Сегодня в Сакраменто 25°c
Sacramento
Нужны
Активисты
Игрок
Пост
Чувство невесомости во время полёта каждый раз заставляло...
Читать далее →
Дуэты

    SACRAMENTO

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Наколи мне, кольщик, купола


    Наколи мне, кольщик, купола

    Сообщений 1 страница 6 из 6

    1

    Сакраменто, 2020 год

    Miles Quinn| Krista Wanger

    Можно всю жизнь носить на теле и душе шрамы, но иногда, их все же лучше прикрыть чем-то красивым.

    Отредактировано Miles Quinn (2022-04-11 05:17:59)

    +2

    2

    Зеркало являло безрадостную картину, и я не мог смотреть на это долго – все тело, покрытое ссадинами и кровоподтеками, постепенно приходило в норму, заживало и зарастало. Лиловые разводы гематом, что покрывали мое тело до самой шеи постепенно светлели, превращаясь в желтые пятна, как после впитывания йода. Я каждый день рассматривал себя, проверял каждую рану, менял повязку на боку и старался держаться. Хотя бы за физическую боль, за те ощущения, которые я мог объяснить. Вот тут синяк в половину ребер, там явно трещина, но лечение мне не было по карману. Каждый глубокий вдох, когда я наполнял легкие воздухом, причинял дискомфорт и заставлял морщиться, и почти научился дышать поверхностно, как счастливая собака, Правда, кислорода так поступает немного, может, поэтому я так туго соображаю. Или из-за того коктейля из таблеток, которые мне приходится пить, чтобы иметь возможность спать. Если я откажусь от этого, то буду либо выть от боли, либо мучиться тревогой и кошмарами. Наверное, я был очень самонадеянным, когда в 17 лет сбежал из дома. Я думал, что все это стоит того, чтобы терпеть домогательства мужчин, насилие. Я был уверен, что в итоге оно будет того стоить. В итоге мне 21 год, я стою перед зеркалом, рассматривая свое разбитое либо, покрытое ссадинами и синяками. Один глаз не открывается, опухшее веко отекло, и мне приходится носить темные очки, когда я выхожу на улицу. Ходить тоже больно – каждый шаг отдается в поврежденных ребрах и боку, отчего бинт снова пропитывается сукровицей, прилипая к ране. Я забрался в свою нору, как раненое животное, чтобы зализать себя, излечиться, постепенно дождаться того, что вся боль уйдет, а молодое тело снова станет функциональным.

    Тело, но не душа. Мне приходится сдерживать свои рыдания, прикрывать ладонью рот, чувствуя, как даже из опухшего глаза катятся слезы. Я не знал. Что такое в принципе возможно, что вся моя жизнь цвета оранжевого мороженого превратилась в этот непроходящий кошмар. Как это вообще вышло? Почему именно со мной? Наверное, каждый человек переживший насилие думает, о том, почему это случилось именно с ним, а не с кем-то еще. Почему боги оказались так немилостивы. Но, я был жив, пусть и изранен. Тело заживало, зарастало, гематомы бледнели, постепенно выравниваясь и переставая болит. Под ними плоть уже не была твердой из-за свернувшейся крови, но я все равно каждый день прощупывал все, чтобы понять, сколько еще ждать. Но самое большое беспокойство мне доставлял бок, я старался лишний раз не смотреть на него, перевязывая и промывая почти вслепую. Я не мог смотреть на то, как на моей коже были выдавлены раскаленным железом буквы чужого имени, и ожог заживал очень плохо. Он постоянно гноился и болел, постоянно причинял боль. Из-за него я и не мог сделать нормальную тугую повязку поперек груди, потому что захлебнулся бы болью. Но то, как это произошло травмировало меня куда сильнее, чем раны, которые приходилось промывать и перевязывать. Я не мог работать, просто сидел в своей норе, не понимая, как вернуться обратно туда, где со мной сделали это? Как научиться снова улыбаться мужчинам, зная, что любой из них может так же увезти меня в какой-то амбар и выжечь на мне клеймо, насилуя и избивая несколько часов. У него не было цели меня убивать, но он мог. Нет, он оставил меня жить с этим.
    Со его именем на моем теле.
    ///

    Шрамы затянулись, я даже успел пройти процедуру шлифовки, отчего бугры и неровности на коже стали не такими заметными. Но каждый раз, проводя по телу рукой, я чувствовал этот шрам, и снова вспоминал ту ночь, тот амбар, ту боль и то унижение, которое испытал. Панические атаки стали почти привычным делом, я будто выброшенная на берег рыба, хватал губами воздух, когда накатывало снова. Я бы сходил к психотерапевту, но без страховки это обошлось бы мне в почку. Мо жизнь – она вся состоят только из ошибок и неверных решений, она вся превратилась в сплошную тревогу и посттравматический синдром, она превратила меня из сияющего, верящего в чудеса парня в того, кто уже не верил ни во что. Как один раз прозвучало в тупом комедийном фильме «Конец Света 2013»: «Мы все сделали больше плохого, чем хорошего, и теперь пора платить по счетам.» Кажется, это была моя очередь расплатиться за все, что я натворил, только я никогда не думал, что все случится так. Я помнил голос этого мужчины, который теребил свой вялый стручок, что мне это понравится, и что я всегда буду его помнить. Да, второе точно сбылось, я не знаю, что должно произойти, чтобы я смогу выкинуть из головы его хриплое дыхание, когда он насиловал меня и называл своим послушным мальчиком. Кажется, я в тот момент хотел только одного – выжить, потому и не сопротивлялся, делая все то, что он скажет. Я даже не боролся, думая, что он закончит и оставит меня в покое, оставит меня, даст мне выжить. Но в тот момент он достал небольшое клеймо, раскаливая его над огнем. Не до красна, но достаточно, чтобы прожечь мою кожу. Видят боги, я был уверен, что он прожжет мне ребра и внутренности, и оставит таким умирать. В тот момент я понял, что не было никакой нужды быть хорошим мальчиком, рад он все равно собирался меня убить. Но он не собирался. Он просто натянул мне на голову мешок (а не пакет) и выбросил за чертой города, оставив мне мою одежду и погладив на прощание по ноге. Он хотел, чтобы я его запомнил и хотел, чтобы я жил этими воспоминаниями, прокручивая их в своей голове раз за разом, чтобы наши жизни были теперь плотно связаны. Блядь, но я никогда не хотел быть таким, мне нравилось ощущать себя мечтателем, как Уолтер Митти, верящий в чудеса и то, что все в итоге будет хорошо. И что люди не окажутся конченными мразями.

    Я стоял перед дверью тату салона, раздумывая, стоит ли зайти, или дальше избегать проблемы? Все-таки работа была ювелирная, и требовался мастер, для которого это не будет проблемой. Я вздыхаю и открываю дверь, проходя внутрь. Я еще никогда не был в таком месте – я удивленно озирался, ожидая, того, кто мне бы все объяснил. Все рассказал. Отчего-то мне казалось, что никто за такую работу не возьмется: перекрывать шрамы то еще занятие.

    +1

    3

    Ты работаешь столько, на сколько у тебя хватает сил, полностью погруженная в свою деятельность. Потому что ты любишь свою работу и видишь в этом смысл. Но еще и потому, что только так ты можешь не ломать всё, к чему прикасаешься. Только так ты можешь дарить людям не просто боль и страдания, но и, в конечном результате, красивый итог, к которому вы стремились совместными усилиями, превозмогая. Твоя привычка терпеть боль в правом запястье становится своего рода синонимом к искуплению за все грехи, которые совершила в прошлом. И которые совершишь в будущем. Ты прекрасно знаешь, что от себя не убежишь и не спрячешься, измениться уже не получится, желание причинить боль, сломать и подчинить себе вросло в тебя крепко-накрепко. Настолько крепко, что давно пришло осознание - если не смиришься, то сойдешь с ума. Муки совести ничем не помогут и никого не спасут, даже после очередного приступа болезненного самобичевания, ты всё равно выйдешь на охоту - наметишь очередной клуб, закажешь самой симпатичной и самой молоденькой дурочке очередной коктейль и выведешь её оттуда за руку, наобещав самую лучшую ночь в её жизни. Тебе даже не приходится применять силу на этом этапе - они всегда идут за тобой сами. Ведутся на красивое лицо, на дорогую одежду, на ролексы, расслабленно болтающиеся на запястье так, словно ты не боишься их потерять. И ты правда не боишься.
    Ты уже давно не боишься ничего потерять.
    Кроме брата, естественно. Но брат улетел в Германию, ты осталась тут, под блядским палящим солнцем Сакраменто, которое искренне ненавидишь. Понятия не имеешь, почему не улетела вместе с ним, ведь легко могла всё бросить и больше не мучиться. А потом вспоминаешь так, как будто вообще в какой-то вселенной могла об этом забыть - ты не можешь улететь. Джей Симон похоронена на кладбище в Сакраменто и ты, как верная псина, посещаешь её могилу не реже раза в месяц. А то и два. Иногда пересекаешься там с Денивел, которая точно так же исправно, как ты сама, ходит на могилу. Прекрасно помнишь, как в первые два года всегда заставала блондинку рыдающей, с покрасневшими глазами и носом, в почти невменяемом состоянии. Пару раз тебе даже приходилось силой оттаскивать её от холодного могильного камня, под которым лежит женщина, укравшая ваши сердца навсегда. Ты отвозила её домой, укладывала в постель, накрывала одеялом и целовала в лоб целомудренно и невинно, как будто чувствуя ответственность за то, что оставила после себя Джей. Теперь же, когда вы пересекаетесь у могилы всё той же женщины, за секунду до того, как ваши взгляды пересекутся, ты обычно слышишь от Дени "Пошла ты на хуй, Джей!".
    Ты понимаешь.
    Ты очень хорошо понимаешь и Дени, и то, почему она злится. Злишься тоже. Со временем эта злость притупляется, становится просто одной постоянной составляющей, на которую уже не обращаешь внимания настолько, что иногда в действительности забываешь, почему не можешь уехать из Сакраменто прямо сейчас, наплевав на бизнес. Ты бы хотела вернуться в Берлин, но вместо этого ты поклялась всегда быть рядом с Джей. Даже если она сдохнет. Даже если она покончит с собой, протаранив отбойник и съехав на машине в проклятую реку.
    Ты ненавидишь реки. Ты ненавидишь Джей. Ты ненавидишь Сакраменто. И, самое главное, ненавидишь себя.
    Но ты всё ещё здесь.
    Ты здесь и отрываешь взгляд от экрана мобильного в тот момент, когда колокольчик на двери мерзко брякает, извещая о прибытии нового посетителя. Морщишься от мерзкого звука, думая о том, что надо засунуть этот колокольчик в задницу тому, кто его повесил. Сегодня вечер субботы и потому все мастера, которые работают в твоем салоне, сидят по домам или пьют в барах. Только ты остаешься в салоне, чтобы тоже не пойти в бар, потому что итог будет один - ты накидаешься. Или ты накидаешься, а потом трахнешь какую-нибудь девчонку совсем не так, как она того хотела. Рисковать не слишком хочется - это происходит и без того часто, чтобы играть у судьбы на нервах. Однажды ты не сможешь заткнуть девчонку угрозами или чеком. Однажды кто-нибудь не поведется на твоё "тебе всё равно никто не поверит, ты же сама поехала со мной". Опираться на банальное знание того, что сексуальное насилие между девушками случается настолько редко, что всерьез его почти никто не рассматривает, становится опасно. Ты прекрасно это знаешь, феминизм за последние годы шагнул далеко вперед, мир развивается блять в стремительном темпе и это тот случай, когда происходящее тебе не на руку. Возможно, стоило бы ограничиться официальными и вполне легальными сессиями, на которых заранее получаешь разрешение сделать больно и подчинить. Но ты прекрасно знаешь - не то. Ничего в этом мире не сравнится с ощущением, когда тебя на самом деле боятся. Когда слезы и страх - настоящие, а ты в самом деле чувствуешь власть над чужим телом, психикой и даже жизнью.
    - Добрый вечер, - подымаешься с дивана, что стоит напротив входа в салон. Стряхиваешь с черных узких джинс никому невидимые пылинки и улыбаешься. Взглядом аккуратно окидываешь парнишку, который застыл в нерешительности едва ли не в дверях.
    - Я могу чем-то помочь?- давай, соглашайся, и не придется топтаться тут еще полчаса, - меня зовут Криста, и я могу рассказать всё, что тебя интересует об этом месте, - на деле то, что сегодня у тебя нет никого по записи - чистое везение. Девочка, которая должна была прийти, срывается в последний момент, сообщив о высокой температуре, - по чистой случайности у меня отменилась клиентка и весь мой вечер, видимо, предназначен одному тебе, - ты подмигиваешь и одергиваешь широкий рукав черной свободной футболки, за которой прячется твоя тонкая фигурка, - хочешь, заварю тебе кофе, пока ты решаешься мне рассказать о том, что и где надо набить и всё такое, м?
    Тебе не сложно быть вежливой с клиентами в противовес тому, как ты обычно ведешь себя с девушками, с которыми собираешься спать. Завернув за стойку, включаешь кофе-машину, покачиваясь в такт звучащей в помещении музыке - Мерлин Менсон сегодня будет сопровождать ваш сеанс, если парнишка с рыжими волосами всё же решит остаться.

    Отредактировано Krista Wanger (2022-04-11 09:25:25)

    +1

    4

    Наверное, это все-таки спонтанный поступок, я так и не знаю чего хочу. Как я хочу закрыть брешь в своей жизни. Просто иррациональное желание избавиться от того, что причиняет дискомфорт, превратить его во что-то красивое, стереть с кожи иглой то, что до сих пор оставалось воспоминанием о том мудаке. Я вытравлю все, что связано с ним, он не останется ни на моей коже, ни на моей памяти. Ме это было отчаянно нужно, чтобы, наконец, начать двигаться дальше. После той ночи, когда я добрался до дома, я долго не мог прийти в себя. Я прятался диким животным, я скулил ночами, размазывая по подушке слезы. Не плакал лет с семи, а тут, я просто не мог остановиться. Говорят, что жертва никогда не виновата в том, что с ней произошло, виноват тот, кто это с ней сделал. Но как это выкинуть из головы? Все эти бесконечные если, если, если… Если бы я не пошел с этим мужиком к его машине, если бы я не устроился на работу в клуб, если бы я не стал шлюхой, если бы я остался в Мейсоне… Все это складывалось в огромную липкую паутину того, что я начинал винить самого себя в том, что произошло. Я не мог перестать чувствовать запах обожженной плоти, а фантомные боли преследовали даже тогда, когда рана зажила. Она была омерзительная настолько, что мне хотелось соскоблить эту отметину ножом или выжечь кислотой, чтобы не осталось ни одного напоминания о том, что было. Мне нужно было очистить свое тело, что сделать следующий шаг, мне нужна была точка опоры.

    А ее не было.

    Я тонул и захлебывался в своих чувствах, в ненависти, я больше не мог видеть в отражении свои глаза, в которых поселилась такая чудовищная тоска, что она просто пожирала меня изнутри. Я горел, но это было больно, я не мог потушить пламя, мучаясь в нем, как грешник в аду. И на подкорке яркими буквами неона горело «ты ведь сам виноват во всем». Жертва не при чем, она не выбирает быть жертвой, но как же сложно вдолбить себе в голову это все, когда психика перекручивает все, заставляя видеть все не таким. Себя виноватым и грязным, а не того, кто ворует мальчиков в клубе, насилует, избивает и ставит свое клеймо. Я не хочу думать, первый я или очередной, я не хочу знать, зачем он оставил меня живым. Говорят, ты должен жить дальше, считать это своим рождением! Но тревога и ненависть не дают мне радоваться ничему. Я свободен, но ощущаю себя загнанным в угол, униженным и оскверненным.

    И я начинаю ненавидеть себя и все, чем занимался раньше.

    Конечно, брезгливость к своему телу начала появляться и раньше. Я ощущал себя куском свежей плоти, которая просто лежит на витрине с ценником и ожидает покупателей. Им нужно тело с отверстиями и собственная фантазия, им все равно, что ты чувствуешь, когда они трахают тебя. Всем все равно, ведь они заплатили деньги и хотят получить все, до цента. Хуже всего арабы, они пытаются выжать из тебя все, что только можно, высчитывая, как бы откупить все вложения полностью. Я таких старался обходить стороной, предпочитая безобидных пожилых мужчин с кольцом на пальце. Женатым, обычно, не нужны неприятности, они просто на стороне удовлетворяют свои потребности, наглотавшись виагры, чтобы была хоть какая-то твердость. Первые пару лет это еще можно было воспринимать нормально, а дальше… Дальше ты начинаешь осознавать, какой же это пиздец, и как же это неправильно, устраивать из своего тела проходной двор. Как сильно страдает психика от того, что ты ассоциируешь себя с вещью, а не с человеком. Ты даешь обращаться с собой как с вещью, и ты становишься ею. Ты уже не можешь рассматривать себя как интересную личность, все рассматривая через призму секса и купли-продажи. Я видел таких парней, с пустыми глазами, и готовыми на все ради чаевых. Я не хотел становиться таким, я отчаянно цеплялся за то, чтобы оставаться самим собой, и не затухать, когда так ярко горел.

    А сейчас я стою в удивительно стильном зале, невольно стараясь рассмотреть в нем каждую деталь. Я себе все это представлял иначе. Проще, что ли, а тут… Было действительно красиво. Но ведь внешность не главное, мне было нужно, чтобы мастер за такое взялся, и чтобы результат меня устроил. – Добрый. – Смотрю на красивую девушку, что поднялась на встречу, и в нерешительности замер, не зная с чего начать. «Знаете, почти год назад мне поставили на теле клеймо, можно с этим что-то сделать» - было слишком откровенно. – Можете, у меня довольно деликатная просьба и мне нужен мастер, который за такое возьмется. – Не знаю, как продолжить дальше, но не показывать прямо здесь свои раны? – Еще я не знаю, что хочу, мне смогут подсказать по рисункам? Не ожидал, что приду именно сегодня, но устал ходить вокруг и около. – Киваю на предложение кофе, хотя, если честно, выпил бы чего-то покрепче, но вроде перед процедурой пить не рекомендуется. Максимальный уровень неловкости: за все свои 21 год я ни разу не был в тату-салоне, ничего себе не прокалывал и никак не модифицировал внешность. Мне никогда не хотелось иметь рисунки на своем теле, хотя на других мне нравились. Ну вот, я не хотел, меня заставили, я просто вынужден это сделать, и лучшего момента чем сейчас, нет.

    Отредактировано Miles Quinn (2022-04-11 10:01:53)

    +2

    5

    Ты каждую секунду ждешь, что он вот-вот передумает и уйдет, извинится перед тобой и выскочит за дверь - настолько рыжеволосый парень не похож на завсегдатая тату-салонов. Но проходит минута-другая, пока ты делаешь кофе в две чашки, себе и ему, а парень по-прежнему никуда не девается. Улыбаешься себе под нос, продолжая подпевать Менсону текст его совсем не невинной песни - тебе такое нравится.
    [Только такое тебе и нравится]
    Обогнув стойку, ты выплываешь из-за неё с двумя чашками ароматного горячего капучино и протягиваешь одну из них рыжему, попутно ухмыляясь на одну сторону. Видишь, что парнишка нервничает, а потому стараешься выглядеть как можно более располагающей к себе, но при этом расслабленной. Не хмуришься, когда он сообщает, что у него деликатная просьба - ты привыкла к разным запросам и можешь набить татуировку и на лобке в том числе, если таково желание клиента. Ты профессионал и чужие голые тела тебя ни капли не смущают уже давно - привыкла. Прикосновения к чужой коже без соответствующего подтекста тоже уже не кажутся тебе чем-то интимным и даже личным, потому что участники процесса всегда знают, зачем именно они здесь. Впрочем, не стоит врать самой себе - ты трахала во время сеанса уже столько клиенток, что давным-давно сбилась со счету и после пятой даже не пыталась запомнить подробностей, воспринимая происходящее как абсолютный вариант нормы. Но сейчас - другое дело. Как минимум потому, что чашку с кофе ты протягиваешь парню, а не какой-нибудь очередной смазливой куколке, в чьих глазах читается восхищение твоими забитыми руками и образом, в котором ты предстаешь перед этим миром каждое утро.
    - Как тебя зовут? - без имени неудобно обращаться и сокращать расстояние. Без имени невозможно добиться доверия, а тебе сейчас нужно хотя бы базовое, потому что иначе работать будет очень сложно. Не то чтобы кому-то в этом помещении нужны сложности, да?
    - Я берусь за сложные случаи, что бы ты не имел ввиду под своей деликатной просьбой. Татуировка на заднице или лобке? Пожалуйста. Нужно перекрыть старый партак или просто портрет бывшей? Тоже могу. Набить поверх шрама? Вообще не вопрос, - ты садишься на диван и киваешь рядом с собой, приглашая парня тоже присесть. Делаешь глоток кофе, переводишь дыхание и продолжаешь, - разве что если ты хочешь набить татуировку прямо на члене - это уже не ко мне, а вот во всех остальных случаях - пожалуйста, я к твоим услугам, - ты ждешь, что парень наконец-то озвучит тебе свою просьбу, но при этом выглядишь скучающей, чтобы не спугнуть. На самом деле ты слегка заинтригована, потому что беглый осмотр показал, что либо на нём вообще еще нет татуировок, либо они есть там, где их никто не видит. И то, и другое - интересно. Особенно если ты вынуждена проводить вечер субботы на работе, чтобы не натворить дел, за которые потом придется долго и болезненно расплачиваться.
    - Вот, можешь полистать альбом с моими эскизами, - ты подталкиваешь папку по столу ближе к рыжему, позволяя ему взять её в руки и пролистать от начала до конца. Возможно, там он действительно найдет что-то, что захочет оставить на своей коже навсегда, - но в целом я могу набросать эскиз прямо на тебе ручкой. Творческий процесс, полет фантазии и все дела. Всё поддается корректировке, безусловно, - еще один глоток кофе, пока парнишка, что младше тебя минимум на пять лет, нервно листает альбом с эскизами. Ты хочешь ободрить его как-то и сказать, что всё обязательно будет хорошо, а бояться нет никакого смысла. Но разве имеешь право лезть так глубоко в душу, если тебя об этом никто не просил?
    В ожидании откидываешься на спинку дивана, переводишь взгляд в потолок, чтобы не смущать своим явным присутствием и ни на чем не настаивать. Не глядя тянешься к пачке сигарет, забытой тут же на журнальном столике перед вам, цепляешь её и задаешь вопрос:
    - Не против, если я покурю прямо здесь? - вы всё равно вдвоем во всём салоне, как будто у всех остальных людей в мире есть какие-то дела, а вас выбросило на берег жизни за абсолютной ненадобностью. Ты скептично думаешь о том, что мир давно должен бы был свести с тобой счеты, если в нем существует хоть какая-то справедливость или карма. Но ты всё еще жива и дышишь. Тебя не переехала машина и не зарезали в подворотне. Ты не обнаружила у себя рака на последней стадии и редкими генетическими заболеваниями тоже не страдаешь. Всё, что досталось тебе в наследство от матери-наркоманки - беды с головой. Но ты и с этим научилась жить, в дневное время играя роль абсолютно нормальной девушки, влюбленной в свою работу. Ну, справедливости ради, работу ты действительно любишь. Уж не поэтому ли пытаешься всеми силами расположить парня к себе?
    - Твоя первая татуировка, да? - не то чтобы это было действительно важно, но объяснило бы разлившееся в воздухе между вами волнение. Ты не собираешься говорить банального "не переживай" или что-то в этом роде, ведь перед тобой не какая-то сопливая девчонка - рыжий может и обидеться, наверное, поэтому ты просто пытаешься поддержать разговор в корректном ключе и дать понять - ты сможешь ему помочь.

    +1

    6

    Мне непривычно, потому что, по сути, я просто спонтанно зашел в первый же салон, который встретил. Мысль о том, что мне нужно от всего этого избавиться давно роилась в моей голове, с тех самых пор, как лазерный хирург сказал, что больше ничего со шрамом сделать нельзя. То, что вышло после заживления было лучше того, что было, но я все равно мог прочитать буквы на своей коже, пусть и гладкой. Говорят, что по шрамам очень тяжело работать – кожа неэластичная и не тянется, рубцовая ткань, как заплатка на израненной коже. На душе таких заплаток не бывает. Возможно, когда-нибудь потом я и смогу вспоминать об этом кошмаре без дрожи в пальцах, но не сейчас. Я с трудом выношу прикосновения других людей, и понимаю, что мне неприятно. А разум снова играет свои злые шутки, перекидывая меня в прошлое, в тот самый момент, когда его потные руки были повсюду, а я ничего не мог с этим поделать. Я не мог его остановить, не мог защитить себя, не мог ничего, ощущая такую безысходность и слабость, какой не чувствовал никогда. Это было самое страшное ощущение в моей жизнь – то, что я ничего не могу изменить, не могу спастись. Я был бессилен, был просто вещью, которой играли, а после пометили, чтобы игрушка всегда помнила, кто она.

    Мне нужно было стереть хотя бы с кожи все воспоминания об этом, но я всегда откладывал это. Сначала из-за шлифовки, а после просто не найдя подходящего рисунка. А сейчас я уже просто устал носить на себе это, я хотел избавиться от любого упоминания о том, что было. Хотя бы на коже. Хотя бы так.

    - Майло. – Я представляюсь так, потому что мое полное имя мне кажется сейчас неуместным. Возможно, нам предстоят касания, и я сразу обозначал этим то, что ко мне можно подходить ближе. – Да, именно. Поверх шрама. – я слегка морщусь, вспоминая все татуировки из пабликов про партаки, где глупые девочки на лобке набивают имя своего любовника, не понимая, что любовники меняются, а кормилица остается на месте. Хотя, можно писать в столбик и вычеркивать, когда планета сходит с орбиты. – Он большой, и, с ним, наверное, будет сложно работать, но хирург сказал, что лучше зашлифовать он его не сможет, это конечный результат. Но я не хочу, чтобы он вообще был на моей коже. – делаю паузу, чуть наклоняя голову. – А почему на члене не делаете? Там что-то особенное? – Теперь мне стало любопытно, и раз уж нужно привыкать к обстановке, то почему не начать с беседы.

    - Мне нравится набросать сразу. Я же как холст, да? Стоит только провести кистью, как рисунок сам собой начнет проступать, остается лишь оформить. – Я стараюсь улыбнуться, но, кажется, за последнее время я совершенно разучился это делать. Получается какая-то вымученная гримаса и только. Может, мне просто я не знаю что хочу? Поэтому ни один эскиз не кажется мне подходящим, хотя стиль мне нравится. Не удивлюсь, если к ней приходят раз за разом после первой татуировки. Киваю на ее вопрос, это ее салон, а к прокуренным помещениям я вполне привык. Иногда запах никотина никак не вывести из волос, даже когда намылся уже дважды. Может, мне так просто казалось? Фантомные запахи, как и фантомные прикосновения, часто преследовали меня, как отголоски травмирующего опыта.

    Киваю снова, облачая свою мысль в слова, считая, что нужно что-то добавить: - Первая. Так вышло, что это не то, что я хотел иметь на себя, но… Сейчас. – Откладываю альбом рядом с собой, встаю, приподнимая футболку вверх до груди, демонстрируя бок, с розоватым шрамом, гладким, но с чуть темными буквами на нем. Было заметно, что это ожог, подправленный хирургом настолько, насколько это было можно. Я спустил почти всю заначку на то, чтобы выровнять кожу, а остальную часть отдам этой девушке, когда она избавит меня от чужого клейма на моем теле. – Мне нужно, чтобы шрам был прикрыт полностью, чтобы ничего не выглядывало. – Я обвожу его по контуру, стараясь не прикасаться. Я не трогаю его и не смотрю на него, я стараюсь игнорировать то, что он вообще на мне есть. – Вы сможете мне помочь с этим? – Она сказала, что умеет, но шрам широкий и довольно крупный, с ним непросто. Мне с ним жить непросто.

    +1


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Наколи мне, кольщик, купола


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно