на заднем сидении флегматично подремывает настоящая помойка: там и обертки от бургеров, и стаканы из-под колы, и упаковки из-под таблеток, и пустые банки из-под пива.

Честер никогда не был особо чистоплотным, а еще всегда любил жрать прямо в тачке. И он с плохо скрываемым наслаждением наблюдает за Рэнди, который хватается за голову при виде живописных задних сидений.

— Слушайте, ребята, давайте на такси, а?

Честер, игнорируя все стенания соседа, падает за руль и приоткрывает окно, равнодушно закуривает и ждет.

Дорога до Портленда занимает намного больше времени, чем на то рассчитывалось изначально, спасибо Рэнди, который каждый час просится на улицу, потому что «в этой помойке невозможно находиться долго». Честер, когда въезжает в город, смотрит на часы и безрадостно вздыхает: после расставания с Рэнди придется искать хостел. 

На Портленд медленно, но верно опускаются душные, влажные сумерки.

Отредактировано Chester Drake (2022-07-16 13:38:16)

+1

16

Арчи лениво жуёт пирог. Лента инстаграма его привлекает куда больше, чем попытки Рэнди надавить на жалость и увязаться следом. Уверенность, что даже в случае отказа он сможет добраться до Сакраменто, по пути избороздив едва ли не половину соседствующих штатов, не позволяет беспокойству закрасться глубже, спровоцировав желание помочь.

Арчи молчит, лишь изредка взгляд от телефона отводит, смотрит то на Честера, то на Рэнди. Рэнди в ответ бодает его под столом то предплечьем, то коленом, многозначительно намекая: помочь не хочешь? К тебе-то он наверняка прислушается.

Вмешиваться, впрочем, не приходится. Честер неохотно соглашается взять попутчика, но исключительно до ближайшего города, где инфраструктура позволит беспрепятственно добраться из одного города в другой. Арчи думает, что раскошелиться на билет для Рэнди всё же придётся.

Они ещё какое-то время сидят в забегаловке. Арчи продолжает листать ленту инстаграма, и пододвинувшийся ближе Рэнди охотно комментирует некоторые фотографии, едва ли не хрюкает, смеясь, над забавными рилсами и продолжает беззастенчиво пить третью по счёту кружку кофе, не заботясь совсем о том, что та по-прежнему принадлежит Арчи. Честер в диалогах никак не участвует, предпочитая витать в собственных мыслях. Наверняка стоит планы и пытается решить, что им делать дальше.

Через полчаса, когда пироги оказываются съедены, а кофе - выпит, первым из-за стола поднимается Чес. Следом за ним, заблокировав телефон и убрав в карман, поднимается Арчи. Рэнди неловко протискивается ближе к краю дивана, со скрипом проехавшись по нему задницей, и встаёт с таким вздохом тяжёлым, будто ему сто тридцать шесть лет.

Возле тачки, впрочем, Рэнди заметно оживляется - в негативном ключе, потому что ехать следующий несколько часов на заднем сидении, где мусора больше, чем гаек в этом проржавевшем местами ведре, ему явно не улыбается. Арчи усмехается и, проворно проскользнув под вскинутыми к небу руками друга, быстро занимает своё законное место на переднем пассажирском сидении, показав многозначительный средний палец возмутившемуся Рэнди.

- Никакого гостеприимства и сострадания, - бормочет тот.

- Иди пешком, - предлагает Арчи, навалившись скрещенными предплечьями на дверцу, стекло которой предварительно опускает до самого конца.

Рэнди, приняв своё не самое выгодное положение, брезгливо скидывает с заднего сидения обёртки и пустые банки, после чего всё-таки занимает место.

Едут они долго. По ощущениям - целую вечность. Монотонные пейзажи сливаются в однообразную массу, встречные машины подмигивают фарами и уносятся куда-то вдаль, пока Арчи пытается не задремать под шуршание тянущейся под колёсами дороги и разговоры Рэнди. Бутылка с виски давно пустая и брошенная ко всем остальным банкам. В пачке остаётся всего три сигареты. До Портленда остаётся ещё час.

Рэнди, когда они паркуются у вокзала, начинает прощаться так душещипательно, будто они никогда больше в жизни не увидятся. Арчи прислоняется спиной к закрытой дверце тачки и закуривает, ладонью прикрыв от прохладного ветра дёрнувшийся огонёк зажигалки. Удивительно, но у Рэнди находится наличка, чтобы за билет расплатиться самостоятельно.

- Уёбывай уже, придурок, - весело салютует пальцами от виска Арчи, когда друг, предварительно попытавшись от всей своей широкой и благодарной души обнять Честера, но получив грубый толчок кулаком в грудь, лезет обниматься с ним.

Распрощавшись, они вместе с Честером возвращаются в тачку. Арчи гуглит местонахождение ближайшего хостела. Выбирает, разумеется, самый комфортабельный, потому что ночевать в клоповнике ему совсем не улыбается.

- Здесь остановимся, - протягивает телефон Честеру, - и срать я хотел, что там берут триста баксов за сутки.

+1

17

Рэнди, полюбовно распрощавшись только с Арчи, потому что Честер к себе не подпустил, неловко заваливается в полупустой автобус, предварительно запутавшись в собственных ногах возле кресла водителя, и падает на свободное место в самой заднице. Он долго машет им из окна и широко улыбается, как деревенский дурачок, в нетерпеливом ожидании, когда кто-нибудь помашет ему в ответ. Честер смотрит на него с нескрываемым сомнением и на протяжном выдохе отворачивается, топает к тачке, Арчи тоже. Рэнди, не дождавшись нежных прощаний, оскорбленно дует щеки и обиженно скрещивает руки на груди. Через мгновение оба телефона принимаются верещать по очереди, и Честер знает, что это Рэнди шлет им гневные сообщения.

Никто на них, впрочем, внимания не обращает; сообщения так и остаются непрочитанными.
Рэнди, не добившись внимания, успокаивается через пару-тройку минут.

Дальше едут в непривычной тишине: после Рэнди любая тишина кажется непривычной. Он молчать может только тогда, когда спит, и то только в том случае, если не причмокивает во сне. Или не пытается подкатить к Джессике Альбе в своих самых влажных фантазиях. Или не храпит на весь этаж.

И все же, надо отдать Рэнди должное: он здорово разрядил то тяжелое, мрачное, паршивое настроение, которое царило в башке Честера после новости о потенциальном вступлении в отряд бомжей. Рэнди, конечно, болван, каких свет не видывал, но при этом он легкий, веселый, беззлобный и непосредственный болван. Интересно, он реально такой или прикидывается? Что на самом деле творится в его, на первый взгляд, пустой башке?

Честер пространно думает об этом, пока Арчи ковыряется в телефоне. Когда тачка выезжает на оживленное шоссе, Кирштейн заявляет, что нашел хостел, и Честер только коротко кивает в ответ. Он нарочно пропускает фразу про триста баксов за ночь, хотя и не понимает, зачем Арчи снова тыкает его носом в бабло. Ну, мог бы промолчать, не? Раздражаться, впрочем, сил нет, Честер конкретно подзаебался от событий этого долгого, невыносимо долгого дня и сейчас мечтает только о том, чтобы поскорее оказаться в кровати. Выпитый на голодный желудок виски, утомительная компания Рэнди, восемь часов за рулем и выкуренная пачка сигарет только подливают масла в разгорающийся костер «отвалите от меня все на сто сорок восемь часов».

— Куда ехать? — спрашивает Честер и неторопливо приоткрывает окно. В салон врывается прохладный ветер, он шерстит волосы на затылке и приятной свежестью облизывает обнаженные предплечья. — Ты, блядь, серьезно думаешь, что я знаю улицы Портленда? — беззлобно рявкает Честер, когда Арчи просто называет адрес.

Дальше приходится ехать по навигатору в телефоне Арчи, потому что навигатор в тачке Честера давно сдох и в ближайшее время оживать не собирается. В его тачке, честно говоря, все давно сдохло, и одному только богу известно, как она не разваливалась на составляющие при встрече с первой же ямой.

До хостела они добираются спустя двадцать пять минут. Пока Честер ищет место для парковки – серьезно, блядь? у хостела за триста баксов за ночь нет парковки? – Арчи разбирается с сонной барышней на ресепшене. Она то ли пьяная, то ли упоротая, то ли неделю не спавшая, хуй знает, но соображает она тяжко и еле передвигается. Вместо заказанного стандартного номера на двоих она протягивает ключи от семейного номера и вообще не отражает, что не так. Честер наблюдает за ней исподлобья и, когда Арчи в очередной раз пытается втереть ей, что номер не тот, делает шаг вперед, цепляет пальцами ворот чужой толстовки со стороны затылка и тянет на себя.

— Бери, че дают. Ты с ней до утра провозишься. Она же обдолбана в щи.

Номер большой, просторный, выполненный в неприятных бежевых цветах, какой-то прошлый век; в нем целых две комнаты – одна что-то вроде гостиной с диваном, креслами и с плазмой, а во второй дремлет двуспальная кровать. Честер, когда смотрит на нее, не понимает, почему номер называется семейным, если рассчитан всего на двоих, а не на троих там или не на четверых. Это же логично, не? Впрочем, похуй; Честер бросает рюкзак на ближайшее кресло и первым делом сваливает в душ. Чертовски хочется смыть с себя пыль, пот и весь этот странный день.   

— Закажи пожрать, — бросает он, прежде чем скрыться в ванной комнате.

Прикольно: здесь есть одноразовые шампуни и гели для душа в крошечных флакончиках. Первая мысль: спиздить. Честер отмахивается от нее, как от назойливой мухи, и просто-напросто моется; из ванной он выходит ожившим и даже посвежевшим. Арчи он застает, праздно валяющимся на кровати и пованивающим после долгой дороги; Честер гонит его в душ тоже.  Пока Арчи плескается в ванной комнате, в номер доставляют еду: тут всего понемногу. Честер ухмыляется в голос, когда цепляется взглядом за бургеры с халапеньо: Арчи каким-то образом смог запомнить, что Честер их обожает. Он вообще любит все острое. Но особенно радует холодное-холодное пиво.

Приходится приложить немало усилий, чтобы включить умный, блядь, телевизор. Со всей этой умной техникой Честер чувствует себя невообразимо тупым. От дополнительного счета в триста баксов за сломанный ящик Арчи спасает только то, что он вовремя выходит из ванной комнаты и успевает перехватить несчастный пульт, который Честер почти познакомил с экраном.

— Включи какой-нибудь новый фильм.

И они еще сорок минут тратят на то, чтобы решить, что смотреть.

Отредактировано Chester Drake (2022-07-28 14:12:26)

+1

18

В представлении Арчи, тщательно выбиравшего место, в котором им предстоит провести ночь, хостел за триста баксов за ночь где-то в самом центре Портленда - это что-то, что в десяток раз выше уровнем, чем захудалые придорожные мотели, напиханные через каждую сотню метров друг от друга, но на порядок меньше уровнем, чем пятизвёздочные отели с позолоченными люстрами в фойе, улыбчивым персоналом и грабительски завышенными ценами даже на самый маленький и ничем не примечательный номер.

Хостел за триста баксов за ночь встречает напрочь отсутствующей парковкой, сомнительно мигающей вывеской над входом и ничего не соображающей женщиной, которая только с третьего раза понимает, о чём просит возникший из неоткуда - по её скромному мнению, разумеется, - парень.

Арчи нетерпеливо постукивает пальцами по стойке и в десятый раз пытается объяснить, что номер они заказывали совершенно другой, что семейный им не подходить как минимум потому, что стоит в четыре раза дороже. Арчи не уверен, что цена окажется соизмерима с ожиданиями, потому активно настаивает на необходимости сменить ключи на более скромный номер. В любой другой ситуации он, разумеется, охотно согласился бы, но присутствие Честера сводит к минимуму любую договорённость с самим собой. Во-первых, семейный номер подразумевает наличие лишь одной кровати, а перспектива спать вместе, пусть даже они и находятся в странных, непонятных, но всё же отношениях, Честеру вряд ли станет улыбаться. Во-вторых, если Честер узнает о сумме, которую Арчи пришлось выложить за этот чудесный номер, то наверняка начнёт возмущаться пуще прежнего, - и это в лучшем случае. В свете последних событий всё, что касается финансовой составляющей и её расточительного использования, воспринимается Честером в штыки.

- Я же сказал, что... - договорить Арчи не успевает.

Дрейк хватает за ворот толстовки и заявляет, что бессмысленный разговор пора заканчивать, что женщина ничего толком не соображает и вообще выглядит так, будто ловит неизвестно какой по счёту приход. Ей глубоко фиолетово на всё, что происходит вокруг, и даже если сейчас сюда ворвутся какие-нибудь отшибленные ребята и начнут разбирать хостел на составляющие, она вряд ли сможет прийти в чувство.

Арчи хмыкает и забирает ключи.

Арчи послушно топает следом за Честером, лениво высматривая на табличках нужный номер.

Арчи вваливается внутрь и удивляется: а здесь не так плохо, как предполагалось изначально. Довольно просторные комнаты, приведённые в идеальный порядок, большая плазма и не менее большой, на первый взгляд мягкий диван, широкая кровать, на которой могло бы уместиться по меньшей мере три - с небольшой половиной, если постараться, - человека и конфеты в шуршащих обёртках, насыпанные в неглубокую вазу. Арчи берёт горсть и засовывает в карман - на будущее; одну, развернув, бросает в рот и, причмокивая периодически, скомканный фантик метко кидает в мусорное ведро.

Дальше, в принципе, ничего особенного не происходит. Честер сразу же уходит в душ, а Кирштейн стягивает с себя толстовку и валится на кровать, достаёт телефон и отправляет несколько коротких сообщений Рэнди, чьи попытки добиться внимания так и остались проигнорированными. В ответ ничего не приходит, и Арчи со спокойной душой закрывает мессенджер, ещё несколько минут тратит на то, чтобы бездумно позалипать в тиктоке, а затем заказывает еду. Муками выбора себя особо не утруждает, поэтому соглашается едва ли не на всё и сразу, но в разумных пределах.

Честер возвращается, начинает что-то бубнить себе под нос и прогоняет в душ. Арчи театрально вздыхает, показательно стягивает футболку и, напоследок поставив телефон на зарядку, уходит в сторону ванной комнаты.

Заметно взбодрившись, через пятнадцать минут Кирштейн валится на диван рядом с Честером и забирает пульт, долго листает список новинок - это не нравится, у этого рейтинг не такой высокий, как хотелось бы, тут вообще непонятно, о чём идёт речь, - и останавливается на какой-то безобидной комедии. Смотреть что-то тяжёлое, что-то, где надо думать и внимательно следить за сюжетом, ему не особо хочется.

Вторая банка пива подходит к концу, фильм где-то на середине, а Арчи вдруг голову на миллиметр в сторону поворачивает и на Честера смотрит, - искоса, но внимательно. Вся эта ситуация дико напоминает какой-то кринж, но если абстрагироваться от проблем и посмотреть на вещи с иной стороны, то можно и плюсы отыскать. Дрейк, кажется, впервые доверяет свою проблему постороннему человеку, делится своими переживаниями, пусть и не слишком охотно, берёт с собой невесть куда и даже не пытается справиться со всем этим дерьмом в одиночку.

Арчи ценит это.

А ещё Арчи тайно радуется, что они могут провести наедине чуть больше времени, чем отведено рамками учёбы и его постоянного пребывания в стенах общежития.

- Чес, - зовёт, отставив пустую банку на журнальный столик, - есть одно незавершённое дело. Знаешь, гештальт незакрытый, все дела.

Арчи усмехается, возвращаясь в исходное положение, а затем ладонь - нарочно, но вид делает, будто бы невзначай, - кладёт на чужое бедро. Взгляд его при этом неотрывно следит за происходящим на экране, хотя сюжет, разумеется, интересует сейчас меньше всего.

+1

19

Еще сорок минут они тратят на то, чтобы выбрать фильм, потому что не могут сойтись в предпочтениях. Честер не хочет смотреть то, что хочет смотреть Арчи, а Арчи не хочет смотреть то, что хочет смотреть Честер, и никакие компромиссы им не помогают. Это раздражает, и Честер в итоге громогласно рявкает «включи хоть что-нибудь, блядь!», но когда Арчи включает «хоть что-нибудь», то начинает выебываться, ведь Арчи опять включает не то.

Это длится, кажется, целую вечность; в итоге они сходятся на какой-то сомнительной комедии с низким рейтингом. Что-то вроде «ни себе, ни людям», потому что ни Честер, ни Арчи смотреть это низкосортное дерьмо не хотят, но включают и смотрят; лучше так, чем и дальше биться несчастными головами о непробиваемые стены своих несговорчивых, своенравных, неуступчивых характеров.

Комедия настолько тупая и клишированная, что Честер только и делает, что заказывает глаза в перерывах между войной с бургером и с пивом. Впрочем, поржать все-таки получается, только не над фильмом, а над его сценарием. Честер никогда не был киноценителем, но, блядь, какой же трэш сейчас происходит на экране. По мнению режиссера, видимо, самое смешное, это ослепить героиню фингалом по глазом и впечатать ее лбом в телефонную будку.

Арчи, похоже, разделяет мнение Дрейка и находит себе занятие куда более интересное. Он опять пристает, недвусмысленно кладет ладонь на бедро, и Честер всем телом напрягается, медленно поворачивает голову в его сторону и одаривает таким злым взглядом, что самому страшно становится от отражения в настенном зеркале.

— Ты, блядь, серьезно? У меня такой пиздец в жизни, а тебе лишь бы потрахаться?

Мрачная, тяжелая, угрюмая пауза затягивается; Честер волком смотрит на сбитого с толку Арчи и через несколько мгновений не сдерживается – кривит рот в едва заметной ухмылке, а потом и вовсе ржет в голос, закинув голову назад. Ну что за додик, думает Честер, и теперь смотрит на растерянного Арчи с нескрываемой жалостью во взгляде. Он и правда поверил, что пиздец в жизни Честера настолько редкий гость, что может выбить из привычной колеи.

Нет, бро, не может; Честер привык, что пиздец всегда идет с ним бок о бок и пиздецом погоняет.

Смятая алюминиевая банка из-под пива летит прямиком на журнальный столик, что дремлет перед плазмой, и приземляется на него с характерным шлепком; Честер еще несколько мгновений смотрит на Арчи с картинным состраданием и кривит рот в веселой – читай – насмешливой ухмылке. Арчи в ответ демонстративно закатывает глаза и отворачивается, но последнего сделать не успевает, потому что Дрейк ловко перехватывает его за ворот толстовки – как час назад, возле стойки регистрации, – и решительно тянет на себя. 

Арчи с видом, что делает одолжение, поворачивается обратно, и Честер подается ближе, накрывает его губы медленным, неторопливым поцелуем. Они не впервые целуются, но в башку закрадывается подозрительное ощущение, что впервые, так сильны впечатления. Возможно, Честер слишком разъебан перспективой остаться бомжом; возможно, Честер просто соскучился. Так ведь бывает, что человек трется возле тебя двадцать четыре на семь, а ты все равно по нему скучаешь. Искать причины и копаться в следствиях здесь и сейчас, впрочем, нет никакого желания, поэтому Честер просто-напросто отмахивается от всех этих странных липких мыслей и отдается моменту. А в моменте Арчи, и целуется он ахуенно, сразу видно, что в девках не засиживался.

Язык нетерпеливо ныряет под чужим языком, делает ловкий круг и возвращается обратно; Честер тихо рычит, когда Арчи прикусывает его нижнюю губу и тянет на себя, заставляя свалиться сверху.  Диван слишком маленький, хорошо бы перебраться на кровать, она в несколько раз больше, но, блядь, как же сложно сейчас оторваться от Арчи, который отвечает на каждое движение, подставляется под каждое прикосновение и так просяще выгибается в спине.

Ладно, хуй с ней, с кроватью этой; Честер медленно отстраняется от Арчи, привстав на колени меж его раздвинутых ног, и стягивает с себя черную футболку через голову. И без того встрепанные волосы встрепывается еще сильнее; Честер заглаживает их ладонью назад и сверху вниз смотрит на Арчи. Видеть его таким разомлевшим и раскрасневшимся чертовски непривычно, и Честер ловит себя на странной мысли: нравится.

Он возвращается обратно, пока Арчи неловко воюет с собственной толстовкой, и припадает губами к шее, прихватывает зубами кожу возле сонной артерии и давит коленом на пах, выпрашивая первый нерешительный стон. Его перебивает тупая реплика их тупого фильма, который все еще крутится по плазме, и Честер неодобрительно фыркает. Хочется больше; хочется громче и ярче, сильнее. Гонимый этими желаниями, Честер влажными поцелуями спускается на грудь и вбирает в рот поочередно сперва первый сосок, потом второй, а рукой, что не упирается в диван возле чужого плеча, расстегивает джинсы, ныряет под них и сжимает заметно затвердевший член. 

Голова пустая, словно полая изнутри, зато тело невыносимо тяжелое, как свинцом налитое; невыносимо жарко и душно. Честер, зацеловав напряженный живот до россыпи красных пятен, подтягивается обратно, утыкается носом в теплый висок и тихо, хрипло, сипло шепчет на самое ухо:

— Есть че?

Отредактировано Chester Drake (2022-07-28 17:16:28)

+1

20

Иногда поведение Честера раздражает до дрожи. Зачастую он весь такой неприступный и несговорчивый, злой, как стая безрассудных псов, и такой же жестокий, а моменты успокоения случаются лишь в перерывах на пожрать или покурить, когда рот занят хоть чем-то. От скачущего по синусоиде настроения, в большинстве своём преобладающего в отрицательных значениях, Честеру жутко хочется съездить по роже. Но Арчи терпит. Терпение его не безгранично, и всё же понимание, что жизнь у Дрейка не самая беззаботная и лёгкая, позволяет рационально оценивать ситуацию и держать себя в руках. До поры до времени, разумеется.

Игрушкой для битья, для выплёскивания своего негатива и тупой привычки отыгрываться за всё на свете, Арчи быть не нравится, и это тоже вносит некоторые коррективы в желание находиться рядом.

- Ты заебал уже, - щедро делится Кирштейн, допивая остатки пива и намереваясь послать нахуй всю эту свистопляску с попытками в хоть какие-то нормальные отношения, нужные обоим, а не только кому-то одному. Честер ему нравится. Очевидно, сильнее, чем просто нравится, но безрезультатно долбиться о нерушимую крепость чужого «в моей жизни всё хуёво, поэтому если хочешь чего-то, то будь любезен, чтобы всё хуёво было и в твоей» ему остопиздело. Предлагать какую никакую помощь и быть посланным к чёрту, пытаться отвлечь от проблем хоть немного и быть посланным туда же, стараться хотя бы поговорить нормально, но из раза в раз ловить на себя взгляды, преисполненные недовольством и жалостью, будто Арчи - умственно отсталый какой-то, - о с т о п и з д е л о.

Он ещё мгновение смотрит на Честера, который ржёт так, будто вся эта ситуация ахуеть какая смешная, а затем отворачивается и собирается наплевать на всё, включая самого Честера, с высокой колокольни, но неожиданно встречает сопротивление. Толстовка, смятая чужой рукой со стороны спины, натягивается и воротником давит на горло, вынуждая податься назад и повернуться, а когда Арчи это делает, то почти сразу же чувствует чужие губы на своих. Поцелуй неспешным выходит, неловким немного, ведь Кирштейн такой щедрости от Честера не ожидает, потому теряется, следующие несколько секунд размышляя, стоит ли вообще отвечать и продолжать делать попытки в близость, которую Дрейк в большинстве своём не принимает.

Торговаться с самим собой приходится: с одной стороны, прикосновения Честера рвут башню, сносят мощным потоком разгорающегося желания и выжигают на своём пути любые вразумительные доводы; с другой стороны, Арчи думает, что к хорошему это ни к чему не приведёт. Чем больше он поддаётся на столь открытые манипуляции, тем сильнее загоняет себя в тупик. По ощущениям это напоминает жизнь верной и преданной собачонки, которую хозяин бьёт и прогоняет, когда настроение хреновое, потому что знает: стоит только поманить, позвать, и она тут же прибежит, радостно виляя хвостом и охотно выполняя любые команды. А когда надоест, можно снова бить и прогонять. Замкнутый круг, только оказывается в нём не собака, а человек.

Арчи приходит к выводу, что обязательно обсудит всё это дерьмо с Честером, если придётся - рожу ему начистит, чтобы доходчивее объяснить, что так дело не пойдёт. Но сделает это потом, ведь сейчас в штанах становится невыносимо тесно, а потребность в находящемся рядом парне предательски растёт. Он отвечает на поцелуй, кусает губы и толкает языком его язык, едва не вылизывает полость рта, пальцами сминая футболку, от которой Дрейк уже через минуту избавляется. Арчи следует его примеру и приподнимается, успевает почти что стянуть с себя толстовку, застревая головой в горловине и чувствуя поцелуи уже на собственной шее. Возбуждает. Заводит так, что жарко становится и дышать приходится быстро и часто.

Арчи, всё ещё немного обиженный и уязвлённый, воспринимает всё происходящее не как секс людей, находящихся в отношениях, а как простой перепихон в номере отеля, - тот, который обычно без обязательств случается и ничего серьёзного после себя не оставляет. Это неправильно, наверное; недопустимо, быть может, но ведь и они никогда не говорили о совместных планах на будущее и друг другу ничего толком не обещали. Арчи, честно говоря, и знать не знает, в какой статус его возводит Честер. И делает ли это вообще.

С губ срывается негромкий выдох, смутно напоминающий стон, когда ладонь сжимается на члене. Арчи невольно приподнимает бёдра, толкается в кулак и шумно сглатывает, вместе с тем чувствуя горячее дыхание где-то возле уха. Его собственные ладони хаотично блуждают по спине и бокам Честера, прослеживают перекатывающиеся от движений напряжённые мышцы, - и это тоже возбуждает не на шутку. Места противоречивым мыслям не остаётся, и Арчи отпускает ситуацию, позволяя себе полностью отдаться моменту.

- В рюкзаке, - поворачивает голову и губами съезжает от виска к щеке, а затем ниже. Задерживается влажным поцелуем на изгибе шеи, плавно переходящей в плечо, и слабо прикусывает кожу, время от времени толкаясь во всё ещё сжатый кулак.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » тридцать сребреников


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно