Сегодня в Сакраменто 25°c
Sacramento
Нужны
Активисты
Игрок
Пост
Чувство невесомости во время полёта каждый раз заставляло...
Читать далее →
Дуэты

    SACRAMENTO

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » хрусталь и камень


    хрусталь и камень

    Сообщений 1 страница 6 из 6

    1


    скажи мне, почему
    целый мир становится лучше,
    когда мой взгляд просто
    останавливается на тебе?

    https://i.imgur.com/GsAa1WH.png
    Dominic & Esfir
    10.03.2022 //

    Эсфирь устала. Устала от стресса, ответственности и событий, что пошатнули ее жизнь за последние полгода. Доминик - далеко не островок стабильности, но отчего-то девушке кажется, что именно с ним она сможет переждать шторм.

    Отредактировано Esfir Mahelet (2022-03-21 14:23:32)

    +7

    2

    — Ты должна умереть.
    Эсфирь никогда не испытывала страха, одиночества или отчуждения в стенах церкви. С детства ей казалось, что «Благая Весть» - самое уютное и безопасное место на всей планете.  Все люди – свои, почти семья. По выходным, когда большое белое здание с огромными окнами до самой крыши наполнено людьми, жаждущими общения с Богом, ей иногда казалось, что Он гуляет между ними. Играет солнечным зайчиком на лице смеющегося ребенка, заказывает ванильный раф в кафе-веранде второго этажа, стоит среди служителей, знакомясь с новыми гостями и бесконечно дарит свою безвозмездную любовь. Эсфирь могла поклясться, что часто видела Его среди прихожан. В будние дни, как сейчас, церковь наполнена тишиной и спокойствием, окружающая уютом и теплом редких прихожан.
    Для Эсфирь же родное с детства место внезапно оказалась пустым и чужим. Она не чувствовала ни Бога, ни ангелов, ни безопасности. Она была напугана и смущена. Она ощущала, как твердое основание под ногами идет угрожающими трещинами – вот-вот рухнет во тьму, сожрется пропастью из сомнений, боли и правды. Старшая дочь пастора, которая должна нести Божью любовь, заботу и, с открытым добрым сердцем… Должна. Эсфирь с раннего детства вбивалось в голову, что её место – рядом с Питером, что именно на её плечи ложится ответственность за репутацию пасторской семьи. Она должна быть чистой, непорочной, почти святой. И любить Бога, конечно. Бога она любила, за двадцать семь лет редко оставалась наедине с мальчиками, читала Библию и искренне желала общения с Ним. А что теперь?

    Выходит из кабинета Питера, закрывая за собой дверь и быстрым шагом срывается в сторону туалета, почти никого не замечая на своем пути. Лишь бы никто не увидел, лишь бы никто не понял. Потому что она должна будь не такой. На деле ощущала себя грязной, испачканной. Не дочерью пастора, не возлюбленным ребенком Небесного Царя, но рожденной в жажде крови. В голове – настойчиво цитируются строчки из Библии «искуплены вы от жизни, преданной вам от отцов драгоценною Кровью Христа, как непорочного и чистого Агнца». Она не может быть искуплена от этого, это невозможно. Но она не слышит. Не слышит ни Бога, ни своих собственных мыслей, полностью сконцентрировавшись на той черной дыре, раскрывшейся где-то в области грудной клетки. В мыслях она молит Его об ответе, но не получает ничего, кроме голоса Питера, его предложений о смерти и четкого понимая, что другого выхода нет.
    Девушка ощущает, как острые когти сжимают горло, перекрывая доступ кислорода в легкие. Впервые ей настолько больно. Впервые за всю жизнь ее внутренности будто разрываются изнутри, а сердце вот-вот разорвет рёбра изнутри и выпрыгнет. Голова трещала, словно сухие листья под ногами. От каждого движения черепная коробка, казалось, сжималась в невидимых тисках все сильнее, вот-вот лопнет. Должно быть, впервые Махелет искренне завидовала младшей сестре, сбежавшей из дома несколько месяцев назад и полностью отдавшись своей новой жизни. Сменила имя, будто хотела не просто избежать опеки Аллеба, но защитить себя от собственного прошлого. Слишком простой выбор. Эсфирь всхлипывает в кабинке туалета и тихо молится, сама не понимая о чем, вытирая слезы

    Эсфирь часто плачет в церкви, но по другой причине – от чувств, переполняющих во время прославления, от эмоций и свидетельств, рассказанных другими. Это нормально. Поэтому никто не удивляется, когда из туалета Эсфирь выходит с воспаленными глазами с полупрозрачными голубыми зрачками. Она просто молилась, все хорошо.
    — Привет, можешь помочь с разгрузкой? — на выходе под локоть подхватывает Крис в лавандовой вельветовой рубашке с ароматом ромашек и, кажется, чего-то цитрусового. — Люди привезли кучу вещей для благотворительности, мы не успеваем. — Парень ведет Махелет к заднему входу, откуда виднелась небольшая цепочка машин с желающими отдать ненужные вещи.
    Эсфирь сложно отвлечься от собственных мыслей, глаза болят, голова трещит, ей хочется убежать отсюда как можно дальше и просто утонуть в тишине. Мир, кажется, плывет перед глазами, когда она принимает очередную сумку и складывает ее в тележку. Спустя час отряхивает руки, про себя замечая, что стало немного легче, осматривается в вечерних сумерках.
    — Доминик! — в два прыжка подбегает к мужчине, передающему большие пакеты благодарным служителям – привезенное перенесут на верхний этаж, переберут и отдадут нуждающимся в ближайшую среду. Прижимается, вдыхая аромат сена и хвои, и тут же отстраняется, поднимая взгляд на Шоу. — Как ты? Я... Я планировала ехать домой, но отец задерживается здесь. Можешь подбросить? Умоляю, спаси.

    Отредактировано Esfir Mahelet (2022-03-21 00:19:48)

    +5

    3

    - Ты уверена, что я должен ехать туда? Вы и сами отлично справитесь, - Доминик тихо вздыхал, наблюдая, как Элисон перекладывает огромные пакеты в отцовский пикап. Они с Ричардом собирались в церковь, помогать благотворительной спецоперации. Ему ехать совершенно не хотелось. С тоской покосившись на автодом, который терпеливо ждал замены масла на заднем дворе дома. Мужчина собирался уехать уже неделю назад, но пришлось задержаться, потому что машина требовала более длительной подготовки к более длительному путешествию. Он пробыл дома больше трех месяцев и не собирался появляться тут до следующей зимы, как минимум. Элисон громко вздохнула, выпрямляясь и поворачиваясь к брату своего горячо любимого мужа. Ричард посмеивался где-то за ее спиной, ожидая тирады своей жены на тему "Ты скоро уедешь, так побудь немного с нами, займись чем-нибудь полезным", но Элисон только сверкала глазами в сторону Доминика и сердито хмурилась. Он поднял бровь в немом вопросе.
    - Доминик, это очень важное дело, - Элисон сдержалась. Было видно, что в ней закипает раздражение, потому что Доминик уже третий раз за это утро пытался поднять вопрос своего отсутствия в этом "важном деле". Но с Элисон спорить никто в этой семье не хотел - уж слишком легко она затыкала даже суровых мужчин. - Сейчас ты поможешь, потом кто-нибудь поможет тебе... Знаешь, как это работает в мире?
    - Оставь это, Элисон, - Доминик закатил глаза и двинулся в сторону машины. Элисон победила. - Но я за рулем.
    Ричард наконец не выдержал и заржал, откинув голову назад.
    - Обожаю свою жену.
    - Я ее тоже обожаю, - Доминик завел машину и посигналил. - Давайте быстрее, - поторопил, выглядывая из открытого окна. - А то опоздаем на это ваше важное дело.

    ***

    Рейчел часто посещала эту церковь. Его бывшая девушка находила в этом месте утешение, но после расставания совсем перестала это делать. Доминик это знал, потому что их родители дружили, и чета Смит поначалу обвиняла Доминика, что их дочь "отвернулась от Бога". Он уж хотел им сообщить, что от Бога она отвернулась давно, но не стал больше травмировать искренне переживающих верующих людей. Пусть она останется в их глазах маленьким ангелом, а он - Дьяволом во плоти, совратившим их дочь. Это была еще одна новая шутка за бокальчиком чего-то крепкого в доме Шоу. Рейчел там вообще не очень жаловали с первого дня. И как оказалось, не зря все это было.

    Элисон накануне забрала вещи, которые никто не мог довезти до церкви, собрала кое-то еще и теперь вместе с мужем, Домиником и еще парочкой человек, сагитированных вечером прошлого дня на кассе ближайшего магазина, помогала передавать пакеты, явно переживая, чтобы все досталось только хорошим людям. Помогать она готова была всем, но от "нехороших людей" ее воротило. Как классифицировались эти самые нехорошие люди - понять пока никто не мог, это было известно одной Элисон.
    - Бери, это нужно отнести внутрь, - женщина передала пакеты мужу, а потом и стоящему чуть в стороне Доминику. Помимо их машины, было еще несколько, в том числе грузовая. Так что разделавшись с пакетами из пикапа, Элисон активно потащила своих мужчин помогать остальным. Потихоньку Доминик втянулся в это дело, и спустя час, а может, больше, все дело было сделано.
    - Мы поедем с ребятами, так что возвращайся домой один, - Ричард кивнул на грузовую машину, куда как раз залезала его жена. - Нужно заняться наконец переоформлением земли Элисон на нее, а Джон как раз сможет помочь нам.
    Джон - водитель машины помахал ему рукой, и Ричард ушел. Доминик отдавал последние пакеты с вещами мужчине, который заносил все внутрь, когда услышал свое имя. Обернувшись, с удивлением увидел Эсфирь, которая спешила к нему.
    - Привет, - он тепло улыбнулся, раскрывая ей объятия. Обняв девушку, коснулся рукой ее волос и на мгновение уткнулся в них носом. Она всегда так вкусно пахла, что он не смог удержаться. - Все в порядке, - он приподнял ее подбородок кончиками пальцем, вглядываясь в глаза. Ничего не стал спрашивать, хоть и несколько заволновался ее потерянным видом. - Да, могу подбросить, я как раз закончил. Если готова, то идем.

    - Все хорошо? - когда Доминик завел машину, он мельком посмотрел на девушку, сидящую рядом. - Ты выглядишь какой-то... испуганной. - он сказал первое слово, пришедшее на ум, но именно с ним Эсфирь и ассоциировалась. Испуганная девочка, которая просто сбегала отсюда. Такой Дом ее вовсе не ожидал увидеть. - Куда мы едем? - он не знал адреса, где жила Эсфирь, да и не был уверен, что ей уж так сильно хочется домой. Поэтому едва выехав на шоссе, притормозил на обочине - чтобы взять себе кофе и, возможно, что-то съесть. - Ты не голодна? Хочу добежать до кофе, - он помедлил, а потом коснулся руки Эсфирь. Почему-то ему очень хотелось показать ей, что она не одна.

    +5

    4

    — Никогда раньше не видела тебя здесь. — раньше хотелось бы сказать – к сожалению, сейчас – к счастью. Доминик, остался единственным из окружения, кто не был знаком с моим миром с этого ракурса. С той частью, которой я готова была делиться без остатка, поднимая бокалы за земной рай в этом светлом месте. До сегодняшнего дня. Он знал меня как офис-менеджера «Абеля», девушку, верящую в Бога, который забирает души умерших через северное сияние, которая позволяет плакать, когда больно и страшно. Знает как настоящую Эсфирь Махелет.
    Манящий запах словно проникает в кожу, тревожа сознания и иголочками впиваясь в каждую клеточку тела, когда его пальцы привычным для нас обоих жестом касаются моего подбородка. Мягко отстраняюсь, заглядывая в глаза, в которых дельфины затеяли игру чехарду и вижу в них… Понимание. Словно Доминик Шоу всё видит. Быть не может.

    Запрыгиваю в пикап словно в спасательный круг, который может спасти от пасти белых акул, круживших вокруг маленького островка стабильности, который с каждой секундой все больше шел трещинами. Рюкзак, в котором теперь прячется настоящий ящик Пандоры – уговорила Питера оставить папку себе, изучить внимательнее, и чехол с гитарой закидываю на заднее сиденье как-то слишком по-хозяйски, словно делала это каждый день. Понимаю Питера, его предложение – единственное возможное решение. Убить одного ради спасения остальных. Так по-христиански. Но только если Иисус умер за всё человечество, моя смерть будет представлять из себя ложный спектакль. Голова пухнет и снова хочется плакать, но все слезы остались в холодной кабинке туалета церкви. Рой мыслей, идей, картинки документов и фотографии родителей смешались в одну кинопленку, повторяющуюся на повторе в мыслях, от которых хочется убежать. Господи, я с ума схожу. Голос Доминика мягко поднимает на поверхность. Тру переносицу, будто это поможет остановить сжимающие череп тиски, прежде чем ответить.

    — Не знаю… Не уверена. Скоро, наверное, придется уехать. Надолго. — Навсегда. И не уверена, что вернусь, не уверена, что ты вообще захочешь знать, что происходит. Для тебя, Доминик, я скоро стану воспоминанием, от которого свербит под кожей где-то в области сердца. И как же двулично будет с моей стороны сейчас держать его в неведении и делать вид, что все хорошо. Оставить Эсфирь Махелет в Сакраменто – похоронить, засыпать землей пустой гроб и выдумать себе новую личность, лишь бы не сталкиваться с Анкой и Милошем. Или Ноа. Наличие младшего брата отчего-то шокировало больше, чем вся информация в целом. Где-то там, в западном Чикаго, живет юноша, который связан со мной кровными узами и совершенно не подозревает об этом.
    — Видела твой блог. — не видела. Не просматривала мельком за готовкой обеда или в свободное время. Следила, как маленький маньяк. Днями на пролет просматривая видео раз за разом, слушая рассказы о природе, любуясь прекрасными видами, вылавливая кадры с Домиником. Так до конца и не понимает, почему и зачем ее душа, всегда стремящаяся только к Богу и Его любви, растекается в два направления, смещая фокус. — Не снимаешь на ютуб?

    Его рука обжигает кожу. Словно прикосновение, как смертельный укус, запустило под кожу дурманящий сладкий яд, отдающий звоном в ушах. Захотелось прижаться к нему и спрятаться в объятьях больших и сильных рук, которые однажды уже укрыли от бури, спасли от шторма. Разгоняю мысли, насильно возвращая холодный разум и твердый ум. Мягко прохожусь пальцами по тыльной стороне руки, будто от этого прикосновения татуировки как неведомые звери разбегутся от прикосновения. И я смогу их поймать.

    — Просто мне нужно стать чуточку сильней. — тогда, может быть, я смогу остаться самой собой. Поворачиваюсь к мужчине и улыбаюсь. — Если честно, не ела ничего с самого утра. Сегодня впервые вышла на сцену после долгого перерыва и кусок в горло не лез. — быстро тараторю, делая вид что, вообще-то, все нормально. Всё как всегда. Я просто устала, просто…— Хамер почти научился ходить на трех лапах, представляешь? Иногда путается и падает, но стоит достать пищалку и тут же забывает о всех своих проблемах.  Думаю, он будет рад тебя повидать. — два дня назад решила вернуться домой на Ривер Драйв. Несмотря на то, что родители жили в двух кварталах от моего небольшого домика, мне было спокойнее в одиночестве. Да и шум реки действовал убаюкивающе. Частые гости в доме родителей приносили больше хлопот, чем прежней радости. Жалели, пытались погладить по голове, причитали о замужестве и тогда в голову бы не лезли мысли обо всех этих путешествий. Но от этой беспрестанной опеки мне легче точно не станет. И если та же Микки тактично замолкает в нужные моменты, просто находясь рядом, то с остальными сложнее.

    +4

    5

    Доминик всегда считал Эсфирь Махелет очень сильной. Но сейчас она не выглядела такой. От нее веяло теплом и каким-то отчаянием, поэтому в мужчине вихрем прятались совершенно смешанные чувства. С одной стороны, ее хотелось утешить, а с другой - совершенно не хотелось навязываться. Это не мое дело - повторял он про себя, пока выезжал с территории церкви. Только вот был ли с жизни Эсфирь человек, который мог бы сказать, что это дело его? С тихим вздохом Дом вслушивался в негромкий голос девушки, сидящей рядом. Она пыталась казаться спокойной - для самой себя или для него, неясно - но это, честно говоря, считывалось. Либо просто он так хорошо ее чувствовал. После всех их совместных приключений. Или только казалось?

    У них, возможно, и была какая-то связь, но мужчине иногда казалось, что это просто его фантазия. Которую он сам себе вдолбил в голову. Глупая вера в "ощущения". Которая сейчас разрушилась в одночасье.
    - Уехать? - глухо переспросил Доминик, чересчур внимательно следя за дорогой. Как будто там происходило что-то важное. Но нет, дорога была пуста. Теперь Эсфирь хотела надолго уехать, и он был не в силах попросить ее этого не делать. - Наверное, это очень важно, раз так, - он выдавил улыбку краем губ. Очень важно, чтобы оставить Сакраменто.. и его. С этой самой секунды Дом отпустил эти навязанные себе мысли о том, что во всем этом есть какой-то смысл. В их знакомстве, сумасшедшем трипе на Аляске. И в этой встрече в его пикапе. Как будто есть какой-то смысл.. Может он и был, но сейчас за пеленой мыслей Доминик его просто не видел.

    Ее вопрос как бы невзначай про ютуб, на который Дом ответил лишь полуулыбкой. Блог. Часть его активной жизни, которую он чуть забросил с приездом сюда. Он давно не выкладывал фото. Только те, что были сделаны из дома на его камеру и штатив. Пока никаких путешествий, только жизнь на ферме, коровы и лошади. За этим следили с еще большим воодушевлением, судя по реакциям в директ. Но вести блог вне путешествий Доминику было не так комфортно. Здесь, в тишине его дома и родных мест, не хотелось быть в соц сетях. О том, что он все-таки блогер, мужчина иногда забывал на неделю-другую. Каждый раз приезжая домой.

    - Я скоро, - он вышел на воздух, закрыл дверь и секунду-другую стоял, не шевелясь. Потом глубоко вздохнул, посмотрел по сторонам, перебежал дорогу и зашел в лавку за кофе. Прикупив для Эсфирь большой круассан, который брал и себе всегда, но сейчас резко перехотелось, он взял два стаканчика кофе и вернулся в пикап.
    - Пожалуй, здесь лучший кофе, который я где-либо пробовал в Сакраменто, - лучший был в Швейцарии. Очень захотелось попасть туда прямо сейчас. И видимо, это будет следующим путешествием в ближайшее время. - И куда ты планируешь поехать? - он передал кофе и круассан девушке, снова как бы случайно касаясь ее руки. Сколько еще будет у них таких случайных касаний? Очень немного, учитывая, что сейчас они могут расстаться навсегда. Следующий приезд домой Доминик пока даже и не планировал, чтобы иметь представление, когда снова сможет Эсфирь увидеть. Наверное, стоило предложить подбросить ее до места назначения, раз уж он решил и сам отправиться из страны, но посчитал сейчас ей это ненужным. И сейчас, и никогда. - У тебя же все в порядке? - он замялся. - Я просто хочу сказать... что ты можешь в случае чего рассчитывать на меня, - Доминик говорил искренне, пусть и с отсутствием надежды, что Эсфирь согласится принять его помощь. Судя по ней, она не слишком планировала чем-то личным с ним делиться. В любом случае, у нее останется его телефон.

    Сделав пару глотков кофе, мужчина поставил стаканчик с кофе в специально отведенное для него место на панели и двинулся в сторону дома девушки. Упоминание о Хамере сделало его улыбку чуточку теплее. Он был несколько растерян, но со стороны это могло показаться безучастием. Прохладностью. И чем-либо еще, что помешало бы Эсфирь стать с ним откровеннее с ту самую минуту, когда ей это было нужно.
    - Хамер поедет с тобой? - он за короткое время привязался к этой собаке. Как и к своим новым пушистикам, которым после Аляски понадобился новый дом. Он не планировал брать себе животных, ему было хорошо одному, но сейчас считал, что сделал правильный выбор. Вернее, за него правильный выбор сделала Эсфирь, которая убедила, что собаки - это спасение человечества, и они просто обязаны поселиться в доме на колесах Доминика.

    +3

    6

    — Уехать, — тихим эхом повторяю за ним, ловя интонацию с хрипотцой, будто мужчина совершенно не ожидал этого услышать, но старательно не замечая этого. Да, Доминик это важно. Не для меня, нет – я бы с удовольствием осталась. Многие покидают Сакраменто, считая его захолустьем, но я влюблена в этот город – вросла корнями, мыслями и поведением. Белград совсем не помню и не уверена, что хотела бы туда возвращаться. Однако для спасения большего необходимо пожертвовать меньшим – мной. Тереблю в руках шнурок от толстовки, то завязывая его в узел, то развязывая, будто это поможет успокоится. — Я, в каком-то смысле, тоже путешествую. Только мои путешествия нацелены на большое количество людей и достаточно редки. — Доминик кажется спокойным и сосредоточенным – взгляд прикован к дороге, огромный пикап под его управлением не ревет – мурлычет, как тигренок. Следит за дорогой, будто в своих мыслях.

    — Питер, мой опекун, — сама не понимаю, зачем уточняю, будто упоминание мужского имени, которое присутствует в моей жизни, может как-то смутить Доминика. Это оказалось важнее, чем сам факт наличия у меня не папы или мамы, а именно опекуна, хотя для Шоу это вряд ли было бы какой-либо проблемой. Его, казалось, вообще не волновало мое происхождение. — Часто устраивает миссионерские поездки. Сейчас он наконец спланировал очередную поездку в Африку и открытие приюта для людей, подвергшихся насилию. — мне не нравится врать ему. Я откровенно не хочу этого делать, но, кажется, закапываюсь все глубже. Питер действительно планировал очередную поездку в Африку, действительно будет открывать приют в Конго, но я не поеду с ним.

    Шумно выдыхаю, когда Доминик паркуется и выходит из автомобиля, направляясь в сторону кафешки. Открываю окно, впуская в салон свежий воздух – внезапно запах хвои и сена начал душить, сжимать сердце. Когда Доминик приносит кофе – чёрный, без сахара, я чувствую, как по телу проходит холодок. Какой-то части меня было приятно то, что он помнит мои вкусовые предпочтения. Как мёд на сердце. Другая – испуганно забилась в угол.

    — Спасибо! — пока мужчина обходит машину, разламываю круассан, планируя поделиться. С детства привыкла не есть в одиночестве. А сейчас – все равно кусок в горло не лез, но приближающаяся мигрень предупреждала о необходимости запихнуть в желудок хоть что-то. Краем глаза замечаю, как к пикапу быстрым шагом приближается фигура.

    — Эсфирь! — вздрагиваю больше от неожиданности, чем от испуга, едва не проливая кофе – горячие капли все равно капают на кожу. Я даже не знаю, кто это. Но он знает. Потому что я дочь Питера, который ведет очень душевные проповеди. Только сейчас обращаю внимание на то, что в нескольких кварталах вокруг меня знает каждый второй. Как Эсфирь, дочь доброго и справедливого пастора Питера Аллебы. Как женский голос группы прославления. Как девочку, готовую помочь, подсказать, помолиться. Как Эсфирь, которая всегда рядом, добра и открыта, несмотря на разрастающуюся дыру прямо между рёбрами. Раньше это не то вызывало дискомфорта, наоборот. Было ощущение, что я – дома. И каждый казался другом, братом, сестрой, близким человеком, ради которого можно было бы закинут свои проблемы куда-нибудь подальше. Потому что, когда ты служишь другим людям – Бог служит тебе. Но сейчас хотелось зарыться с носом в себя саму и послужить только себе, обдумать и принять услышанное.

    — Моя жена просила передать вот это Ронде. — мужчина машет пакетом, поднимает его и суёт в окно автомобиля и оставляет на моих коленях. — Она знает что это. Там еще кое что для Питера, он в курсе. — Опускаю взгляд на бейджик, прикрепленный к фланелевой жёлтой рубашке. Томас говорит быстро, проглатывая окончания и немного шепелявит. Вдруг скользит быстрым взглядом по Доминику, и я чувствую, как он вторгается в мое личное пространство, будто которое захотелось ревностно защитить - мое общение Шоу не касалось общественности, которая слишком много требовала. Внезапно для себя понимаю, что хочу сохранить Доминика только себе, не показывать никому и не делиться ни с кем. Хотя бы это, пожалуйста.

    — Да, спасибо, Томас. Передам. — получается как-то сухо. — Нам пора ехать, до свидания. — еще суше. Есть совсем перехотелось, поэтому прячу свою половинку круассана в переданный Томасом пакет – внутри какие-то специи, книжка и несколько документов.
    Обычно молчать с Домиником было комфортно - мы оба наслаждались этой тишиной, слушали мир и совершенно не мешали друг другу. Но сейчас это молчание было другим, странным, напряженным. Его поскорее хотелось прервать, но не могу найти слов – ни одна сказанная фраза ничего не изменит. В какой-то момент захотелось Доминика попросить увезти меня как можно дальше. Не сворачивать на Американ Ривер Драйв, а втопить педаль газа в пол и уехать как можно дальше. Но это невозможно – я для Доминика Шоу не самая желанная попутчица.

    — Конечно, я без него никуда. Хаммер боится оставаться один, поэтому даже сегодня ему пришлось нанять собачью няню. — трехлапый серо-песочный пёс теперь оставался единственным связующим звеном с прошлой жизнью. То, что я хотела бы забрать [и заберу] с собой. Как и все воспоминания о Сакраменто, Доминике Шоу, Саншайнах и музыке.

    Никогда не подпускала мужчин близко. Не по-христиански, грешно, запретный плод, надкусить который можно только после божественного соединения под церковную музыку и благословение пастора. Но впервые грешу открыто, улыбаясь Господу, не прячась в темных коридорах библиотек или сумерках парка. Зная, что перед смертью Он позволит мне эту маленькую шалость.

    Быстро чмокаю в щеку на прощанье. Борода щекочет мягкую кожу, заставляя уголки губ дрогнуть в легкой улыбке. Бдум. Трещина. В очередной раз глубоко вдыхая запах сена и хвойного леса, запечатлевая его в памяти. Бдум. Еще одна. Позволяю себе этот жест, потому что больше не смогу. Я не увижу тебя больше никогда, Доминик Шоу. А ты будешь думать, что я мертва. Боже, надеюсь, тебе не будет больно. Тебе недолжно быть больно – мы ведь едва знакомы. Эсфирь Махелет будет уже мертва, когда Доминик заведет свой автодом и отправится навстречу своему миру, правила в котором он продумывает сам.

    — Увидимся. — шепчу, почти касаясь губами самого уха, ощущая, как земля уходит из под ног. Дьявол – отец лжи, а сейчас я добровольно становлюсь его слугой. Отстраняюсь, одаряя Доминика Шоу улыбкой – мягкой, светлой, своей. Из меня бы получилась хорошая актриса? Не уверена. Вижу в его глазах свое отражение – улыбка вышла грустной и не такой уж искренней.

    Взлетаю вверх по лестнице на трассу, поворачиваю ручку и переступаю порог. В доме – удушающая тишина. За дверью – тоже. Прислоняюсь спиной к холодному косяку, чувствуя, как внутри что-то рвется и с треском разрывается в клочья, ощущая, как ком в горле перекрывает кислород, а слезы сами текут по щекам. Вслушиваюсь в удаляющиеся шаги, звук заведенного двигателя и удаляющийся шелест шин на асфальте.

    — Господь, дай мне сил.

    Доминик Шоу, прощай.

    Отредактировано Esfir Mahelet (2022-05-18 22:30:47)

    +2


    Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » хрусталь и камень


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно