Сегодня в Сакраменто 25°c
Sacramento
Нужны
Активисты
Игрок
Пост
Чувство невесомости во время полёта каждый раз заставляло...
Читать далее →
Дуэты

    SACRAMENTO

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » speak of the sibling and they doth appear


    speak of the sibling and they doth appear

    Сообщений 1 страница 6 из 6

    1

    https://i.imgur.com/GacfiTC.png

    https://i.imgur.com/mmkVOTB.pnghttps://i.imgur.com/mmkVOTB.pnghttps://i.imgur.com/mmkVOTB.png

    https://i.imgur.com/ox8YJcH.png

    +1

    2

    Ты здесь на своём месте.

    Звуков ударов мяча о предплечья и скольжение кроссовок о поверхность площадки, гулкие голоса ребят - это все уже давно стало твоими буднями и рутиной, правда, не тяготящими, а, напротив, приятными. В том, чтобы быть частью команды, частью чего-то большего, есть свои плюсы. Для тебя парни давно уже стали если не семьей, то близкими друзьями, с которыми делишь одну цель и интерес - победить. Ну, и насладиться процессом, разумеется. Ты как капитан готов сделать все, чтобы привести вас к успеху. Вернее поспособствовать ему, ведь парни красавчики и без тебя - им не нужен поводырь, но если где-то нужно, усилия приложишь, и дело даже не в спортивной стипендии.

    Этот матч не самый важный - товарищеский, с командой из соседнего универа. Ничего особенного на самом деле, но он первый после долгого перерыва, и выиграть его - необходимость. Не столько ради поглаживания собственного эго [хотя не без этого], сколько для того, чтобы понять, смогли ли вы сыграться новым составом и показать собственную силу соперникам. А ещё было бы неплохо начать сезон с победы ради поднятия боевого духа. Так что матч, может, и не турнирный, вряд ли принесёт вам лавры победителей, но значит ничуть не меньше какого-нибудь полуфинала.

    Разминка, взаимные подбадривания и тупые шутки. Никто не волнуется и не нервничает - вы на домашнем поле, а значит в более выигрышной позиции. Да даже без неё, вы уверены у своих силах, и единственное, что вас переполняет, предвкушений грядущего матча. Спортивный азарт просыпается, мотивируя и разжигая внутри кострище здорового [наверное] соперничества. Если честно, это твоё самое любимое чувство. Ты готов выходить ради него на площадку снова и снова.

    Ободряющая речь и дружеские похлопывания по спинам. Вы не сомневаетесь в себе, и это не изменят ни соперники, которых вы с любопытством рассматриваете, ни полузаполненные трибуны зевак. Ты успел отвыкнуть от чувства, которое вызывают десятки взглядов, прикованных к тебе во время игры, но оно не смущает от слова совсем, скорее даже наоборот. Впитываешь чужое внимание губкой и от этого набираешься силы. Твой личный наркотик и допинг. За момент, когда гул толпы замолкаешь во время твоей подачи, готов продать душу. Не свою, так чужую.

    - Ну что, как говорил Гамлет: «Берись за дело так, чтоб береглись другие…»
    - Кир, давай только без этого сейчас: «как говорил мой дед - я твой дед».
    - Тц, дослушал бы хоть. Я, может, полночи цитату под ситуацию подбирал. Лан, парни, давайте просто их порвём и пойдём по домам.

    У каждого из вас есть своя роль, своё место и свои сильные и слабые стороны. Вы всё это прекрасно знаете и используете в своих целях, как острый меч, чтобы защититься или пробить брешь в защите команды противников. Черно-красные против синих. С самого начала вы не даете им и нашса, чтобы выбиться в лидеры: удачный съем за удачным съёмом. Если честно, противник по ощущениям не самый грозный, но ты стараешься одёргивать ребят: расслабляться раньше времени не стоит. И сам, разумеется, не расслабляешься, чтобы показать всю серьёзность ситуации своим примером.

    Ты любишь волейбол в принципе, каждый его аспект, однако есть моменты, вызывающие внутри отклик гораздо больше других. Например, подачи. Почему? Да потому что делаешь их хорошо и сам с себя кайфуешь. Отточенные движения, привычная поза, ритмичный стук сердца и мерное дыхание. В такие моменты тебе кажется, что можешь все. Готовишься к удару и в прыжке слышишь с трибун знакомый, но совершенно неуместный для места и времени голос.

    https://i.imgur.com/0T1Q4BL.jpg

    Да блять, что?

    Мяч летит по траектории, которую ты ему не задавал, и лишь чудом попадает по площадке, а не улетает в аут. Мешкаешь буквально пару мгновений. Ронда? Что? Откуда она здесь? Но быстро берёшь себя в руки, абстрагируясь от происходящего за границами линии аута. Поговоришь с ней позже - сперва нужно закончить матч.

    Вы побеждаете со счётом 2:1, и ты стараешься не думать о том, что взрыв мог бы быть больше, если бы не твоё смятение, пусть и временное, и неловкость команды, которая тоже все это слышала. Мелочь, казалось бы, но все-таки свой эффект возымела. Поздравляешь парней с победой, не кривя душой, хвалишь их за отличную игру, а сам в сердцах благодаришь за то, что не задают лишних вопросов. У тебя самого их куча, а вот ответов нет. Отравляешь ребят в раздевалку, а сам идёшь к зрителям, выискивая в толпе одного конкретного человека. Благо усилий для этого прилагать не приходится.

    - Ронни? - поднимаешься выше по ступеням, маневрируя между людьми, идущими вниз, к выходу, - Ты что здесь делаешь?

    +1

    3

    Шесть часов перелёта я провожу в бездумном трансе: отрешённо пялюсь в спинку кресла перед собой, приклеиваясь предплечьями к захваченным в ультимативной форме подлокотникам. Ноготь на безымянном пальце сломан под мясо, и я то и дело скребу по пластику, словно это поможет заполировать зазубренный край или хотя бы зашкурить мысли. Те скачут невпопад, вопреки моему расфокусированному пустому взгляду. Сон – лучшее, на что могу уповать и надеяться, но на меня не сходит даже привычная для долгих рейсов полудрёма. На момент звонка Джима я на ногах почти сутки, сейчас – подбираются вторые; в руках играет лёгкий тремор, в коленях – лихорадка, гонявшая меня по всему терминалу задолго до начала посадки, но насильно успокоенная ремнём безопасности. Во рту пересыхает до состояния наждачки, но я терплю или вовсе не осознаю испытываемый дискомфорт вплоть до посадки в Сакраменто-Метрополитен.

    Ручку чемодана клинит, но тяжесть, гулко катящаяся по пятам, убаюкивает, усыпляет мандраж, и словно совсем не страшно. Я дома, но дома в Сакраменто у меня давным-давно нет. Мне вовсе неинтересно выискивать случившиеся с городом за десять с небольшим лет изменения, однако я всё равно безотрывно слежу сквозь грязное стекло такси за постепенно наращивающим высоту и объёмы серым городским пейзажем. Кварталы и улицы по-прежнему знакомы, но парад ностальгии быстро заканчивается – время кувырком летит быстрее, чем я успеваю себя осознать в остановившейся на нужной улице машине. Телефон так и не снимаю с авиарежима, а адрес выскабливаю из оффлайн-переписок с братом, отлистывая, впрочем, не так много: с прошлого лета мы почти не общались. Расплачиваясь последней наличкой, я выгружаю себя на тротуар и наконец ощущаю ватную, грузную усталость в плечах и спине не в силах полноценно выпрямиться и хотя бы потянуться. На расстоянии четырёх с половиной тысяч километров от Нью-Йорка и критичных бруклинских проблем я пытаюсь нащупать очевидное для нескольких часовых поясов чувство безопасности, но нахожу только тревогу и маниакальные идеи-фикс. Например, выковырять из заевшего слота симку и раскрошить её массивным каблуком, сметая осколки в щели уличного стока. Так легче, но нихуя не проще, но я упрямо тащу чемодан наверх, на третий этаж, полагая застать Кирана дома, где же тому ещё быть?

    Киран!!! Открывай! – без церемоний и стеснений тарабаню по двери, долбясь до чего же в нелюбезную тишину. – Я знаю, что ты там и что ты безумно рад меня видеть, но если я сейчас сяду, то я не встану, – угроза так себе, тем более её исполнение не заставляет долго ждать: я сползаю вниз и вытягиваю зудящие от изнеможения ноги, расставляя их так широко, что между ними поместится три моих багажа. Я смотрю на скромный, по моим меркам, чемодан-спиннер, затылком упираясь в прохладное дверное полотно, и глубоко вздыхаю по оставшимся в контейнерном хранилище вещам, мечтая вернуться или озадачить того же Джима их переброской сюда. – Всё, ты добился своего, я не сдвинусь с места, – наверное, впервые за сорок два или сорок четыре часа бодрствования я с безмятежной головой и полным внутренним бесстрастием прикрываю глаза, находя мысль заснуть после нервной гонки на лестничной площадке не такой уж и вздорной.

    Кирана нет дома, – поначалу мне кажется, что в инсомнии я слышу голоса с той, иной стороны реальности, куда открываю проход своим мандражом и воспалёнными глазами. – Скорее всего, он в университете, – я морщусь, что приходится сосредотачиваться и – что ещё страшнее – осмысливать услышанное. Я открываю глаза, но вместо фантомов и бесплотных материй наблюдаю всё тот же чемодан, навряд ли обретший способность говорить на пике джетлага.

    В университете?.. – переспрашиваю и накреняюсь вбок, чтобы всё-таки разглядеть девушку чуть младше меня из двери напротив.

    Да, он говорил про товарищеский матч. Я сходила бы поболеть, но не могу – убегаю, а вы… вам… – она смотрит на меня с искренним сочувствием, борется с желанием предложить мне помощь или оказать какую-либо услугу, которой я не постесняюсь воспользоваться и уже набираю воздух в грудь для согласия. – Не сидите на полу – холодно, – замечает и резво спускается вниз, не оборачиваясь. Я ещё долго слышу стук по ступеням.

    Дорога в CSUS скомканная и сумбурная. Часть пути на автобусе, часть – пешком до кампуса. На авеню Элвас я улавливаю обрывки разговора о предстоящей игре двух студенток, болтающих без умолку, а потому пристраиваюсь к ним на приемлемом расстоянии, попутно увлекаясь последними сплетнями первого курса и силясь вспомнить, а на каком и на кого вообще учится Киран. На входе на территорию возникают сложности и закономерные вопросы охраны к моей неприглядной ноше, расставаться с последним оплотом моего нажитого за годы пребывания в НЙ я не соглашаюсь до последнего, но вынуждена подчиниться, а заодно выпотрошить всё наружу; обратно, конечно, уже не помещается, и мне приходится надеть пудровую шубу из искусственного меха от Стеллы Маккартни. Приходится – сказано с натяжкой, я более чем с удовольствием кручусь в тёмном отражении стекла главного входа, опаздывая на ввод мяча в игру.

    Видели? Вы видели? Этой мой брат, – с чувством переполняющей меня гордости я больно тыкаю соседа по месту, подбородком кивая на площадку. Чей-то озабоченный другими волнениями родитель едва ли разделяет мой восторг и скептически хмыкает, не забывая преждевременно переместиться через одно сиденье, а там и второе-третье, подальше от острых локтей и истошных звуков вувузелы, метровой свистелки, которую я наудачу выхватываю у какого-то ребёнка, наверняка тоже чьего-то брата, оставленного без главного развлечения на вечер. Мне нужнее.

    Уже в считанные минуты после начала игры я не могу ни на секунду присесть, увлекаясь ходом игры и сопровождая каждое полученное очко воплем отчаяния, радости и помешательства. Экспромтом выдумывая кричалки, слагая бросающиеся в глаза в уши откровенные рифмы: «Если наши проиграют, наши ваших закопают!». Чем ближе к концу, тем сильнее срываю голос и почти его теряю, вместо слов всё чаще привлекая к делу душераздирающую дудку, а в честь победы выдувая полноценную трубную партию – поздравительную и чествующую героев.

    Как что! Пришла поболеть за брата, пока ещё единственного и любимого, – кто знает, как быстро Рейчел решит попытать счастье в воспитании третий, контрольный раз после оформленного с лёгкой руки развода с отцом и переезда в Сан-Франциско. – Ты не рад? Я могла бы страшно обидеться, но я слишком устала с дороги, представляешь, сначала заглянула к тебе домой, а тебя там нет. Как так – задалась я вопросом, но твоя соседка, кстати, очень милая, подсказала, где тебя искать, – всё время я стою на ступенях между трибунами выше Киры, а потому смотрю сверху вниз, но в один шаг сокращаю дистанцию и теперь задираю голову. – Ты что, опять вырос? – вопрос в шутку: снять напряжение и заполнить пробелы плешивого и никуда негодного общения за последний год после инцидента в Нью-Йорке. – Я вернулась в Сакраменто, – пожимаю плечами, засовывая руки в карманы шубы и разводя их в стороны. – На какое-то время, – на всё. – Я могу пожить у тебя? – не юлю и сразу прошу об одолжении. Возможно, стоит подыскать место поудобнее, чем проход между пустеющими рядами. Спускающихся вниз людей всё меньше, становится тише. – У тебя найдётся пара сотен? Взаймы, конечно, пока не обустроюсь, – честно и уверенно. – Я завязала с играми. С любыми, – тоже правда, ведь не сажусь за стол пятый день кряду. Срок небольшой, но о длительности деликатно умалчиваю, знать об этом Кирану вовсе необязательно, старания и намерения в счёт идут. – Хочу найти здесь работу, знаешь.

    +1

    4

    Когда мне было лет пять, ты была безусловным авторитетом — крутая, веселая, слишком взрослая для того, чтобы играть со мной.

    Если, конечно, игры были не карточные.

    В них я всегда был желанным гостем — сперва как ученик, потом как помощник в шулерстве, а позже и как полноценный оппонент. Мне честно нравилось до какого-то времени — веселиться с семьей, тобой и отцом, не могло быть чем-то плохим. Я верил в это весьма долго, пока не вырос и не осознал, почему наши родители постоянно ссорятся, а мама плачет по ночам. Тогда во мне появилась червоточина сомнения, такие ли безобидные наши игры. Когда ты уехала, я окончательно убедился, что ошибался. Червоточина коррозией разъела во мне дыру, на месте которой когда-то были счастливые воспоминания из детства и образ отца. Я почему-то был уверен, что это только его рок — мы другие. И ты, и я, мы играли чисто ради веселья и, может, собственной самооценки. Ну хорошо ведь получается. Это хороший навык и веселое развлечение, но как отец мы не станем никогда, нет-нет. А потом случился Нью-Йорк, и я понял, что мы не как он — в каком-то смысле мы даже хуже. И эта мысль, вернее даже осознание, меня поразило и напугало. Я злился на тебя, за то, что играешь по-крупному, и злился на себя, что тоже сел за стол и дал азарту взять вверх. Если честно, на кого я тогда больше обиделся, я так и не понял.

    И вот ты стоишь передо мной снова. Мы не виделись с того самого дня, как я вернулся обратно в Сакраменто, и даже не уверен, наладили ли мы с тех пор общение в полной мере. Мною оно ощущалось с легкой натяжкой, но я всё равно был тебе рад: сообщениям, фотографиям, тупым рилсам в инсте. Видеть же тебя в 3D, а не по сети, да еще и так неожиданно, как-то странно и чревато какой-то мутной историей.

    - Нет, ты не поняла — что ты здесь делаешь? Но я рад, конечно… - в моей голове проносится картина того, как Ронни встречается с Ритой, и они горячо обсуждают что-то своё, хаотичное. Становится страшно — двойную атаку ложечкой на мозг я не выдержу, - Ну да, почему это я не дома на рабочей неделе в средине учебного дня. - фыркаю беззлобно, скрещивая руки на груди, и всё ещё пытаюсь как-то свыкнуться с реальностью. Видеть Ронду в привычном мне пейзаже странно, будто две совершенно разные части моей жизни слились в одну — здесь и сейчас.

    Господи эта шуба.

    Беглый взгляд на всё это и попытка игнорировать любопытствующие взгляды, сыплющиеся на нас со всех сторон. Могу понять интерес зевак, учитывая перфоманс, устроенный Рондой во время матча, однако меня всё равно раздражает. Подхватываю сумки сестры и помогаю спуститься вниз, чтобы отойти туда, где мы сможем хотя бы немного уединиться.

    - Слушай, если бы ты предупредила заранее, то вообще без проблем. Но у меня уже живет мой друг. Я, кстати, удивлен, почему ты с ним не пересеклась. В квартире банально больше нет места. - на самом деле история какая-то сомнительная и мне не нравится. С другой стороны Ронда никогда не отличалась упорядоченностью собственных планов и любовью к выстраиванию долгосрочных схем. - Извини.

    Мы заходим в помещение, ведущее к раздевалкам, и я вспоминаю, что меня всё это время ждет команда для напутственного слова и подведения итогов прошедшей игры. Тяжела и неказиста жизнь капитана волейболиста, что тут сказать. Отпускать ребят просто так банально некрасиво, надо выполнять свои прямые обязанности особенно если хочу остаться на стипендии.

    - Ронни,- ставлю вещи сестры на близстоящую скамейку, прерывая её рассказ о планах на Сакраменто, и пытаюсь как-то разрулить ситуацию — на самом деле у меня не так много свободных денег сейчас, но совесть и без того снедает за то, что не пустил Ронду к себе пожить, - давай так, я сейчас уйду в раздевалку. Мне надо переодеться после матча и поговорить с ребятами. Потом я вернусь, и мы все обсудим. - неловкая пауза. Как прощаться-то? Обнять? Просто уйти? Пиздец. - Если надо, я одолжу денег — без проблем. На хостел какой-нибудь на первое время хватит. И это… я рад, что ты больше не играешь. Правда.

    Ай, похуй.

    Обнимаю сестру неуклюже из-за объемов шубы, в которой Ронда становится шире меня, и сразу чихаю. Есус, где она вообще нашла это ужас.

    - Ну и тому, что ты приехала, тоже. Я быстро, подождешь меня, хорошо?

    Уровень сентиментальности снижается сразу, как я отхожу от Ронды на пару метров. Предчувствие бьёт набат, но я усиленно пытаюсь его игнорировать. В себя прихожу только когда возвращаюсь к парням. С ними привычнее. Главное, чтобы они не начали задавать вопросы.

    +1

    5

    Напомни, на каком ты факультете? – так и не выходит воскресить в памяти нужные и порой столь необходимые факты из жизни Кирана в отличие холостых воспоминаний, когда и сколько тот проигрывался мне в детстве. Те числа давно сведены к нулю и обесценены годами отсутствия, которые я теперь намереваюсь заполнить до краёв давно потрескавшегося бака сестринской любви и заботы в считанные дни, если не минуты. Я легко, не замечая, подмениваю понятия из ниоткуда материализовавшегося воспитаннического долга и задвинутого чувства страха, знобящего ужаса. Здесь я нужнее – вымышленная причина, накинутая на плечи пудровой шубой ложь, приятный рассудку самообан, что на Восточном побережье мне делать нечего, а Сакраменто, наконец, дождался моего возвращения.

    Друг – друг? Или друг, который друг? – разная интонация двум одинаковым по смыслу непонятным вопросам, для меня, впрочем, более чем очевидным, даётся туго. Я через ступеньку спускаюсь вниз за братом, позволяя управляться со своим багажом так, как ему вздумается, порядком уставая таскать за собой вещи из аэропорта до обломавшейся мне квартиры и от квартиры до университета. – А как же та соседка?.. – выяснить бы точнее, что за друг, так плотно и тесно занявший так вовремя моё место, но перспективы толкаться, тесниться и делить пространство ещё с кем-то пугают сильнее, чем возможные предпочтения брата, и я не настаиваю дальше на усечённом гостеприимстве, беспечно пожимая плечами, тут в уме подсчитывая необходимую компенсацию на съём жилья и лишние трудности с его поиском. – Я всё понимаю. Давай, жду, – кивком принимаю условия и провожаю взглядом Кирана в раздевалку, прежде неохотно отпуская из объятий. Ещё раз оглядываюсь. На этот раз – более внимательно и пристально, словно разыскивая…

    Эй! Да, я тебе говорю, – я быстро пересекаю часть коридора, не боясь потеряться в лабиринтах кампуса. Дезориентация в стенах университета – периферийная проблема и совсем не то, о чём я могу позволить себе переживать. Другое дело – моя последняя – реально последняя – двадцатка, вся помятая и найденная в карманах вызволенной на свободу шубу, наречённой отныне приносящим удачу талисманом. Поцелованная скомканная бумажка часом ранее отправляется в потные ладони Блейка (или Дрейка?) со вложенном шёпотом заветом не подвести. Сделанная впопыхах ставка ведёт себя достойно и приносит чистых триста баксов прибыли. Невероятное везение – дар судьбы, какая же это игра, правда?

    Мда, и сколько – ну так, навскидку, – ты сам себе определил за работу? – пересчитывая полученные деньги, я сворачиваю их в толстую трубочку и прячу в том самом счастливом кармане.

    Да ты… ты вообще здесь учишься? Я тебя раньше не видел здесь.

    И не увидишь, если хочешь свой маленький тотализаторский секрет в тайне, – с той простотой, с которой я сама нашла парня в начале игры на трибунах, едва его дела остаются за кулисами честного и свободного спорта, однако получается его припугнуть, и тот рассеивается в бесконечном потоке студентом серым сгорбившимся пятном. Я быстро теряю интерес и выбрасываю эту короткую сценку из головы, возвращаясь к брошенным где-то на скамейках вещам. Они никому не нужны, как и я, прислонившаяся к ближайшей стенке спиной в нестерпимом и зудящем ожидании Кирана, что в какой-то момент решаю сама сделать пару шагов навстречу и поинтересоваться, в чём причины задержки, как мы сталкиваемся в проходе.

    Спасибо, что согласился помочь, – возвращаюсь к теме денег, насущной и острой, отталкиваясь от заученных слов благодарности, напоминая брату о его же предложении. – Если не у тебя, то поживу сначала в отеле, нестрашно, – сознательно избегаю формулировки «хостел», откровенно брезгуя общими спальнями, кухнями и всеми другими аспектами подобных мест, к которым применимо слово «общий», привыкнув к комфорту гостиничных номеров и не желая размениваться на более дешёвые, но доступные варианты.

    Пройдёмся? – уже на улице я прикуриваю, вопреки запрещающему знаку напротив, смотря куда-то дальше, сквозь броскую табличку, фасад и время, отведённое мною на паузу нескольких затяжек. – Так всё… сумбурно, – я измученно потираю костяшкой большого пальца по внутреннему уголку правого глаза; на веках – поволока усталости. Я мечтаю, как минимум, о полуторной кровати, хрустящем от чистоты белье и плотных жалюзи. И глубокой, возведённой в абсолют, тишине, недоступной мне уже почти двое суток, что я без сна. Не думая, протягиваю полупустую пачку кэмела Кирану в ответном жесте безграничной отзычивости, но осекаюсь. – А, да, точно, – спортсмен же, а вредные привычки и пагубные страсти – мой удел, это мы чётко обозначаем год назад, в том же Нью-Йорке, и я не настаиваю, раскладывая принадлежности нездорового образа жизни по карманам греющей так кстати в прохладный вечер марта шубе. Ахуенная всё-таки шуба. Я крепче кутаюсь в мягкий, душистый от парфюма воротник, ощущая на языке концентрированный вкус неловкости, давящей с каждым шагом всё больше. Первичное возбуждение от встречи с братом уходит, запасы адреналина иссякают тоже, уступая вязкому и топкому бессилию. Я почти готова распластаться на университетском газоне. Пыл и энтузиазм – дрова для топки рвения и задора – дотлевают на горке сигаретного пепла.

    Была рада повидаться, вызовешь мне такси?

    +2

    6

    Когда я выхожу из раздевалки, с удивлением нахожу Ронду всё ещё на скамейке неподалеку. Хотя, наверное, ничего странного в этом нет — ей всё равно некуда идти, тем более без денег. Мысль эта какая-то слишком прозаичная, поэтому вытесняю её более комфортной для себя — о семейной любви и кровной связи. С ней происходящие события кажутся менее подозрительными и больше напоминают душевную встречу брата и сестры после долгой разлуки. Здесь нужно сделать ремарку о том, что виделись мы все-таки относительно недавно, но кто прошлое помянет — тому глаз вон. Или как там говорится?

    Только сейчас, когда я в очередной раз поднимаю сумку Ронды, настолько тяжелую, что мне приходится напоминать себе, что я вроде как спортсмен и обязан справиться, до меня доходит, что вещей подозрительно мало. Вернее, для кого-то этого явно было бы достаточно, но не для моей сестры. Неужели решила оставить всё, напоминающее о прошлом, в прошлом и начать жизнь с чистого листа? Звучит почти невероятно, но настолько приятно моему сердцу, что охотно довольствуюсь объяснением, которое дал сам себе.

    - Да эй, не проблема. За кого ты меня держишь? - смеюсь и думаю о том, что на самом деле будет круто, если Ронни осядет в Сакраменто и найдет здесь нормальную работу. Сможем чаще видеться и вместе тусить — живая мечта малолетнего меня исполнится. Неужели Санта настоящий и исполняет желания, но с задержкой лет на 13? - Мне наоборот неловко, что приходится заставлять тебя жить вне дома, так что всё в порядке. Это реально меньшее, что я мог сделать. - перекладываю сумку из затекшей руки в другую и закидываю на плечо. Господи Иисусе, что там? Слитки из чистого иридия? - В принципе, когда Тобби съедет, ты можешь переехать ко мне. Надо будет только сказать моей девушке, - делаю многозначительную паузу, чтобы Ронда еще разок пристыдилась своих мыслей обо мне и моем достопочтенном соседе, который, я уверен, так и умрет девственником, если не займется своим акне, - а то не поймет, что за женщина делит со мной одну жилплощадь. Бросит меня, придется тогда идти к Тобби. А я этого ой как не хочу.

    Мы, наконец-то, останавливаемся, и я с радостью ставлю сумку на место. Надо бы запомнить и подарить Ронни на ближайший праздник чемодан, потому что в следующий переезд я без него не вывезу в любом из значений. Она правильно подмечает, что я зож, хотя на самом деле вообще нет, но у всего есть свои границы. К слову о зоже, меня очень интересует в какой момент времени я успел напиздеть сестре, что не курю, хотя делаю это еще со времен старшей школы. Всё-то оно, конечно, ничего, но курить хочется ужасно, и на исчезающую в недрах этого синтетического нечто пачку кэмела я смотрю с собачьей точкой и полным разочарованием  в глазах. Хочется закричать: «Стой, погоди, дай стрельну одну» -  но я даже не успеваю открыть рта, как Ронда переходит к следующей теме — снова за неё заплатить.

    - Окей! Пять секунд и всё будет. Какой адрес вводить? - не вру, быстро доставая телефон и заказывая в убере такси, что обещает приехать минуты через три. - Ты мне только напиши, как доедешь и обустроишься, хорошо? Если что-то будет нужно — номер мой знаешь. Увидимся!

    Но не сразу.

    Отписав, что она заселилась, и у неё все хорошо, Ронда прислала мне еще пару мемов вечером и горку тик-токов перед сном, а потом исчезла на несколько дней. Волновался ли я? Ну, пожалуй, правда не сразу. Первые дни после джет-лага всегда самые тяжелые, я бы не удивился проспи она сутки, а вторые просто отлеживайся, стараясь познать, в чем смысл бытия, однако, когда на третий день я не получил ничего кроме пары смайликов, беспокойство начало во мне лениво шевелиться. Она, конечно, вроде как живая, но ничего не случилось? Может, мне приехать к ней? Или лучше не совать нос в чужую жизнь. Пока я праздно раздумывал над экзистенциальными вопросами о личностных границах людей и семьи в частности, мне, наконец-то пришло нормально сообщение от сестры, которое состояло не из картинок, а даже из нескольких предложений -  извинений о том, что долго молчала и предложением встретиться. Типичная Ронда, что сказать.

    И вот я здесь, сижу в какой-то безвкусно оформленной кафешке весь из себя красивый и жду, её, несомненно опаздывающую. Опыт подсказывает, что с пути  Ронни мог сбить какой-нибудь магазин, прилавок который украсило что-нибудь слишком блестящее. Меня это, конечно, бесит, но я уже давно привык: столько лет жили вместе и столько времени я не так уж давно провел в магазинах НЙ, таская за сестрой пакеты со шмотками. Надо учиться быть более снисходительным к чужим слабостями. Или, как вариант, сходить потом в зальчик и слить свой раздражение на попытки изувечить боксерскую грушу.

    - Ронни, я здесь! - вижу её издалека и понимаю, что сама она меня не увидит, потому что я засел в самый угол помещения. - Привет! Рад тебя видеть! - опоздание на самом деле не такое большое — я даже не успел допить чай, который заказал в процессе ожидания. - Как ты? Обжилась на новом месте?  - и мне ведь правда интересно, - Что делала все эти дни? - всё равно же не поверю, если скажет, что спала.

    +1


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » speak of the sibling and they doth appear


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно