Сегодня в Сакраменто 25°c
Sacramento
Нужны
Активисты
Игрок
Пост
Чувство невесомости во время полёта каждый раз заставляло...
Читать далее →
Дуэты

    SACRAMENTO

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Мне не нужны самоцветы, золото тоже, поверь


    Мне не нужны самоцветы, золото тоже, поверь

    Сообщений 1 страница 5 из 5

    1

    Особняк семьи Саншайн | 4 января 2021 | вечер, ужин

    Elijah Sunshine, Michaela Sunshine
    https://i.pinimg.com/originals/28/ab/0d/28ab0ded1cc7386aeb33b4ff8a165aa5.gif https://i.pinimg.com/originals/f0/ac/d7/f0acd7a8c9a51c159996b3027b6b9a28.gif

    «4 января. Вечер.
    Мы громко отметили праздники, наряжались в смокинги и длинные платья, приглашали гостей.
    Я не чувствовала себя в своей тарелке, меня тошнило от лживых улыбок, очень хотелось сбежать.
    Ты улыбался вместе со всеми, потому что ты - хозяин, и это твой дом.

    Но я тут вообще не к месту. Это не мой мир.
    Я сбегу, можно, пап?
    Сбегу в мир свой

    +6

    2

    Сзади раздался редкий нетерпеливый гудок. Я вздрогнула, резко открывая глаза и нажимая на педаль газа. Передо мной весело горел зелёный свет светофора, а сзади собралась толпа гневных водителей, спешащих домой к семье. Я домой не спешила. Мягко выкручивая руль, ездила по немноголюдным улицам Сакраменто, высматривая уголок, где можно приткнуться и переждать бурю. Бурю эмоций. — Не думал, что ты однажды на это решишься, — улыбающийся и даже беззаботный голос Доминика заел в моей голове. Я ехала, раздумывая над тем, что ему сказала. Полдня мы общались с перерывами по телефону. Он рассказывал о своей ферме, о своих путешествиях. Всегда мечтала жить на ферме. Где угодно, только не там, где сейчас. Вот бы наша семья не была Саншайнами. Вот бы не ими.

    На неделе я сказала Доминику, что я хочу переехать. Сегодня мы это обсудили, и я решила, что хочу уехать не только от семьи, но и из Сакраменто. Мне казалось, что он меня понял, но на деле - он никогда не жил в такой семье, как моя. Ему никогда не было так трудно, как мне. Трудно решиться изменить самое важное, что было в нашей семье. Поэтому сейчас я ехала домой самым длинным путём, витая в тяжёлых мыслях о том, как скажу о своём решении отцу. Надеюсь, у него нет никаких проблем с сердцем. Я этого не знала - родители не делились своими проблемами. Ровно как и дети с ними. Поэтому никто не знал о том, что я очень хочу жить одна. Без них. Без Саншайнов.

    Встав на углу Стоктонского бульвара, я смотрела, как мимо ходят люди. Они казались мне такими счастливыми, только потому, что были свободны. Я же себя чувствовала словно в золотой клетке. И нет, не потому, что дома у нас были жёсткие порядки [к дочерям в нашей семье относились достаточно лояльно], а просто из-за той фамилии, что носил каждый из нас. В последнее время она стала для меня словно проклятьем. В детстве я гордилась ею, сейчас хотела стать кем-то другим. Мне казалось, что все люди вокруг меня либо боятся, либо презирают. Возможно, это просто плод моей больной фантазии, а может и правда все смотрели как-то косо, но факт оставался фактом - я была одна из-за невозможности жить обычной жизнью. Пожалуй, последней каплей был разговор с матерью, что для меня есть интересная партия для замужества. Даже она была уверена, что нормального мужа мне не найти. А вот желающих войти в нашу семью в качестве любимого мужа одной из дочерей сейчас было хоть отбавляй. Отец и Бойс хорошо постарались - вывели наш бизнес на такой уровень, что наша семья стала буквально неприкосновенна. И это убило во мне последнюю надежду на то, что когда-нибудь я стану самой обычной девчонкой. Которая ходит в кино с подружками и смеётся над глупыми комедиями с попкорном во рту.

    Мимо проехал ярко-зелёный мусоровоз. Я частенько стояла вот так, у обочины недалеко от Hawks Public House, куда иногда забегала на ланч. Ярко-зелёный мусоровоз каждый раз был для меня словно будильник - проезжал здесь в одно и то же время. Время, которое мне говорило о том, что пора домой. Заведя двигатель, я без раздумий тронулась с места, направляясь к выезду из города - именно там стоял наш особняк.

    ***

    — Вы как всегда вовремя, мисс Саншайн, — я отдала ключи мужчине, встретившему меня. Бросив ему короткое «Да», направилась в сторону дома. Ещё не так давно у нас никто не работал - не было лишних средств на обслуживающий персонал. Но едва появились деньги, эти траты были в списке одними из первых - наша семья не любила тратить время на лишние бытовые хлопоты. Такие как постирать, приготовить семейный ужин или припарковать машину в гараж. Я, как и остальные, привыкла к удобствам очень быстро. И сейчас моё желание жить отдельной жизнью никак не вязалось с теми холодными фразами по отношению к другим людям, которые я бросала вот так, как бы невзначай в ответ на их улыбки. Каждый раз замечала это за собой и каждый раз не могла отвечать по-другому. Издержки социального положения. Насколько я знала историю семьи, наши предки никогда не считали других людей себе ровней. Насколько всё изменилось сейчас?

    Дом приветливо встретил меня вкусными запахами. Тихо прикрыв входную дверь и замерев, я закрыла глаза, представляя, как вернулась в тёплый семейный очаг. Несмотря на то, что мы все не слишком зависели друг от друга, в это время всегда нас ждал семейный ужин - поэтому я неизменно возвращалась домой в семь вечера. Не отвечаю за других, но я никогда не пропускала ужин. Эта была моя личная семейная традиция. Родители, дети и многочисленные картины дальних родных на стене в зале, где мы обычно ужинали.
    Погрузив ноги в пушистые белоснежные тапочки, я прошла по длинному коридору, рассматривая множество фотографий на стене. Тут и там была наша семья. Счастливая, идеальная. Практически все фотографии были сделаны давно - тех фото, где мы все вместе, у нас было очень мало, поэтому эти висели уже пару лет точно. Невольно улыбаясь, я неспешно переводила взгляд с одной на другую. Словно прощалась. Я не знала, как отец отреагирует на мою просьбу... нет, просто факт. Поэтому словно прощалась с домом и семьёй. По фотографиям. Конечно я планировала стать им даже ближе. Проводить все праздники вместе, как и всегда, оставаться на семейный ужин, но возвращаться неизменно к себе домой каждую ночь. Но я настолько привыкла за свою жизнь жить только здесь, в семейном особняке, что от моего решения мне было очень печально. Отступать, правда, не планировала. И конечно я не была уверена, что смогу идти против отца, если он скажет твёрдое «Нет».

    — Всем привет, — я открыла двери в зал и улыбнулась. Уже вся семья была в сборе. Присоединившись к остальным за стол, повела носом. Пахло вкусно. Кажется, запечённой уткой и овощами.
    Пока я накладывала себе еду, размеренно опустошала тарелку, мужчины за столом негромко обсуждали дела. Остальные молчали, не решаясь встревать. Я мельком поглядывала на отца, иногда ловила его взгляд, но сразу отводила его. Почему-то медленно становилось стыдно. Я подвела его? Не стала той, кем он хотел бы меня видеть?
    Я ела специально медленно, чтобы закончить ужин последней. Обычно я покидала обеденный зал первая, но сегодня дождалась пока, прощаясь, выйдут первыми Мэгги и Бойс. Кинув волнительный взгляд на маму, я с благодарностью улыбнулась ей, когда она понятливо сунула в рот последний кусок курицы и сразу встала, вытирая на ходу рот салфеткой. Мы так мало разговаривали по душам с отцом, что она мгновенно решилась нас оставить. Как обычно, пыталась сделать нас всех ближе друг к другу.
    — Пап, я хочу тебе кое-что сказать, — на тарелке ещё остались овощи, но у меня пропал аппетит, поэтому я ковыряла их вилкой. Собравшись минуту с мыслями, решила, что дальше ждать уже нечего, и выпалила: — Я переезжаю отсюда. Хочу пожить самостоятельно.
    Как нормальный человек, добавила про себя в мыслях, но вслух конечно же не сказала.

    Отредактировано Michaela Sunshine (2022-03-22 22:17:26)

    +5

    3

    Тонкий грифель карандаша скребет по старой, потертой временем странице книги. Трактат Никколо Макиавелли, написанный для юного воспитанника – государя, считавшего, что эффективный правитель должен отделять нравственные нормы от политики и внушать своим подданным не любовь, а страх. Отчасти именно эта рукопись флорентийского философа помогла Элайдже вернуться к тому уровню жизни, который потерян мною десять лет назад.

    — На следующей неделе Яксли продаст мне свою долю в «Бумеранге», и мы станем держателями более 50% акций компании. Тогда в головной офис посадим своего человека, который будет контролировать бизнес изнутри. — его голос за обеденным столом звучит тихо. Поднимает взгляд на старшего ребенка. Его пугали и раздражали изменения в сыне. Точнее, их отсутствие. Элайджа был уверен, что с возрастом Бойс заматереет, остепенится и сконцентрируется на семье и традициях, а не на жадных до денег и мужского внимания глупых девиц. В сердце Элайджи все еще таилась надежда на отсутствие необходимости подбора идеальных кандидатов для собственных детей. Он хотел предоставить им выбор. Он им доверял. — Я планирую поставить тебя на должность нового генерального директора. Это очень серьезной, Бойс. — Не спрашивает. Утверждает в привычной манере, прислушиваясь к запахам, доносившимся с кухни. Надеялся, что «Бумеранг», занимающийся заготовкой и поставкой древесины для мебельной фабрики «Элайджа и Сын», отвлечет младшего Саншайна.

    Мужчина оживает вместе с домом, который совсем недавно начал снова наполняться людьми, готовящими пищу и готовыми жизнь отдать за своих хозяев. Верных. Элайджа убеждался в их верности лично, потому что второго акта предательства его душа не выдержит. Медленно обводит взглядом семью и сердце постепенно успокаивается. Он там, где должен быть. В окружении людей, за которых несет ответственность, которых любит всем сердцем и за каждого из них готов лично перегрызть глотку.

    В левом кармане у Элайджи Абеля Саншайна – упаковка мармеладных конфеток Jelly Beans, оказывающихся в маленьких ручках деток после богослужения по воскресеньям, в правом - Seecamp LWS 32 Auto, заряженный и снятый с предохранителя. Из него легко представить благодетеля и тут же легко превратить в своём сознании в ночной кошмар. Он сам создал о себе такую репутацию, он хотел, чтобы его боялись, слушались и уважали, впрочем, ещё сильнее он хотел, чтобы к его семье никто не лез.

    Ему не нужно ничьё покровительство, он привык быть покровителем сам. Он, преисполненный чувства собственного достоинства, скидывает со своего плеча качественно выделанное твидовое пальто на тела продрогших и обездоленных, слушая благоговейные перешёптывания за своей спиной. У Элайджи нужно просить, а не требовать, Элайджу надо уважать, а не заставлять пресмыкаться, и тогда Элайджа Саншай, возможно, не захочет свернуть кому-то шею. Элайджа жесток, но Элайджа справедлив. Так что, если взгляд этого человека станет последним, что Вы увидите в своей жизни, то знайте – виноваты в том только Вы сами. Элайджа Саншайн верит в Бога и водит дружбу с дьяволом. Последние десять лет эта дружба стоила ему многого.

    — Что тебе здесь не нравится? Теплый дом, защищенный от наводнений? Прислуга, заботящаяся о твоем комфорте и безопасности? Огромных размеров собственная комната? — мужчина вытер уголки рта бумажной салфеткой, собирая вилкой остатки соуса. Иногда Микаэла казалось единственным правильным ребенком. Она горела лошадьми так, как горели все Саншайны – видела в них больше, чем баснословные суммы зеленых бумажек. И теперь она хочет пожить самостоятельно. Голос звучит тихо, но твёрдо. Никогда не было смысла повышать его в стенах этого дома – меня слушали. — Что, Микаэла?

    +5

    4

    Часы тихо тикали в ответ на пьянящую тишину. Мне казалось, что прошла целая вечность. Вечность, прежде чем Элайджа Саншайн ответил на мои слова. На деле, прошло меньше минуты. Для меня - целая вечность. За которую я раз сто успела пожалеть, что вообще открыла рот. Отец всем своим видом всегда внушал мне благоговейный страх. Но не такой, когда человека боишься просто до дрожи в руках и не хочешь вставать у него на пути даже на миллиметр, а тот, который заставляет человека сильнее уважать, а сердце при виде него биться в разы чаще. То же самое сейчас было со мной. Ты точно хочешь услышать ответ? - думала я, взвешивая каждое слово перед тем, как его сказать. И твёрдое «да» сейчас сменялось тягучим неуверенным «нет»... Я не готова была узнать, что же скажет отец. Но забирать слова назад было не в духе Саншайнов. Мы очень внимательно всегда относились к тому, что говорим - это тоже обязывало социальное положение. Иначе падальщики могли подхватить неосторожные высказывания и использовать их против нас. Так что детей Элайджа всегда учил быть внимательными к словам. И сейчас он был уверен, что я говорю серьёзно. Потому что иначе даже не подняла бы этот разговор.

    — Что, Микаэла?

    Я сама не понимала до конца, что не так с этим домом. С этой семьёй. Доминик на протяжении долгих месяцев показывал мне через фотографии в своей соц сети, что за пределами нашего дома жизнь кипит. Жизнь раскрашена яркими красками, которых я за этой мнимой безопасностью просто не видела.
    Для нас нигде не безопасно, папа.

    — Я хочу увидеть жизнь, — Элайджа показывал мне жизнь во всём её проявлении. Он никогда не скупился на подарки, поездки, развлечения. Когда грянул кризис, и наш бизнес готов был утонуть, мы с Мэгги [которых редко посвещали в дела работы] даже не сразу поняли, что что-то не так. Отец всегда старался держать наш уровень жизни на высоте, даже когда у семьи не было денег. И лишь на короткий срок мы остались практически ни с чем. Тогда никто не забирал у меня ключи от машины у крыльца дома, чтобы отогнать её в гараж. Никто не накрывал на стол, кроме нас самих. А блюда были явно бюджетнее, чем сейчас. Видимо, тогда Элайджа поклялся себе, что сделает всё, чтобы вернуть то, что построили его отец и дед, потому что он это сделал. С таким рвением, которого я никогда не видела. И теперь я собственноручно обесценивала то, что он сделал для нас за всё это время. Отказывалась.

    Часы тихо тикали в ответ на тишину.
    Я не решалась продолжать, но отец явно ждал, потому что это для него не было аргументом. Он явно ждал от взрослой дочери более весомой причины, нежели проявления капризов. Я сама от себя ждала большего.
    Больше, чем желания стать свободной. Просто не знала, как об этом сказать, не уронив честь фамилии, которой Элайджа так гордился.

    Вздохнула, сжимая салфетку в руке. Едва разжала кулак, она безвольно упала на стол передо мной.
    — Я чувствую, что мне здесь не место, папа. Я живу здесь словно в клетке. Нам нельзя что-то делать без твоего ведома, нельзя быть у всех на виду без охраны... Я хочу более свободной жизни, заниматься тем, чем хочется, общаться с кем хочется. Мы всю жизнь боимся чего-то. Избегаем других. Ты уверен, что там, за стенами, опасность? Я уверена, что и одна смогу многого добиться, без твоего имени за спиной.
    Я снова вздохнула. Хотя это было больше похоже на выдох сквозь стиснутые зубы. Мне казалось, что стоит мне едва уехать, жизнь станет другой. Меня перестанут ассоциировать с моей семьёй в обществе. Может быть, я и правда слишком наивна?
    — Я вас люблю, очень. Но хочу попробовать добиться чего-то самостоятельно. Не дожидаясь, когда за меня всё сделаешь ты.
    У меня и правда всё легко получалось. Открыть бизнес? Пожалуйста. Завести влиятельных «друзей»? Да хоть с десяток. Заполучить любого мужчину? Пфф, легко. Но всё это было с подачи моего отца. Без моего действительно весомого вклада в создание чего-то своего.

    +5

    5

    Элайджа Саншайн любил своих детей, свою жену и свою жизнь. Ему нравилась тишина этого дома, скрип старинного паркета, покрытого лаком – воспоминания о детстве и о том, как весело по нему скользят хлопковые носки. И как ругается няня, когда воруешь с кухни печенье для младших братьев и сестры. Элайджа Саншайн врос корнями в стены этого дома, жадно вгрызался взглядом в цветастые обои и тяжело принимал решение о современном ремонте. Так же тяжело он принимал изменение в своих детях. Казалось, одна Эшли мудро маневрировала настроениями мужа, смягчала его консервативность и искала дипломатичные выходы из ситуации.

    — Последние десять лет для нашей семьи были очень сложными. Мы с твоей матерью пытались оградить вас от этого, но, видимо, зря. Сейчас наша сплоченность, этот дом, — Элайджа обводит взглядом помещение. Закрывает книгу, лежавшую сбоку от тарелки и всматривается в лицо старшей дочери. — То, с помощью чего мы можем выстоять. Моя задача – защитить тебя, Мегги, Бойса и маму. Сделать это я могу только в этих стенах. — Микаэла слишком похожа на мать. В молодости, когда Элайджа только познакомился с Эшли, та была той еще взбалмошной своенравной девицей, которую богатые родственники безуспешно с четырнадцати лет пытались сосватать хоть за кого-нибудь их уровня, а то слишком много проблем она приносила. Эшли то ляпнет на важном приеме что-то неудачно, то сбежит из дому с компанией подруг не своего уровня, отчего приходилось выковыривать её из полицейского участка, то загуляется в до такой степени, что её днём с огнём не сыскать… В общем, заноза в заднице обыкновенная, лучше не связываться. А вот Элайдже угораздило связаться, повёлся на предложение прогуляться по саду во время благотворительного приёма тетушки и заигрывающие зелёные глазки, которые среди всей этой высокой чопорности стали для молодого Саншайна истинно глотком свежего воздуха.

    И сейчас, смотря на светлые локоны Микаэлы, он непроизвольно переносится на десятки лет назад. Вспоминает упрямство будущей жены, сравнивает с тем, как она выросла за все эти годы. Внутри растекается тепло, окутывая сердце, наполняя легкие, укрывая шерстяным одеялом. Взгляд мужчины на секунду смягчился, но тут же вернул прежнюю строгость.

    — Я знаю, что за стенами опасность, Микаэла. — Элайджа, должно быть, впервые за этот вечер слегка потерял самообладание. Подсознание услужливо подкинуло последние десять лет жизни, когда неосознанно боишься каждого шороха, а рука всегда наготове нажать на курок. Когда за каждым углом видится опасность, а из телефонной трубки звучат жестокие гудки. Его страх был оправдан.  Элайджа Саншайн не хотел, чтобы Микаэла или кто-то из детей знал о том, что их мать чуть не была похищена недоброжелателями несколько месяцев назад. Если бы он не успел, если бы задержался на пару минут, если бы… Тогда он по-настоящему испугался. Бизнес, деньги, особняк, все материальные блага мира – пусть, он готов был их отдать, лишь бы семья была в безопасности.

    — Все в Калифорнии и ближайших штатах знают кто ты. У тебя уже есть моё имя. Где бы ты ни находилась, надеть маску, и жить как другой человек – невозможно, Микаэла. Это бегство от самой себя. Ты родилась Саншайн и, даже если я не буду прикладывать руку к твоим начинаниям, это сделают другие.  — мужчина всматривается в лицо дочери, прищуривается – когда кажется, что он смог повлиять на нее. Подождав несколько секунд, Элайджа Саншайн вытирает салфеткой искусно выведенную барбером щетину и поднимается из-за стола, закрывая книгу. — Разговор окончен.

    +3


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Мне не нужны самоцветы, золото тоже, поверь


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно