полезные ссылки
Дэй никогда не видел Чарли таким обозленным и расстроенным...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » you wake up, and that's enough - c. 1


you wake up, and that's enough - c. 1

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://i.imgur.com/oH32Sno.png

Cayetano from project, Cassie from project, Ethan from fbi

«an explo flash. then another. and one more.
you ask yourself if you're doing the right thing. or don't ask.
the answer is always same - the truth is not with us. never was»

but if nothing changes

are we the good or the bad ones?

Отредактировано Ethan Hault (2022-04-09 15:22:17)

+9

2

Кайе щурится на яркое солнце, пока вытирает камеру. Маленькая нейлоновая тряпка двигается по инструменту любовно и нежно, словно бы по девушке, которую он бы сильно хотел.  Я усмехаюсь и делаю большой глоток воды из бутылки, пока наблюдаю за ним и набираюсь сил.
Сегодня мы оказались первыми на месте возле торгового центра. Мы часто оказывается первыми в последние дни.

На работе поговаривают о том, чтобы дать нам повышение. В usa today поступают не просто хорошие статьи о трагичных случаях, происходящих в этот месяц, но и кадры, которые так жестко, правдиво и при этом красиво успевает запечатлеть Баско. Телеканалы берут наш материал. И мой голос. Они хвалят мой голос: хлесткий, острый и достаточно жёсткий.

Все говорят, что мы слаженная команда.

Говорят, что будущее телевидения и репортажей за такими, как мы: молодыми, яркими, жаждущими большего в этом мире.

Но весь этот месяц я думаю:
Это правда?
Я спрашиваю себя: почему мы так вовремя на точках каждый раз? Как это выходит?

Зейн не отвечает мне никогда. Он либо смеётся, либо отмахивается. Он странный в последний год, и только недавно я узнала, почему именно.
Но даже это — не открывает всего.

Чем сильнее я приближаюсь, тем отчаяннее он отдаляется. Его волнует Айзек. И мир. Айзека волнует, чтобы все шло по плану, а ещё немного худая и странная, но зато охуеть какая богатейка Юта.
Что в этом таинственном плане Зейна — никому неизвестно. Мне кажется, даже Айзеку, но я не могу говорить точно.

Зейн говорит «это все акция протеста». Я хочу спросить его: мирная? Но прежде чем открываю рот, его уже нет.

(В прошлый раз, Кайе сказал, это были не мы.

Я хочу верить ему. Я хочу верить ему. Я хочу.

Но не могу.
(или могу?)

— Ready?
Только steady and go. 

Камера закидывается на плечо, пока мы движемся ближе к торговому центру. Зейн только что черкнул мне смску, что лучше оставаться на первом этаже, потому что оттуда будет эффектнее вид.
Я пишу ему:
«в смысле?»

Но уже знаю ответ.
От брата летит:  https://i.imgur.com/mSfSJCD.png

Я думаю: нет. Пожалуйста, нет. Нет.
Подмигивающий ебаный смайлик вместо вразумительного ответа мне не нравится. Глаза поднимаются наверх к стеклянному потолку. Сквозь него я могу увидеть светло-голубое небо, сейчас 10 часов утра, нам только что на студию поступили звонки о том, что что-то в главном торговом центре Сакраменто должно произойти. Издательство совместно с телеканалом послали нас с Кайе. 

Я возвращаюсь мыслями к брату:
Ничего ведь не будет, да? Он просто швырнёт сотню бумажных самолетиков с надписью fuck the system, и на этом все кончится?
Мне хочется его попросить об этом. Хочется спросить, что в его голове, что он ещё может достать оттуда, чего нам ждать, чего мне ждать и должна ли я его бояться.

Хватит ли ему только почувствовать страх со стороны властей. Или ему нужен всеобщий? (мой у него уже есть)
И если так: случай на почте — был от него?

Я поворачиваюсь на Кайе, мои глаза становятся чуть больше, ищут его: они улыбаются, но за улыбкой я вижу что-то, что замечаю впервые. Не могу понять. Наклоняюсь чуть ближе, отчего он движется в сторону, но моя рука хватается за его плечо быстрее, пальцы врезаются в кожу под футболкой — тебе никуда не деться — и я смотрю.
Нагло, прямо, не позволяя ему уйти.

Улыбка разбивается, и занавес разъезжается в стороны. Я вижу там страх. И стыд.

И это выбивает нахуй щитки.

(позади меня раздаётся взрыв)

Этот звук нельзя спутать ни с чем другим, даже если ты никогда не встречался с ним до.

Этот звук лишает тебя на секунду тела, мыслей и даже души.

Этот звук выбивает из под ног почву, протряхивает тебя и наотмашь бьет.

Я теряю равновесие, сильнее хватаюсь за Баско, почти падаю на колени и оборачиваюсь обратно.

Огромный огненный залп вверх, облает из дыма и огня. Ужас, смешанный с красотой и поглотивший ее. Языки пламени разбегаются быстро, съедают все, что попадается вокруг, он близится к нам, и весь мир погружается в крик. Один бесконечный долгий пронзительный крик, пропадающий в безмолвной тишине.

Кайе снимает, я глотаю ртом воздух. Его пальцы держат камеру хватко и твердо, он меняет ракурсы, и что-то внутри обрывается, а потом включается заново.
Когда объектив поворачивается на меня, я говорю:
— Если у ужаса есть лицо, то оно будет выглядеть как люди, плоть которых сжирает красное пламя, а голос его будет взрыв.

Щелчок.
— Мы находимся в arden fair — одном из крупнейших торговых центров Сакраменто. Только что рядом с отделом diesel раздался оглушительный взрыв, виновники ещё не установлены.

Ещё. Не. Установлены.

Я смотрю на Кайе, он сфокусировался уже на людях, движется к ним, и я — следом. Я знаю, кто сделал это.
Я знаю, кто сделал это.

От взрыва должно бросать в жар. Но мне холодно. Мне, сука, пиздецки холодно, и хочется блевать.

Он не смотрит на меня.
Я прекрасно знаю, почему.

Прежде чем, снова раздастся щелчок, я вижу вдалеке женщину, кожа которой лопается, она падает на пол, истошно вопит, ей больно, ее крик разбивает мне голову, кто-то пытается ее потушить. Спасатели бегут к ней навстречу. Баско снимает, и я не могу сдержаться.
Я не могу сдержаться.

Я плачу, пока этого никто не видит, потому что она умирает
В том числе
и из-за меня.

х х х х

a week ago, office usa today, 3 p.m.

— Кайе? — я резко выдёргиваю его из комнаты для перекура и веду за собой под руку.
Десять минут назад передавали о том, что на почте была угроза террористического акта. Кто-то подбросил коробку с неизвестным содержимым. После было установлено: там находился таймер, но до чего именно он вел отсчет — никто не может понять. Взрыва не раздалось.
Все сотрудники почты и клиенты эвакуированы из здания, работа учреждения временно приостановлена. Пока что.
Никто не знает — на сколько пока.

Мне кажется, что на этой коробке я замечаю что-то знакомое, но не уверена, и мне нужен ебаный Кайе Баско, чтобы узнать.

— Ты слышал сейчас про то, что было на почте?

Не знаю, как давно он в «Проекте», но уверена, что не очень, потому что не помню его в клубе. Если его не было там, значит брат не так уж ему и доверяет, а следовательно — он такой же новенький, как и я.

Кайе из Мексики. Это плохо вписывается в компашку Зейна, но, впрочем, там также была и Юта, и если, я могу поспорить, она выбила место деньгами своих предков, то чем мог далеко не богатенький Баско — вопрос. Но он смешной, и когда его лицо периодически появляется возле дома, я даже перестаю злиться на его присутствие. Иногда готовлю ему с утра кофе: если уж наблюдать за красивой девчонкой, то стоит быть для этого достаточно бодрым.

Впрочем, когда в его руках оказывается камера, и мы начинаем вести репортаж, у меня не остаётся вопросов. Но это потом.

Сейчас я хочу знать.

Месяц назад его приставили ко мне, чтобы выяснить, насколько лояльной я могу быть. Жаль, брат до сих пор так и не понял, что ни насколько. Меня пугает его поведение, и пугает то, что я не могу понять, как далеко он может зайти — а значит, смогу ли я остановить его. Но мне нужно его остановить.

Идея гребаных протестных акций выглядит неплохой, пока я не понимаю, что там есть что-то еще. Еще. Еще. Он постоянно скрывает от меня, что именно, но я чувствую нутром, что там полный пиздец.

Кайе ответит мне на вопрос.
(Да?)
(Я сделаю так, чтобы это было исключительно да).

[AVA]https://i.imgur.com/5RBCrvK.png[/AVA]
[STA]dying is an art[/STA]

Отредактировано Lottie Vexler (2022-08-27 16:08:06)

+10

3

Каждый день ты просыпаешься, смотришь в грязно-белый, потресканный потолок и спрашиваешь себя — ты все делаешь правильно?
Ответ "да", если результат оправдывает любые средства. Этой фразой пользуются федералы, пользуются политики, пользуются копы, пользуются гандоны из верхушек, контролирующих средства массовой информации. Бесконечный, потребляемый зрителями инфо-мусор. Маленькие, искусственно созданные трагедии в головах у людей.

Теперь, этой фразой пользуется "Проект".

Где правда, Кайе никогда не знал. Зато быстро научился делать взрывчатки. Следуешь инструкции старательней — когда может оторвать пальцы. Хуево учишься в школе, но главная мысль усваивается с практикой хорошо: никто не развивается, если нет риска. Все выбирают зону комфорта, а новости по телеку — ебучие небытие. Забвение. Удобный, уютный самообман.

А он всегда так считал, или в "Проекте" стал замечать острее?

— Ты умираешь, — говорит Зейн, — и после тебя остается только материальный мусор. Знаешь, в чем проблема? Никто не следит за мусором тут, — с нажимом ткнет Кайе в висок указательным пальцем. Бритая голова отшатнется назад, пульс обозначит резкую боль.
— Ты, всю жизнь, блядская, ходячая мусорка.

Запоминай, после взрыва, воздух всегда пропитан керосином. Запах гари смешан с микроскопическими частицами горящих человеческих тел. А, еще — тебя не должны торкать чужие крики. Ты, на точке, подрываешься в пять утра, все проверяешь, собираешься, и просто, блядь, делаешь свое дело. Но действовать одному в разы проще. Сегодня "Проект" решил внедрить в свои ряды полностью его Кэсс.

Кайетано чувствует себя по-предательски. Если сравнить приземленно, с таким-же ебалом и внутренним состоянием сдают собаку в приют. Кэсс не собака, но идея проста: с таким же настроем предают друга. Левое крыло торгового центра arden fair сегодня взлетит на воздух, в запись его камеры попадут первые кадры с места событий, и у них будет около десяти минут, чтобы отснять в формате первого лица масштаб разрушений, запечатлеть первые свидетельства в лице не смертельных жертв. 
Кэсс убеждена, что они едут снимать инаугурацию нескольких благотворительных стендов BBC. Кайе по дороге кивает, да-да, не вдаваясь в детали, все латино общительные, но сегодня он делает трек в тачке погромче и молчит.

Слишком много дел в следующие сто восемьдесят минут. Обратный отсчет таймера взрывчатки, в его голове обратный отсчет до реакции Кэсс. Она журналистка, но он видит в ней девочку.

Прости, детка. Просто, так надо.

Настроить баланс белого, прикрутить подножку к штативу, стабилизировать изображение. В правом верхнем углу экрана таймер покажет доступное время съемки — 08:00 часов, карта памяти каждый раз пуста. В кармашке чехла — две запасных. Никогда не знаешь, где может пойти осечка, что из оборудования наебнется, откажет, даст сбой и спровоцирует провал.

La vida, niño, — слышит много раз в детстве, от соседей, от матери, от знакомых, взрослых людей. Фраза всегда расслабленная и похуистичная. "Жизнь, мальчик" — звучит, как плыть по течению. Жизнь — короткая, невзрачная, стандартная, незначительная глобально. В детстве все мечтают стать рокерами, понимание приходит позже.
В двадцать пять, мозг перестает генерировать новые нейронные связи.
В твои двадцать пять ты по-настоящему тот, кто ты есть.

Настроить баланс белого, стабилизировать изображение. Аккуратно настроить полярность таймера для взрывчатки. Обычные электронные часы, следует обязательно проверить будильник. Ты просыпаешься среди ночи ровно пять раз, каждый из них отдается будущим взрывом в ушных перепонках. От исправности звонка зависит твоя жизнь.
Десятки, сотни людей погибнут — плавная мелодия сработает лучше резких, коротких звонков.

На пленке восемь часов х1080 экранного времени, на таймере бомбы ровно восемь минут, чтоб активировать детонатор и дождаться контакта аммиачной селитры с искрой электрического зажигателя. Подождать несколько секунд до состыковки сигнала. Кайетано проверяет часы, нервяк мотивирует на личный рекорд в пять раз за минуту.
Автомобильная парковка перед торговым центром почти заполнена. Одинаковое кол-во людей входит и выходит, метроном случайного развития событий качается из стороны в сторону под обратный отсчет секунд. Вернутся - не вернутся - вернутся - не вернутся. Кайетано избегает прямых взглядов в глаза.
Рациональный, хладнокровный подход — всего лишь часть работы. Холодное, тонкое стекло лампочки на 6,5 вольт, чтобы настроить замедлитель самодельной взрывчатки, у Кайе всегда получалась аккуратная, тонкая настройка деталей лучше, чем контроль над собственными эмоциями. Лампочка загорится — все хорошо, погаснет — разомкнутся контакты, аммонал сдетонирует, второй этаж частично взлетит на воздух, завалит пол обломками стендов и кусками человеческих тел. 7 минут, чтобы настроить камеру.

7 минут запланированного сюжета, для того, чтобы заснять взрыв.

Они с Кэсси пьют кофе каждый раз перед съемками, сегодня это случается на солнечной террасе возле парковки торгового центра. Пятнадцать минут до начала сборов, она выглядит жизнеутверждающе воодушевленно, так живо, что тянет разве что оттянуть момент. Кайетано неразговорчив, будильник исправно сработал все пять раз. Это не сожаление. Скорее, остаточная его часть — в латиноамериканских фавелах тебе в 14 дают пистолет в руку, и говорят, убийство — это грех.
Грех, но
всегда есть "но".
Пуля сработала на отлично, если вошла в тело копа, разнесла черепную коробку, сбила с ног, оставила истекать кровью под вой сирен, уложив на теплый асфальт.
Убийство — грех, но полицейские не считаются.
Те, кто обворовывает соседей — тоже.
Разделение, разделение, разделение. Вера, социальные классы, статус, роль в обществе, профессия, цвет кожи, общественное мнение.

Мораль выглядит физически, как монетка, подбрось, поймай пальцами, прижми к ладони, разожми пальцы. Не нравится сторона — бросай ещё раз. Аргументируй волей случая попытки добиться желаемого результата.
— Собираемся, — сообщает Кэсс. Та как всегда висит в телефоне. "Плачу за кофе" — не скажет вслух, сценарий всегда один и тот же. За кофе, за ужин, за такси, когда он не может заехать, за того механического быка в передвижной ферии, и за все, пока она находится вместе с ним. Никогда не относился серьёзно к её протестам.

— Погоди, — пальцы коснутся её предплечья при входе, сожмут. Контакт нежной кожи контрастирует с грубыми пальцами, промелькнет мысль — она такая везде? Задержка в полминуты, но время у них с запасом. Смотри, какая псина у входа, акита ину? Как Хати. Боско подойдет, вроде как, чтобы погладить.
— Mierda, отцепился...
Хотя это откуп. Не будет откупа — будут жертвы. Собачий козырек у торгового центра как раз под левым крылом. Он спас одну — значит с ним и Кэсс Войт ничего не случится.
Сложно быть верующим террористом. Хотя атеистов в их профессии не существует. "Я убил их, это не была моя вина, это был несчастный случай… Бог знает правду."

Ты не полагаешься на здравый смысл, взрывая других людей.

Внутри здания, Кэсси не очень довольна фоном кадра, — он пестрит, давай выберем другой? Показывает ему свой вариант, там, в паре десятков метров, над левым крылом второго этажа, где равномерный, синий, растянутый на всю стену рекламный стенд. Красиво, кстати, контрастирует с её светлыми волосами. Кайе редко ей отказывает, сейчас говорит, — Нет.
Пять минут и ебаный стенд окажется под обломками.
Нет, Кэсс, ты не хочешь этого видеть.

Так же как он — её выражение, прямой зрительный контакт, не хочет позволять ей задать себе негласный вопрос. Проще сконцентрироваться на мелочах, протирать зеркала в тачке, настраивать баланс белого третий раз, лишь бы не дать Кэсс время взглянуть в глаза и озвучить сомнения. Вчера "Проект" согласовал её окончательное участие в своем составе, и сегодняшнее "выступление" станет её инициацией. Зейн за всех решил, что она готова. Зейн знает лучше, всегда.

Проект не говорит "теракт".
Проект говорит "выступление".
Проект не говорит "террористы".
Проект говорит "Проект".

[rec ●], щелчок камеры, автоматическая фокусировка, Кайе жестом пальцев руки позиционирует Кэсс левее. На пару шагов подальше от обозначенной точки съемки. Беспокоится за осколки — на втором этаже полно стеклянных пивных бокалов в дешевых забегаловках. СМИ не говорят "дешевые", СМИ говорят "доступные, эконом".

СМИ не говорят тебе, что ты — нищее, среднестатистическое дерьмо.

До взрыва меньше одной минуты. Мысли сбиваются в одну, загорелые руки в татуировках на автомате щелкают камерой, бесполезно  играясь с фокусировкой, пульс учащается, и маленький прямоугольный цифровой экран расплывается перед глазами. Есть один плюс — Кайе охуенно собирает взрывчатку. Шансы осечки близки к нулю. Есть другой минус — один из столпов правды — религия, а религия всегда запрещала врать. Кэсс читает это в коротком зрительном контакте за шесть секунд до взрыва.

А потом левое крыло второго этажа взлетает на воздух. Сначала — резкая вспышка, ослепляет через стены, сгиб локтя, ткань толстовку и кожу закрытых век. Сразу после ударная волна грохота по ушным перепонкам. Удивительно, но первые секунд пять после взрыва не слышен ни один крик. Зейн говорит — это момент осознания. Человеческий разум не способен осмыслить тяжелое физическое воздействие за доли секунды, организм вводит тело в аварийный режим посредством сильного шока. Первыми всегда кричат очевидцы.

Первыми всегда кричат те, кого событие не касается.

Ударная волна сносит перегородки между стендами в крохотных магазинах торгового центра. Куча осколков под давлением сносит тела людей, впечатывая их в стены, полосует по кускам заживо, вышибая сознание, дух, душу и жизнь. Под снесенными, почерневшими столами, вырванными с болтами из пола, торчат обгоревшие от первой волны, человеческие трупы. В радиусе нескольких метров они покрываются толстой, черной корочкой паленой кожи и жира. Еще несколько метров радиуса, и из этих тел течет запекающаяся кровь.
Кайетано берет себя в руки быстрее Кэсс. Под звон в ушах меняет фокусировку, направление кадра, подстраивается, начиная снимать, морщась от запаха гари, как на блядском корпоративном (на официальной работе) барбекью. Пытается отбросить картинку сгоревших тел.

Воздух на самом деле пропитан, блядь, керосином.
Керосином и четвертой степнью ожогов: обугливание мышц, жира и костей.

И теперь да, ты слышишь крики. Крики разной тональности, пола, громкости, голосов. Ты слышишь душераздирающий плач.

Несколько тел разбились при падении на первый этаж. Чья-то черепная коробка треснула и разлетелась по глянцевому полу в разные стороны. Кусок кости в ошметках жира и крови валяется у ноги, а за ним вязкий, тянущийся желтый след. Через пятнадцать минут здесь будут все местные журналисты.
Через полчаса готовый материал передадут по телеканалам.
Через полтора в центре города будут трехчасовые пробки и оглушительные звуки сирен полицейских и экстренной помощи.
Через три часа в новостях появится примерное (но близкое к точному) количество жертв.

Виновники не установлены — говорит в кадр Кэсс, и дает осечку во взгляде, смотрит в глаза Кайе не через объектив камеры. Все происходит слишком быстро, чтобы кто-то мог себе что-то объяснить. Боско меняет направление кадра, захватывая картинку так, чтобы избежать показ точки взрыва.
Все эти кадры через пару дней будут у местных властей и федералов, но это входит в список "предусмотрено". Пусть роют, сколько могут и сколько хотят.

Где-то вдалеке начинают орать спасательные сирены.

— Кэсс. Кэсс. Пошли. Нам пора убирать тачку с парковки, пока копы и скорые все не загородили.

Пытается быть рациональным, она не слышит, — КЭСС. — сжимает рукой под сгиб локтя, концентрируя на себе внимание. Блядский писк в ушах все ещё раскатывается по черепушке, сложно концентрироваться, но — пора сваливать. Мы все засняли, детка, ты молодец, — часто зовет её так, латиносы всегда фамильярны. Сейчас этот термин нужен, чтобы вернуть её в колею.

Потому что ведущие теленовостей — часто светлокожие, привлекательные блондинки, а вот террористы — никогда.

Белые не бывают террористами, помнишь?

Столп дыма, пыли, мерзкого запаха жженой резины от замыкания поводов, аммиака, слышно и в машине, детонатор сработал на заебись. Кайе выезжает с парковки раньше полицейского оцепления. Они - официально зарегистрированные журналисты, у них есть эксклюзивный материал, и сейчас его нужно срочно отправить на монтировку. Затем — смонтировать несколько версий. Затем — продать по версии разным СМИ.
Затем — наблюдать грызню в режиме реального времени.
Когда происходит терракт, никто не подписывает никакие юридические бумажки. Все хотят материал здесь и сейчас.

Кайе паркуется в двадцати минутах от arden fair, невзрачная тачка теряется среди таких-же на парковке какого-то производства. Здесь никого нет и в ближайшее время не будет. До утра понедельника самая безопасная зона.
Все ещё сложно взглянуть в глаза Кэсс.
И не сделает это, пока она его не заставит. Будет строить идиота, тупить, уходить от ответа, детка, может лучше расслабимся и бухнем?
Её кв в другом конце города, её намерение попасть домой прервут пробки, созданные медиками и копами. О не, это не вопрос часа, не вопрос двух, не вопрос пяти.
Баско глушит мотор, открывает ноут, отправляет на пересмотр и монтировку. Закрыв, бросает на заднее сидение. Откидывается затылком. Их роль с Кэсси сыграна сегодня, адреналин все ещё стучит в блядских висках. Кай глубоко дышит. Хочет сделать музыку громче, заглушить мысли, но намерение врубить колонки до основания останавливает рука Кэсс.

Инертно, на взводе, берет её своей. Стресс действует, как алкогольное опьянение. Сжимает, но Кэсс должна видеть, что это нервы.

Так что?

х - х - х - х - х

5 дней после теракта, федеральное бюро расследований, Сакраменто

Восемьдесят часов видео раз за разом по кругу. Официальные съемки СМИ, записи с камер наблюдения, любительские кадры, залитые в соцсети. Посмотреть, проанализировать, посмотреть ещё раз. После четырех часов зрительной связи с экраном отказывает уже бошка.

Итан Холт листает кадры на автомате. Практически машинально. Напарник стоит над плечом, скрестив руки на груди и дожидаясь своей смены влезть в это скучное, механическое, повторяющееся дерьмо. На циферблате три ночи восемь минут, рамки рабочей смены ограничиваются собственным упорством и здравым смыслом.
Повезло этой псине, — кадр с промышленной камеры, в хуевом качестве, размытый, но человеческий силуэт у левого корпуса торгового центра считывается сразу, подходит гладить собаку, нагибается. Резко встает. Никак не реагирует на то, что пес убегает. Холт резко жмет средним пальцем пробел, стоп-кадр.

Силуэт не гладит собаку. Силуэт её отцепил.
Восемь минут и от места, где привязали пса, на записи видео, ничего не останется.

Звонок, взбодрившееся "окей" в ответ на полученную информацию, и Холт внесет в список дела двух журналистов.

[STA]siguiendo la gata[/STA]
[NIC]CAYE VASCO[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/UySUH6q.jpg[/AVA]
[LZ1]Кайетано Баско, 23 y.o.
profession: unabomber;
[/LZ1]

Отредактировано Ethan Hault (2022-04-14 13:55:41)

+4

4

Ты думаешь, что значишь в этом мире что-то особенное, но таких же как ты — несколько сотен тысяч. Обидно признавать, не так ли?

Лепишь себе на лоб наклейку «уникальный», поднимаешь взгляд и эти наклейки рябят в глаза.
Вы ходите как копии друг друга по улицам, что-то говорите про «тренды», утверждаете, что их создаёте, волнуетесь за тупых знаменитостей, которые не рассказывают вам даже десятой части правды; верите правительству, которое придумывает собственные сказки и выдаёт это за конституцию, положения и законы. Вы думаете, что вы кем-то являетесь, но вы — никто.

Так всегда говорил Зейн.

В клубе он гулко смеется, и мне не нравится, как он смотрит на людей вокруг нас. Мне не нравится, как он смотрит даже на собственный "Проект". Какую позицию занимает и как снисходительно общается с плохоговорящей на английском Ютой.
Он произносит вкрадчиво ей на ухо, пока Айзек внимательно следит за его движениями: будь хорошей девочкой — и задержишься в Штатах подольше.
Ее родители могут при желании выкупить всю Калифорнию, но Зейн ведет себя так, будто бы он позволил слуге присесть за стол. Делает ей одолжение. Снисходит до нее. Меня передергивает, я откидываюсь назад, чтобы закинуться еще одним колесом.

Несколько дней я пытаюсь осознать происходящее.

Несколько дней я не могу узнать собственного брата в его глазах.

Это ты? Или это всегда был только ты? Узнавать правду страшно. Еще страшнее — не знать.

Два дня назад он говорит мне смотря в глаза: сука.
Ты сука, а значит, что мы одной крови.

Я смеюсь, но мне несмешно. Просто ты обязан смеяться, когда Зейн шутит, даже если знаешь, что это угроза.

«Мы одной крови» означает, что я заплачу, если поступлю как-то не так. Или же — что заплатит кто-то другой за. Ни один из вариантов меня не устраивает. Делаешь шаг в неверную сторону — и мушка ствола напротив твоего лица — меньшая из грядущих проблем. Зейн умеет донести свою мысль правильно.

«Мы одной крови» — а значит, что сколько бы я ни пряталась, он хочет сказать, что я такая же.

Но это не так.

Я смотрю ему в глаза и молчу, но знаю, что он понимает.

Это не так.

Зейн хочет идти вперёд.
Он идёт.

Я послушно плетусь сзади.

Кайе смотрит на меня.

х х х

Кайе не смотрит на меня. Он моргает, двигается четко, выверено, ни одного лишнего движения. Я включаюсь, как только щёлкает затвор, и тяжело дышу, стоит камере увести фокус в сторону.

Он не смотрит, и я нервно смеюсь, потому что хочу встретиться с ним взглядом и понять, о чем именно он сейчас думает.

Вокруг нас огонь, крики и вой. Все заглушается, звук сирен подавляет. Я вижу только яркие пятна — мазки на картинах — они уродски жрут мои руки. Они покрывают меня. Как волдыри.

Это я виновата.
Это я виновата.
Это моя вина.

Руки Кайетано на себе я не ощущаю. Все, что вижу перед собой — обглоданное уже мёртвое мужское лицо.

Кожа слезала с него клочьями. Запах горящего тела — точь-в-точь как запах курицы гриль. В детстве Зейн любил ее больше всего на свете. Я больше ее съесть никогда не смогу.

Кайе не смотрит.
Или это я не смотрю?

Everything is a copy of a copy of a copy. And I don't need insomnia for knowing that.

Полное дерьмо.

Зейн шлет мне еще одну смску. Пока мои глаза в расфокусе, я с трудом ловлю взглядом содержимое на экране: so what? Это выглядит как издевка. Это все, о чем я могу думать, пока мы пробираемся через нахлынувшую толпу людей, пока машины скорой помощи проезжают мимо нас, пока мигалки вторят потухаемому огню, а шершавые руки Боско волочат меня следом за собой, и я бьюсь о тела пока еще живых людей.
Может быть, в следующий раз кричать будут они?
Может быть, в следующий раз это я их убью?

So what?

Или это я кричу?

Огонь пробирается так быстро наверх, что достигает второго этажа. Я смотрю назад, хотя движусь вперёд. Смотрю назад, я вижу, как пламя касается девочки, она вскрикивает, отскакивает, ее мать несётся к ней через пролёт, но уже поздно. Для всего поздно.
Девочка боится и прыгает вниз.
Девочка прыгает.

Прыгает.

Хребет ломается, и это слышно через всё.

(Мой позвоночник тоже трещит)

Боско тащит меня к машине, я вырываюсь в какой-то момент, сворачиваю за угол и меня тошнит. Сырный латте уродливыми пятнами расползается по асфальту, к нему примешиваются остатки сэндвича с тунцом, и отдаленно могу расслышать собственный нервный смех.
Меня вывернуло наизнанку.

Других людей вывернуло из-за огня, обглодавшего их до костей. Имею ли я моральное право теперь жаловаться?

Голова опущена вниз, ладони прикрывают лицо. Меня потряхивает, но я поднимаюсь, сажусь в автомобиль и молчу. В голове только одна мысль: я хочу домой я хочу домой я хочу домой.

Не хочу видеть Зейна. Не хочу знать о «Проекте». Не хочу думать о Кайе.

Правда — очень удобная разменная монета. Она меняется в зависимости от того, что предложат тебе получить. Меняется в зависимости от того, насколько ты хочешь ее узнать. Или же насколько готов.

Я боюсь этой правды.
(Он спрашивает: орёл или решка? Я знаю, что что бы ни выбрала — проиграю. Монета взмывает вверх)

Пока Боско пытается избежать несущихся нам навстречу (взрыву навстречу) машин, я закрываю глаза. Если зажмуриться достаточно сильно, можно сделать вид, что это все сон.
Противный привкус во рту отдаёт ржавым металлом и рвотой. От тунца ничего не остаётся, скручиваюсь на кресле и отворачиваюсь к окну. Ничего не говорю. Он тоже молчит. Ещё буквально час назад я думала, что он мне доверяет и что я могу доверять ему. Месяц назад думала, что брат отстраивает юридическую систему в стране и, может быть, он решит через десять лет податься в сенаторы штата. В сейчас всё бьётся и въедается мелкими осколками в лицо.
Что теперь от меня остаётся?

Движение прекращается. Автомобиль тормозит. Кайе движется аккуратно, боковым зрением вижу, как он тянется к радио, но резко преграждаю ему путь. Моя ладонь хватается за его, и он сжимает своей рукой мою.
Теперь он смотрит в мои глаза.

И все ещё хуже, чем я могла представить в аду.

Глаза Кайетано — глаза человека, который знает, что он совершил. Я не вижу в нём гордости и не вижу в нем страха. Я не вижу ничего, кроме осознания, и продолжаю смотреть, спрашивая у него молча: почему ты мне солгал?
Ты сделал это сегодня. Ты сделал это тогда с подставным взрывом на почте.
Ты сделаешь это ещё?

Его пальцы сжимают мои, я не вырываю их, невольно движусь вперёд, ближе, но злюсь.

Закрой глаза — и сможешь представить, как вместо той женщины, огонь изъедает тебя. Или его. Или вас вместе.

Ты хорошо молился, Кайе? Твой Бог простит тебя после этого? Я — нет.

Наши глаза встречаются снова. Но в моих больше нет ни единого вопроса. Наклониться чуть еще ближе к нему — нарушить выстроенное расстояние. Мы часто его нарушали, но никогда не переходили границы. Черта существовала, потому что мои пальцы нарисовали ее, и не давали ему переступить.

У меня рваное дыхание, я смотрю на его лицо, и думаю, как красиво бы вспыхнул красным багровый след на темной коже его лица.

Ему бы пошло, если бы я ударила его. Отзвук шлепка раздался в автомобиле, подбородок дёрнулся в сторону, ни единого слова тем не менее не было бы произнесено.

У всех поступков есть свои последствия. Он ведь знает.

Хочешь, я расскажу, какие будут у твоих?

Пальцы вырываются из его, я открываю дверь и впускаю больше воздуха внутрь. Потянуться за бутылкой на заднем сидении, ополоснуть рот, выпить ещё немного. Закрыть глаза. Открыть.

После паники подступает комком злость. И агрессия. И желание сказать ему, что он ебаный маленький бесстыжий лжец. И он подвёл меня.

Он меня предал.
Как Зейн.

— Так значит, ты такой же, как и он? — это вопрос, но на самом деле утверждение. Я не спрашиваю. Я так думаю.
— И как ощущения? — а это уже и правда становится интересно.

Прикусываю губу, больно, до крови, дергаюсь и выругиваюсь, — блять. Смотрюсь в зеркало заднего вида. На лице копоть от взрыва.
Смеюсь. Мне не смешно.

Смотрю на руки Кайе. Мне не смешно.

На них кровь. Но он не признается в этом. Жаль.

— Было красиво, да?
Это издёвка. Я хочу сделать ему больно. На моих губах мелькает ухмылка. Облизываю губы, не сводя с него взгляда. Будь мы где-нибудь в клубе, а я под действием молли, то пальцы уже орудовали бы на уровне его ширинки. Но нет ни того ни другого. Есть только взрыв от подбросанной в торговый центр бомбы. И завёл её — Кайе.

А я ему помогла.

Кровь и на моих руках.
[NIC]Cassie Voight[/NIC]
[STA]dying is an art[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/5RBCrvK.png[/AVA]

Отредактировано Lottie Vexler (2022-08-27 16:03:50)

+5

5

Успокаиваешься. Считаешь до двадцати, представляя голубой цвет. Голубой, говорят, умиротворяет. Светло-бирюзовый экран и белый циферблат с мигающими конкретным интервалом, щелчками обратного отсчета, ритмичными, последовательными, систематичными. Успокаиваешься, до того как ебаная bmv voyajer с расфокусированной рожей водителя почти влетает тебе в капот. Короткий женский вскрик смазался нервным долгим сигналом. Убираешь ладонь с центра руля — в ушах стоит пронзительный свист.
Так закладывает, и когда стоишь слишком близко от взрыва.

Ты в порядке?
(Спросит потом.)
Сейчас ему нужны на руле обе руки. На 53 авеню, по встречке, уже вставшая намертво очередь из десятков машин. Слух выцепляет пожарные, полицейские и неотложные сирены, в черепной коробке стоит ебучий смешанный резонанс — рев, гомон, взрыв, ударная волна из сотен тысяч осколков, но громче всех — все ещё остается крик. Человек может кричать на сто тридцать децибел (красиво только звучит, не хватит даже на лампочку). Говорят, когда тебе отрывает конечность — нервная система высвобождает блокирующий гормон, ты не чувствуешь боль, пока не приходишь в себя на дребезжащих носилках в скорой, обколотый жизнеподдерживающим раствором и обезболами. Обезболами, потому что твое тело перестало генерировать блокирующий гормон. И тогда, сползая вмазанным взглядом с лица мед-работника (а оно безразлично) на свой живот (он вывернут наизнанку, прозрачная глыба стеклянной витрины рухнув, вспорола мягкие ткани насквозь), только в этот момент ты начинаешь кричать от боли. 

В момент вспышки взрыва, кричат только те, кого она не коснулась.

Всегда казалось жизненным. Кажется и сейчас.

Ну а Кэсс - дитя другого внутреннего мира. Сестра своего брата. И роль в Проекте. Кайе смотрит на девушек с Лонг Бич Айленд, половина - туристы, сегодня волейбол на берегу океана, завтра будильник по расписанию, а так же роль в обществе, родительские ожидания, самоощущения, целостная продуктивность и рассчитанный по минутам, "здоровый" и социально правильный распорядок дня.

Ты должен быть полезным, что ты из себя сейчас представляешь?

Ты должен.

Ты должен обществу. Они зовут это: самореализация. Без неё — вроде как чувствуешь себя дерьмом.

Самореализация Кэсси Войт началась сегодня. Ты в проекте. Теперь — все изменится.

Нужна обстановка чуть поспокойней, чтобы это ей объяснить. На экране потасканного смартфона сквозь трещины на экране высвечивается коротенькая полоска текста. Что это — спрашивает Кэсс.

Указания.

Какие указания?

От Айзека.

Отвези меня домой.

Но ты в проекте. Теперь нельзя домой. Не сейчас.

Пустынный двор закрытого на сезон мотеля усеян ветками, мусором, обрывками картонных коробок — разбитое стекло хрустит под колесами, следом Кайе глушит мотор, откидывается на спинку, закрывает глаза. Тишина бьет по вискам ударами пульса внутри черепной коробки, резонирует с остаточным звоном в ушах. Секунда, две, двадцать, сколько там нужно? Глубоко, судорожно дышать, пока тело долбит в адреналинном отходняке. Жмешь кнопку радио на первый попавшийся трек, иллюзия, что ничего страшного не происходит. Контролируемый, сознательный самообман. Но не работает. Выключаешь. Говоришь Кэсси сухо — пошли.

Дождемся Сола, пустим запись в монтаж, отвечу на все твои вопросы.

В номере пахнет пылью и затхлостью, спертый воздух режет глаза, и первое, что делает Кайе — открыть окно, сквозняк режет кожу холодным потом. В молчании не дает Кэсс включить ночник — детка, прости, придется довольствоваться тем, что долетает от придорожных фонарей. Нет, это не значит, что мы тут несанкционированно. Нет, это просто нужно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Детка, пара минут, и зрачки сами привыкнут к полутемноте. Но сейчас не об этом, у неё есть вопросы. Его выражение вдруг становится сосредоточенным и серьёзным.

— Ты знаешь, чем мы занимаемся — добавит, — сядь. Её силуэт в полутемноте отдает эстетикой, но Кайе не смыслит в этом. Ему нравится, а значит, в этом есть пошлость. Но, блять —

Это не вопрос. Ради чего мы взрываем? Что ты хочешь знать? Ради чего гибнут люди? Эти конкретные или люди в своей массе, вообще? Но ведь люди гибнут пачками, ты хочешь, чтобы этого не происходило, или чтобы процент не зависел от нас? Я тоже хочу, чтобы этого не происходило. Этого хочет и Проект. Информационная война развязала многие руки. Мы — хотим руки эти связать. И другого метода просто не существует. Переть против фактов — значит, против здравого смысла. Проблема есть, Кэсс. И проблема не решится сама собой.
Ради чего мы взрываем?

Ради ясности.

Ради правды.

Ради справедливости для тех, кто погиб или пострадал (их жертвы были не напрасно).

Знаешь, сколько спекуляция информацией убивает в год?

Теперь, ты в Проекте. И все изменится.

Подвести суть, приведя в пример эпидемию (специально) домашнего крупного скота. Смотреть на Кэсс, очертив взглядом проясняющиеся формы, выдохнув, озвучить итог, — знаешь, как они спасли всех? Убив несколько.

Кивнуть на мотки пленки, которые сложены на кровать, выдержать паузу, пусть немного подумает. Потом надавить, — знаешь, как спасти их?

— Ты спросила — было красиво? — он щурится, её силуэт становится резче, но голос звучит интонацией осуждения. Звучит озлобленно, впервые на неё, серьезней и раздраженно, — я не люблю смотреть на увечья, но мне красиво сейчас. — тональность преламывается непривычным ему нажимом.
Что-то играет на руку, вброшенный с толчками кровяного насоса адреналин, темнота помещения, тон и тембр голоса, а может то, что он впервые не сгладил перед ней свою точку зрения. Может все и сразу — яркая картинка смертей перед глазами пускает нейронный импульс, острую нехватку дофамина. Банально и проще — гормон удовольствия. Потребность становится действием.

Теперь ты в Проекте. И всё изменится.

Это может быть одна из вещей.

На самом деле, случается машинально. Губы Кэсс на вкус такие, как представлял. За собственным напором не понимает, отвечает она или поддается; подушечки пальцев контролируют близость, сжавшись чуть выше подбородка.

Хочешь знать, почему ты не сделал этого раньше.

Сразу после, проталкиваешь язык ей в рот. Свободной рукой тянет прогуляться пониже. Сейчас, да, мозг активирует гормон удовольствия. Нейронные импульсы посылают сигнал предвкушения расслабления. Романтики называют это влюбленность. Ты — всегда относил себя к ним. Весь момент длится всего несколько секунд.

После вдох, выдох, невнятный зрительный контакт; оба силуэта блеснут в свете пары фар. Звук колес по шуршащему гравию и снова тишина после. Баско засопит коротким раздражением: Сол.
Да, приехать был должен, начать монтаж.

Мог приехать на ебанных полчаса позже.

Неловкой паузы нет, Сол заходит сразу.
— У вас тут темно.
— Не включай свет.
Кайе грубоват: то ли потому что Сол новее, то ли потому что помладше. То ли потому, что вошел в Проект в зависимом положении. То ли потому, что быстрее, чем Кайе, стал всем своим.

То ли потому, что он просто лишний в команде.

— Смотри, — Сол улыбнулся, широко, безобидно. Достав из заднего кармана пушку, покрутил на пальце в дырке для курка, демонстрируя Кэсс, оперся коленом на кровать рядом, — Айзек дал. — хочешь подержать? — другой рукой включил ноут. На заставке всплыла фотка парочки — сэлфи, Сол держит камеру, а девочка рядом его целует.

О блять да. Род деятельности, в котором обязательно выставлять на обозрение своих близких людей. Ты точно понимаешь, что мы здесь делаем?

А может, Кайе бесит его непринужденная внешняя беспечность.

Не пытайся делать вид, что живешь обычную жизнь.

Дань Проекту, а после — дань обществу. Какое общество, такая и дань.

Не пытайся делать вид, что ничего не произошло.

Это для тебя, Кэсси.

Я сейчас не про взрыв.

Немой вопрос повис в воздухе с момента импульса близости, на языке все ещё фантомное ощущение её. Он смотрит на неё в просьбе встретиться взглядом. Так и не понял, это было "да" или "нет". Она свои вопросы задала, теперь у него возникли другие. Нужно не прямо. В идеале не прямо.

Но в идеале сейчас.

— Можем выйти, если не хочешь пересматривать, — поставил вопрос так, чтобы уловить ответ без права на ошибку.

Было взаимно? Ты хотела этого?

Поцелуй. А пощечину точно да.

_

ps. внеха сола - alvaro rico

[STA]siguiendo la gata[/STA]
[NIC]CAYE VASCO[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/UySUH6q.jpg[/AVA]
[LZ1]Кайетано Баско, 23 y.o.
profession: unabomber;
[/LZ1]

+3

6

А потом однажды Айзек или Зейн скажет: ты болен, Кайе. Тебя нужно спасти.

Ты знаешь, как они будут спасать тебя?

Наставят дуло пистолета к виску или затолкнут поглубже в рот, чтобы не рыпался; могут найти способ поинтереснее и неожиданнее — подложить тебе в тачку бомбу, которая подорвётся, когда ты вставишь ключ зажигания, и ты сдохнешь так же, как заставлял умирать других; или, что ещё лучше — сдадут тебя властям. Скажут, что это всё придумал ты, Кайе.

Ты ведь латинос, Кайе.

Ты правда не понимаешь?

Тебе никто не поверит.

Зейну — да.

Щелчок камеры происходит, и мы снова оказываемся в машине. Позади - торговый центр, языки пламени, обгладывающие людей до костей, разрушающееся на глазах здание, падающие колонны, крики. Крики. Крики. Очень много, черт побери, криков.

Они все еще у меня в голове, и заполняют ее полностью, хуже колокольного звона. Я не могу от них избавиться. Мне хочется заткнуть руками собственные уши, но это не поможет, потому что крик уже во мне. Не смотрю на Кайе, пытаюсь глазами уцепиться хоть за что-нибудь стоящее, но когда он открывает рот, и мне хочется успеть его заткнуть, что-то резко врезается в нас.
Машина дергается вперед, я следом, ремень безопасности больно тянет назад и я впечатываюсь в сиденье. Дыхание прерывистое, но не тяжелое. Больше хочется плакать или проблеваться снова, чем кричать.

(Я не могу кричать)

Я не смотрю на Кайетано — только в зеркало заднего вида. Он выворачивает руль и отъезжает, от бампера останется более-менее приличное месиво, я делаю вдох.

Ничего не говорю.

Пока он выворачивает руль, у него светится телефон.

- Что это?

Он говорит указания, и я еле сдерживаю себя, что не ударить его еще раз.

Потом говорю:

— Мне нельзя домой?
— Ты в Проекте.
— Я в пизде. И ты тоже. Я хочу домой.

Кто он такой, чтобы решать?

Следующим вспоротым намертво членом этого культурного общества будешь ты или я. Ты — если в твоих услугах больше не будут нуждаться, я — если Зейн поймёт, что мне не быть вашей частью.

Мне не быть вашей частью.
Ты не понимаешь этого, Кайе, когда смотришь в мое лицо? Мне нужно тебе повторять?

Странно осознавать, что собственный брат может подставить тебя под гильотину, но мало что в этой жизни я понимала так ярко.
Все делится на до и после после твоего первого взрыва - потом мне будут так говорить в Проекте Юта, смеясь и произнося это на ломаном английском, и Сол, слегка потупив глаза, потому что где-то внутри ему все равно стыдно.
До и после.
И ты выбираешь либо жить всегда в до и умереть там же, либо после - приспосабливаясь и находя выход. Утешение.

Я бы назвала это оправданием, но проблема в том, что Проект не хотел ни перед кем оправдываться.

Зейн верил в то, что совершает акт очищения. Айзек верил в то, что помогает миру стать лучше. Весь Проект не сомневался в том, что они говорят, ни на одну жалкую секунду, и люди, погибающие, умоляющие о спасении, невиновные и даже не смевшие подумать в тот день о смерти, становились цифрами, которые все больше приближали их к главной цели.

Зейн не выводил их имена на своей стене. Он выводил количество.

Я готова поспорить, что геометрическая прогрессия возбуждала его больше, чем что-либо еще.

Молчание всю дорогу. Останавливаемся во дворе дома, Кайе говорит идти. Я корчу лицо, но выхожу.
Там темно.

Только что зарево ослепило мои глаза, и это - меньшее из всех зол.

Мы поднимаемся в номер. Еще буквально три дня назад я шла так же с парнем из бара, шведом, он держал меня крепко за руку, и мне понравилось с ним спать. Там был приличный отель, и он тоже вел себя прилично.
Соответствующе.
От него пахло хорошим одеколоном (это был Tabacco Vanille Tom Ford), в поло от Ральф Лорана и с белоснежной улыбкой.

Здесь пыль, темнота и грязь. Мне не нравится.
Мне не хочется быть в этом месте.
Баско говорит, что нужно дождаться Сола, чтобы отсмотреть конечный материал, я пытаюсь воспринимать его не более, чем белый шум.

Мне так хочется снова ударить его.
Мне так хочется сказать, что он предал меня.
Мне так хочется, чтобы ему было плохо, и Айзеку, и Зейну, и всему гребаному Проекту, который считает, что он может так поступать.

- Я не знала, чем вы занимаетесь.
Это единственное, что я смогу ему сказать.

А потом он несет всю эту пустую и никому не нужную чушь про то, как надо убить нескольких, чтобы предотвратить эпидемию. Пожертвовать сотней или же тысячей, чтобы спасти миллионы. Такие речи толкают обычно религиозные сектанты или те, что пытаются оправдать свои грязные поступки.
С ними обычно говорит Бог или кто-то еще сверху.

Я начинаю смеяться с серьезного лица Кайе, и смех у меня колкий. Подаюсь вперед, и улыбка сверкает в темноте.

- Тебе так хорошо промыли мозги, не так ли?

Языком облизываю сухие губы.

- Я забыла, ты хотя бы закончил колледж? - это намек.

Мои глаза сосредотачиваются на нем.

Они убьют тебя и даже не засомневаются на секунду. Они убьют тебя и скажут, что ты был еще одним заболевшим. Скажут, что тебя отравили, что ты предал Проект и его идею, что ты потерялся и заплутал, и убив тебя - они тебя спасли. Они сохранили твою честь.

Никто тебе не поверит, Кайе.

Кроме меня.

Но тебе так отчаянно сильно хочется сделать вид, будто ты можешь вести меня за конец цепи. Мне подыграть?

«я не люблю смотреть на увечья, но мне красиво сейчас.»

Он смотрит на меня.

Что-то внутри очень неприятно плещется и бьется о стенки грудной клетки. Отбивает ритм, нарастая.
Только что произошел взрыв, и он сам завел бомбу, которая к нему привела. Тридцать минут назад? Двадцать? Меньше?

Ему красива я.
Он смотрит на меня и движется ко мне, и прежде чем я понимаю, что будет дальше (что должно быть дальше; что было предсказуемым, логичным, последовательным, потому, как он всегда на меня смотрел, но я не хотела признавать этого), он целует меня.

Он целует.
Я не движусь от него, но и не движусь к. Мой язык послушно огибает его, сплетается, тело лишь вяло поддается. Я не закрываю глаза, но вижу, как он закрывает свои.

Ничего не происходит, просто еще один щелчок. Я в каком-то откровенно дешевом фильме с хорошими спецэффектами и плохо прописанными персонажами, потому что не могу даже выдавить жалкое нет.

Я в Проекте.

Я должна это терпеть. (Или нет?)

Когда он отодвинется, то станет ясно, что именно плескалось у меня внутри.

Отвращение.

Мелькает свет, подаюсь назад. Взгляды пересекаются ненадолго, и вряд ли он успеет заметить, что именно в них должно быть. Это неважно. Он сделал, что так хотел, в следующий раз — сделаю я. Не ударю. Найду способ получше.

Мне нужно просто еще раз сделать глубокий вздох и повернуться к двери, где появится совершенно невозмутимое лицо Сола.

- Привет, - он один из немногих, кто во всем этом бреде мне нравится. Или нравился.

Неосознанно прикусываю губу. Он открывает лаптоп, у него там солнечная фотография с подружкой. Мне хотелось бы позавидовать умению радоваться тому, что есть, и так тщательно скрывать, чем занимаешься, но лишь еще один поинт в копилку к тому, от чего мне отвратительно и мерзко.

Как можно так, блять, всем вокруг врать?

Вид за окном интереснее, чем все, что происходит на экране. Мне не нужно смотреть.

Я знаю, что там.
Я была там.

Я была там. А тебя, Сол, не было.

«Можем выйти, если не хочешь пересматривать»

— Не хочу. Мне все равно.

Наши взгляды встречаются.
Так достаточно ясно, Кайе? Или мне нужно это произнести вслух?

— И что ты думаешь? — я обращаюсь к Солу, поворачиваясь к Боско спиной, — достаточно хороший материал?
Это вопрос, ответ на который не требуется. Мы все знаем, что он прекрасный. Ракурс, свет, скорость поступления информации. Переходы, ебаный мой голос на фоне — все так, как и должно быть. Все складывается в единую, будто разыгранную гениальным режиссером, картину. Я хмыкаю.

Не Гай Ричи.
Зейн Войт.
Восхитительно.

Где-то рядом я ощущаю, как не по себе Кайе. Но есть вещи, которые не допускаются. Будь мы пьяны, где-то в баре, уставшие после дикого рабочего дня и отснявшие лучший материал в своей жизни, и потянись он ко мне, чтобы поцеловать, я бы ответила.
Может быть, я позвала бы его к себе.

Но не сейчас.
Не так.
Не здесь.

Теперь уже никогда больше.

Тебе так хотелось почувствовать вкус власти, Кайе?
Как ее привкус тебе сейчас?

[NIC]Cassie Voight[/NIC]
[STA]dying is an art[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/5RBCrvK.png[/AVA]

Отредактировано Lottie Vexler (2022-08-28 17:40:01)

+2

7

— Ты ведь латинос, Кайетано.

Взгляд меняется, когда она ставит его на место, первая пощечина была там, в машине, вторая — здесь и сейчас. Слегка щурится, оперевшись ладонью на стенку рядом, в выражении — хорошо сдерживаемый нервяк. Первоначальная эмоция идет с чтения её превосходства. Меняется второй почти сразу, импульс спадает постепенно, как тачка, теряющая скорость последовательно, стоит отпустить педаль. Держит зрительный контакт, а когда начинает говорить, сбивает куда-то в сторону взгляд.

«Скажут, что это всё придумал ты, Кайе.
Ты ведь латинос, Кайе.
Ты правда не понимаешь?
Тебе никто не поверит»

Кайе снова смотрит ей прямо в глаза, его собственные блеснут в отражении фонарного света, (потом мелькнет мысль прижать к себе) — Кэсси. Кэсс, — тяжелая пауза, — ты правда не понимаешь?

Правда?

Те люди, которых мы сегодня взорвали. Будешь закрывать глаза, они воскреснут в картинках перед тобой. Сегодня — твой первый день в Проекте, я всё понимаю, я всё понимаю, но детка, твоя перспектива искажена. Ты видишь все в другом свете. Я не лучше их. Я — один из них.

У нас у всех свои роли.

Зейн создал идею, Зейн начал борьбу, Зейн внес цель и миссию в жизнь каждого из нас, а то есть, её целый ебаный смысл. У меня во всем этом своя, собственная роль. На шахматной доске ведь всегда, в начале партии, стоят на черно-белых квадратах все пешки. Кто-то добирается до конца, а кто-то отставлен с поля, и, мм, это не жертва, а стратегически важный ход. Всего лишь стратегический ход, детка. Он не окончил колледж, но мозгов хватает, чтобы это понять. А ещё —

Улыбнется. Прищур сильнее, чтоб она не заметила, как дрогнули зрачки.

Ты будешь здесь, когда меня не станет.

Фраза встретит ответ в темноте комнаты затянувшейся тишиной.

«yes. that's it. you will be here when i am gone»

Я смирился с тем, что я не буду значимым.

Меняет тему, потом пробует её губы на вкус. Пара растянутых секунд — продолжительность совершенства. Чтобы, потом, она его оттолкнула.

«Я не знала, чем вы занимаетесь.»
Кайе наклонит голову, скептически уведет в сторону подбородок, — Всё ты знала. Отрицание — первая стадия принятия. Твои убеждения всё ещё под влиянием неправильной программы, прогнившей, коммерческой, псевдолиберальной системы. Ты — не твои убеждения. Но ты продолжаешь все отрицать.

Ты не при делах.

Ты не при делах.

Ты не при делах.

Ты не при делах и поэтому мы вынуждены делать все это. Ты поймешь это, когда пройдет отрицание.

Следом, появляется Сол, следом, Кэсс снова ему отказывает. Детонация взрыва, осколки крошенного бетона, железных перегородок, стекла из витрин, вперемешку с брендовыми шмотками и месива из мяса, костей и крови — всё под свист в ушах от звуковой волны, заглушающей человеческий крик (помнишь, Кэсс? кричат только те, кого это не коснулось) — перед её глазами.
Её губы, теплый влажный рот и мягкая отдача ответа, её вкус — перед его.

Ты ведь ответила на поцелуй. Ты ответила. Значит, ты хочешь. Тебе просто сложно.

Когда Сол открывает ноут, Баско выходит на улицу, закурить. Кэсси Войт проходит стадию «отрицание», а у него на повестке «торг».

— Достаточно хороший материал?
— Это пиздец, Кэсс. — присмотреться, заметишь, как дрожат руки. Кадры изувеченных тел контрастируют с его фоткой на рабочем столе, стоит свернуть окно. Щелчок мышки, еще один, и ещё. Вот Сол обнимает девушку, она целует его в запечатлённом тогда моменте, а теперь на весь экран лицо женщины, ей вырвало челюсть, она болтается вместе с ошметками то ли языка, то ли трахеи. Блядь, блевать. Его тянет блевать. И комок в горле выходит неподконтрольный.
На веранду, туда, где воздух. Глотнуть в попытке блокировать рвотный позыв, и сразу же вывернуться на пыльный гравий. Кайе здесь нет (может, отошел в тачку), зато вышла Кэсс. 

Сол чувствует горький привкус и сглатывает.
— Это пиздец. Пиздец, пиздец, пиздец, — трет виски, пока накатывают эмоции. Его стадия называется «осознание.» Вспомнит слова Кайе — твоя жизнь больше никогда не будет прежней. Под прежней, он имел в виду — нормальной. Не смей втягивать свою телку, не смей говорить ей, чем занимаешься, не смей дать понять, что ты участвуешь в этом. Не смей звонить ей, когда ты с нами.

— Кайе ненавидит меня за Лору, — делится, да, это просто попытка перевести тему. Его только что вывернуло, у него шок и его трясет. Спросит, оперевшись локтями на деревянную перекладку, — ты тоже?

Голос дрожит. Лора сейчас — меньшая из его проблем. Внутренние органы как будто в ебанном вакууме, желудок, легкие, кишечник и почки зависли в свободном падении вниз. Пот на лбу холодный, руки легко трясет. Этими руками полчаса назад он показывал Кэсси пистолет. Сейчас ствол выскользнул бы из пальцев. У него нет семьи, но есть девушка и есть младший брат.

Что будет с ними, если он пойдет дальше?

— Слабое, сука, звено, — тон Кайетано резкий и обвиняющий. Айзек, скрестив руки на груди, спокойно слушает его с привычным выражением всратого похуизма. Подмигнет Юте, покажет зубы.
— Сол — слабое звено, проболтается своей телке, придет ей плакаться. Он боится крови, его нельзя брать, блять, ему нельзя доверять.
— Баско, он будет вести тачку и монтировать кадры, на точке будете вы с Кэсс. Отъебись от парня, у каждого своя роль.
Кайе слышит «вы с Кэсс» и кончает спорить.

Но Сол — слабое звено.

Кайетано скажет потом, что всегда, блядь, знал.

Перед отъездом, Сол звякнет Лоре, и скажет сегодня его не ждать. Чувствовал себя херово, когда Кэсс его поддержала. Кайе скажет потом «прижал уши, как блядский щенок, прежде, чем нассать.»

Прежде, чем нассать, ему предстоит кое-что сделать. Лора спросила «что-то случилось?» и он машинально затянул паузу на ответ. Разберется с этим потом, сейчас у него самая важная встреча в жизни.

Машина заглохнет на парковке, на пустыре между трассой и лесополосой, в скинутой смской геолокации. Последние два километра пришлось ползти вслепую, выключив фары. Мокрые пальцы вцепились в руль, в висках долбит пульс, сердцебиение слышно даже сквозь хит Розалии (включил радио, чтобы успокоиться по дороге). Настрой — решительный, хоть нервы и на пределе. Есть вещи, которые он не будет больше терпеть. Через стекло ему видно звездную россыпь, «охуеть, как красиво», подумал бы, если б мог думать.

Иногда, так по-настоящему тяжело блядски сделать правильный выбор. Почему это всё вообще коснулось его?

Сейчас.

Он разберется со всем. Сейчас.

Глушит мотор, радио, шумно и резко выдыхает и ждет сигнала. В темноте пустыря на небольшом расстоянии коротко мигает свет чужих фар.

Подойдя к силуэту, Сол скажет:
— Я хочу выйти из игры.

— Не понял, — ответ звучит спокойной категоричностью, — ты хочешь что?

Звучит ещё, как: да ты даже не пытайся.

— На кого ты оставишь своего младшего, когда сядешь? — глаза привыкли в темноте и Сол считывает в чужом лице легкую, но уверенную усмешку. И в ответ выдавливает свою.
— Я хочу выйти.
— Фостерная семья? — Итан спокоен внешне, раздражение копится внутри. Этот объебыш думает, что это такая игра? Тогда я объясню тебе правила.

Тебя прижали по мелочи — ты выдал значимую зацепку — испугался последствий — перешел в информаторы. Сдал детали локации пару раз, и никогда — до взрыва. Не хочешь сесть за решетку на неопределенный срок, а статей наберется. Присматриваешь за братом. Содействуешь рассаднику домашнего терроризма.

Холт скептически усмехается. Сзади него в темно-синей Honda Civic дежурит Дерек. Следующие минуты смазываются в сознании в один короткий, размытый кадр.

— Ладно, я отдам пленку, — Сол погружает руку во внутренний карман, Итан считывает на чужом лице нервы привыкшим к темноте взглядом.

Сигнал.

В мыслях не успеет пронестись ничего, рука дернется инстинктивно. Рывок выдаст непроизвольную мышечную реакцию, глок вмажется в пальцы за доли секунды. Выстрел разойдется трещиной в черепной коробке, Сол упадет, не успев достать кисть из внутреннего кармана. Дерек выскочит из машины, Холт выдержит паузу осознания того, что только что произошло.

Блядь.

Сейчас будет русская рулетка.

Вытащат руку, и там будет пленка — придется разгребать нешуточное дерьмо.
Будет пистолет — объебыш хотел выйти из игры и сильно в себя поверил. Тоже дерьмо, но меньше в разы.

Блядь, чем он успел преисполниться с момента их последней встречи? Неужели просто зассал?

Подойдя, Холт бросит взгляд на расползающееся между ног в районе паха, мокрое пятно. Вздохнет — объебыш правда обоссался.

А из руки выпадет пушка.

Итан Холт закроет глаза, глубоко медленно вдохнет. И слегка улыбнется обстоятельствам. Это — меньшее из двух зол.

— Что теперь? — Дерек склонится над телом. Посмертная пара конвульсий уже прошла, пульса у тела нет.
— Теперь, играть будем по другому.

От выстрела в человека в собственном теле странное ощущение. Осознание придет потом, сейчас высвободился адреналин, мозг соображает здраво.  Тело должны найти, но не с пулей в бошке. Автокатастрофа или суицид, что-то, что проще обустроить. Любой убедительный вариант.

Шум в ушах стих от выстрела, задрать голову — и видно кучу хуеву звезд, и это последнее, что видел Сол перед смертью.

Сол Рамос не хотел умирать.

Не сейчас.

Но это — как щелчок детонатора.

Сейчас.

Сейчас да.

Наступает смерть.

— О чем вы говорили? — Кайе отводит Кэсс в сторону, Айзек следит за ними искоса, ненавязчиво, в тоне Кайетано сквозит раздражение, и направлено оно — на Кэсс.

Не за Сола.

Но ты знаешь, за что.

Он опять берет её предплечья пальцами, смыкаясь принуждением к ответу на них. На самом деле — это желание. Быть ближе, касаться, сейчас — узнать. — О чем? Что ты ему сказала? Кэсс.

Айзек щурится, но пока не считает нужным вмешаться. А потом да:
— Может уймешься? Покажи девочке её комнату. И, эээ, как тут всё обустроено.

Картинка не складывается в голове Баско. Что случилось — он хочет знать, Айзек хочет знать, и Зейн хочет.

Просто так не прыгают вниз с моста и не разбивают череп о скалы.

Опустится в её комнате на кровать в положении сидя. Во взгляде на неё мелькнет желание, преданность, раздражение и вопрос. Демонстративно поднимет ладони «я не трогаю. не трогаю тебя больше.»

Я хочу, просто, поговорить.

Хочу знать твои мысли.

What do you think about it all now?

[STA]siguiendo la gata[/STA]
[NIC]CAYE VASCO[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/UySUH6q.jpg[/AVA]
[LZ1]Кайетано Баско, 23 y.o.
profession: unabomber;
[/LZ1]

Отредактировано Ethan Hault (2022-08-29 23:25:06)

+2

8

Мы все ничего не понимаем, Кайе. Ни ты. Ни я.

Мы все не больше чем собственные мечты, страхи, желания и принципы, которые выбираем.

Не нужно ничего понимать.

Только выбрать. Но это сложнее всего.

Скажи, если убрать все, что тебе сказал Зейн, Кайе, что в сухом остатке останется в тебе от тебя?
А что ты оставишь мне?

(Что ты оставишь мне?)

Я смотрю на него не моргая.
Он говорит «Кэсси, Кэсс», и меня дергает. Я наклоняю вбок голову и смотрю на очертания Кайетано в темноте. Сначала давить, а после нежно обращаться. Что с тобой не так? Почему ты так поступаешь по отношению ко мне? И чего ты хочешь?

«Ты правда не понимаешь?»

Я наклоняюсь ещё ближе к нему. Не так много пространства остаётся. Наклоняюсь, чтобы он видел мои глаза, видел мое лицо и запомнил все, что я ему скажу:

— Я не хочу, чтобы кто-то ещё умирал.

Тем более — мы.

Я не хочу, чтобы умирал ты.

Это простая правда, которая ничего не стоит. За ней не стоят миллионы долларов, влиятельные политики или популярные знаменитости. Она не заставляет идти на плаху. Никто ради нее не принесет себя в жертву.

За ней ничего нет.

Только я.
Тебе мало меня?

Но у меня ещё есть вопрос, Кайе. Один небольшой вопрос, прежде чем ухмыльнуться, заметив, как что-то в нем дрогнуло: кто ты, чтобы диктовать мне условия?

Кто такой Зейн?

Никто из Проекта уже не узнает, что у Зейна была дислексия, и его до сих пор злит, когда буквы скачут перед глазами. Не узнает, что он неплохо умеет играть на укулеле и в своё время мечтал о музыкальной группе. Не узнает, как в старшей школе его бросила девушка, и пока он доказывал всем, как ему все равно, дома однажды заплакал.

Теперь Зейн — это Проект.

Теперь у Зейна нет чувств.

Ты смотришь на него, Кайе, и думаешь, что он и есть ваш протест.

Но я расскажу страшный секрет:
сейчас Зейн — это ничто.

Он то, что вы из него делаете.

Я наклоняюсь ближе к Баско, облизываю пересохшие губы и меня не волнует, что произошло совершенно недавно. На его щеке горит пощечина — уже вторая — и она сильнее, чем первая.
Я знаю, что именно сделало ему больней.

И, может быть, в чём-то я всё-таки похожа на своего брата.
(Ты тоже так думаешь?)
(Посмотри на меня и скажи это, если тебе хватит сил)

Первым сил не хватает у Сола.

Он поворачивается ко мне с ноутбука, и его трясет так, будто кто-то вынул из тела весь позвоночник, вставив пружину вместо. Его глаза вмазаны — совсем не как от наркоты.

Я смотрю на него, и прежде чем содрогнуться следом, испытываю садистское удовольствие.

Он тоже это все делал. Он тоже был частью Проекта. И теперь ему из-за этого плохо.

Значит, наказание для них существует.

Значит, можно наказать каждого из них.

«Это пиздец. Пиздец. Пиздец»

— Это пиздец.
Подбородок уводит в сторону, сводит. Я резко дёргаюсь обратно. Дёргаюсь и смотрю на него. У меня нет больше слез, но его мурашки переходят и на мои руки. Они охватывают все тело практически сразу и подбираются к горлу. Теперь там комок.

Я понимаю, о чем он говорит.

— Это второй слой, — указываю головой на картинку на мониторе, где теперь улыбается Лора, пальцем стучу по своему виску, — здесь — первый.

Мой.

— Я все ещё слышу, как они все кричат.

В тишине мы смотрим друг на друга, и я могу поспорить, что слышу как бьется его сердце, выстукивая бешеный ритм, и как что-то в нем падает вниз.
Оно гулко падает, бьется, распадается. Эхом доходит и до меня.

Его зрачок разбивается, пальцы трясутся, и я впервые начинаю бояться того, что с ним будет потом.

— Сол?
Он спрашивает про Лору, его плечи трясутся вместе со всем телом. Хорошо, что здесь нет ни Кайе, ни Зейна, ни Айзека. Они прострелили бы ему голову, не задумавшись о последствиях.
Точнее, как раз, думая о них.

— Нет. Я так не считаю.

Он не смотрит на меня. Не смотрит. Не может.

Желваки дергаются. Сол еще совсем юный, и меня сводит на месте. Я не могу сидеть. Если сделать всего один шаг — одному из нас станет легче. Мне или ему? Неизвестно.
Но я делаю этот шаг.

Один шаг — мои руки крепко обхватывают его за спину, и я его держу.

Сердце бьется как бешеное — его, а не мое собственное. Оно бьется и заполняет мои виски, потому что Сол — как натянутая струна, которая вот-вот лопнет.

Мне кажется, что если я буду держать его достаточно сильно, ничего плохого не произойдет.

(Но оно произойдет)
(Никто не рассказывает это белым девочкам, чтобы не разбивать их розовый мир)

— I don’t hate you.
I don’t.

Солу уже всё равно. Он не слышит меня.

Через три часа они скажут мне, что Сол мертв.
Что он сбросился с моста.

Я буду смотреть на Зейна не моргая, вспоминая, как его трясло у меня в руках. Единственный вопрос, который будет у меня в голове после:
Я могла это остановить?
Я могла?

Ответ будет однозначный и совершенно простой: могла.

Он будет отдаваться колоколом, поглощая крики от взрывов. Он будет звучать сдавленным стоном, голосом Сола. Он будет проникать прямо в мои пальцы и идти дальше, жрать мозг, изъедать душу — могла могла могла могла МОГЛА МОГЛА МОГЛА МОГЛА.

ТЫ МОГЛА. И ТЫ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛА.

ТЫ МОГЛА ОСТАНОВИТЬ ВЗРЫВ.
ТЫ ЗНАЛА ЧТО ЧТО-ТО БУДЕТ.
НЕ ЛГИ СЕБЕ, ТЫ ЗНАЛА ТЫ ВСЕ ЗНАЛА.
ТЫ ИСПУГАЛАСЬ. YOU ARE A FUCKING COWARD FUCKING CASSIE VOIGHT.
ТЫ ДОСТОЙНА ПРОЕКТА.
ТЫ ТАКАЯ ЖЕ.

«О чем вы говорили?»
(Я вас ненавижу)
«О чем? Что ты ему сказала?»
(Я вас ненавижу)
«Кэсс.»
(Я ВАС НЕНАВИЖУ)

(Ты могла ты просто не стала это твоя вина люди умирают из-за тебя Кэсси ИЗ-ЗА ТЕБЯ)

— Отъебись.

— Ты плохо расслышал, Кайе? Отъебись. И не трогай меня.

— Господи, в какой халупе вы живете. А ведь столько финансирования. Зейн не мог найти место получше?

Зейн не мог, блять, сделать с этим что-то?
Меня снова тошнит, и отвращения становится больше. Какие-то сраные катакомбы. Грязь. Запутанные комнаты.
Это все, чтобы новичок не мог сбежать?
Я — тоже — зверьё на убой(?)

Я смотрю на Кайетано напротив, он поднимает руки. Он меня больше не трогает. Но не из уважения или страха, а чтобы я замолчала.

Чтобы Айзек больше ему ничего не сказал.

Ты думаешь, я не понимаю?
Думаешь, я такая наивная?

О нет, Кайетано, это я сказала, что ты лучший оператор из всех, с кем работала. Это благодаря мне тебя повысили до стоящих репортажей. Хочешь сказать спасибо Зейну? Мнишь его новой правдой?

Ты его даже не знаешь. Никто не знает.

Кроме меня.

(Он убьёт и меня)
(Сначала будешь ты, потом — я)

(Ты уверен, что не будет только тебя?)

А благодарность ты должен мне.

Кэсси Войт пару раз встала на колени, чтобы получить возможность двигаться дальше, и именно Кэсси Войт после отметила, как Кайетано Баско профессионально держит камеру.

Пару раз упомянула, что нравится его (твоя) сдержанность.

Что уверенные движения позволяют расслабиться за кадром.

Что не нужно говорить, на чем именно следует фокусировать кадр. Он просто есть. Ощущается. Смотрится лучше, чем фильм.

Но Зейн так Зейн, Кайе. Это твой выбор.
(Мой - не выбрать тебя)

Я озираюсь по сторонам, и кривлю лицо. Это настолько убого, что даже не верится. В колледже у нас были посредственные комнаты, мы называли их практически тюремными, чем врали, но не суть — они были гораздо лучше, чем этих.
Облезлые стены, запах сырости, трещины на штукатурке.

Кровать твердая.

Моя бровь изгибается.

На своем великом Проекте Зейн решил так экономить? А как же инвестиции в человеческий капитал? Пару сотен лет назад можно было бы умереть от чахотки в таких условиях. Сейчас — мне хочется смеяться, но не плакать.

Слезы остались в той комнате с Солом.

Он спрятал лицо в ладонях, я крепко держала его и тоже заплакала.

А потом он спрыгнул с моста.

(Я держала. Но не смогла удержать)

— Он мне ничего не сказал.

Мне не хочется больше встречаться с Баско глазами, потому что я не знаю, что увижу в нем следующим. Преданность? Или власть? Желание контролировать? Или понимание?
Он говорит, что у меня стадия первая — отрицание. Но истина в том, что отрицают все происходящее только они.

В первую очередь — собственную вину.

— И вы живете здесь теперь постоянно? — постельное белье кажется жестким, морщусь рефлекторно. — Я не смогу вернуться домой?

Это вопрос. Но ответ я уже знаю.

Зейн меня избегает. Во мне растёт злость.

Первым увидеть придется её Кайе.

What do I think about it all now?

Well, I think we all are gonna burn in hell.
[NIC]Cassie Voight[/NIC]
[STA]dying is an art[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/5RBCrvK.png[/AVA]

Отредактировано Lottie Vexler (2022-09-19 17:22:22)

+2

9

Кайе подпирает подбородок ладонью, закидывая коленку на кровать, широко расставляя ноги в полуповороте к Кэсс. Взгляд соскальзывает на её рот, пока она задает вопрос. По желваку пройдет нерв осознанного самоконтроля. Он уже нарушил дистанцию один раз, в промежуточном пункте, в желании показать, что на её стороне. Но Кэсси Войт — по своей сущности, как взрывчатка. Не понял пока, тротил, гексоген или динамит.

The truth of caring explosives — might be treated with extreme respects. Don't make excess pressure — or it might blow you fucking up.

Нитроглицерин чувствителен и способен взорваться при малейшем отклонении от технологий (подхода). Иногда — самопроизвольно. В глазах Кэсс до сих пор убежденный блеск отрицания. До сегодняшнего дня она почти всегда ему улыбалась.
— Не только здесь. В Проекте ты никогда не будешь на одном месте, — ответит на её замыкание своей непринужденной, раскинутой позой, прищурится. Почему она открыла для него рот там, в перевалочной хате, дала толкнуть свой язык, чтоб сейчас дать понять, что нет? Мог бы спать рядом с ней сегодня, здесь, в этой комнатушке. Мог бы помочь ей расслабиться.

Ты видишь в черном блестящем отражении телека, как ощутимо она напряжена.

— Внимание, горение может кончиться взрывом! Внимание, осторожно! — событие точкой отсчета в двадцать минут назад, когда весь Проект ветки Айзека присутствовал в каком-то подобии гостиной, большая плазма выглядит чужеродно в этом дерьме. Но качество съемки всегда было в приоритете. Первым лицом нужно оценить, как льется информационный мусор потребителям в их бошки.
— Внимание! — орет кто-то с записи в выпуске CNN на экране. Чуть позже размытая цензурой картинка последствий взрыва, их кадры, и Кайе по новой переживает как будто этот момент. Смотрит на Кэсс. Удивляет то, что она не отводит взгляд от экрана.
— Не люблю Исиэн, — Юта сидит, прижимая к груди коленки и выглядит тощей, больше, чем она есть. На ней безразмерная футболка Айзека, черная, без принтов и логотипов. По составу - 100% хлопок. Айзек любит минимализм, Юта б сказала "похуистичность", если б знала, как.
— Си-эн-эн, — спокойно говорит Брент.
Фокусировка репортажа проходится с замедлением по телам жертв, Дион трет переносицу. На том месте, где сидел Сол, ощущается пустота.
— Why they blur bodies that much in US TV? — в писклявом тоне то ли японки, то ли корейки (в общем, блять, азиатки) острая неприязнь.
Хороший вопрос — почему.
— Детка, а почему в Японии пикселят женскую пизду? — так же спокойно говорит Брент.
Кайе смотрит репортаж вполуха, положив взгляд на некоторые изгибы Войт. Ему непривычно её здесь видеть. Юта морщится и пищит что-то на своем. Айзек жмет плечами, — они просто одинаковые на рожу. Зато отличить можно по пизде?

Ведущий новостей делает скорбное выражение, поникшим серьезным тоном озвучивая подтвержденное количество жертв.

Юта снова подает возмущенный возглас, а Кайе думает — натянула на коленки футболку, потому что под ней почти точно ничего нет. Пропускает сквозь себя мысль и думает: фу.
Всё в Юте вызывает у Кайе какое-то отвращение. Её акцент, костлявость, привычка пиздеть что-то на своем языке, который никто вокруг не понимает, и ещё, блять, его бесит стоящий писк, когда Айзек её ебет. От схожести с детским голоском его тянет блевать.

Изгиб на ключицах Кэсс. Линия её подбородка. Охуенные изгибы там, где бедра переходят в талию.
Непроизвольный немой вопрос, как Кэсси будет стонать. Просто возникший в голове, на фоне собственных мыслей и без контекста. Какой у неё тембр голоса, когда ей хорошо?

Какой?

Внимание! Горение может кончиться взрывом!

Сюжет с взрывом торгового центра будет повторяться в каждом выпуске новостей в течение четырнадцати дней первой темой блока. Айзек продолжает, нависнув над Ютой, оперевшись руками на спинку её сидения, — потому что, я бы тебя не узнал. Я туда не смотрю.
Кайе снова щурится.
Может Кэсс — тротил? Тротил с гексогеном крайне требовательны к внешним условиям. Ошибка в температуре нагревания/охлаждения — и ты не взлетишь на воздух, но похеришь всю смесь. Обнулишь все вложенные усилия. Изгиб её языка в какой-то момент сказал "да", но результат он не закрепил. Взрывчатое вещество итогово, как оказалось, нестабильно. Но ничего, в этом — он профессионал.

Смена сюжета и Юта вскрикивает (опять раздражает Кайетано).
На экране репортаж укрепления городской среды так, чтобы снизилось кол-во "суицидальных точек".
В Японии, говорит Айзек, помимо запикселенных японских щелок, есть мосты против смертников. В Японии — говорит Айзек, там пишут жизнеутверждающие таблички детским почерком и яркими, радужными цветами. Защитники сохранности природы в Японии запрещают вешаться в лесу. Хаос, говорит Айзек, это первый исток порядка. А власть — развращает.

Власть развращает, хаос — держит все под контролем. Знаешь, почему? Те, кто держит власть, никогда не захотят потерять свой масштаб разврата. Сделают всё, чтобы хаос был устранен. Истина банальна и в равной степени проста: не будь марионеткой и общество будет упорядочено.

Сделай что-нибудь. Открой глаза.

Are you awake?

CNN выводит портрет Сола на весь экран, нейтрально освещая произошедшее. Следом на весь экран номер из шести цифр. Горячая линия. ПОЗВОНИТЕ, ЕСЛИ ЧУВСТВУЕТЕ СЕБЯ ОДИНОКО. ВЫ — НЕ ОДНИ. НЕ УПОТРЕБЛЯЙТЕ НАРКО...

Голос диктора умолкает на полуслове. И вот теперь, в отражении черного экрана, Кайе видит очертания выражения Кэсс (все время сидел немного сзади). В её руках пульт и большой палец на красной кнопке.

А по её лицу хорошо видно, как ощутимо она напряжена.
В Проекте со временем учишься снимать моральные и физические напряги. Он покажет ей, как, когда пройдет стадия отрицания. Или хотя бы острая его фаза.

Если Кэсс — тротил, то, возможно, он перегрел.

— Ты сможешь вернуться, — грубые пальцы коснутся ребристого регулятора, повернут влево, сбавляя температура. Медленно, на градус или на два. Пока только мысленно. Представит вместо него один из её сосков. Она выглядит так, как будто ей нравится, когда нежно. У Юты после Айзека синяки в рандомных местах. Айзек — не типаж Кэсс, — но не сможешь там жить.

У тебя нет дома, Кэсси. Теперь ты вошла в Проект.

— Мы часто перемещаемся. Те, кто снимает репортаж. Мы берем кадры, делаем новости, монтируем. Мы всегда в дороге.

Окинет взглядом её новую комнату. Обнадежит, — часто в мотелях.

Слегка пиздит. Он спит в тачке. Но там она ему точно не даст.

— Увидишь.

Подрисовать доверительную улыбку. Помнишь? Вернуть доверие, сбавить температуру.

— Спросишь у меня, если что-то нужно. My room is next door.

But without door.

________

Есть несколько способов добиться абсолютного результата в переговорах.

Легкая градация применяемых тактик между эмпатией, сделкой или угрозой. Мой любимый — преподнести факты с наиболее выгодной стороны.

Слабость Сола Рамоса заключалась в том, что он был чертовски потерян. Легко внушаем. Разумеется, не сильно образован. Сол Рамос услышал "безопасность", "выгода", "качество жизни твоего младшего брата", ещё я упомянул благоприятные условия для переезда куда-нибудь (чем намек размытей, тем чужое сознание рисует его масштабней), захватив семью, и на этих словах Сол Рамос продал друзей.

Латиноамериканцы продажны почти всегда.

Тело Сола не дернулось после выстрела. Не выдало ни один посмертный спазм. Тело Сола дернулось только тогда, когда пуля прошила тело. Так дергаются при резком беспричинном пробуждении — хаотично, одним коротким рывком.
Я стоял и смотрел, как кровь льется из отверстия на кожанке. Когда не видишь материалов из федерального архива отснятых дел, то думаешь, что кровь при выстреле вытекает равномерно — как из под крана. Расползается под черепушкой киношным багровым пятном.
На деле, струя выливается толчками — остановившееся сердце работает, как затихающий последовательно насос. Сначала давление внутри тела посылает эту струю вверх, на третьем или четвертом выталкивании жидкость просто растекается, свертывается, густеет.
Не замечаю то, как Дерек подлетает ко мне.
Забавно, как мозг работает в момент стресса. Тело Рамоса сбивает весь план, но в момент угрызений совести не возникает. Вместо них — холодный, практичный подход устранения последствий и следование протоколам.

Короткое, эмоциональное — да блядь.

Моральные вопросы возникнут позже. Потом, когда уровень адреналина и шока слегка спадет.

— Ублюдок, — говорит Дерек, — хотел скинуть. Он нас скинуть хотел, — от ударной волны выстрела (всё, что делает пистолет, это — фокусирует взрыв...) легкий гул в ушах. В остальном в радиусе нескольких км от нас полная тишина со скидкой на естественные природные звуки.
— Смело, — говорю я, — не думаешь, что это был осознанный, мм, суицид?

Конечно, он так не думает. Но намек понял. Выгоднее всего сейчас будет обставить реальность так.

________

В зеркале перед выходом, в отражении, Итан Холт. Итан Холт — федерал в аккуратной, формальной одежде, значком в переднем кармане бомбера и с пристроенным в форму стволом марки glock девятого калибра. Сегодня Итан Холт остается здесь.
А я выхожу из квартиры, щелкая кнопкой на ключах в автоматической блокировке двери.
Штаб-квартина, удобно.

В работе под прикрытием, главное правило — не потеряться в собственной лжи.

Не противоречить себе. И не быть актером. Не давать каких-то деталей и вести себя с непринужденной естественностью. Правило номер два — не стараться слишком сильно.

На мне найковская темно-синяя футболка с белым лого в углу, бежевые спортивные шорты средней длины и ноль аксессуаров (правило номер три — аккуратно, нахуй, с аксессуарами, по ним всегда видно, что у тебя за роль). Отлично вожу, ещё лучше монтирую. Работал с несколькими новостными студиями, но не пристроился никуда. Выебистый, ищу себя. Мало к чему присматриваюсь и мало что запоминаю. Я полезен им.

Я — новый Сол.

И на очереди, скорее всего, парочка проверок на вопрос доверия и надежности. Цепляю на разрез футболки сложенные рейбаны, и пока жду, обдумываю мелочи, которые слил Рамос.

Парень с профессиональной камерой на плече и блондинка. Первый — Кайетано, имени девушки я не знаю. Не слышал о ней. На его роже латинская экспрессия, легко читается скептицизм. С ним здороваюсь кивком. Подмигну блондинке. В моих целях выглядеть читабельным и простым.

— Я Кайетано. Она Кэсси. Мы внештатные репортеры. Снимаем всякие проишествия.

Organizing some of them ourselves.

— Итан, видеомонтажер. Делаю всякие видео.

Жмем друг другу руки. Мы оба сейчас пиздим.

Кайетано уверен, что ведет себя сдержанно, но я вижу в жестах враждебность. Наблюдение номер два: настрой сменился довольно резко. Щурится, скрещивает на груди руки, переглядывается с Кэсс.

Кайе говорит, ищем человека, которого не пугают страшные кадры. Говорит, ищем человека, которого не пугает полная жесть. Говорит, придется быть постоянно в зоне доступа — некоторые сюжеты случаются внезапно и не могут заставить себя ждать.

Да ладно?

Сразу после не говорит. Командует, — Кэсс, детка, открой багажник, поставь туда ноут и покажи ему последние отснятые кадры без блюра. Слышал о взрыве? Мы были там. Кэсс, детка, там щелкнуть надо, — замечаю пароль от ноута, как "пароль". На рабочем столе Сол Рамос целуется с девушкой. Черт, сейчас да, отозвалось неприятным чувством где-то внутри.

— Расскажи ему, как мы работаем.

У Кайе раздраженный настрой, зато слова Айзека с утра он запомнил. Айзек сказал ему, ты учишь Кэсс. Айзек сказал, Кэсс, ты слушаешь Кайе.

Кайе преисполнился.

Эти проверки на доверие и пригодность, Кэсси, для нас двоих.

But in fact, you don't have the choice.

And I don't want the choice.

Let's start with differences. Show me what you have to, than. Caye's watching. Guess he could do it himself.

He doesn't want to. But why?

Did you offend him in any way?

Отредактировано Ethan Hault (2022-09-27 04:19:42)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » you wake up, and that's enough - c. 1


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно