полезные ссылки
Дэй никогда не видел Чарли таким обозленным и расстроенным...
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 37°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
jaden

[лс]
darcy

[telegram: semilunaris]
andy

[лс]
ronnie

[telegram: mashizinga]
dust

[telegram: auiuiui]
solveig

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » time shakes


time shakes

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://i.imgur.com/C4tNHdV.png
https://i.imgur.com/hR68w3N.png
I wanna see   
                          i f  y o u  c a n  c h a n g e  i t

+2

2

Открыв своё расписание в приложении на телефоне, ты удивленно пожимаешь плечами, когда обнаруживаешь, что по какой-то причине у тебя на сегодняшний день нет ни одной записи, ни одного сеанса - ячейка кристально чистая, девственно белоснежная. Отбросив телефон на подушку, ты перекатываешься с живота на спину и взглядом впиваешься в потолок, потому что понятия не имеешь, чем теперь занять этот день. Рука тянется к пачке сигарет, оставленной рядом с кроватью. Зажигалка находится где-то рядом, её удаётся нащупать рукой и потому ты закуриваешь, даже не вставая с постели. Криво усмехаешься, потому что мама всегда ругала тебя за эту дурную привычку, распекая за то, что однажды ты обязательно спалишь дом и себя вместе с ним.
Но вот тебе уже тридцать два. Ты цела и невредима. Даже почти здорова, если не брать в расчет беды с головой.
Мысли о здоровье неизбежно приводят тебя к мыслям о Ките, а мысли о Ките прочной цепью связаны с Хизер Ирвинг и ты не собираешься лишать себя удовольствия подумать о девчонке. Вспоминаешь, как она смотрела гневно и растерянно, и находишь это чертовски очаровательным, даже милым.
Вчера ты не напоминала Хизер о том, что существуешь. Тебе показалось, что Ирвинг слишком напряжена, слишком расстроена и, возможно, ей нужно чуть больше пространства и воздуха, чтобы смириться с ситуацией и перспективами? Возможно, ей нужно было хотя бы на день погрузиться в свою привычную жизнь, чтобы получить ощущение того, что она еще может держать под контролем хоть что-то. В любом случае, ты дала ей этот день без лишних раздумий, не писала сообщений и уж тем более не звонила. Сделала вид, будто никакой Кристы Вангер на свете вообще не существует.
Но ты есть. И только ты можешь попытаться помочь Киту, а потому вчера созванивалась с лучшими клиниками, задавала вопросы и прикидывала варианты. Так уж вышло, что будучи человеком слова, не можешь просто так отмахнуться от данных тобой обещаний и не считаешь это возможным. Не смотря на всю свою жестокость, не собираешься отбирать у Хизер её последнюю надежду. Напротив, считаешь, что можешь стать своего рода спасением.
Ты хотела написать девчонке вечером, чтобы она заскочила к тебе после учебы [или где она там проводит свои дни?], но теперь, когда день оказался кристально свободным, ждать хочется меньше всего. Выпуская в пространство сигаретный дым, тянешься рукой обратно к мобильному и быстро набираешь сообщение для Хизер, при этом чувствуешь, как сердце в волнении ударилось о рёбра перед тем, как снова забиться равнодушно и размеренно.

Доброе утро. Надеюсь, ты заказала дверь?
Отправляешь в диалог сообщение и закрываешь его, тушишь сигарету в пепельнице и лениво просматриваешь соседние чаты, чтобы убедиться - администратор справляется в салоне и без тебя, жизнь идет по плану и не выходит из берегов. Но потом в голову приходит, что Ирвинг может и не ответить на сообщение, а потому написать о встрече стоит сразу:

Жду тебя у себя через час. Хватит времени, чтобы собраться? Куда вызвать такси?
Ты не спрашиваешь девчонку о том, где она и что делает, потому что считаешь своё желание важнее этого. И еще намеренно не говоришь ничего ни про Кита, ни про клиники и лечение - диалог может выдаться длинным и сложным, а потому хочешь поговорить лично, предложить варианты. И, чтобы не пытаться врать самой себе, ты готова признать, что просто хочешь увидеть Хизер снова. Прямо сейчас. Желательно в своей кровати и без тусклого вылинявшего сарафана на прекрасном юном теле - ты уже успела оценить красоту ног Хизер в прошлый визит. И тебе понравилось, поэтому в следующий раз ты хочешь неспеша скользить пальцами по чужой нежной коже, напитываясь ощущениями и впечатлениями.
Готовить завтрак нет никакого желания, поэтому перед тем, как залезть под душ, ты заказываешь на дом круассаны, сырники и еще какую-то выпечку, рассчитывая и на Ирвинг тоже. Знаешь, что девчонка скорее всего откажется от еды, потому что слишком гордая, но ты в свою очередь считаешь важным показать, что думаешь не только о себе - о ней тоже. В твоей системе искаженных ценностей существует забота и это кажется тебе правильным.
После душа ты сушишь волосы и неспеша одеваешься - из зеркала на тебя смотрит депрессивная белобрысая сука, с ног до головы одетая в привычный черный - твои брюки и футболка настолько же черные, как твоя душа. И тебе это нравится.
Встретив курьера, в ожидании Хизер ты варишь кофе в турке, игнорируя наличие кофемашины - хочешь занять время и руки. Снова закуриваешь и вдруг понимаешь, что в глубине тебя таится нервозность, как будто бы ты боишься, что Ирвинг может не прийти.

Отредактировано Krista Wanger (2022-04-28 15:18:53)

+1

3

Первое сообщение Кристы я смахиваю без зазрения совести. Дверь. От поддевшей так легко злости я переворачиваю телефон с глухим стуком экраном в стол, усерднее принимаясь конспектировать монотонные словесные разводы мистера Грина на его лекции по литературе под удивлённый взгляд Форда, приятеля по общему курсу. Обычно никто не утруждает себя нуждой что-то записывать за скучным преподавателем, вдобавок жамкающим каждое предложение через рот с протезом, отчего чаще всего вовсе не разобрать, о чём он говорит, и вскоре моё агрессивное стучание по клавишам привлекает внимание не только встревоженных окружающих, но и старика за кафедрой. Он прокашливается, смотрит на меня из-под круглых очков и продолжает пространно увещевать аудиторию о политических взглядах Стейнбека после хлопка моего лэптопа.

Простите… – я извиняюсь как-то невнятно, будто не понимая за что, бормоча в себя и слышно разве что для одного Форда, усмехнувшегося от необычного для рутинных встреч с мистером Грином конфуза, о котором, впрочем, все быстро забывают и возвращаются к атмосфере всепоглощающей дремоты и топкой вялости. Я и сама готова окунуться в полусонное состояние после вымотавшей меня ночи: накануне я принципиально усаживаюсь за поиски двери, сёрфлю сайты и вожусь с заказом вплоть до предоплаты, считая трату полученных от Кристы денег вполне оправданной и даже недостаточной за своё унижение компенсацией, а после – вожусь в постели вплоть до рассвета, проваливаясь в беспокойные сновидения о Ките.

Телефон вибрирует повторно. Не смотреть. А лучше вовсе не трогать до конца занятий. В конце концов я на учёбе и не обязана ей отвечать сразу, вопреки уговору. «…в любое время дня и ночи» – принятое мною условие всплывает на поверхность мыслей непотопляемым буйком. Я отворачиваюсь, отмахиваюсь и увиливаю, но лишь бегаю по кругу от собственной тени. Меня гложет любопытство, подначивают непредотвратимости судьбы (выражение блохой перескакивает на меня с мистера Грина) – и я всё-таки подсвечиваю экран кнопкой блокировки.

Первая мысль – отказать и найти предлог не ехать. Тем более причин у меня предостаточно, однако я начинаю перебирать каждую и не нахожу ни одной: эта лекция – последняя, на работе – выходной, и даже дверь буду ставить через пару дней. Блять. Вторая идея – соврать: нет повода – придумаю или создам с нуля, например, уйду в библиотеку и проторчу там… весь день? Всю неделю? Я набираю вымышленную отмазку и стираю; пишу другую и удаляю её тоже вплоть до последнего символа; на третий раз в Кристу готов полететь эмодзи глазастой какашки, но это ещё глупее и нелепее, чем ложь про занятость. В осмысленном бессилье я сообщаю адрес кампуса и время, когда смогу сесть в такси. Сдаюсь, так и не попытавшись побороться.

О чём ещё не думаю, так это о подготовке к… свиданию? случке? сеансу психотерапии и непрошенных слёз? Тогда я позволяю себе откровенность за откровенностью и позорные слёзы, за которые до сих пор стыдно. Зарекаюсь больше не плакать как при Вангер, так и без неё, и в полтора дня нашей разлуки мне удаётся успешно держать себя в руках, но чем ближе обозначенное мною время, тем сильнее становится мандраж, и лёгкая тряска, сперва списанная на неловкий инцидент в кабинете, выводит меня лихорадкой наружу. Я не хочу ехать и еле волочу ноги, но неумолимо приближаюсь к выданному в сообщении ориентиру.

В такси ничуть не легче. Я то прошу приоткрыть окно, то прошу его закрыть. Водитель не спорит, но исполняет просьбы натянуто, подчёркнуто жёстко и недовольно, рывками крутя руль на перекрёстках. Если попадем в аварию или вмажемся в столб – всё лучше, чем вновь стоять лицом к лицу с Кристой Вангер.

Сегодня консьерж обо мне в курсе. Моя последняя надежда – намеренно столкнуться с ним внизу и дать мотив меня выпроводить: я всё также неприглядно одета, только джинсы и пуловер, а волосы собраны в приспущенный хвост. Студентка – вполне верный мысленный вывод делает мужчина средних лет со стеклянными глазами, в них отражаются блики неприязненности. Мне нечего тут делать – и тут мы сходимся в намерениях разойтись, только я направляюсь к лифту, а он – к своим обязанностям.

Звонок в дверь даётся не сразу. От былой уверенности не остаётся ни горсти, и мнусь на границе принципов, поочередно поднимая и опуская руку. Что ждёт от меня Криста? Новых требований? Или что я накинусь в страстных и жгучих поцелуях?.. Я же не жду ничего.

Дверь должны поставить в среду, – не глядя выше линии порога, я проговариваю, как сухой доклад о проделанной работе, и стою на месте инертной и безучастной фигуркой, не вписывающейся в интерьер внутренней отделки статуей, скорее печальным надгробием над собственной свободой.

[NIC]Heather Irving[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/wjrUu88.png[/AVA]
[LZ1]ХИЗЕР ИРВИНГ, 19y.o.
profession: студентка I курса csus [/LZ1]
[SGN] [/SGN] [STA]общая история масс[/STA]

+2

4

[Твой взгляд - подсолнухов букет]

По приложению в мобильном без проблем можно отследить, где именно сейчас находится такси, в котором едет Хизер. Прикусываешь идеальными белыми зубами нижнюю губу, чтобы не проверять, потому что ты не какая-нибудь помешанная или сумасшедшая. Ну ладно, возможно, самую малость. Тем не менее, силы воли хватает для того, чтобы игнорировать возможность этого действия. Отодвинув телефон дальше от себя по гладкой столешнице, ты разливаешь кофе из турки в две чашки из тонкого костяного фарфора. Делаешь вид, что ничего особенно не происходит.
Не происходит. Правда же?
Но даже две чашки кофе вместо одной выбиваются из привычной, рутинной картинки мира, в котором ты привыкла существовать. Вчерашние поиски клиники, телефонные звонки и разговоры с врачами - тоже выбиваются из стройного ряда твоих будней. Но ты не против. Даже наоборот, тебе нравится переключиться так внезапно и неожиданно, не потому, что надоело существовать в парадигме дом-работа, а потому, что Хизер Ирвинг ворвалась в твою жизнь маленьким ураганом, принося за собой изменения, внося коррективы.
Кривая улыбка трогает уголки губ, когда, подхватив чашки с кофе, ты несешь их к чайному столику перед диваном. Ты почти уверена - Хизер снова откажется и подумает, что там снотворное, наркотики, яд или еще какая-то глупость. Но правда в том, что нет никакой необходимости пользоваться подобными способами, это бы лишило происходящее своей прелести.
Ты знаешь, когда машина такси остановилась у подъезда - телефон кратко сигнализирует о списании денег со счета, но ты продолжаешь делать вид, что тебе не интересно. Собираешься продолжать вести себя в том же духе и тогда, когда Ирвинг переступит порог твоей квартиры. Только бы не признаваться себе в том, что где-то внутри тебя вместе с привычной алчной похотью поднимает голову любопытство и хрен знает что еще, имя чему ты давать не хочешь.
Ждешь звонка в дверь, взглядом гипнотизируя чашку с кофе и блюдо, на котором разложены круассаны и черт знает что еще. Ловишь себя на мысли, что всё это максимально нелепо и неуместно. Как будто ты всерьез позвала Хизер поболтать за завтраком, обсудить новости и... что там еще делают те, кто называют себя подругами или приятелями? Но вы не то и не другое. По факту - никто друг другу. Два человека, заключивших сделку с совестью и друг с другом. Кем теперь друг другу приходитесь?
К тому моменту, когда трель дверного звонка разрывает тишину, приходишь к выводу, что совершенно не важно, кто вы друг для друга и как всё это выглядит - ты с детства плохо укладывалась в нормы, правила и рамки. Делала всё поперек; говорила, когда не спрашивают; смотрела прямо там, где принято отводить взгляд. Вот и сейчас сделаешь всё так, как считаешь нужным, в пределах своей собственной морали или её полного отсутствия.
Открыв дверь, ты натыкаешься взглядом на макушку Ирвинг - девчонка смотрит куда-то в пол, предпочитая не встречаться с тобой взглядами. Отчитывается про дверь и не торопится проходить внутрь - не хочет. Но растягивание времени ни к чему не приведет, и вы обе это знаете. Удерживаешься от того, чтобы тяжело вздохнуть и отходишь чуть в сторону, пропуская Хизер в квартиру:
- Это хорошо. Проходи, - прикусываешь язык вовремя, потому что едва не спихнула в пространство между вами фразу "будь как дома".
Громкий щелчок в образовавшейся напряженной тишине оповещает вас о том, что дверь закрыта, пути к отступлению отрезаны. Закатив глаза, ты обгоняешь девчонку на повороте, чтобы заглянуть в комнату за оставленным на кровати макбуком - в нем фотографии клиники, выбранного тобой врача и положительные отзывы, вкладку с которыми ты нарочно оставила открытой, чтобы немного успокоить Ирвинг по поводу брата и его перспектив.
- Угощайся. Наверняка ты не обедала, - как будто вы так общаетесь каждый день, а ничего необычного и вовсе не происходит. Садишься на диван, закидываешь ногу на ногу и берешь чашку с кофе. Ты почти уверена, что эта обыденность в поведении наверняка или разозлит девчонку или выбьет её из колеи. Возможно, всё сразу. Но ты хочешь показать: если не дразнить монстра, он не откусит голову.
Ты не сокращаешь между вам расстояние, не позволяешь себе касаться чужой мягкой кожи или отпускать какие-то грязные комментарии и шуточки - само воплощение расслабленности и серьезности одновременно.
- Кит не появлялся? - важный и действительно интересующий вопрос. Пока у вас нет Кита, вам некого положить в больницу и лечить тоже некого. Хизер понимает это не хуже тебя, а ты пытаешься поймать её взгляд, который она старательно отводит, чтобы без слов напомнить: ты настроена серьезно.

Отредактировано Krista Wanger (2022-06-29 15:01:40)

+2

5

Стратегия, наскоро придуманная в лифте, строится на тотальном безучастии. В поисках нужной мне дистанции, хотя бы мысленной, я возвожу воображаемые стены на арматуре голой необходимости. Так нужно. Пока что. Сейчас. Блок за блоком, и чувство собственного отвращения тонет, захлёбывается и стынет в бетоне немым и равнодушным слепком некогда живого лица.

Мне всё равно, что Криста скажет; всё равно, что она сделает – повторяю, как мантру, и такие обыкновенные в своей сути слова срабатывают: меня почти не трясёт и не лихорадит, больные воспоминания и не донимают спазмами, мне словно удаётся их отодвинуть, отставить за непроницаемое стекло и смотреть на них со стороны.

Несправедливо и нечестно – последнее, о чем позволяю себе подумать, прежде чем прохожу внутрь квартиры Вангер. Мало что меняется с предыдущего прохода, но я ищу и допытываюсь взглядом до мелочей и деталей, будто, если найду изъян, смогу уличить Кристу в чём-то непотребном, ведь нашего грязного и свинского уговора недостаточно – надо найти мусор, немытую посуду и раскиданные вещи; убедиться, что Вангер ничем не лучше других (что хуже – это я знаю давно), но не выходит ни за что зацепиться, а намеренно разглядывать обстановку мне не хватает смелости, или совести чересчур в избытке.

В расставленные силки попадаюсь легко – я уже ищу причину на чём-то остановиться, иначеЮ скользя вниманием по совершенному и безупречному интерьеру, я рискую потерять ощущение реальности, рассеиваясь и ложась грязной пылью на зеркалах, а клининг сегодня же протрёт следы одноразовой вискозной салфеткой. Кто такая Хизер Ирвинг? Пустое ничего, приглянувшееся избалованной суке, вообразившей, что может заиметь любую. Опоздавшие на пару дней мысли так и остаются не озвученными где-то там, за входной дверью. Я же упираюсь взглядом в макбук, интуитивно понимая, что там, но не вижу подробностей и деталей. Подойти бы поближе, но путь лежит аккурат в гостиную, на место подле Кристы.

Протестный порыв поупрямиться и остаться стоять гаситься колким напоминанием и более резонным уговором: быстрее начнёшь – быстрее закончишь. Если нужно поиграть в поздний ленивый завтрак – поиграем. Я сажусь рядом с Вангер – не слишком резко, но и не слишком вяло – вполне обычно.

Вместо слов благодарности – скупое молчание. Непомерно большое одолжение – что-то сказать, однако я подчёркиваю своё столь необходимое присутствие  и беру в руки чашку. Кофе уже чуть остывший, но не в пример вкусный тому растворимому пеплу из банки на кухне дома или вареву из дешёвых зёрен, где я работаю. Глоток мелкий, так, на пробу. Уже без страха, что Криста туда подмешает снотворное или растворимые транки – уже не нужно; сохраняемая между нами дистанция – ложное чувство безопасности, которое Криста мне разрешает испытывать, только его давным-давно уже нет.

К еде не прикасаюсь. Кажется, это уже перебор и если не лицемерие, то точно фарс – так просто сидеть на диване, как давние подружки, и распивать кофе с выпечкой. Вопреки голоду, я не трогаю круассаны и не думаю о свежем слоёном теле, растеребившем обоняние и спровоцировавшем тихое урчание. Сервировка простая, но от блюда за версту несёт люксом и непрошенной лично мной роскошью. Гостеприимство с душком насилия – знакомый привкус, и я сглатываю, отводя взгляд от стола, от Кристы, от самой себя.

Нет, – отвечаю коротко, найдя точку опору в тёмной глади кофе; в ней почти ничего не отражается¸ разве что блики естественного света, если чуть качнуть в бок. Так и сижу, обнимая холодную чашку. Наверное, стоит быть развязнее и свободнее: без стеснения пить кофе и есть круассаны, а после, как желудок в меркантильных целях набьётся к обеду, расспросить про клиники, раз сама Вангер их ищет, но упоминание брата вдавливает меня глубже в диван, под обивкой которого яма из кишащих обидой и злобой и в то же время бесполезных мыслей. В самом деле, куда эффективнее было бы идти на поводу и позволить себя увлечь дежурным разговором ни о чем, но я спотыкаюсь о своё же молчание.

Я не знаю, где он, – и где я – тоже не знаю; кое-как всё же удается продолжить – тисками тащу из себя слова, пересиливая и переступая комок за комком. – Может быть, вернётся через пару дней, – обратная сторона простой и лёгкой общительности – словесное недержание. Едва ли обрывочные фразы можно приравнять к болтливости или хотя бы разговорчивости, но я зарекаюсь в присутствии Кристы не распространяться и замолкаю. В идеале – давать односложные и очевидные ответы, никак не факты и тем более не эмоции. Получается хуёво – я снова угождаю в ту же петлю под именем Кит и теряю вожжи своего же языка.

Что мне нужно сейчас сделать? – я резко меняю тему, в короткой вспышке злости отставляя чашку на стол с неаккуратным звоном. Взглянуть в холодные, бледные глаза решаюсь не сразу, но смотрю. Смотрю и жду. Наверное, зря спрашиваю так прямо и сейчас же поплачусь за ложный, ни  чем не подкреплённый выпад, но и паясничать с завтраком дальше я больше не могу.

Я вся твоя, Криста, разве ты не видишь?

Отредактировано Heather Irving (2022-07-06 22:17:49)

+3

6

Ты делаешь вид, что напряженной густой тишины, повисшей между вами, не существует. Держишь чашку с кофе тонкими пальцами и глотки делаешь мелкие, потому что никуда не торопишься и почти наслаждаешься моментом. Хизер сидит с тобой на одном диване и хотя между вами можно посадить еще одного человека, ты всё равно чувствуешь присутствие девчонки. Даже если не поворачиваешь голову, чтобы посмотреть в её сторону. И даже если ты закроешь глаза, то всё равно будешь знать: Хизер всё ещё рядом - в ноздри мягко и невесомо толкается запах её шампуня для волос.
Отмечаешь про себя, что в этот раз малышка [рядом с тобой она правда совсем ребенок, Криста. представляешь, насколько грешны твои помыслы?] спокойно берет в руки чашку и даже отпивает из неё - это вызывает удовлетворение. Точно так же от тебя не укрывается и то, что к еде она не прикасается - ты не удивлена. На самом деле, тебе и самой теперь ничего не хочется, хотя было бы забавно вальяжно откинуться на спинку дивана, расслабленно закинуть ногу на ногу и отщипывать маленькие кусочки от круассана, наглядно демонстрируя, что чужое неприятие [ненависть?] не способны испортить аппетит. Тебя и в самом деле не задевает то, с каким видом Ирвинг сейчас гипнотизирует взглядом какую-то точку перед собой, словно пытаясь лишний раз не шевелиться и занимать как можно меньше места в пространстве. Подсознательное [или вполне осознанное?] желание исчезнуть?
Девчонка наконец открывает рот, чтобы с губ сорвалось одно единственное "Нет", в ответ на которое ты просто коротко киваешь и делаешь еще глоток уже остывшего кофе. Мысли в голове текут быстро и живо, сталкиваются друг о друга, предлагая варианты. Но факт в том, что никакой вариант не подходит, пока Кит не вернулся домой.
- Ничего. Я уверена, он скоро появится, - произносишь быстрее, чем успеваешь понять, и в голосе даже звучит какое-то участие, хотя по виду Хизер сейчас совершенно нельзя сказать, что она переживает о том, что брат давно не появлялся дома. Хизер выглядит опустошенной,  а тебе хочется протянуть к ней руку и провести кончиками пальцев по мягкой коже щеки. Засунув своё желание поглубже внутрь, остаешься сидеть неподвижно. И удивляешься, когда Ирвинг признается в очевидном - она не знает, где брат. От этого вам обеим не легче.
- Свяжись со мной сразу, как он появится.
Разговор не клеится. Не в последнюю очередь по тому, что Ирвинг всем своим видом даёт понять, насколько сильно ей не нравится находится здесь, с тобой. С тобой ей не нравится особенно, но ты даешь себе обещание не придавать этому никакого значения, чтобы окончательно не скатиться в сентиментальности так тебе не свойственные. Отставив чашку на столик, игнорируешь тот факт, что кофе в ней еще добрая половина, и поворачиваешься к Хизер, чтобы смотреть теперь на неё. Скользишь взглядом по тонкой фигурке, замершей в опасной от тебя близости, только руку протяни. И ты протягиваешь её ровно в тот момент, когда девчонка спрашивает о том, что ей нужно делать сейчас. Ваши взгляды встречаются. Твой холодный, почти мертвый и её горячий, разъяренный, живой. Кажется, смотри вы друг другу в глаза дольше, чем пару секунд, обязательно прогремит взрыв и сметёт всё на своём пути.
Но комната всё ещё наполнена исключительно звуками вашего дыхания и тихим шорохом, когда ты подаешься вперед, стремительно сокращая между вами расстояние. И губы твои накрывают губы Хизер Ирвинг в первый раз. Мягко, но настойчиво. Фактически бескомпромиссно. Ты выдыхаешь в них тихим шепотом "просто расслабься", зная что она и не думает этого делать, и прихватываешь её нижнюю губу своими, потому что буквально чувствуешь, как внутри девчонки напряженно сжалась пружина.
Она не хочет поцелуя. Она не хочет тебя. С вероятностью в гребаные сто процентов она мечтает испариться прямо с твоего дивана и превратиться в целое ничто. И тебе почему-то, черт возьми, не всё равно на то, что Хизер и не думает податься тебе на встречу и отвечать. Еще больше тебя задевает то, что почему-то тебе хотелось избавиться от необходимости снова брать её исключительно силой, прогибая под себя и игнорируя нежелание, повисшее над вами словно грозовая туча. Но ты всё равно целуешь её.
Хизер Ирвинг так отчаянно явно не хочет тебя. А ты так эгоистично заинтересована в том, чтобы получить от неё желаемое.  И потому, игнорируя слабо колыхнувшуюся в груди совесть, отрываешься от влажных теперь губ и пальцами захватываешь низ её пуловера, тянешь его вверх, снимая через голову. Ожидаешь сопротивления, возмущения и рук, которые начнут тебя отпихивать-отталкивать. Ожидаешь, что услышишь шипящий шепот или пронзительный крик, что Ирвинг назовет тебя грёбаной извращенкой или сумасшедшей психопаткой - ты так привыкла к тому, какими словами тебя характеризуют.
Ты ожидаешь сопротивления. И потому на секунду замираешь, когда понимаешь, что не встретила никакого явного отпора.
- Я выбрала клинику для Кита, - не совсем уместно теперь, когда пуловер лежит рядом с вами на диване, а у тебя подрагивают пальцы от необходимости прикоснуться к нежной коже Хизер, почувствовать её под пальцами, надавить. Говорить во весь голос кажется теперь кощунством, а потому на шепот ты перешла неосознанно, - и позвонила врачу, - протянув пальцы, касаешься подушечками тонкой шеи Хизер, задерживаешься прикосновением в том месте, где бьется сонная артерия, символизирующая собой жизнь, - блять, ты невыносимо красивая, знаешь?
Никому ненужное откровение звучит раньше, чем его можно проанализировать и засунуть обратно в себя, поглубже. Оно неуместное и не вписывается в парадигму заданных отношений, но тебе всё равно. Тебе абсолютно наплевать на это, потому что ты и сама постоянно не укладываешься ни в какие рамки своими углами и шероховатостями.
Твои ладони ложатся на бедра Ирвинг и скользят по ним. Ты приподымаешься и, потянув девчонку за ноги вниз, буквально заставляешь её лечь на диван, только для того, чтобы в следующее мгновение нависнуть сверху и заглянуть в глаза.
Что ты видишь?

Отредактировано Krista Wanger (2022-07-08 12:46:48)

+2

7

Поцелуй – жаркий, терпкий и неприятный. Навязчивый.

Я способна подобрать ещё не один подходящий синоним или гадкий эпитет, лишь побольнее и ужаснее оказалась бы характеристика, только моё мнение уже ни на что не влияет (а влияло ли?), и навряд ли Кристе будут интересны мои чувства постфактум. Я уже здесь и не смею шелохнуться. Чем дольше сижу, тем больше теряю свободы даже в незначительных жестах, вроде поднятой в протесте руки или отведённого взгляда, боясь пойти на попятную и отстраниться. В голове туман.

А может, я намеренно позволяю себя целовать, перекладывая неподъёмное бремя ответственности за брата на главного ведущего злодея в нашей истории – Кристу Вангер, ведь проще обелить себя, брата и залить чернилами Кристу, нежели щуриться в полутонах и серых красках.

Глаза Кристы ≠ глаза совести. Я недолго выдерживаю взгляд, но прежде чем отвести и зажмуриться от настойчивых прикосновений, ёжусь от стыдливых бликов, укорительных и порицающих тычков. Перехваченное в зрачках блондинки собственное отражение – молчаливый двойник, целиком отлитый из немых упрёков и осуждений. Грузная тишина под учащённый ритм пульса ещё хуже, чем вывернутая наизнанку сценка завтрака с попустительски прописанными диалогами.

Я шумно выдыхаю в губы Кристе. Не хватает воздуха. И смелости – оттолкнуть от себя Кристу, вскочить с дивана, разорвать абсурдный договор и выбежать из квартиры в слепых надеждах взять проблемы с братом в свои руки.

Её «расслабься» звучит издевательски и глумливо, действует обратной силой, и я не специально, а рефлекторно напрягаюсь, буквально скрючиваюсь и застываю на месте неповоротливой клюкой, поломанной и заново склеенной в местах особо глубоких трещин. Прочности во мне – до первого чужого прикосновения, и я рассыпаюсь в бессилье мёртвой мраморной крошкой, позволяя стянуть себя пуловер.

Мне холодно – крутится на языке и боится сорваться вслух. Мелкая жалоба, детский каприз. Я не ощущаю ничего, кроме стойкого желания снова одеться и накинуть сверху ещё десяток вещей. Закутаться так плотно и тесно, что ни одно касание Кристы больше во мне не отзовётся, не откликнется искрящим предательским импульсом. Наверное, из-за этих непонятных, обманчивых ощущений я продолжаю терпеть и поддаваться Вангер во всех её притязаниях на меня. Понимаю, это – только начало. Дальше – хуже, и мне не нужны догадки, чем это всё обернётся. Заведомо известный финал меня не столько ужасает, сколько истощает и придавливает к месту.

Имя брата – стилет под голые рёбра. Я замираю и молчу. Нет правильных и подходящих слов. Всё здесь – неправильное и неподходящее.  Что мне ответить тебе, Криста? Хорошо-здорово-так держать? Поблагодарить? Разбиться в поклоне между поцелуем и отобранным самоуважением? Я закусываю нижнюю губу до боли, оправдывая себя рисками сказать что-то не то. Жест самообмана, ведь говорить мне нечего, но проще сосредоточиться на ощутимой боли, чем на подачках Вангер. Мне что, должно стать легче? Ни врач, ни клиника не приносят облегчения, хоть приди они сюда в свидетели, а от комплимента становится ещё гаже.

Замолчи, Криста. Заткнись.

Я сползаю вниз, нисколько не противореча заданному Кристой курсу. Делай, как знаешь, только молчи. Что стоят твои слова, если руки уже истискали меня вдоль и поперёк? Помочь тебе стянуть с меня джинсы?

Я лежу на спине, лопатками протыкая обивку. Руки кажутся непослушными и ненужными рудиментами. Лучше без них, лучше не знать, что я могу выставить их вперёд и не подпустить к себе Кристу ближе. Или же касаться её в ответ.

Ища взглядом точку опоры, которую я могла бы обозначить якорем внимания и сосредоточиться только на нём, я тщетно натыкаюсь на Вангер – на её руки, плечи и скулы, даже короткие волосы. Заноза за занозой; я цепляюсь и в рвении отодрать себя от неё только сильнее липну к смоле её одежды, как дурацкой сказке про чучелко. Я же тот самый Братец Кролик, разве что тернового куста рядом не видать. От глупой и нелепой ассоциации из меня вырывается смешок, выталкивается наружу не к месту и скатывается с дивана, растворяясь и исчезая за пределами возведённого тесного купола концентрации Кристы на мне, а меня – на Кристе.

Я снова смотрю Кристе в глаза – пустым невидящим взглядом, уходящим вглубь и теряющим всякий смысл контролировать себя. В уголках век уже собираются слёзы, и первая капля с тяжестью скатывается вниз, оставляя за собой мокрый след и щекоча кожу под мочкой уха.

Отредактировано Heather Irving (2022-09-01 18:06:40)

+1

8

Тебе нужны её эмоции.
Ты нуждаешься в них со слепым отчаянием, хоть вслух никогда в этом не признаешься. И поэтому когда видишь, что она смотрит на тебя взглядом, полным мрачной пустоты, у тебя сбивается дыхание и подскакивает в раздражении пульс. В глубине души ты ждала, что она начнет снова брыкаться или кричать, покрывать тебя матом или отпихивать в слабых попытках прекратить происходящее. Ты ждала, что тебе придется припечатывать её к обивке дивана действиями или жесткими словами, напоминающими о том, почему она здесь и какой податливой ей надо быть. Но ты не можешь ничего сказать девчонке, замершей под тобой и не подающей признаков жизни. Еще минута и у тебя может сложиться впечатление, будто ты собираешься трахнуть труп. А ты, какой бы извращенкой не являлась на самом деле, никогда не мечтала ни о чем подобном, точно так же как не собиралась никого мучить до смерти. И потому раздражение скрипит песком на твоих белоснежных зубах, заставляя чувствовать напряжение внутри себя. Понимаешь отчетливо, что требовать от девчонки каких-то ответных действий бесполезно. Просить её проявиться - глупо. Она не в состоянии сделать ничего подобного, зацикленная на том, как вынести всё с ней происходящее.
Снова.
Ты вздрагиваешь, когда воспоминания не робко стучатся в дверь, а врываются в твое сознание, распахивая дверь с ноги, и как бы приговаривая на разные лады: Смотри! Смотри как это было! Ты помнишь, да? Признайся, ты никогда и не забывала!
Это правда. Есть вещи, которые невозможно забыть. И изнасилование маленькой шестнадцатилетней Хизер Ирвинг одна из вещей, которую забыть невозможно. Да ты и не пыталась.

В голове туманно. Картинка мира рассыпается, чтобы через мгновение собраться вновь, но так, словно ты смотришь в кривое зеркало, искажающее реальность. Спотыкаешься, когда идешь из ванной обратно в комнату к Киту, и натыкаешься взглядом на неплотно закрытую дверь в комнату Хизер. Так, кажется, зовут его младшую сестру?
Взгляд через щель упирается в худые девичьи ноги - Ирвинг беззаботно лежит на кровати. Ты не знаешь, чем она занимается, и обзор не позволяет тебе этого увидеть. Память услужливо подкидывает воспоминания о том, как сестра Кита каждый раз при встрече старалась на тебя не смотреть. И ты помнишь вот эти самые её ноги в коротких шортах. А еще помнишь, как покраснели её щеки, когда ты поздоровалась и протянула ей киндер сюрприз, которого от тебя никто не ждал. Помнишь, что личико у неё юное и хорошенькое. И всё это заставляет тебя замереть. Медленно обернуться на комнату, в которой ты минут десять назад оставила отрубившегося Кита.
Губы расцветают в ухмылке, которую ты прячешь за мягкой улыбкой, стукнув костяшками по чужой двери и открывая её, чтобы привлечь внимание.
- Что делаешь? - садишься на край её кровати без приглашения, вторгаясь в личное пространство еще мягко, но уже настойчиво.

Низ живота сводит болезненным возбуждением от накрывших тебя воспоминаний. Ты видишь перед собой лицо Хизер_из_прошлого и приходится моргнуть для того, чтобы эта картинка рассыпалась в пепел, оставляя вас двоих в настоящем. В настоящем, в котором ты скользишь пальцами по её впалому животу до пуговицы на джинсах, мягко их расстегивая, не ощущая никакого внешнего сопротивления. Очевидно, Ирвинг ведет войну внутри себя?
Ты не знаешь. Но подняв взгляд и снова столкнувшись с её светлыми глазами, видишь как в их уголках собираются слезы. И испытываешь от этого облегчение вперемешку с желанием. И желания у тебя на удивление самые разнообразные. Например, заставить её рыдать сильнее, буквально захлебываясь слезами от несчастья и боли. Или, напротив, осторожно стереть выступившие слезы и ласкать так трепетно и внимательно, чтобы заставить испытать удовольствие и желание, от которых нельзя будет отмахнуться или пренебречь ими как чем-то незначительным. Шатко балансируешь между двумя этими состояниями, не понимая в какую сторону в следующую секунду склонится чаша весов.
Хочешь ли ты снова быть для неё монстром?
Но при любом раскладе джинсы на Хизер Ирвинг - лишние. И ты тянешь их вниз по стройным девичьим ногам, от чего тебя снова болезненно пронзают воспоминания, сплетаются с происходящим в настоящем тугой спиралью. Пальцы твои дрожат, когда ты, отшвырнув всё её одежду в сторону, проводишь ими по обнаженной коже ног снизу вверх легко, почти невесомо. Прикосновение было бы дразнящим, если бы Хизер его хотела. Но она не хочет. Возможно, не захочет никогда. И ты снова попадаешь в ловушку, потому что одна часть тебя до истерики желает получить внимание девчонки и её симпатию. Вторая часть же безразлично готова к любому исходу, потому что самое главное заставить девчонку рыдать и излучать эмоции.
Ты снова сжимаешь челюсть до боли и отводишь взгляд, чтобы Ирвинг случайно не увидела в тебе больше, чем ей положено. Нависаешь над её стройным телом, скрытым от тебя теперь исключительно дешевым нижним бельем, и наклоняешься чтобы запечатлеть поцелуй на ключице. И на второй. Скользишь губами до ложбинки между грудей. Мягко. Контрастно с вашим совместным прошлым. Ты хочешь укусить её. Сжать хрупкое тело в руках властно и жестко, пальцами впиться в кожу до синяков, но всё ещё держишь себя в руках в попытке прокинуть мост между прошлым и настоящим, словно собираешься показать, что ты можешь быть совсем другой.

В шестнадцатилетнем испуганном подростке мало силы. Но всё же немного больше, чем тебе казалось. Для того, чтобы прижать Хизер к кровати, застеленной голубым постельным бельем с каким-то детским мотивом, требуется приложить больше усилий, чем ты думала. Но ты всё равно заводишь её руки за голову грубо и резко, ни капли не беспокоясь о том, что причиняешь боль и дискомфорт. Сосредоточенная на её перепуганном лице, просто очарована тем, сколько страха видишь в глазах напротив. Так много, что хочется поцеловать нежные веки с трепещущими ресницами, когда Хизер прикрывает их на какое-то время.
- Ты не разбудишь Кита даже если будешь кричать, милая. Но если ты продолжишь слишком громко, придется заткнуть тебе рот твоим же бельем, - ты не просишь её замолчать, просто убеждаешь вести себя немного тише и, как тебе кажется, аргумент используешь резонный, - если хочешь иметь возможность говорить, сбавь обороты, - не то чтобы ты была очень заботливой, просто лишив Хизер возможности говорить, ты кое-чего лишишься и сама. Надеяться на благоразумность девчонки-подростка глупо, но ты всё-таки хочешь попытаться.
Держать руки Хизер не очень удобно хоть и очень распаляет. Ты пережимаешь запястья одной рукой, чтобы второй скользнуть по телу девчонки вниз к ремню в её шортах. Приходится повозиться, чтобы вытащить его из шлевок и одновременно с этим справиться с Хизер, но у тебя получается. А еще у тебя получается накинуть его на тонкие запястья по-детски худых рук и стянуть так, что выпутаться самой у Ирвинг едва ли получится, а потому теперь ты можешь беспрепятственно задрать её футболку выше и сжать в ладонях маленькую девичью грудь.
Попалась.
- Можешь рассказать мне, как сильно тебе не нравится.

+2

9

На язык просится противное слово – дежавю. Словно это когда-то уже было и напрашивается вновь отголосками воспоминаний и жестов, только это нихуя не дежавю, не выдуманная ретроспектива из-за ошибки кратковременной памяти – это крепко сбитые болезненные флешбэки, иногда забываемые и отпускающие (иногда я действительно думаю, что Кристы Вангер в моей жизни никогда не существовало – до момента, пока Кит не решит снова объявиться дома и мы не молчим в неловкой тишине друг напротив друга), но сейчас – проступающие наружу болезненными ожогами. На мне нет живого места.

Я пытаюсь отвлечься: утонуть в строчках Шарлотты Бронте и провести остаток вечера на неразобранной постели. Подо мной скомканное синее покрывало, скетчбук и пачка цветных стикеров для разбора романа. Так легче сосредоточиться и отмечать ключевые моменты, но волнение и тревога за брата выбивают меня из колеи, и каждый прочитанный абзац – иногда я перечитываю дважды – даётся с трудом. У нас нет с Китом правила следить за друг другом и давать советы насчёт досуга, тем более круга знакомых и близких. Как проводит время и чем занимается – его дело; с меня – лишь беспокойство, я списываю его на обычную сестринскую заботу и отмахиваюсь от нехорошего предчувствия. Ты слишком мнительная, Хизер.

Пытаюсь осилить «Джейн Эйр», – показываю ещё не успевший растрепаться томик в мягкой обложке с пёстрой закладкой с тиснённой золотом цитатой "в горячих пальцах снежный ком", заложенной где-то на сотой странице. Скромные достижения. Опускаю глаза и тушуюсь при виде Кристы. Так, кажется, её зовут? Кит говорит о ней мало, а я не расспрашиваю, вопреки необъяснимой опаске наблюдать её рядом с собой. С молчаливой благодарностью принимаю презент и откладываю его в сторону, туда же – книжку. Вряд ли мы станем читать её по ролям. – А что с Китом? – я выпрямляюсь и приподнимаюсь на коленках, заглядывая за спину Кристы. Мы не знаем друг друга достаточно хорошо для поздних литературных посиделок; мы вообще друг друга не знаем. – Он в порядке?

Я свожу бёдра в слабом сопротивлении, набирая в грудь воздух и задерживая дыхание, точно мои несуразные жесты смогут Кристу остановить. Если не образумить – разочароваться. Я не стараюсь казаться красивее, пластичнее и сексуальнее, чем есть на самом деле. На самом деле – я с неохотой позволяю себя раздеть, как неподвижную куклу, холодную и пустую, полую внутри.

Безразличная ко всему болванка – ещё не потасканная игрушка.

Я вздрагиваю от прикосновений Кристы, выпрямляя ноги, будто оловянный солдатик. Или согнуть? В позе эмбриона безопаснее и теплее, чем под пристальным взглядом Вангер, и я норовлюсь подобрать под себя колени, закрыться и отвернуться к спинке. Я вожусь и верчусь; не знаю, как извернуться в поисках удобного положения, когда единственный комфортный для меня выход – встать и уйти. Пока есть возможность – Криста меня не держит, и я уговариваю себя выбраться из-под неё, натянуть джинсы и пуловер и сбежать.

Очередной круг проигрываемого сценария дезертирства не приносит ничего, кроме новых слёз, горячих и солёных. Чем меньше одежды, тем глубже я дышу и расхожусь в немой истерике, отбивающей набат по рёбрам. Сознательное дыхание нихуя не помогает, только усугубляет. Я поддаюсь эмоции, которые стремлюсь скрыть. Раскрываюсь Кристе во всей своей боли и нежелании принимать её поцелуи и касания. Обманчивые и лживые предзнаменования.

Перестань! – я напрасно дёргаюсь под Кристой, извиваясь и брыкаясь. – Мне больно! – жалуюсь и протестую в надежде, что происходит какое-то недоразумение.  С чего бы подруге брата причинять мне вред?

– Я сейчас позову Кита, – слабая и неуверенная угроза. – Кит… он… – уже сейчас мысли сбиваются и путаются, но что ни сделает брат – он в любом случае остановит Кристу, решившую… что? От предположений становится дурно, меня подташнивает и мутит.

Я не хочу, – мне до безумия страшно и дико. – Мне… я… я не хочу ничем таким заниматься, Криста, пожалуйста, – голос дрожит, и сглатываю слёзы. Испугавшись, я теряюсь, даю слабину и позволяю связать себе руки. Страх держит крепче Вангер – я забываюсь и вместо отчаянной борьбы молюсь на здравый смысл. Предтечи насилия – это сюр и абсурд. Я в собственном доме, в соседней комнате вполне способный меня защитить брат, а уже послезавтра вернутся родители.

Пожалуйста, отпусти, мне больно, –  я повторяю одно и то же и хныкаю, отворачиваясь от Кристы. Это наверняка какой-то розыгрыш. Сейчас Кит выскочит из-за двери, и мы все дружно рассмеёмся в голос, а мне будет даже не стыдно признать, какая я трусиха. Вместо счастливого освобождения – больная грубость. Я со вздохом всхлипываю и жмурюсь в неверии.

Мне всё это совсем не нравится, – пересказываю слова самой же Кристы, как заклинание, как мольбу. Скажу что угодно, только пусть отпустит. – Я всё расскажу брату, – последняя попытка звучит хриплым полушёпотом, я по-настоящему боюсь оказаться с заткнутым ртом бельём. – Сейчас придут родители, – отчаянно блефую и вру. Я так хочу выбраться, но тугой ремень не поддаётся, и я захожусь в шумном обидном плаче. – Они уже ед-ут, – заикаясь, я выдумываю себе спасение, в которое едва ли верю сама.

Отредактировано Heather Irving (2022-09-02 16:06:32)

+1

10

Кроме твоего и её дыхания в комнате не слышно ни звука. Как будто бы даже воздух замер: тяжелый и густой он наполняет и комнату, и легкие словно утренний туман. Ты моргаешь пару раз часто-часто, потому что он застилает тебе глаза мешая видеть Хизер Ирвинг кристально ясно, в мельчайших подробностях. Хочешь запомнить каждую её черточку и каждый изгиб тела, хотя понятия не имеешь, зачем оно тебе надо. Но глаза скользят по впалому животу жадно, спотыкаясь о резинку нижнего белья, что смотрится инородно на юном девичьем теле - ты хочешь снять с неё всё, чтобы довести до совершенства.
Да. Так и есть. Хизер Ирвинг без сомнения совершенна в своей наготе. И слёзы, омывающие её щеки, тоже совершенны. Вот только при их виде у тебя от чего-то щемит в груди. Противное чувство соперничает с разливающимся по телу возбуждением. Ты внутренне напрягаешься, хоть виду и не подаешь - выглядишь расслабленной и почти ленивой в своих неспешных медленных поцелуях-прикосновениях. Оставляешь влажный след на ключице, выцеловываешь впалый живот [уж не потому ли, что это помогает не видеть покрасневших глаз Хизер?] и кончиком языка проводишь над резинкой от трусов - кажется, в этот момент девчонка боится не то что шелохнуться, но и вздохнуть. Ты вздыхаешь вместо неё и подымаешься вверх по стройному [если не сказать тощему] телу к губам, но снова спотыкаешься о заплаканные глаза, покрасневший кончик носа и влажные полоски слез, расчерчивающие красивое лицо.
И ты падаешь в прошлое, не в силах удержаться в настоящем.

- Никто не придет, Хизер, - руки теперь свободны и ты можешь позволить себе смазанными мягкими прикосновениями убрать прилипшие к  её влажным щекам пряди волос. Ласковые прикосновения на фоне насилия выглядят издевкой, хоть ты в них такой смысл не вкладываешь вовсе, - мы обе это знаем.
Жизненный урок получается очень жестоким для девочки шестнадцати лет. Ты видишь это в её больших, бездонных глазах, что смотрят на тебя с отчаянием. Но разве не этот взгляд и страх, который в нём плещется, подталкивают тебя ни за что не останавливаться и не сходить с пути? Зайти так далеко, что никакого шанса развернуться назад уже не будет. Блять. Ты всё ещё можешь встать и уйти. Ты можешь стянуть с тонких запястий кожаный ремень, пожать плечами и сказать, что неудачно пошутила. Посмотри на неё, Криста! Она никому не скажет, если ты так поступишь. Вы просто разойдетесь по разным комнатам и старательно будете делать вид, будто неприятного инцидента никогда и не было: закопаете его на заднем дворе, что хранит самые темные воспоминания и самые грязные секреты.
Ты могла бы найти девчонку постарше. Девчонку, которая под угрозой жизни хотя бы сможет изобразить инициативу, неуклюжую и криво сшитую белыми нитками, но такую желанную в своей нелепости. Но ты хочешь Хизер. Хочешь её тонкое, почти детское тело. Хочешь её глаза, заполняющиеся слезами. Хочешь. И потому нависаешь над ней, упираясь ладонями по обе стороны от её головы. Наклоняешься и слизываешь кончиком языка влажную дорожку слез - солёно. И дурманит не хуже наркотиков.
Лучше.

Чужие эмоции для тебя - желанная амброзия, так почему тогда теперь, вынырнув из воспоминаний, ты хочешь врезать самой себе настолько сильно, что приходится почти до крови прикусить внутреннюю сторону щеки. Хизер всё ещё под тобой - замершая, но такая доступная и беззащитная. Готовая и не готовая к происходящему одновременно. Ты теряешься. В первый сука раз в жизни, ты теряешься. Еще секунда и девчонка сможет увидеть в твоём взгляде растерянность вместо отчаянного желания обладать. Глаза, сверкнувшие настоящими чувствами, приходится прикрыть. Иначе повторить движение из прошлого стало бы невозможно: касаешься языком влажной щеки и повторяешь путешествие слез, расчертивших лицо. С облегчением мягко выдыхаешь в изгиб шеи [можно больше не видеть её осуждающего взгляда] и припадаешь губами к бьющейся синей венке. Целуешь вдруг так страстно и отчаянно словно это вообще твой последний шанс прикоснуться к Ирвинг. Понимаешь, что если будешь медленной и сдержанной, то рискуешь скатиться в непривычное самобичевание.
Так нельзя.
Ты не можешь себе этого позволить.

Шорты отброшены в сторону. Тоненькая футболка задрана до шеи - ты бы её сняла, но стянутые ремнем руки помешают это сделать, а рвать чужую вещь жалко. Плевать, тебя устраивает и так. Тело под тобой еще угловатое и не слишком женственное, но уже с обрисовавшимися полушариями груди - ты скользишь ладонями, ногтями как бы невзначай цепляешь соски, что приподнялись от контакта с холодным воздухом. Руки путешествуют-изучают-сжимают-надавливают и чужая кожа под подушечками пальцев нежная и мягкая, шелковая - такая бывает только у юных девочек, не склонных к алкоголю, наркотикам и сигаретам. Тебе нравится до дрожи в этих самых пальцах, до сбитого и тяжелого дыхания, которое касается ушной раковины Хизер, когда ты проводишь по ней влажным прикосновением языка.
Снять с брыкающейся девчонки трусы задача не то чтобы сложная, но увлекательная. Ты знаешь, что она легко может зарядить тебе пяткой в нос или в скулу преднамеренно или случайно в попытке помешать и сбить с курса. Но курс проложен четко - последняя преграда, отделяющая тебя от совершения злодеяния соскальзывает на пол клочком светлой ткани. Разводишь коленом тощие девчачьи ноги - это не сложно. Скользнуть пальцами в извивающуюся и рыдающую девчонку - тоже просто, хоть и требует некоторой сноровки.
От восторга твоё сердце сбивается с ритма. Ты выдыхаешь шумно и рвано, преодолевая сопротивление кольца мышц парой уверенных толчков пальцами внутрь.
- Плачь. Не стесняйся.

Воспоминания такие острые и красочные, словно всё это было только вчера или, по крайней мере, на прошлой неделе. Тебе всё ещё не стыдно за прошлое, но отчего-то оно тормозит тебя в настоящем. И это ново. И раздражает. Тебе это кажется слабостью, а быть слабой - непозволительная роскошь в твоём мире. Чувства, растекающиеся внутри тебя и непривычные, подстегивают стянуть с Хизер белье быстрыми, точно выверенными движениями - ты смотришь на него только мельком, но и беглого взгляда хватает, чтобы принять решение купить девчонке что-то новое.
- Ты со всеми такая? - спрашиваешь, а сама вдруг в оцепенении осознаешь, что надеешься: никаких "всех" не было.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » time shakes


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно