Сегодня в Сакраменто 25°c
Sacramento
Нужны
Активисты
Игрок
Пост
Чувство невесомости во время полёта каждый раз заставляло...
Читать далее →
Дуэты

    SACRAMENTO

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Ты найдешь потерянный рай


    Ты найдешь потерянный рай

    Сообщений 1 страница 6 из 6

    1

    22.03.22 // dom & esfir
    https://i.imgur.com/GSJDnOh.gif https://i.imgur.com/apiAuCX.png https://i.imgur.com/wpZ0Duq.gif
    боятся не надо.
    душа моя будет   р я д о м
                     твои сновиденья до рассвета
    охранять... 

    +5

    2

    Еще глоток и мы горим
    На раз, два, три

    Эсфирь Махелет не включает телевизор и не слушает радио. Эсфирь Махелет умерла пятнадцатого марта две тысячи двадцать второго года. Сгорела заживо в доме на Американ Ривер Драйв, 34. Несчастный случай, коротнула проводка, разлился бензин… Она не знает. В доме, в который переехала меньше полугода назад, желая сделать глоток желанной свободы от любящей семьи. Сейчас – единственное, куда она хочет вернуться. Закрыть глаза, открыть и окажется, что все происходящее – просто сон. Ронда печет на кухне булочки с корицей – их аромат распространяется, кажется, на несколько километров, притягивая доброжелательных гостей в дом с открытыми дверьми. Должно быть, из-за этого Эсфирь любила проводить время в доме Саншайнов – просто так туда не пройдешь. Но уснуть во сне и проснуться в другой реальности невозможно. Пустой гроб с закрытой крышкой опускают в землю. Эсфирь Махелет хоронят в южной части города – на кладбище, среди праотцов семьи Элайджи Саншайна, как члена семьи.

    Эсфирь Махелет тихо поскуливает, спрятавшись под яркий желтый солнечный плед. Он пахнет теплым летом и лошадьми, мерно жующим сено этажом ниже. Он пахнет теплом, греет тело, но махровая ткань совершенно не может согреть душу. Осколок, застрявший в сердце еще во время путешествия по бескрайним снегам, кажется, впивался все глубже, грозясь превратить гоняющий кровь орган в ледышку. Она верит в духовный мир. Все еще верит в Бога [и Богу], ангелов, демонов и дьявола. Она знает, видит, что последний стоит возле ее кровати с протянутой рукой, покрытой черным пеплом. И сейчас эта рука кажется единственным очевидным спасением. Терпеливо ждёт, пока девушка сама сделает выбор.

    Она чувствует его прожигающий взгляд, наполненный ложным теплом, заботой и пониманием. Понимание от дьявола, как иронично. Наточи коготки маленькая львица, тебе предстоит битва. Битва с дьяволом на стороне Бога [или нет?]. Жадные до крови волки окружают твой дом. Их зловонные пасти клацают у твоей тонкой шейки. Этим тварям ничего не стоит вцепиться в твой выгоревший на Калифорнийском солнце загривок и растерзать тебя. Зачем им делать это? Они могут. Так отчего бы и нет? Они злятся и если не на тебя, то на тех, кто близок тебе, потому что те хотят тебя защитить. А где твой Бог? Плотнее прижимает к груди Библию, прячется за щитом из старинных стихов и слов, отворачивается к стене, не желая слушать. Когтистая рука так и остается висеть в воздухе – отец лжи терпелив.

    Просыпается от легкого прикосновения к волосам и громкого ржания лошади где-то снизу – корпус с мини-гостиницей наверху закрыли «на реконструкцию». Мягкие, знакомые пальцы прикасаются нежно, убаюкивающе приглаживают взъерошенные локоны. Даже не сразу поняла, что Микки здесь. Просто как-то кожей практически ощутил её присутствие. А следом смогла включиться в картину запахов целиком и тут то на Эсфирь пахнуло её тело, волосами, дыханием и парфюмом. Защипало в глазах и внутри что-то больно стянуло все органы холодной лапой в тугой узел. С пересохших вмиг губ сорвался хрип,
    — Микки… — но больше ни слова. Эсфирь разворачивается, прижимаясь к подруге дрожащим телом. Вжимаясь, Микки Саншайн молчит, понимающе обхватывает плечи, сгребая в охапку. Холодный свет уличных фонарей освещает тело в чёрном траурном платье – Микаэла Саншайн играла в искусном спектакле. Эсфирь была уверена, что играла Микаэла очень хорошо. — Робб…? — заглядывает в глаза девушки с надеждой, но видит лишь боль и разрушенный город, горящие мосты и Робина Маддена, сжимающего в пальцах сырую землю. — Не хочу знать… Останься со мной.

    Потом не жди и не тоскуй
    Гори огнем твой третий Рим

    Потеряла счет времени. Читает Библию и проглатывает одну за другой книги из электронной библиотеки. Отмечает про себя, что она информационный наркоман – без проверки социальных сетей или новостных порталов казалось, что мир вокруг застыл. Руки то и дело искали телефон, дабы привычным движением пролистнуть новостную ленту.

    Эсфирь Махелет красит волосы в рыжий. Краска ложится тяжело, въедается в кожу, окрашивая светлые мягкие волосы почти в красный. Красный цвет, как много в нём смыслов, тут и опасность, и боль, и ярость, и необузданная страсть. Неумело вставляет линзы, пряча глаза цвета чистого неба под шоколадно-карим теплым цветом. Смотрит на себя в зеркале и… Не узнает. Как Адель, да? Хихикает дьявол возле левого уха, касаясь губами. Мысль о сестре больно резануло под ребрами, холодом потекло изнутри и сжало под ложечкой. Действительно, сейчас Эсфирь мало чем отличается от младшей сестры, меняющей маски по несколько раз в месяц. Дьявол все еще ждет. Любит такие представления. Любит наблюдать, как мир возлюбленных Божьих детей рушится и превращается в руины – тогда его время выходить на сцену. Но Эсфирь Махелет верит Богу и в то, что Он приготовил для нее.

    — Ибо ты сказал: «Господь - упование мое». Всевышнего избрал ты прибежищем твоим. Не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему, ибо Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих: на руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею. — шепчет заученный наизусть псалом, вглядываясь в собственное лицо. Голос слева растворяется, оставляя после себя шаткое подобие мира. Из большого зеркала на Эсфирь смотрела жалкая копия её самой с пергаментно-серой кожей, осунувшимся лицом и впалыми глазами. Бесцветными, тусклыми, словно бы мертвыми. Губы свело болезненной гримасой, едва сознание услужливо подкинуло впечатавшийся навсегда в него образ горящего дома. В тишине услышала, как с силой пальцы сжимают покрывало, но боли от ногтей, впивающихся в кожу, не ощутила. Услышала тяжелое сердцебиение в груди и поняла, что губы потрескались от горячего жара дыхания. Поняла, что кожу под глазами стягивает от соли, а в глотке словно застрял кусок колючей проволоки.

    Эсфирь Махелет никогда не чувствовала себя настолько разбитой.

    — Я нашла человека, который тебе поможет. Ждёт тебя сегодня ночью по этому адресу. — Микки протягивает аккуратно сложенный листок, исписанный изящным аристократичным почерком. Она не называет ни имени, ни того, что их связывает. — Ему можно доверять. Этого было достаточно. Если кто-то из семьи Саншайн говорит, что кому-то можно доверять, значит, этот Саншайн готов отдать свою жизнь в руки этого кого-то.

    Лови мой ритм

    Её теория заключается в том, что поворотные моменты в жизни — вспышки высокой мощности — переворачивают наши жизни и определяют, кем мы в итоге станем. Дело в том, что каждый из нас – сумма таких моментов, которые мы испытали на своей жизни. С книгами, которыми зачитывались от корки до корки. С фильмами, просмотренными сотни раз до сцен после титров. С людьми, которых мы знали. Именно эти моменты становятся нашей историей. И сейчас Эсфирь Махелет оставляет свою, мерцающую теплыми огнями ночного города, за горизонтом, давя на газ и удаляясь от родного Сакраменто все дальше и дальше.

    Эсфирь едет прямо к полной луне, давя на газ старенькой Киа Рио – достать подобную неприметную машину без номеров Саншайнам оказалось сложнее, чем предполагалось. Двигатель ворчал, плевался и угрожал вот-вот испустить последний дух. Хамер на пассажирском сиденье тихо посапывает – ему всё равно, куда они держат путь. Лишь бы рядом с ней. Его верная собачья душа готова следовать за девочкой с раздробленной жизнью на край неба и луны, прихрамывая на трех оставшихся лапах сопровождать и тыкаться влажным носом в ладони, пахнущие домом. Для него дом там, где она.

    Мельком смотрит на карту, подсвеченную карманным фонариком на коленях. Через пару часов – проезжать объездными путями, которые, вполне возможно, патрулируются полицией, не было никакого желания, — останавливается возле съезда с асфальтированной дороги на не вызывающую особого доверия для маленькой машинки колею, едва ли напоминающую дорогу. Несколько дней до этого в Сакраменто шли ливни — будто само небо играло в устроенном спектакле, оплакивая своё Дитя.

    Кроссовки утопают в грязи. Хлюпают в скользкой жиже, вязнут после недавнего проливного ливня. Машинка издала последний вздох, не доехав несколько сотен метров. Увязла глубоко, плевалась грязью, утопая все глубже. Как сама Эсфирь 

    Собаки глухо лают со стороны домовой пристройки. Останавливается, прислушиваясь – не станет ли собачий лай громче, сообщая о возможном нападении четырехлапых охранников, но звук оставался в том же диапазоне. Заперты. Хамер, не волнуйся. Нас ждут. Трепет пса за ухом, успокаивая больше себя. Поднимается по деревянной лестнице на крыльцо, освещенное холодным лунным светом. Стучит и снова прислушиваясь. Эсфирь Махелет волнуется, осознавая только сейчас, насколько ей страшна эта неизвестность. С внутренней стороны послышались шаги – тяжелые, скрипит щалека... Эсфирь отвлекается, отворачивается, когда Хамер игриво цепляется зубами за рюкзак, из кармана которого торчит любимая игрушка, и тянет на себя, чуть не утащив за собой хозяйку.

    — Привет! Моя машина заглохла, оставила её на обочине в нескольких метрах отсюда. Поэтому, вроде как, опоздала… Хамер! — Быстро спускает с плеча, отдавая аксессуар вместе с игрушкой разыгравшейся собаке. Поворачивается, когда дверь открывается и крыльцом завладевает теплый свет лампы, протягивая руку для знакомства, сталкивается взглядом с тем, кому можно доверять. — Дом..
    Иисус, это слишком
    ж е с т о к о.

    Танцуй, танцуй, танцуй, танцуй, танцуй, танцуй.

    +4

    3

    - Доминик? Ты знал ее? - Микаэла Саншайн стояла рядом, сжимая плечо Дома. А он смотрел прямо перед собой, на мокрую грязь, которой закидывали гроб Эсфирь Махелет. Они даже не открыли его, чтобы он мог попрощаться. И думать о том, что там, под тяжелой крышкой, кто-то, так не похожий на девушку, которую он просто знал, было невыносимо.
    - Дом?
    Он сглотнул ком в горле и косо посмотрел на Микаэлу, которая вопросительно заглядывала в его лицо. В ее глазах не было слез, но тонкие пальцы сжимали платок. Почему ты не плачешь? Ему хотелось закричать и спросить всех, кто стоял сейчас, склонив головы, почему не все они рыдают. Отдаленно он слышал чей-то голос, похожий на вой. Люди оплакивали Эсфирь, такую юную, не заслуживающую смерти. Но он не понимал, почему не все. Мир ведь потерял самого прекрасного ангела.

    - Да. Немного знал, - я спас ее от смерти однажды, но не смог в этот раз. Эта мысль ножом разрезала сердце, и мужчина отвернулся. Почему он так горько относился к известию о смерти девушки, которую так мало знал? Он жалел, что не исправил это. Хотя так хотел быть к ней ближе. Моя милая Эсфирь.

    - Я видела ее накануне... - Микаэла наконец вспомнила про платок в руке и промокнула глаза. Доминик не смотрел на нее и не видел, действительно ли искренне она это делала.
    Замолчи, прошу тебя.
    Очень хотелось уйти, просто никого не слышать и не слушать. Но он просто не мог, прикованный взглядом к месту, где нашла покой Эсфирь. Нашла ли?
    - Это был поджог? - отстраненно перебил мужчина девушку, которая удивленно замолчала. Ему показалось, что она не хотела говорить на эту тему, но он и не ждал ответа. Он планировал разобраться в этом сам.

    Разве не прекрасно в одиночестве?
    Сердце из стекла, разум из камня
    Разорви меня на куски, кожа к кости
    Привет, добро пожаловать домой

    [float=left]https://i.imgur.com/KhObBtx.gif[/float]Доминик не сразу понял, что Эсфирь умерла. Бестолково нажимая кнопку вызова и слушая автоответчик на ее номере, он сидел в гостиной, уставившись на экран немигающий взглядом и легко сжимая бокал с виски в другой руке. Он давно не пил, но сегодня нашел покой в алкоголе. Перед глазами стоял образ девушки, которую он теперь пытался с корнем вырвать из груди, потому что он там сильно кровил. Под градусом это было сделать проще. Как казалось.
    - Ты умерла, - он отбросил телефон, и несчастный упал на пол, не удержавшись на диване. Автоответчик бесстрастным голосом последний раз сообщил, что абонент не может ответить.

    Где-то в отдалении негромко играла Wardruna, совершенно не помогая собирать воедино мысли. Но хотя бы отвлекала. Доминик встал, нетвёрдым шагом дошел до центра, включил звук громче. Еще громче. Еще. Музыка заполнила все, что было в голове. Не осталось ничего. [float=right]https://i.imgur.com/dcnVWF7.gif[/float]Оперевшись руками на стол, мужчина прикрыл глаза. С каждой нотой становилось немного легче. Это «легче» было как наркотик. Хотелось взять больше. Перестать чувствовать. Хотелось, чтобы перестало болеть.
    Залпом допив очередную порцию виски, Дом отставил бокал наощупь рядом к центру, из которого продолжала упрямо глушить музыка. В ней было спокойно, безопасно. Доминик танцевал, как часто это делал у костра или на крыше машины под ночным небом. Так он проживал эмоции. Так он выражал себя и свое я.

    О, я надеюсь, я смогу выбраться отсюда
    Пусть это займет всю ночь или сотню лет

    «Сможешь помочь? Вопрос жизни и смерти»
    Когда Микаэла написала так в прошлый раз, Доминик тоже собирался уезжать. Сейчас он тоже принял решение. Если стоя у гроба Эсфирь Махелет, он был уверен, что не станет оставлять это так, то сейчас решил не лезть. Внутри не осталось ничего, что толкало его в ту сторону. Оставим на полицию. Они же должны разобраться?
    «Я уезжаю на днях, долго не появляюсь в Сакраменто»
    «Я помню. Помощь как раз в этом и заключается. Возьмешь с собой человечка? Это очень важно»
    «Нет, прости, мне сейчас не до попутчиков»
    «Доминик, прошу тебя. Я бы не стала просить просто так»

    Доминик отложил телефон, глубоко вздохнул. Он очень хотел побыть один. Но может, это плохая идея – оставаться одному?

    «Хорошо»
    «Она приедет сегодня ночью. Спасибо. Я у тебя в долгу»

    Ночью.
    Доминик уже пожалел.

    Привет, добро пожаловать домой

    Стук в дверь его, можно сказать, разбудил. Он не стал дожидаться нежданного гостя. Если очень нужно, будет стучать, пока кто-нибудь не откроет. Доминик очень хотел спать, его голова уже очень плохо соображала. Он не помнил, сколько уже прошло с тех пор, как он похоронил Эсфирь. Алкоголь утопил воспоминания. Их практически не осталось.
    Он открывал дверь с уверенностью, что ему показалось. Что там никого нет. Но…

    Я умер.

    Первая мысль, когда он увидел, кто стоит перед ним. Но если умер, то он был согласен. Ради этой встречи он был готов умереть. Мышцы сковало, мужчина не мог даже двинуться. Но звук собственного имени вывел его из транса. Он резко шагнул вперед и сжал в объятиях человека, которого так старался оставить в прошлом. Потому что иначе мысли о ней убивали. Но теперь… теперь он прокручивал в голове каждую минуту их каждой встречи. Встречи с Эсфирь Махелет.
    - Это невозможно, - прошептал он, вдыхая аромат ее волос. Моя, моя, моя… Спустя несколько секунд обнаружил, что сжимает руки слишком сильно. Так боялся отпустить и потерять ее снова. Сон, да? Или правда умер? – Я видел… - видел, как гроб опускается в землю. Он не смог этого сказать. Не хотел спугнуть удачу, которая, видимо, была на его стороне. Отстранившись, мужчина взял лицо девушки в свои руки и жадно заглянул в ее глаза. Легко коснулся губами ее лба, снова закрывая глаза. – Невозможно, - повторил, снова сжимая ее руками. Не верил. Мужчина опустился на колени, увлекая Эсфирь за собой, по-прежнему обнимая ее и пряча лицо в волосах. От него пахло алкоголем и сигаретами. Как никогда раньше не пахло. Все это время после похорон далось ему очень тяжело: круги под глазами, бурные ночи с бутылкой (бутылками?) виски. Дома никого не было. Было бы адекватно позволить себе компанию девушек, которые отвлекли бы его, но внезапно ему стало противно от этого. Почему-то неизменно возвращался к вопросу «Что бы она сказала?». Как будто его когда-нибудь это волновало, что ему скажут. Но теперь волновало.

    +3

    4

    Это жестоко. Жестоко, жестоко, жесток, жестоко, жестоко. Ж е с т о к о.
    Эсфирь готова была поклясться, что услышала за спиной пронзительный дикий хохот. Он исходил из самой тьмы ночи, распространялся до горизонта, из-за него полная луна пряталась в темных грозовых тучах. Он пробирал до самых костей, холодом тёк по венам, когтями считал позвонки, заставляя мурашки инстинктивно покрывать бледную кожу. Зашумел гулом в ушах, учащенным ритмом собственного сердца, пропускающего удар за ударом.

    Она ощущает себя словно в страшном сне, в кошмаре, сотканном сами дьяволом. Настоящий спектакль, поставленный достаточно халтурно. Доминик Шоу – необъятная вековая скала. Он улыбается в бороду, доверяет миру, и умеет разговаривать со звездами. Кажется, ничто не может выбить его из колеи – спокойный лев, мудрый король саванны, лениво наблюдающий за миром вокруг с вершины пищевой цепочки. Этот же Доминик Шоу едва ли напоминал самого себя. Он постарел на тысячу лет. Он песочные часы, треснувшие вертикальным треугольником, зияющая пропасть с вековыми черепами забытых Богом людей, светлое донышко опустевшей бутылки. Изломленный, вывернутый наизнанку, с запахом так ненавистного Эсфирь спирта и табака.

    Эсфирь смущается. Не верит существу, надевшему маску того, кому можно доверять. Втягивает носом воздух в надежде поймать флёр шумного хвойного леса и сена, к которому, к удивлению, тянуло больше, чем к чёрному кофе, солнечному утру, родному «Эммануилу». Ее трясет – сердце выбросило в тело слишком много адреналина, шум в ушах не прекращается, ноги подкашиваются, но от падения уставшее от переживаний последних дней тело спасают руки, испещрённые разноцветными чернильными рисунками. Задыхается, когда мужчина сжимает слишком сильно. Эсфирь Махелет тонет в собственном шоке, противном до содрогания тела запахе, цепляется руками за мужское тело. Пересчитывает ребра, пальцами скользит по спине, сквозь которую бешено бьется его сердце. Убеждает себя в реальности происходящего, в том, что её Доминик Шоу спрятан где-то внутри.

    Это всё сон, Господи, прошу. Сделай ВСЁ это сном. Эсфирь Махелет мечтает проснуться и обнаружить себя под мягким оранжевым пледом хотя бы на конюшне Микаэлы Саншайн. Пугающий мир сыплется-расступается в тот момент, как Доминик Шоу размыкает губы.

    — Это невозможно,

    Даже дьяволу не под силу подделать тепло и силу его рук, хриплый голос, пробирающий до мурашек и пробуждающий в груди неизвестное, пугающее чувство. Эсфирь Махелет позволяет сжимать свое тело и сердце. Оба – инстинктивно поддаются вперед и всё, на что её сейчас хватает – тихо, безостановочно шептать его имя и мысленно благодарить Бога за то, что Эсфирь Махелет не умерла. Её частичка жива отражается в затуманенных небесно-голубых глазах Доминика Шоу.

    Уставший мозг не в силах сразу сложить паззл и понять, что случилось с мужчиной. Его не подкосили смерти едва знакомых людей на Аляске, когда те умирали в жутких страданиях и муках почти у него на руках. Потому что он видел, как Бог забирал их к себе северным сиянием? Что случилось, Доминик Шоу? Почему ложный спектакль вокруг малознакомой несчастной Эсфирь так подкосил тебя?

    — Дом, — шепчет на выдохе в очередной раз имя, и в тёплом жесте привязанности прислоняется своим, покрытому ледяной испариной лбом ко лбу Доминика, вечно горячечно пылающим. — Я… Ты… Я думала, ты уехал. Ты должен был уехать. И не узнать ни о чём. Внезапно нахлынувшее чувство вины сбивает ее девятым валом, когда сознанию удалось сложить дважды два. — Прости, Дом, пожалуйста, прости… тихо шелестит отчаяние в голосе, Эсфирь закрывает глаза и упирается лбом в его плечо. Не понимает, почему извиняется перед ним. Этого достоин Робб, с которым их связывают двадцать лет дружбы и теплых чувств, этого достоин Крис, с которым девушка поступила еще более жестоко, но Доминик...

    Они виделись пару раз в «Абеле», обмениваясь дежурными приветствиями. Даже не сразу запомнила его имя – не было смысла. Несколько дней выживали на Аляске и случайно пересеклись в церкви. Три. За три встречи Доминик Шоу стал Эсфирь Махелет ближе, чем десятки других знакомых, имён которых девушка даже не помнит. Они даже почти не общались – не было точек соприкосновения. Был только мир, в который оба влюблены. Каждый по своему, каждый- своей любовью, понятной только ему самому.

    Поволока его тяжелого взгляда вышибает из Эсфирь воздух и мысли, смешивая и её саму в эту однородную массу скверного цвета. Она тянет ладони к лицу Доминика. Еще мгновение [и мы горим — на раз, два, три] и ее пальцы касаются его лица. Заученное с детства поведение спасателя психики в стрессовых обстоятельствах просыпается, когда видит в голубых глазах боль. Собственные чувства, трагедии, становятся на второй план, когда кто-то рядом страдает. Этому учил ее Питер. Не может понять - пьян он или пил так много, что под чернильными рисунками на выгоревшей под Калифорнийским солнцем кожей теперь тёк спирт вместо расплавленного золота.

    — Пойдем.. Нам надо поговорить. Тут прохладно.

    Он спасает ее. Снова. Рискует своей жизнью, своим телом и своей прекрасной душой, влюбленной в мир. Снова. Она пыталась сбежать. Сбежала. От судьбы, ответственности, обязанностей, странного щекочущего чувства в груди и все равно оказалась перед ним.

    Отредактировано Esfir Mahelet (2022-04-07 15:19:43)

    +2

    5

    Пожалуйста, пусть это не окажется сном. Пожалуйста, пусть это не окажется сном. Пожалуйста, пусть это не окажется сном. Он твердил про себя эту мантру, сжимая в руках девушку, которую буквально только что потерял. И вот, кажется, обрел снова. Если только это не шутка кого-нибудь сверху, кто таким образом решил посмеяться над ним. Совершенно не смешно. Доминик вглядывался в лицо Эсфирь и отчаянно пытался понять, действительно ли это она. Та самая Эсфирь, которой он не решился предложить помощь в том пикапе и тем самым потерял ее. Которую не убедил остаться с ним и помочь решить ее проблемы. Просто забрать их на себя и облегчить этой девушке жизнь. Больше всего на свете Дом не хотел, чтобы она страдала. Как-то видела мир в негативе, в чёрном цвете.
    - Почему? Что случилось? - море вопросов было в его голове, и мужчина с трудом задавал их по одному. Затуманенный никотином, алкоголем и горем разум совершенно не помогал складывать 2+2. Было много очевидных моментов, которые сейчас Доминик просто не мог увидеть. Он просто смотрел на Эсфирь, которая была перед ним и испытывал одно-единственное желание. Поцеловать ее. Вместо кучи ненужных слов, он мог сделать это уже давно, еще на этой чертовой Аляске. Но он чего-то ждал, чего-то боялся и упустил в итоге очень много важного времени. Поэтому сейчас желание коснуться ее губ было сейчас неимоверно сильным. Хотелось исправить то, что не сделал раньше. Но вот Эсфирь заговорила, рассеяв это наваждение. Поговорить. Конечно же. То, что так сейчас не хочется делать.

    - Да. Поговорить, - Доминик чуть усмехается, мысленно возвращаясь из мыслей в этот мир. Он отстраняется, снова становясь собой. Закрытым, молчаливым. Лишь кивает, отводит взгляд, вставая с пола и подавая руку девушке. Он не чувствовал холода, впрочем, как и всегда. Сейчас же кровь бешено бежала по венам, не давая телу остывать. - Идем. Здесь действительно холодно, - нет. Но мужчина предпочел просто согласиться. Сейчас в его голове вообще появилось что-то крайне неясное. Если бы он умел обижаться, то точно бы это сейчас сделал. За то, что Эсфирь скрыла от него то, что едва не сломало ему надолго жизнь.

    Пройдя в дом первым, Доминик критически осмотрел обстановку. Допитые бутылки алкоголя чуть неаккуратно стояли рядом с дверью. Он действительно хотел прибраться, но просто не сегодня. Пепельница была заполнена, а в доме, который не проветривался все это время, пахло человеком, который наплевал в это время на жизнь. Именно таким Доминик и был. Эти дни просто выпали из его жизни. Просто выпали. И едва ли он захотел бы когда-нибудь о них вспоминать. - Проходи, мне нужно... - мужчина мотнул головой, просто указал рукой на диван и направился на кухню. - Воды? Чаю? - не дождавшись ответа, он поспешно скрылся за дверью кухни. Руки чуть дрожали. От напряжении и пережитого шока. Казалось, что все напряжение и ужас этого времени, пока он считал Эсфирь мертвой, стремилось сейчас его покинуть. Доминик уже привычным жестом достал бутылку виски из домашнего бара и плеснул себе в стакан, который вымыл вечером и твердо решил, что это был последний. Но сейчас мужчина позабыл о своем обещании перестать себя убивать алкоголем. Тогда его мысли были наполнены сожалением, что Эсфирь не вернешь таким способом, а сейчас это уже было неактуально. Поэтому... Он налил себе виски, но оставил стакан стоять на столешнице. Небрежно поставив бутылку рядом с собой, Дом оперся костяшками пальцев на поверхность стола, тяжело выдохнул и, свесив голову, закрыл глаза. Может он еще пьян? И все еще не понимает, что происходит? Может ему просто все это кажется, это пьяный бред? Запах Эсфирь был везде вокруг него, и это сводило с ума, злило. Он злился отчасти на нее, отчасти на себя и весь мир, который у него забрал человека, уже ставшего таким родным. Злился на эту правду, ведь Эсфирь же ему никто. Почему он так сожалел и так страдал? Почему лишал себя спокойствия и привычной жизни из-за человека, с которым виделся всего ничего? Неужели Аляска так повлияла на то, как Доминик теперь относился к ней?

    Возможно, самым правильным решением было отвезти Эсфирь туда, где она будет в безопасности, но мысль об этом заставляла Доминика внутренне содрогаться. Хотелось прекратить этот мазохизм, который приносила с собой эта девушка, но одновременно страшно было оставлять ее одну. Доминик ненавидел свою слабость, которую Эсфирь любезно подарила ему. Он чувствовал себя уязвимым. Словно потерянным. И это его пугало сейчас очень сильно, как ничто раньше. Теперь он не понимал, кто он. Всего лишь одно известие о смерти малознакомого человека нарушило весь уклад жизни. Доминик не терпел алкоголь, сигареты и такой образ жизни, но сейчас находил в нем утешение. Скорее всего, мнимое, но думать о том, где правда, а где - ложь, ему было сложно. Только не сейчас.

    +2

    6

    Эсфирь следует за Домиником в дом, в его мир, некогда закрытый от неё. И эта часть его мира оказалась разрушенной так же, как и сам мужчина – на неё пахнуло спиртом, затхлостью и чем-то еще, что сдавливало легкие. Ферма – слишком большая ответственность для человека, который путешествует большую часть года, из-за чего девушка делает вывод, что у дома другие хозяева и тут же натыкается на фотографии. Элисон и Ричард, ну конечно. Не то чтобы Эсфирь близко общалась с этой семьей – она знала их имена, знала, что они были пару раз на званых ужинах Ронды и Питера, но никогда не интересовалась их фамилией или деятельностью. Элисон, вроде, даже какое-то время посещала семинары "Reсистер" Ронды. Сакраменто – одна большая деревня, в которой так или иначе все друг друга знают.

    Оставляет на диване, указанном Домиником, рюкзак и Хамера, который тут же принялся изучать территорию, недовольно фыркать от запахов. Эсфирь Махелет не отвечает, какое-то время останавливаясь на пороге между кухней, в которой скрылся Дом и гостиной. Она не знает, что делать и мысленно просить Бога дать ей ответ, однако вокруг была лишь тишина и звон бутылки со стороны кухни. Нет, так нельзя.   

    — Дом, — кажется, что так произносить его имя прав у неё больше нет. Эсфирь шагает в полумрак комнаты, осторожно приближаясь к мужчине. Хочет коснуться теплой – знает, горячей – руки, чернильные рисунки на которых из-за вздувшихся вен казались ожившими, скалившимися, но останавливает себя. Сердце отбивало бешеными ударами в груди. Губы приоткрылись, будто она хотела продолжить говорить, но просто не могла выдавить из себя слова. Да и не знала она, что может вообще может сказать в такой ситуации. Господь всё обращает во благо, но во благо ли всем? То, что на месте «человека, которому можно доверять» оказался Доминик, безусловно, с точки зрения ситуации было лучшим вариантом. С другой стороны – лучше ли это было для самого Доминика? Эсфирь не понимала ни его поведения и реакции, ни своих собственных чувств и эмоций. Хотел ли он этого блага? Благо ли это для него самого? — Я не могу рассказать тебе всего. Ты заслуживаешь, я знаю, что заслуживаешь. — Но она не хотела, чтобы он знал. Не хотела, чтобы знал, что она – дочь убийцы тысяч людей. Не хотела казаться не правильной, не праведной, не той, которой была на самом деле.  Или хотела быть? Ей самой от этой мысли становилось тошно и мерзко. Тонкие пальцы осторожно касаются стакана с виски и отодвигают ближе к себе и за спину, чтобы дотянуться придется пройти через нее.

    — Так нужно. Просто поверь мне, прошу. Я не хотела втягивать в это тебя. — Да и не уверена была, что смогла бы. Смогла бы признаться себе в том, что на самом деле хотела втянуть в это Доминика еще там, в пикапе. Выложить все как на духу, вывалить на него скопом всю полученную от Питера информацию, помахать перед лицом папкой с документами и попросить о помощи. Но не смогла. Это означало бы поражение. Значило бы то, что Доминик Шоу для неё что-то большее, чем просто приятель, с которым перекидываешься парой фраз при встрече. Да, их связывала Аляска, горячее дыхание и откровенные разговоры, которые навсегда были похоронены в снегах вместе с телами погибших. Это всё осталось там, в горах и в туманных воспоминаниях – более живой была больничная палата, хрип в легких и легкая хромота из-за поврежденного в падении сустава, с которой сама Эсфирь уже свыклась. Но реальность оказалось куда прозаичнее – в Библии не было ответов на теплое жжение в районе солнечного сплетения, когда Шоу появлялся в поле зрения или мыслей.

    — Я никого не убивала и абсолютно чиста перед законом. Ну, разве что за поджог можно привлечь. Клянусь. — Всё еще хочется прикоснуться к нему. Снова. Нарушить поставленную ей же самой границу, чтобы убедиться, что все хорошо. Настолько, насколько могло бы быть. Доминик наконец-то зашевелился и перевернулся, постепенно приходя в себя. Ей хорошо был знаком такой безучастный, безжизненный взгляд человека, пережившего жуткий шок. Молча отходит к столику у окна на котором стоял поднос с графином воды и стаканами. Разум пытается отвлечься хоть на что-нибудь, но она безжалостно не позволяет ему этого сделать. Наливает стакан и облокачивается бедрами о столешницу рядом с Домиником, передавая ему – придерживает за горячие пальцы, что бы не выронил. Точно – шок. Как у всех нормальных людей в подобной ситуации. Наверное.

    — Прости меня. — снова извиняется, понимая, что этого явно недостаточно. Доминик заслуживает объяснений. Доминик рискует. — Ты имеешь полное право злиться. Ты имеешь полное право выставить меня за дверь и не брать с собой. Это будет справедливо. — Как будто в горло напихали битого стекла. Давится этими словами, мотает головой. Не представляет, что будет делать, если Доминик действительно скажет ей уйти – и будет прав. Наверное, лучшим вариантом сейчас было бы оставить его одного и поговорить утром, когда оба оправятся от новостей, но теперь Эсфирь боялась, что он исчезнет. Она тянется к  нему слишком осторожно и аккуратно, будто работала с чем-то что может взорваться от одного неосторожного прикосновения. Да, Эсфирь Махелет боялась, что Доминик Шоу вдруг вспыхнет – и сгорит. Вообще без остатка, и она ничего не сможет с этим сделать, она просто его потеряет. — Я могу что-то сделать для тебя сейчас? — Не отодвигается, всё так же находясь близко, готовая в любой момент сделать для него хоть что-то. Всё, что угодно.

    Отредактировано Esfir Mahelet (2022-05-15 23:47:34)

    +1


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Ты найдешь потерянный рай


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно