Сегодня в Сакраменто 25°c
Sacramento
Нужны
Активисты
Игрок
Пост
Чувство невесомости во время полёта каждый раз заставляло...
Читать далее →
Дуэты

    SACRAMENTO

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » we create our own thorns, and never stop to count the cost


    we create our own thorns, and never stop to count the cost

    Сообщений 1 страница 20 из 29

    1

    Сакраменто | 13 января 2022 |

    Kristof Mor, Lisa Clover
    https://i.imgur.com/1G3PWQo.gif

    Мы сами создаем для себя тернии и даже не задумываемся, чего это нам будет стоить.
    Мэгги Клири, "Поющие в терновнике" (К. Маккалоу)

    Предыдущий эпизод there was never a woman born who could beat God
    Следующий эпизод it must be the demon of destructiveness in us

    Отредактировано Lisa Clover (2022-05-16 21:21:25)

    +3

    2

    Она поправляет солнцезащитные очки. Думала сдвинуть их на кончик носа и проверить, не привиделось ли ей, но вместо этого только плотнее прижимает дугу к переносице. Останутся следы. Глухие черные стекла как средство защиты, как щит. Если подумать, в Сакраменто не так уж много мест, в которых святой отец Кристоф Мор мог бы появиться с нею одновременно без специального намерения. Кладбище – одно из них, но оно же и последнее, приходящее в голову.

    Лиза отводит взгляд, приближаясь к месту погребения, сжимает в руках стебли роз. Те не колются – шипы все срезаны, а ей бы не помешал отрезвляющий укол. Все-таки она здесь по весьма скорбному поводу, а соответствующие мысли улетучились в одно мгновение как пух с одуванчика при незначительном порыве ветра. С Мором беседует выцветшая женщина в черном платье с кружевным воротничком. Эта оборка словно поддерживает ее тонкую птичью шею, чтобы голова не покатилась с плеч. Очевидно, это мать Сэм, Лиза не в курсе. Она вообще не знает никого из немногочисленных присутствующих перед закрытым гробом, кроме нескольких своих девушек. И святого отца. Сэм – теперь уже бывшая модель ее студии, лежит под полированной дубовой крышкой с дырой в груди, которую обожали рассматривать через экраны всех разрешений ее поклонники. Наверное, ее ебарь, который разрядил в нее ружье, тоже от нее балдел. Кловер морщится. Какие мысли на этих похоронах не будут кощунственными? В ее голове, похоже, любые обречены на провал. Они с Сэм не были близки, но та на нее работала, и проигнорировать случившееся было в принципе невозможно.

    Лиза становится с края, подальше от глаз Мора, и прилипает взглядом к слепящему солнечному пятну на лакированной крышке гроба. Рыжая Мэган, собравшая по случаю свою гриву в хвост, поворачивается к ней и громко всхлипывает. Кловер неловко сжимает ее руку, оказавшуюся у нее на предплечье, и что-то говорит. Типа, слова поддержки, но от них мало толку, потому что в них мало участия. Это не из-за того, что Лиза черствая: она ненавидит такие мероприятия и не знает, как себя на них вести. Собственное присутствие ощущается здесь чужеродным. Весьма скверное состояние. К этому добавляется и то, что молитву перед погребением читает Кристоф. Среди всех, одетых также во все черное, его выделяют, пожалуй, только колоратка и рост. Они не виделись с того самого раза после появления Кловер на службе в церкви и ответного позднего визита Мора в Вайпер. Тогда выдалось очень насыщенное воскресенье, и если события первых дней нового года задают тон всем остальным, то год у Лизы будет, по-видимому, заебись.

    (Она с удивлением обнаруживает, что неотступно наблюдает за ним. Когда ее глаза остановились на Море, если она так отчаянно избегала его? Благо, что черные стекла – отличное прикрытие). Лиза переминается с ноги на ногу, каблуки проседают в грунте. Сегодня солнечно, хотя после полудня обещали пасмурную погоду. Наверное, синоптики ошиблись: солнце высоко над головой Кристофа и не похоже, что собираются облака.

    Они не виделись порядка двух недель, и трудно понять, это много или ничтожно мало? В Лизе сосуществуют оба ощущения. Она как будто бы уже переварила все, что ими было сказано друг другу в запале последней встречи, но вместе с тем при первом же воспоминании к  горлу подступает желчь. Или в ней реально засели бесы, и эти ощущения – следствие их реакции на чтение Мором молитвы о покое Сэм? (Удивительно, но в его голосе, звучащем в тишине, любви и участия по отношению к покойной больше, чем в Лизе, а ведь он ее, в отличие от нее, не знал. Как такое возможно?)

    Ее розы падают на ощущенный в могилу гроб под внимательным взглядом Кристофа, Кловер его чувствует. Он липнет к ее закрытым черным плащом плечам, когда она подходит к матери Сэм и говорит что-то соответствующее моменту, жмет ее дрожащие и влажные руки. И когда отходит – тоже. Лиза не собирается ехать на поминальный ужин, ее миссия на сегодня выполнена, и ей не терпится наконец расстегнуть ворот рубашки и закурить, расправив плечи и заодно сняв с лица скорбное выражение. Очень хочется встряхнуться, сбросить оцепенение и перестать чувствовать себя уязвимой при том, что никакой реальной угрозы нет. На этом кладбище она была дважды: на похоронах Тринити, заряженная коксом, и прошлым летом по возвращении в Штаты и в Сакраменто, когда навещала ее, напившись виски. Может, Лизе поэтому здесь так невыносимо, что она трезвая?

    Она не предпринимает никаких попыток заговорить с Мором, но наоборот. (Если бы могла, то предпочла бы и не приковывать к себе внимание). Ей вдруг думается, что вот сейчас – идеальный момент все закончить, по крайней мере для себя. Кладбище же место для похорон, так что молчаливое расставание с прошлым и принятие данного факта как неизбежного здесь вполне символично. И Лиза, ни с кем не прощаясь, идет прочь, особо не размышляя, куда именно направляется. Прогулки среди могил, ее, впрочем, не вдохновляют и не наталкивают ни на какие размышления. По крайней мере до того момента, пока она неожиданно не останавливается у надгробия Тринити. Интересно, у них были шансы остаться вместе хотя бы до этого дня? Сколько всего могло бы не произойти. Кловер прячет руки в карманы и достает сигареты и зажигалку. Расстегивает несколько верхних пуговиц рубашки. Привет, Тринити Дэвис. И с днем рождения. (Лиза о нем зыбыла).

    +2

    3

    Бледная линия потрескавшихся от горя и безмолвного крика губ вытягивается в дугу, когда женщина проглатывает через силу ком подступающих к горлу слёз. Кажется, что выцветшие глаза уже пролили всё, оставив за собой пустыню, но влага ещё копится, сползая по щекам влажными дорожками вниз, зависая на кончике носа или на подбородке. Она тщетно смахивает их, оглядывается на блестящий, идеально отполированный гроб и снова поворачивается к Кристофу, словно пытаясь найти в его глазах поддержку и сострадание. Терять родного человека, наверное, очень сложно - у Мора их нет, но примерно можно догадаться о величине дыры в сердце. Она кровоточит, пульсирует, извергает боль клубами, не позволяя насытиться воздухом. Сковывает горло, сбивает дыхание, трепыхающееся на крыльях носа. Священник, безусловно, ищет слова поддержки, пытается быть участливым, выслушать - это меньшее, на что он способен в такие моменты (тут едва ли поможет хоть что-то). Крис тоже скорбит, только его трагедия имеет меньшие масштабы, но дела сердечные это иной уровень, тут другой болевой порог. Январское солнце печет макушку и темное облачение, сегодня подозрительно тепло, ветра почти нет. Каждый присутствующий - тоже в черном, они разделяют эти ощущения и попытки скрыться в тени деревьев недалеко расположенной аллеи, где по обе стороны от нее аккуратно раскиданы надгробия, схожие между собой. Зубы чудовища, поглощающего самое лучшее и дорогое, что есть у человечества - родных и близких. Где-то можно разглядеть свежие цветы у памятников, кто-то приносит свои фотографии и оставляет их почитая память своих погибших друзей и родных всеми доступными пониманию способами. Смотритель всегда приходит позже, наводит порядок, собирает букеты, что завяли и иссохшими мумиями остались покоиться рядом с серыми камнями. Кристоф знает действия смотрителя наверняка - он часто задерживался после похорон, если долг не звал быстро покинуть это мрачное, но вместе с тем невероятно спокойное и по своему красивое место. Тонкие пальцы обхватывают ладонь мужчины, держащего библию, пока позвоночник женщины превращается в форму вопросительного знака: мать этой девушки осунулась с того дня, как она приходила заказать панихиду по трагичному случаю убийства собственной дочери. Тогда, если Кристоф не ошибался, еще шло следствие и тело прошло все длительные этапы касательно уголовного расследования до сегодняшнего дня.

    Переминаясь с ноги на ногу, Мор выглядел на фоне присутствующих столбом и был единственным, кто не горбился от тяжести свалившегося на плечи горя. Люди словно пытались спрятаться, скрыться, скорбеть незамеченными, хотя постепенно все кучковались в стайки и скоро немногочисленные присутствующие сбились в одно густое облако темных одежд. Организатор похорон находился чуть поодаль, урегулировал какие-то вопросы касательно процесса со служащими ритуального бюро. Кристоф не специально поднимал взгляд и рыскал им по сторонам, - он прикидывал, когда все люди соберутся с силами и будут способны приступить к заупокойной Мессе, а не продолжат разбредаться кто куда в абсолютном непонимании.

    И в очередной раз, когда он сказал пару поддерживающих слов матери, отрывает взгляд от женщины и ныряет им в толпу, где из всех присутствующих девушек точно определяет и идентифицирует одну. Под ребро неприятно затянуло кол и первая мысль была, что попросту обознался, что макушку припекло и всё в том духе, но высокая переносица под носоупорами солнцезащитных очков, широкий чувственный рот, скулы и худощавость резко отделили обычный рабочий день от предчувствия неминуемой беды. Кристоф моргнул и на несколько долгих секунд выпал из этой реальности, нервно про себя хихикая - серьезно? Их разлад обещал больше никогда не встречаться, не говорить, не звонить, не слать сообщения. Никто не нарушал этот обет молчания, который они негласно заключили тем вечером. Мор неохотно отвел взгляд, прежде столкнувшись им с Кловер - они друг друга заметили, но ни у одного, ни у другой не отразилось эмоций на лице (очки Лиз скрывали едва ли не добрую половину оного). Их будто выжгло теплое дообеденное солнце. Как бы усиленно Кристоф не пытался сопротивляться, он уже через слово слушал женщину, что повествовала о своей дочери, а тот пялился под свои ноги и прилагал все усилия чтобы не глянуть в толпу. Зеленая трава примялась вокруг места захоронения и весь абсурд был в том, что она всё ещё лоснится под легкими порывами теплого ветра, почти неощутимого, но всё же, а у кого-то в эту самую минуту весь мир остановился и сконцентрировался на бликах гроба (или солнцезащитных очков в его случае).

    Сколько сослуживцев похоронил Кристоф? Десять, двадцать, тридцать? Не сосчитать. И всё же они не были родными, хоть и заняли определенное место в сердце и воспоминаниях - таких нелюбимых, черных, как мазутное пятно на поверхности некогда чистейшего озера. Иногда те мужчины в форме снятся, но все они молчат, наказывая за совместное прошлое и сколько жизней они отобрали (а сколько спасли?). Свой крест Мор нёс тихо, принимая, что хаос его жизни это расплата за содеянное.

    Мужчина снова поднимает взгляд и уверяет себя, что анализирует состав толпы, но среди черных одежд и идентичных по внешнему виду девушек (черные ткани, собранные волосы, солнцезащитные очки и туфли) Лиз он отыскал без запинки. Та не выделялась ростом среди всех, но взгляд магнитился по умолчанию и найти этому объяснение не представлялось возможным. Смотрела ли Кловер на него? Сложно сказать. Темные стекла не позволяли заглянуть глубже за их границу, попытаться что-то разглядеть (зачем?). Около десяти-пятнадцати метров отделяли его от девушки, но даже на таком расстоянии, будучи безмолвной и словно даже равнодушной, умудрялась вскрыть незаживающие раны. Чувство боли, раздвигающее ребра, было чем-то схоже с той скорбью, что витала в воздухе. Мор тоже скорбел, но по своим собственным невысказанным чувствам и эмоциям.

    Кристоф сводит зубы, скрипит ими до играющих желвак, отворачивается, буквально заставляя себя отойти и перенестись к изголовью гроба на подъемниках, усыпанного цветами. Когда люди столпились и приблизились, шорох разговоров и вздохов вперемешку с всхлипами значительно затихли. Можно было расслышать шелест листвы на деревьях вдоль аллеи и пение птиц в кустарниках там же. Крис медленно окинул людей взглядом, стараясь не задерживаться на них больше положенного, хотя с Лиз вышла значительная задержка. Её он выбрал целью, как лицо, на которое, верно, приятно и спокойно смотреть. Оно не искривлено гримасой скорби да и в целом девушка была словно не на своем месте. Кто она той, что скоро будет упокоена? Хмыкнув, священник приступил к небольшой проповеди о Сэм, собрав и выделив основные факты положительных её качеств, затем о жизни и смерти, а после - к молитве. Библия в его руках была раскрыта, но мужчине не нужно было смотреть на знакомые священные тексты. Всё то время, казалось, Кловер уклоняется от липкого взгляда и пытается раствориться в воздухе. Ей неприятно и только Богу известно как  сильно и отчего - дело в том, как звучит молитва из его уст для нее, когда она еще помнит их её целующими, или то, что смотрит он исключительно на неё? Мор не знал, зачем он это делает, скорее для того, чтобы провести черту ещё более жирную, надавливая на грифель карандаша до тех пор, пока тот не надломится. Смотри, Лиза Кловер, такого мужчину ты бы хотела видеть рядом с собой?

    По окончанию заупокойной церемонии каждый из присутствующих опускал в могилу вслед за гробом цветы и Кристоф не сдвинулся с места даже когда Лиз прошла в ощутимой близости. Кажется, более закрытой и отстраненной он никогда её не видел. Броня, покрывающая тело (не одежда, нет), сверкала ярче, чем блестящие под лучами солнца темные пряди аккуратно уложенных волос. Кристоф ощущал ментальное отторжение, она словно опасливо огибает его и подходит к матери погибшей. Мор следит за ней без пометки на мнение скорбящих - им нет до него ровно никакого дела. Священник тут как религиозный представитель, замолвит словечко перед Богом и значения имеет не больше, чем рядом стоящее надгробие. Длинные пальцы с аккуратным маникюром берут в ладони худые матери Сэм, Лиза что-то говорит, тихо. Они все втроем - рядом, но мужчина не слышит речи. Смотрит только на профиль любовницы так, словно пытается в ней узнать кого-то давно забытого. Могут ли быть любимые настолько далекими на расстоянии вытянутой руки?
    Дотронься предплечья и мираж растворится дымкой.

    Кто-то коснулся плеча, привлекая внимание. Кловер в этот момент развернулась и последнее что увидел Кристоф - она двинулась не в сторону аллеи, уводящей на выход из кладбища, а наоборот - в его глубь. Девушка рядом, явно не католичка, задала несколько вопросов и Крис сбивчиво ответил ей, когда мать погибшей стала благодарить его за службу. После с разговорами было покончено, а все скорбящие стали расходиться, чтобы дать работникам закончить погребение. Лизы след простыл. Кто-то предложил довести его до церкви, но он отказался, мотивируя наличием собственного авто.

    Взгляд синих глаз исколесил всё вплоть до невысокого покатого холма - здесь больше никого не было кроме уходящих прочь родных и близких. Солнце, подыгрывая, закатилось за облако, омрачая кладбищенский пейзаж при всем его величии и ухоженности. Коротко попрощавшись с работниками похоронной службы, закапывающих гроб, Мор медленно пошел вслед за убывающими к аллее. Остановился. Развернувшись на пятках, отправился в противоположную сторону - предположительно туда, где пропала Лиза. Её исчезновение не являлось приглашением, это был своего рода побег. Огибая ряды надгробий, поднялся на склон, где цепочкой растелились невысокие деревья около двух-трех метров в высоту. Там, у подножья холма с обратной стороны, среди зеленой коротко стриженой травы, между вереницей идентичных каменных памятников у одного такого стояла девушка. Выдохнув, Кристоф задержался наверху. Так ли сильно ей нужна его компания и так уж необходим диалог? Ветер подхватил табачный дым и пронес его по склону. Здесь, в зоне видимости, никого нет. Пусто и тихо. Только ничего не подозревающая женщина и священник, следящий за ней из укрытия тени деревьев.

    Шаг вперед. Затем ещё один и ещё. Останавливается. Внутри боль звенит вдруг из ниоткуда взявшейся тишиной - такой же, как вокруг. Переживания сникают, остается лишь легкий налет волнения и неправильности своего здесь присутствия. Кловер, кажется, настолько поглощена мыслями что внедрение третьего в этот дуэт кажется лишним. Перекинув библию из ладони в ладонь, смотрит на небо, на облака. Те напарываются на пики высотных зданий города, что прячутся за шапками густого леса их отделяющего. Мор сопротивляется желаниям, даже разворачивается чтобы уйти, но стремление всё же спуститься к подножью и постоять рядом с Кловер берет верх в этой борьбе. Разве у них не всё так плохо, чтобы было куда больше всё портить?

    Шаги становятся бесшумными за счёт покрова травы, даже теплый ветер затаил дыхание и не бил подолом сутаны о ноги. Кристоф остановился позади девушки на расстоянии вытянутой руки, сложил перед собой ладони, зажав библию. Взгляд уперся в затылок девушки, упал на плечи, затем по рукам до надгробия, которое Кловер гипнотизировала. Тринити Дэвис, годы жизни и дата смерти, совсем молодая девушка. Кристоф мог бы прикинуть кем она приходилась Кловер и почему та стоит здесь будто призрак самой себя. Нарушать молчание мужчина не спешил, думая, что остался незамеченным. Ему, впрочем, следует к этому привыкнуть. Собирался ли что-то сказать или спросить? Нет.

    Ты её любила, Лиза?
    Стояла бы ты в такой же задумчивости над моим надгробием если бы меня вдруг не стало?

    +3

    4

    Сигарета – не самая удачная компания для кладбища, она ощущается вот рту все равно что безвкусная соска. В прошлый раз Лиза была здесь с бутылкой виски и остывшим, а потому говенным на пробу бургером из забегаловки неподалеку. Тем не менее толку от них было больше: алкоголь обжигал пустой желудок беспощадной горечью и в конце концов пьянил голову, скудная котлета между мятых булок облегчала опьянение, а табак сейчас только раздражает горло, и хочется его смочить. Слюны нет ни хуя: не получается даже сплюнуть. Кловер смотрит под ноги и подносит носок туфли к макушке мелкого белого клевера, поправляет головку, чтобы та не клонилась к земле. Если допустить в настроение долю романтизма, то подобное соседство с надгробием Тринити выглядит даже символично.

    – Почему только три лепестка? – спрашивает Лиза, оставляя поцелуй у нее между лопаток. Свежий контур татуировки на гладкой загорелой коже кажется глянцевой.
    – Потому что тройка – мое число, – отзывается Тринити, ее лицо на две трети тонет в белизне подушки. – И четвертый лепесток – ты.
    – Я думала, ты никогда не скажешь.

    Третье октября две тысячи восемнадцатого года аккуратной готикой выбито в камне. Тройка осталась ее числом.

    Лиза тушит бычок пальцами, а выбросить его оказывается некуда. На кладбище предполагается носить цветы и склоненную голову, и, получается, даже клевер скорбит лучше, чем Кловер. Когда она приходила сюда в прошлый раз, с бутылкой виски и бургером, то была разговорчивей. Может, все дело в действительно подходящей компании, ну, или в том, что ее визит был ночным, а среди бела дня с дерущим сухим горлом звуки не очень-то вяжутся в речь. Да и что Лиза может рассказать? Привет, Тринити, сбежала к тебе с похорон, где священник – мой любовник? С похорон, где прощались с девчонкой, которая закончила так, как могла бы это сделать я, но вместо мыслей о ее судьбе я думала только о том, что меня плохо держит земля, когда я смотрю на него? Кловер прикрывает глаза и вздыхает. Солнце скрывается за набежавшими облаками, так что, возможно, все-таки будет дождь. Впрочем, для нее, спрятавшейся за черными стеклами очков, в освещении едва ли что-то меняется: Лиза ощущает перемену плечами, которые больше не припекает.

    Ей нечего сказать, да и какой смысл? Тринити умерла. Под каменным надгробием только часть ее праха, остальной – развеян над Кубой. Такое у нее было пожелание: остаться в воздухе, остаться в воде и в земле. Три стихии, потому что тройка – ее число.

    – Хочешь, набью четвертым лепестком сердце? В знак тебя, – предлагает Тринити.
    – Фу, сопливая романтика. Набей четвертым лепестком мой клитор.
    – Дура, – смеется Тринити.

    Может, набей она в честь нее, Лизы, сердце, то ее собственное внезапно не остановилось бы?

    Лиза поправляет волосы так, словно вытряхивает запутавшиеся в них дурацкие мысли. Будь у нее виски, ее голова была бы тяжелее, и ничего подобного в нее бы не лезло. Она бросает на надгробие последний взгляд: быстро и словно извиняясь. За что – неизвестно. Может быть, за то, что не приходит. Или за то, что ее сердце давно болит о другом. Кловер делает шаг назад и только затем отворачивается. И будь она впечатлительней, то в следующую секунду точно сошла бы с ума от испуга, а так – столбенеет, встречаясь с черной фигурой Кристофа Мора, невесть когда выросшего за ее спиной. Он, что, проследил за нею или увидел издалека? Впрочем, неважно. Важнее: зачем он здесь? Решил, что ей нужна помощь? Может, подумал, что она не умеет справляться с утратами? Очень внимательно с его стороны. Лиза кривит угол рта в подобии улыбки.

    – Привет, – смотрит на него снизу вверх так, словно эта встреча происходит между рядами в супермаркете за выбором готовой пиццы для разогрева вечером. Разница в росте между ними всегда создавала легкий эффект головокружения или, может, у нее появились проблемы с давлением. Кто знает? Кристоф сейчас вовсе как сверхмассивная черная дыра и своим присутствием тоже искривляет пространство и время. Кловер чувствует, что ее затянуло в ту самую секунду, как она его увидела. Пальцы крошат остывший окурок, оставляя только фильтр. – Ты что-то хотел? – спрашивает она, снимая очки и отодвигая их на макушку. В ее голове вопрос звучал непринужденно, однако отпустить его с языка оказалось неимоверно трудно. Вести себя так, словно между ними теперь действительно ничего нет, все равно что оттолкнуться от горизонта событий – невозможно. Взгляд опускается на Библию в его руках, потом тянется вверх по аскетичному черному кресту поверх черной сутаны, по цепочке – до воротничка. Дальше мимо губ – к глазам. И внезапно на одно мгновение ей хочется по-кошачьи ткнуться макушкой ему под подбородок.

    На плече Кристофа след от пыльцы белых погребальных лилий. Лиза протягивает ладонь и стряхивает ее, между тем как ее собственные пальцы пахнут табаком. Если подумать, оба запаха одинаково горькие. Точно так же, как у нее внутри. – Не ожидала тебя увидеть, – зачем-то добавляет она. На панихиде и здесь, у могилы Тринити, тоже. Он словно застал ее за чем-то интимным, но Кловер не чувствует смятения. Скорее – тоску. Что Тринити, что Кристоф – не принадлежат ей. Она как призрак, который застрял между землей и небом.

    +2

    5

    Сложно сказать сколько по времени они стоят здесь рядом с надгробием, отбрасывая короткие, полупрозрачные тени себе под ноги. Лиза неотрывно изучает эпитафию, частично покрытую привычным зеленоватым мхом от влажности кладбищенской земли, а частично выцветшую под ярким Калифорнийским небом. Кристоф потерял счёт минутам и секундам, разглядывая за гривой черных волос кончик торчащего уха (это всё что можно было разглядеть со своего ракурса в лице), острую линию плеч, угрожающую проткнуть любого, кто посмеет приблизиться. Мор не двигается, кажется даже не дышит, боясь спугнуть этот момент пусть и нечестного, но единения. Кловер была не здесь, по крайней мере мыслями. Наверно она рассказывает что-то своей подруге (?), делится переживаниями, а для этого не обязательна речь в обычном её понимании. Говорит, как правило, сердце. Кристоф не слышит монолога, но ощущает вязкость переживаний, причину которым отыскать не в силах - было бы странно думать, что Кловер беспокоится о нем в той же степени, сколько и о других людях в её окружении. Крис выпилился из них считая, что так будет лучше. Стало ли ему легче за прошедшие пару недель? Отнюдь. Лиза Кловер как наркотик, если её мало, то ломает, а от передоза можно двинуть кони. Как отыскать с ней ту самую золотую середину, когда никто никому не навредит?

    Каменное изваяние женской фигуры ведет плечом и скоро будто оживает всем своим существом - грудная клетка вновь поднимается в дыхании. Мор, кажется, тоже не дышал. Ему нет дела до надгробий, прошлое в прошлом, но то, что есть сейчас мы либо теряем, либо сохраняем. Как сохранить Лиз без потери с обеих сторон? Пальцы крепко сжимают библию до побелевших костяшек, - так он борется чтобы не протянуть руку вперед и не обнять женщину. Если бы этот жест мог говорить самим прикосновением, то в таком случае Лиза бы всё поняла. Кристоф при всей своей тяге держаться подальше каждый раз самозабвенно тянется к этой женщине как умалишенный. У судьбы, кстати, скверное чувство юмора, раз она раз за разом сводит любовников лбами.

         —Привет, - он не двигается с места когда Кловер отступает назад и почти проходит туфлями по его ботинкам. Если бы она наступила и сломала пару костей на мужской ступне, то это была бы достойная месть за всю злость, что он выпустил в последнюю встречу. Воспоминание об этом больно кольнуло под ребром, когда эхом как от щита отразились и слова девушки о нём. Чувствовать себя не особенным в глазах того, кем дорожишь, худшее из возможного. За темным стеклом очков почти не видно лица и глаз в частности, зато ярко в отражении светлого неба выделяется собственная вытянутая фигура. Лиза уточняет, что же все таки он здесь забыл и от этого вопроса по спине пробегает холодок - дело в её голосе, звенящим металлически в тишине кладбища, или в открывшемся от защиты стекол взгляде? Радужка в дневное время почти бирюзовая с глубоким сине-голубым оттенком, поглощающим жадно весь солнечный свет. Кристоф приподнимает подбородок в то время, как Лиз задирает свой чтобы смотреть на собеседника. Они совершенно рядом, но никто не делает шаг назад или в сторону. Это больше похоже на вызов, особенно когда женщина осмотрела любовника оценивающе снизу доверху. —Думал что ты заблудилась, раз пошла в другую сторону вглубь кладбища, - отвечает с задержкой ровно тогда, когда Лиз протянула руку. Мор непроизвольно отвел плечо назад словно пытаясь уклониться, но пальцы находят ткань, мягко что-то с неё стряхивая. Склонив голову набок, попытался разглядеть что же там привлекло внимание девушки, но так и не понял. Мысли расползлись по округе и принялись прятаться за надгробиями, оставляя за собой тишину и шорох собственного дыхания. Кловер словно попыталась исправить свой тон, объяснив, что попросту не ожидала его увидеть за собой (или в целом на похоронах именно этой погибшей девушки?). Можно было понять, всё же Крис подобрался тихо и рисковал получить под дых, ведь испуг в стиле Лизы Кловер вполне мог стать причиной какой-нибудь очередной травмы.

    Подушечки пальцев мягко ведут по ткани сутаны, когда Кристоф отпускает библию одной рукой и ею перехватывает женское запястье. Оно невероятно худое и если приложить чуть больше силы, казалось, можно сломать  хрупкие костяшки. Этот жест, быть может, немного грубоват в его начале, но когда кожа касается кожи хватка становится значительно мягче. Мор смотрит на руки, зависшие между людьми: на пальцы что кажутся совершенно миниатюрными, на татуировки, аккуратный маникюр. —Ты тоже последняя, кого я ожидал тут увидеть, - говорит будто с пальцами, потому что продолжает на них смотреть словно первый раз увидел. Лиз не выдергивает руку, её взгляд привычно осязаемо упирается в гладко выбритую скулу. —Что в следующий раз? Увидимся на свадьбе? - на секунду отнимает взгляд и бросает его на девичье лицо. Пальцы мягко перебираются до основания женской ладони. Мор не совсем дает себе в этом отчет, но в следующую секунду ведомо коснулся носом мягкой кожи, собирая и втягивая приятный горьковатый аромат табака и остатка едва уловимых нот мыла. Того дерзкого и воинственного парфюма, как в вечер их встречи, не ощущалось (слава богу). В самой глубине грудной клетки зарождается такое теплое чувство любви вперемешку с солоноватой тоской. На лице написано: я не могу с собой бороться, мне нравится как ты пахнешь. То, как закрылись глаза на глубоком, медленном вдохе, Крис проебал. Кловер затаилась, замерла, перестала даже дышать наверное, потому это провело резкую черту: открыв глаза ошарашено посмотрел на женщину и отшатнулся назад, выпуская из хватки руку. Наваждение. —Прости, - неловко брякнул и мазнул взглядом мимо Кловер по памятнику. Сам ничего не понял и то, как его губы прошелестели по нежной коже основания запястья, кстати, тоже. —Я не должен был, не знаю что на меня нашло, - искренность скрипела в голове и резала собственный слух. Зачем он вообще сюда пришел? Какого черта сам себе усложняет жизнь? Нельзя так - отталкивать и притягивать, тушить пламя интереса и снова его разжигать на пепелище разрушенных огнем отношений. —Если ты не против, я подвезу тебя до дома, чтобы не ждать такси. Погода совсем скоро испортится, - перехватил библию, вцепившись в неё как за последнюю соломинку. —Я подожду тебя на парковке в конце аллеи, - не дожидаясь ответа коротко кивает и разворачиваясь, уходит тем же путём, которым пришёл сюда. Внутренний голос исходил на истошный вопль “блядь, блядь, блядь”, пока сердце набирало ритм и стучало в горле. Непростительно быть таким идиотом.

    +2

    6

    У Лизы вырывается смешок. Если Кристоф действительно считает, что она могла броситься, куда глаза глядят, и заплутать среди однообразных могил, то что это говорит о нем и о ней? Например, что он невысокого мнения на ее счет или что в воцерковленную голову тоже приходит чепуха. В отношении первого – неудивительно, ведь в их последнюю встречу его мысли были изложены предельно ясно. В отношении второго – забавно. Однако Кловер понимает, что это всего лишь первое пришедшее ему на ум объяснение своего появления. От этой догадки ей становится неожиданно хорошо, но ощущение совершенно зыбкое и даже какое-то вороватое. Оно и возникает так глубоко, что никак не отражается во взгляде и не трогает линию губ в довольной полуулыбке. А может Мор все-таки говорит всерьез, решив, что горе совершенно выбило ее из колеи. Тогда беспокоиться не о чем: вот она стоит перед ним в сознании, а не в слезах.

    – Ну, может, я готесса и люблю гулять между могил? – спрашивает Кловер, сбрасывая остатки пыльцы с его плеча, но не успевает убрать руку, потому что Мор забирает ее в свою. Его длинные крепкие пальцы обхватывают запястье, оттесняя массивные браслеты под рукав. На мгновение кажется, что сейчас он отбросит ее, но этого не происходит. – Думаю, при необходимости я ограничусь визитом в мэрию, – отвечает Лиза. Она, как и Кристоф, избегает смотреть в глаза. – К тому же всегда мечтала, чтобы меня венчал Элвис, – во рту становится сухо уже настолько, что язык обдирает нёбо. Вероятно, это все из-за слов о свадьбе. Мор, впрочем, не виноват: он мог иметь в виду какую угодно, а она заговорила о своей. С чего вдруг, интересно? Но Кристоф словно не слушает, загипнотизированный ее неподвижной рукой в его руке, и Лиза наблюдает, как он подносит ее ладонь к своему лицу и принимает прикосновение будто благословение. Это становится неожиданностью и для него, потому что затем Мор резко отстраняется. Только это и убеждает Кловер, что ей не показалось, не привиделось. Там, где его губы коснулись ее кожи, остается приятное покалывание. Лиза облизывает губы. На языке остается слабый ягодный вкус.

    Взгляд Кристофа устремляется мимо нее и спотыкается о надгробие позади как теннисный мяч о стену. Он ничего не спрашивает о человеке, чье имя обозначено на камне: кем была Тринити Дэвис, и что Лизу с нею связывает. Говорит, что может подвезти ее, если она пожелает, и что дождется. Кловер не находит, что ответить, да и не успевает, потому что Мор разворачивается на пятках и уже спешит прочь, словно спасаясь от наваждения или что при оглядке назад его настигнет неминуемое проклятие. Она наблюдает за ним: за тем, как стремительно удаляется его высокая, ладно скроенная фигура и как путается под ногами подол плотной сутаны. Или, может, ей хочется, чтобы тот путался.

    Лиза наконец проглатывает воздух, застрявший в горле, опускает голову и оборачивается к Тринити. Говорит: – Пока. – У нее все еще перехватывает дыхание, и, хотя слез нет, потому что им не из-за чего взяться, каждый вдох получается через странный гортанный всхлип. Возможно, так начинаются панические атаки, но она понятия не имеет, как их распознать. Да и с чего бы ей паниковать? Кловер прячет смятый фильтр в карман плаща и идет прочь тем же путем, которым уходит Кристоф. Она следует за ним на расстоянии в десяток метров и не догоняет, а он все так же не оборачивается, и это похоже на какую-то странную игру. Не в догонялки, где один стремится осалить другого, нет, а в незнакомцев. У нее мог бы быть эротический подтекст, но для этого им нужно быть кем-то, а не собой.

    Лиза выходит на аллею, и ей кажется, что ее каблуки звучат оглушительно. Она не замечает никого, потому что ей нет ни до кого дела, как и кому-то – до нее. В этом смысле кладбище отличное место, чтобы побыть наедине с собой.

    Парковка оказывается заполненной наполовину, и среди тачек есть даже желтое пятно такси, которым Кловер могла бы воспользоваться, однако она проходит мимо. Еще через несколько мест в ряду стоит мустанг Мора. Пожалуй, это решение сродни тому, которое принял он сам несколько минут назад, когда взял ее за руку и оставил поцелуй на ладони. И у нее внутри все так же замирает. Это странное оцепенение, оно похоже на отстранение: словно все происходит не по ее поле, а по чьему-то замыслу, которому не получается воспротивиться. Да и не хочется. И так же, как и Мор, Лиза клянет себя за это. Разве она не убеждала себя, что после наговоренного друг другу назад пути нет? Что это было все равно что подорвать мосты над бездной между ними? Однако прямо сейчас она преодолевает эту пропасть одним шагом – когда открывает дверь пассажирского места и садится рядом с Кристофом. Когда цепляет ремень безопасности и пристегивается. На лобовом стекле появляется россыпь дождевых капель.

    Перед ней лежит Библия, которую Мор до того держал в руках как спасательный круг. Сработало ли? Приходит мысль пошутить, что было отличным решением положить книгу туда, потому что, оставь он ее на сидении как бутылку виски тогда, то, вероятно, Лиза своей задницей не почувствовала и ее тоже или, наоборот, ее бы припекло как на сковороде и даже подпалило новенький плащ. Однако это могло отбросить их в прошлую встречу, в которой не было ничего хорошего. – Хорошая служба.

    Ей хочется потянутся к Кристофу и поцеловать. Ощутить гладкость выбритой кожи своей. К счастью, ремень безопасности словно цепь держит Кловер на месте: его следовало изобрести хотя бы из-за этого.

    +2

    7

    Кристоф приходит в себя только тогда, когда ему на пути встретились все те же работники ритуального бюро, заканчивающие закапывать свежую могилу. Уже через пол года земля порастет травой и, может быть, на ней будут цвести посаженные родственниками цветы типа ярко-фиолетового ириса или бело-желтые нарциссы. Один из мужчин с лопатой наперевес странно глядит на священника и его неестественно быстрый шаг в сутане, растерянно кивает. Мор приостанавливается и выдыхает, смахивая тыльной стороной ладони россыпь пота на лбу. —Вы будто призраков увидели, святой отец, - задумчиво говорит, опуская лопату и облокачиваясь на неё. Металл режет землю, проваливаясь. Взгляд бледно-зеленых глаз придирчиво проходится по священнослужителю, а после на широких губах появляется доброжелательная улыбка. Коллеги на секунду поднимают глаза, но быстро возвращаются к работе. Им нет дела до живых, видимо. —Если только своих собственных, - коротко отвечает, затем взаимно желают доброго дня и Мор продолжает менее спешный бег в сторону аллеи. Асфальтированная дорожка кажется слишком твердой по сравнению с травяным покровом и первые несколько шагов сбивают быстрый ритм.

    Кристоф поднимет ладонь и смотрит на неё задумчиво. Для чего следовало хвататься за женское запястье? Для чего выбивать почву под собственными ногами? Сначала Мор действительно хотел отвести руку Кловер от себя, но это уверенно выглядело только в подсознании, а по фактическому итогу коснулся губами синеватых полос вен, собирая приятный аромат с кожи. Глупо и недальновидно и даже сейчас от короткого воспоминания внутри всё переворачивается от приятной истомы. Сжимает кулак со злостью, нервно, отбрасывает его и перекидывает библию, почти жонглируя ею. —Если у нас не получается держаться друг от друга подальше, почему мы не в силах оставаться рядом? - спрашивает в тишину, невидяще смотря под ноги. Если подумать, то он сам во всём виноват - Лиз никогда ни на чем не настаивала, не требовала от всего отказаться, не прессовала за расхождение веры и действий (кроме того дня в клубе). Они оба не идеальны, каждый со своими привычными взглядами и сделанными ошибками. Да, их связывал секс и кипящая страсть, Кловер даже согласилась обдумать как встречаться без риска для любовника, но то утро для их отношений так и не наступило. Шаг замедлился.
    Почему? Почему она хотела обдумать их дальнейшие встречи? Почему она вообще допускала подобную мысль?
    Он же не сказать что выдающийся любовник да и вообще. Так было сказано в той комнате клуба?
    От воспоминания больно, это всё ещё задевает. С другой стороны Кристоф не лучше, упрекнул её в чрезмерной любви к сексу даже после того, как она покинула порно-индустрию. Требовать от Лиз верности тоже самое, что от него - отказ от церкви. Глупо было и надеяться.

    В начале аллеи ещё стояли некоторые присутствующие на похоронах, что-то обсуждали когда Кристоф проходил мимо. С ними он тоже коротко попрощался и вышел на парковку. Среди немногочисленных автомобилей ярко выделялось пятно такси как бельмо на глазу. Была вероятность, что он приехал на заявку, а не стоял в ожидании кого-то, кому понадобится вернуться в город. Несколько долгих секунд Мор смотрел на машину как на конкурента - Лиз может сесть и уехать не дойдя до мустанга. Вдруг его выходка резко оттолкнула после совместно пережитого в клубе? Они со злости наговорили много лишнего. Мор ведь не считал её блядью, как могло показаться. Это была ревность и неспособность стать для Лизы таким же дорогим человеком, каким она является для него. Если по прошествии такого огромного количества времени дыхание спирает при виде неё, то это не только сексуальное влечение. К тому же то, что он ушел и пропал на неделю можно было рассмотреть как удовлетворение физических потребностей. Дамы, как он знал, расценивают это как “попользовался и бросил”. Вернувшись к своему автомобилю, сел на сиденье и достал пачку сигарет. Закурил, выставив ногу на улицу. Теплый ветер вместо того, чтобы выгонять из салона запах табака, наоборот толкал его обратно. Ожидание Кловер не было долгим, но неебически мучительным. Незнание раздражало, а чертово такси не двигалось с места. Съебись.

    Сигарета замерла у губ, когда Кловер вышла из широкой арки с надписью “Каждый человек познает смерть”. Взгляд впился в тонкую фигурку в плаще и то, как девушка двигалась по парковке, разглядывая машины. То, что такси было замечено ею, факт. Может быть Кловер подумала о том, что в него следует сесть и тем самым обрубить шаткую дорожку к примирению. Узел переживаний затянулся под ребрами и мир замедлился до тех пор, пока шаг не продолжился мимо аккурат к припаркованному мустангу. Мор закрыл глаза и облегченно выдохнул, сунув сигарету в зубы. Когда дверь с пассажирской стороны распахнулась, дым попал в глаза и Кристоф защурился, хотя это было похоже больше на довольное выражение лица после маленькой победы. Подняв свободную руку, придавил пальцами закрытые веки, потерев. —Спасибо, - удивленно глянул, когда Лиза отвесила комплимент и поборол в себе чувство подъебать типа откуда она знает, как выглядит плохая служба. Он бы так и сделал, но, кажется, Кловер не настроена на шуточки в эту сторону. Девушка усердно пристегивается и будто старается не смотреть по сторонам, избегая лишних взглядов. Кроме библии, она лежит аккурат перед ней и сложно на неё не пялиться. Кристоф тянется и забирает, отправляя на заднее сидение. —Сложно сказать “я рад что тебе понравилось” и это будет неуместным в контексте происходящего, - повернул ключ, позволяя машине заурчать и тронуться с места, выруливая с парковки. За городом поток машин оставался не плотным, обед рабочего дня не располагал к выезду за город. —Кем она тебе приходится? - Мор специально не акцентировал внимание кого из умерших имеет в виду - Сэм или Тринити.

    +2

    8

    Кристоф как будто не был до конца уверен, что она дойдет до его мустанга и сядет в него, чтобы уехать вместе. Интересно, что бы он сделал, выбери Лиза такси? Или любую другую тачку? (Ей хочется думать, что он разозлился бы и что-то предпринял, чтобы помешать ей. Может, как в кино, поехал бы следом, сигналил и жал их к обочине до тех пор, пока она не велела бы водителю остановиться). С нее же станется. Если подумать, Кловер из тех, кому, при необходимости побега, будет достаточно места и на велосипедной раме.

    Он продолжает курить, и вот так – с сигаретой в зубах, когда мустанг заводится и трогается с места, в сутане с белой вставкой в воротничке – похож на героя рисованного геройского комикса, а не благого служителя веры из рекламного проспекта его церкви. Когда Лиза была на службе, то видела там стойку с буклетами. В них было что-то о церковной миссии, добрых прихожанах и прочем, а еще фотография, сделанная, очевидно, случайно: на ней Мор в своем священническом облачении стоял среди детей. Очевидно, приютских. Кловер думала взять один экземпляр, но почему-то ей стало стремно. Она тогда была больше похожа на подростка, рассматривавшего свежий выпуск Пентхауса, чем участливую посетительницу. Типа, ведь ей откровенно похеру на миссию, и ее внимание приковало только присутствие Кристофа на одной из немногих страниц. И ей нравятся оба эти контраста, потому что в обоих ипостасях он оказывается удивительным образом органичным. И настоящим.

    Лиза видела его на воскресной службе, теперь – на панихиде. И у нее, как бы ей снова ни хотелось как тогда, в клубе и все дни после, обвинять его в двуличности, нет для этого никаких оснований. У него есть долг перед Богом, есть – перед людьми, и он не кривит душой. Может быть, поэтому-то Кристоф сам и не делает различие между тем, чем сама Лиза занимается в порно, и ее реальной жизнью. Он считает, что ей нравится секс, но на самом деле она просто не может любить себя.

    Между тем Библия отправляется с ее глаз долой. Почему Мор решил спрятать книгу, остается догадываться. Не думает же он, что Кловер оскверняет ее одним только взглядом или что ей может быть неловко как одержимой – перед распятием? Лиза, однако, не спрашивает, к тому же разговор заходит о другом. Ему интересно, кем ей приходилась Сэм.

    Или Тринити Дэвис?

    Кловер бросает на него взгляд, затем снова смотрит перед собой. Дворники несколько раз проезжают взад и вперед, сгоняя со стекла дождевые капли и словно освобождая пространство для рассказа как эфир – от белого шума. – Сэм работала у меня, – не говорит «у нас», потому что это потребовало упоминания ее «компаньонов», а информации и без них будет уже более, чем достаточно. – Осенью открылась вебкам-студия, я ее управляющая, – Лиза рассказывает так, словно она алкоголик на встрече убежденных трезвенников, честное слово. Просто Кристоф – не та аудитория, для которой такой бизнес само собой разумеющееся. – Занимаюсь подбором девочек. И парней. Слежу, чтобы они не халтурили и не наебывали на деньги ни меня, ни клиентов. Не знаю, поругалась ли она со своим парнем из-за этого или чего-то другого, но он психанул и застрелил ее.

    Они удаляются от кладбища, и память о Сэм, как это ни прискорбно, рассеивается, как и ее слова о ней. На освободившееся место найдется новая модель, и разве что оставшиеся девушки и парни еще какое-то время будут подавлены. Однако и их будет трогать скорее не утрата Сэм, а мысли о том, что и они могут закончить как-то так. Лиза ведь и сама думала об этом.

    Она не смотрит на Кристофа, а только на пейзаж за окном, и с удивлением обнаруживает, что они пропускают поворот на шоссе в центр, а уходят в сторону. – Ты пропустил... – начинает было Лиза, но теперь видит, что дело не во внимательности Мора. Он знает, что делает. Ну, или понятия не имеет. Просто в их ситуации это одно и то же.

    +3

    9

    Вообще Мор, конечно, убирает библию просто из соображений безопасности. В случае, если они попадут в аварию и машину начнет крутить, то библия станет первым снарядом, прилетевшим кому-то в голову. Мор однажды был на панихиде молодого парня который меньше месяца назад получил водительское удостоверение. Игрушка типа статуэтки, стоящей около приборной панели в момент аварии отклеилась и в круговороте авто по трассе нашла конец своего пути аккурат на виске мальчишки. Удар был сильный, кости хрупкие, смерть быстрая. Машина не получила повреждений которые могли бы понести за собой смерть. Парень мог этого избежать и отделаться испугом. Именно поэтому Кристоф избегает таких деталей и обходится лишь компактными ароматизаторами воздуха. Сейчас же это обычная забота и предусмотрительность, но судя по выражению лица Кловер она недоумевала и наверняка надумывала совершенно не то. Мужчина, впрочем, не спешил оправдываться. Это Лиз не нужно, верно, многих вещей ей не следует знать. Например как сильно он беспокоится о ней, - взять даже то, что когда она садится в машину, он не критично нарушает правила и даже не лихачит.

    Вопрос Мора об одной из похороненных девушек не застает Кловер врасплох, она лишь мягко посмотрит перед собой, повторяя взглядом арку движения дворников по лобовому. Дождь очень пунктуален, не задержался, повиснув темной тучей над загородной трассой. Короткая и криминально сдержанная история Сэм, которая, оказалось, работала на Лиз. Что? Она ведь не говорила об этом в прошлый раз. —Выходит, ты утаила в прошлый раз факт работы в этой индустрии, - Кристоф говорит это с каким-то неестественным равнодушием, облокачиваясь на спинку кресла полностью, сливаясь с ним и таким-же черным чехлом под кожзам. —Если не ошибаюсь веб-кам это когда девушки и парни выполняют прихоти сексуального характера на видеокамеру для зрителей в режиме реального времени? - он мало понимал в этом и действительно оставался “дремучим”. Дело даже не в возрасте, а безынтересности. —И Сэм была одной из них, о чем мать, видимо, не знала. Это бизнес не имеет широких сфер и остается исключительно на интернет-площадках? - мужчина поворачивает голову и быстро смотрит на Кловер, возвращаясь взглядом к дороге и полосе темно-серого асфальта. Дождь набирает обороты. —Почему ты не сказала мне об этом, когда я спросил тебя, покинула ли ты сферу своей деятельности? Или в твоем понимании это разное? - голос напирал, но скорее от незнания и непонимания. Если подумать, превалировала злость, но мимолетной вспышкой. Недоговаривание правды это не ложь, - хорошая тактика и любима Кристофом, но сейчас вдруг это становится неприятным, оседая осадком в понимании действительности. —Я не упрекаю, - быстро продолжает заметно смягчившись, игнорируя понимание женщины что машина проехала нужную развилку, ведущую в Сакраменто. Объездная дорога уходит по касательной и огибает город так, что если здесь свернуть не туда, то в общей сложности можно потерять порядка сорока минут до следующей развилки. Мор, к тому же, совершенно не спешит и не давит педаль в пол. Мустанг фыркает, но плавно пересекает прерывистую линию, уходя в сторону леса. Силуэт города за стеной мелкого дождя остается позади. —Сложно отказаться от привычного, - пожимает плечами в своем положении, и пусть несущественно привирает. Одно дело служить в церкви и, вроде, делать что-то хорошее в общем понимании гуманизма и человечности, а другое торговать своим телом, пусть и без прямого контакта. —Я бы тоже не смог, вынуди меня жизнь уйти с церкви, - Кристоф жестикулирует, отнимая руки от руля, поднимая пальцы так, что серый пепел истлевшей сигареты падает под ноги. Окурок вылетает в окно и следом за ним толкает в рот следующую. Подкуривает. —Я ведь ничего не умею, - попытка уйти в нейтральное общение и признать работу Лизы срабатывает и неожиданно успокаивает. Ладно, пусть поздно, но призналась. —А кем тебе приходится Тринити Дэвис?

    +3

    10

    Историю Сэм Кристоф принимает просто, без дополнительных вопросов. Впрочем, с нею ведь все предельно ясно: рассказанного достаточно, чтобы составить мнение о девушке, исходя лишь из того, чем она занималась. Приличные дочери не идут отклячивать задницы перед камерой в обмен на донаты, верно? Сэм хотела заработать, – вот все, что о ней знала Лиза. Непростительно мало, наверное, но их отношения оставались сугубо рабочими. Кловер не мамка и даже не подружка, хотя они и одного поля подгнившие ягоды.

    Однако если с Сэм Мору все понятно, то насчет Кловер у него находится достаточно соображений, которые он тут же озвучивает. Ну, это лучше, чем молчание, так ей кажется. Недомолвки всегда все усложняют, справляясь с этой задачей не хуже того, что произносится вслух. – Ты не ошибаешься, вебкам – это именно то, что ты сказал, – отвечает Кловер, ставя локоть и подпирая ладонью скулу. – Если бы ты отвечал на экзамене, то получил бы высший балл, – хмыкает, словно действительно одобряя уровень его знаний. Вот только важно, разумеется, не это, а то, что Кристоф решает, будто и она сама теперь такая же модель. А что, выглядит как правда: отказаться от съемок в порно в пользу нахождения на дистанции без необходимости брать в рот чьи-то члены – отличный выбор для продолжения карьеры. – Нет, я не работаю на камеру, ни в записи, ни в прямой трансляции. Я ушла из порно, перестав сниматься, так что я не соврала тебе, когда ты спрашивал.

    Она говорит странно спокойно, как будто даже вкрадчиво, и сама для себя звучит по-дурацки. Возможно, боится завестись в ответ на «я не упрекаю», потому что, черт бы его побрал, отрицание – лучшее свидетельство обратного. – Но ты прав, знаешь. Сложно отказаться от привычного, – иначе за эти пятнадцать лет Лиза могла бы завязать десяток раз. Только кому она была нужна? Чего сумела добиться? С финансовой грамотностью у нее было херово, а заработать на порно реальное состояние почти невозможно: следовало просто искать богатых ебарей, которые брали бы ее на содержание и дарили что-то стоящее. У нее с этим не задалось. – Представляю, как ты ушел бы из церкви и основал свою секту, – усмехается. Но Кристоф прав, в общих чертах их совершенно разные ситуации все-таки схожи по существу.

    Выдох. У него во рту одна сигарета сменяется другой, и Лиза тоже думает закурить, но почему-то совершенно нет желания. Горечь от выкуренной на кладбище еще травит язык. Хочется пить, да так, что хоть высовывайся из окна и лови дождевые капли. Кловер поворачивает голову и смотрит на Мора в профиль, пока он смотрит на дорогу. Серый асфальт сливается с серостью горизонта, и только желтая разделительная полоса тащит их вперед как на тросе. К чему там впереди он подвязан? К финалу их истории, наконец-то?

    – Тринити Дэвис – моя подруга. Моя женщина. Мы были вместе два года и, может, были бы до сих пор, если бы она не умерла. Порок сердца, – худшее в мире словосочетание, которое способно погасить какой угодно фейерверк. Да, Тринити не была ангелом, но из них двоих больший букет пороков собрала Лиза. Тем не менее один физический перевесил их все и лишил ее всего. – Неожиданно, да? – спрашивает Кловер, и речь не про внезапный конец Тринити, а про факт, что, оказывается, у нее могли быть серьезные отношения длиной в пару лет и что она могла кого-то любить. – Я бисексуальна, еще вопросы? – Лиза произносит это с каким-то вызовом, что ли. О, у Мора может появиться множество вопросов, потому что они оба знают друг о друге ничтожно мало, если задуматься. А вдруг вытрясание скелетов из шкафов прошлого сработает лучше, чем дрязги в настоящем, чтобы наконец прояснить между ними все и поставить точку в этих странных отношениях, затягивающих словно болото или вымученный телесериал?

    +4

    11

    Слова о секте веселят где-то в душе, потому что Мор действительно пропускал мысли о подобном исходе своей службы, если что-то пойдет не так. С его стилем жизни и не всегда обдуманными поступками пинок под зад вполне мог случиться, особенно когда наставитель перестанет прикрывать все его шалости. Часть седых волосы на голове старика его заслуга. —Хорошо, - коротко вклинивается в речь девушки, поощряя, когда она делает замечание, что никак не участвует в самом процессе съемок, хотя, безусловно, это всё же цепляло, но не так сильно, как порно в классическом понимании. Кристоф всё ещё помнит как сложно было справиться с командировками Лизы, особенно с последней когда она улетала из Сакраменто. Именно тогда пришло осознание, что между ними не просто секс. По крайней мере с его стороны, а как было со стороны Кловер осталось загадкой. Она иногда кажется холодной, а в другой раз пылкой и этот контраст мог свести любого человека с ума. В тот раз Мор впервые себя сломал и проглотил факт биографии своей любовницы и как показала практика - ничего не изменилось. Наверное принимать людей такими, какими они есть сильная сторона Кристофа, но это не значит что он не подвержен приступам ревности, непонимания и гнева. Просто иной раз нужно чуть больше времени.

    Когда Лиза сообщила о своих отношениях с той девушкой, Тринити, и ориентации, машина вильнула в сторону потому что мужчина удивленно обернулся. Брови поднялись вверх, выгибаясь дугой. Нет, одно дело трахаться с женщиной на камеру, другое - быть той кто действительно принимает факт однополой любви. Единственным плюсом остается то, что женская связь не вызывает рвотного рефлекса. Мустанг через секунду выравнивается под звучное “ого” водителя. —Никогда бы не подумал что ты любила женщину. Не то чтобы это плохо, любить это высшее благо и наказание в одном флаконе, но думаю она была удивительной, раз крепко засела в твоём сердце, - подтянул руку и затянулся табачным дымом, возвращаясь вниманием к дороге. Теперь его план с выкрадыванием Кловер кажется немного неуместным. Ощущение, будто он втиснулся между женщиной рядом и той, которая давно покинула этот мир. Потому Лиз так наотмашь откидывает его? У Тринити явно не было столько предвзятых мнений о работе любовницы. Любить, верно, принимать таким со всеми качествами как положительными, так и отрицательными. Кристоф же может, просто у него на это уйдет чуть больше полтора года. —Жаль что так произошло, но в одно прекрасное лето я бы не нашёл тебя, если бы вы остались вместе. Звучит эгоистично, но факт же, - пожимает плечами. —Когда я умру, обещай посадить на моей могиле незабудки и нарциссы, только часто ко мне не ходи, это дурной тон нарушать дольше отведенного покой почивших, - в разрез тематики обсуждения Мор улыбается, потому что собственная смерть была бы скорее благодатью, нежели наказанием. —В любом случае все живы, пока хранятся в нашей памяти и сердцах, там то место для них всегда должно найтись, - философски подмечает, нарушая слова щелканьем поворотника. Автомобиль плавно съезжает с трассы и углубляется в проселочную дорогу, ведущую куда-то вглубь леса. Она местами поросла травой и вероятно дальше, в её конце, нет ровным счетом ничего. Прям как в его собственной жизни, где нет Кловер. —У меня ещё есть вопросы, но сначала я завезу тебя подальше, чтобы не возникло мысли сбежать от разговора в прямом и переносном смысле, - отмечает будничным тоном, примерно отмеряя расстояние от основной трассы. Дождь колотил по лобовому, создавая музыку без музыки, а из открытого окна биение воды по листве вперемешку с шорохом шин по дороге аккомпанировали по особенному убаюкивающе. На самом деле он это делает чтобы не сбежать самому. Наверное. Кристоф не знал точно, но потянуть время вполне мог, пока руль в его ладонях. Автомобиль замедляется и останавливается, снова истлевшая сигарета выброшена в окно; мужчина поворачивает ключ и теперь звуки дождливого утра не сбивает ритмичное тарахтение двигателя. Даже в ушах зазвенело.

    Поворачивается вполоборота, внимательно взглянув на Лиз. —Ты пришла ко мне в церковь, когда встретились на ярмарке и после нашего Рождества, затем я последовал за тобой в клуб. После - на кладбище ты бы могла сесть в такси, которое было припарковано, но этого не сделала. Замечаешь закономерность где каждый из нас делает ход? Теперь мой, - внешне Кристоф расслаблен, но по внимательному взгляду можно понять, что предельно сосредоточен. Он впервые начал говорить, Лиза впервые начала отвечать. Это своего рода прогресс потому как диалог не сильная сторона их взаимоотношений. —Что ты на самом деле чувствуешь ко мне, Лиз? - если бы она была католичкой он бы сунул в руки ей библию чтобы она отвечала на вопросы положа на неё ладонь. Увы, Кловер не из его касты, но если бы в машине завалялся рlayboy то это могло бы сработать. Эта мысль неожиданно веселит глубоко внутри.

    Отредактировано Kristof Mor (2022-05-01 16:24:54)

    +4

    12

    Когда Кристоф говорит: «хорошо», – реагируя на ее уверения, что с торговлей телом в любом виде покончено, Лиза испытывает ощущение, будто он проверяет ее по какому-то чек-листу. Словно ведет учет, какие успехи могут быть зачтены в ее пользу на Страшном Суде, и прикидывает, получится ли у него замолвить за нее словечко насчет пропуска в рай. Она только усмехается. Похоже, что Мор единственный, кому когда-либо было дело, чем она занимается. Ни Юль, ни Айра, ни даже Тринити не придавали этому значения, как если бы Кловер зарабатывала депиляцией чьих-то подмышек, животов, зон бикини, яиц или задниц. Типа, ну да, работа не для каждого, но если ее устраивает, то похер. Это даже любопытно.

    Лиза смотрит на Кристофа, задумчиво накручивая черную прядь на палец как мысль – на извилину, и из-за внезапного рывка едва не остается с нею в качестве кольца. Откровение насчет характера ее отношений с Тринити и, соответственно, ориентации, имеет эффект оленя, метнувшегося прямо под колеса мустанга. Игнорировать невозможно, избежать столкновение необходимо. Все происходит быстро. Диагональ ремня натягивается и снова ослабевает, но брови Мора, взлетевшие вверх, держатся там дольше. Его удивление поразительно, потому что, как кажется Лизе, большей неожиданностью могло бы стать ее признание в пристрастии к вязанию на спицах, чем в равном влечении как к мужчинам, так и к женщинам. Выходит, можно быть заложницей стереотипов даже на собственный счет? Интересно.

    – По крайней мере, хорошо, что ты не думал, как будто я вообще не могу любить, – отзывается она, цепляясь за сделанный им акцент на «любить женщину». Просто они действительно никогда не говорили о сердечных делах. – Ну, а вдруг ты оказался бы соседом какой-нибудь цветочницы из магазина на углу, – и даже не какой-нибудь, а вполне конкретной. Кловер вспоминает, что на углу квартала, где они жили позапрошлым летом, действительно был цветочный магазин. Помимо прочего там наливали отличный зерновой кофе, и хозяйка, похожая на Галь Гадот, стреляла в Мора глазами. Она жила в соседнем доме, а могла бы занять ее, Лизы, квартиру. Почему нет? – Вам обоим бы крупно повезло. – Кловер ревниво фантазирует, просто чтобы не думать о высказанном Кристофом сожалении об их возможной невстрече и незнакомстве. И он не звучит эгоистично, ему не о чем волноваться. Уж скорее он звучит безжалостно, словно бросая подачку и тут же на невидимой нитке отдергивая ее обратно. Вроде: я не жалею о том, что между нами было, но это уже навсегда прошло.

    Она пропускает мимо себя философствования насчет памяти об умерших, потому что ее больше интересуют живые. И о его смерти Лиза тоже не хочет думать. Впрочем, Мор и не настаивает на продолжении разговора. Его размышления были скорее вариантом сигареты – занимали рот и отвлекали от действительно важного. Кловер чувствует это безошибочно и потому дает и додумать, и докурить. Ее ожидание оправдывается. Кристоф признается, что намеренно увез ее подальше, чтобы ничто и никто не мог им помешать, и очевидно, что особых соображений насчет пункта прибытия у него нет. Лиза ничего не имеет против, да и в принципе глупо брыкаться с того момента, как она предпочла сесть в его тачку, а не выбрала возможность воспользоваться такси. Мор это верно заметил.

    – Если ты думаешь, что у меня есть какая-то стратегия, то ты ошибаешься, – вот и все, что успевает вставить Лиза в паузе между его словами об очередности их ходов и вопросом о том, что она к нему чувствует. Пытаться вызвать сюда такси, наверное, тщетно? Черт знает, где они находятся. Кловер поворачивает к нему голову и встречается с его внимательным взглядом. Можно уже отстегнуть ремень безопасности, потому что они остановились, но она не спешит это делать. Почему?
    – То есть, ты со своими чувствами ко мне уже разобрался? Не поделишься? Мне нужен пример, – звучит как вызов, и это он и есть. Можно не сомневаться. – Это все еще твой ход.
    И все-таки избавляется от ремня, который тут же уезжает за ее плечо. Просто он стал ее стеснять.
    Иди дело не в нем, а в грудной клетке.

    Отредактировано Lisa Clover (2022-05-02 21:45:38)

    +2

    13

    Вопрос о чувствах которые испытывает Лиза, кажется, застал врасплох не только её, но и его. То, как прозвучали слова, как девушка повернула голову на источник звука, то, как пальцы потянулись к ремню - воздух моментально сгустился и дело не в табачном дыме, всё ещё витающим в пространстве едва заметной белесой пеленой. Взгляды пересеклись под монотонный стук дождевых капель о лобовое стекло и независимо от того, что на улице самый разгар дня, в салоне автомобиля довольно темно из-за набежавших туч и тени высоких деревьев, между которыми пролегала дорога. Не то чтобы Мор питал надежду услышать ответ, но это бы явно уменьшило давление пространства на них обоих. Взгляд, задержавшийся на глазах женщины, метнулся к губам и внутри все переворачивалось в агонии того, чего слышать не хотелось. А уста всё продолжали говорить всё не то, всё_не_то. Лиза извивалась змеёй, избегая ответов, словно месть из прошлого, когда Крис поступал так же. В их отношениях опыта говорить о собственных чувствах не то что нет, он ушел в тотальный минус. Признать симпатию значит не возвести стены, а начать их рушить.

         —Я так и думал, что прямого ответа от тебя не добьюсь, - съехавшие на переносицу брови задерживаются там совсем недолго, после чего выравниваются, придавая лицу отрешенный вид. В ожидании услышать хоть что-то внятное Кристоф неестественно вытянулся в сторону женщины, но после вернулся в строго вертикальное положение, подняв подбородок. Не смотрел высокомерно или осуждающе, скорее с горечью. Топтаться на месте это их кредо. —Когда ты поймешь что дело не во мне, Лиз? - выдыхает. В полумраке лицо девушки на контрасте темной одежды кажется и вовсе мертвенно-бледным при естественно светлой коже. Мор часто гладил острые скулы, пока Лиза посапывала на плече, смахивая ревностно пробивающиеся через штору лунные блики, которые замирали на щеках. Лиз всегда крепко засыпала и дело даже не в сексуальной разрядке на регулярной основе. Может она только с ним засыпала крепко ощущая объятия человека, а не утяжеленного одеяла их имитирующего? Кто знает, но сейчас Кристоф сцепляет пальцы в замок чтобы не коснуться ещё раз при всём желании, наконец, перестать играть в эти игры и признать Кловер выигравшей. —Я не хочу заставлять тебя менять привычный стиль жизни и не могу тебе дать столько сколько в перспективе отберу, - склонил голову будто так проще смотреть на девушку и можно разглядеть то, что с другого ракурса не получается. —Но я каждый чертов день жду тебя среди прихожан в надежде, что ты спрячешься подальше стараясь не привлекать внимание. Ты бы так сделала, я уверен, - улыбнулся. —И потом я часто останавливался рядом с твоим домом, но ни разу не заставал тебя входящей или выходящей из него. Не хотел искать встречи, но я её искал, мне нужно было увидеть чтобы понять. Сегодня увидел, сегодня я понял что без тебя мне хуже, чем с тобой, Лиз, - расцепил замок пальцев и взяв ладонь девушки в свою, подвел и уложил на свою грудь поверх сутаны мол, почувствуй, так ли бьется сердце которому всё безразлично. —И прости за те слова, я был не в праве высказывать недовольство по поводу твоей жизни в прошедшие полтора года. Ты имела право как угодно проводить свой досуг.     
    Твой ход.

    +2

    14

    Ее уход от ответа не вызывает у Кристофа удивления. Он скорее расстроен, хотя и ожидал такую уловку с ее стороны. Вероятно, из-за этого факта его расстройство вдвойне сильнее. И, выходит, они все-таки научились кое-что понимать друг о друге.  – А ты по привычке рассчитывал получить ответ, высеченный на каменных скрижалях? – спрашивает Лиза, не в силах удержаться от усмешки. Так чуть легче дышать. К тому же Мор чуть отодвигается от нее, давая ей немного больше пространства. Ворот черной водолазки подпирает ее шею так, словно это жгут или тот же ремень безопасности, только вокруг горла. Интересно, а белый воротничок на шее Кристофа обладает таким же эффектом или так же естественен для него, как кадык?

    – А в чем дело? Или в ком? – с вызовом бросает Кловер. Слова ударяются о лобовое и разлетаются мелкой дробью. – Наверное, во мне, ведь это от меня ты сбежал как вор, – она чувствует, что заводится точно как в клубе, разница лишь в ее текущей трезвости. Без алкогольной смазки этот речевой акт может оказаться еще болезненней. Впрочем, не в первый раз же… Лиза хмыкает, вздергивая подбородок так, будто тонет, и ей не хватает воздуха, чтобы вдохнуть.

    Она поджимает губы, пока Кристоф снова говорит, и внутри нее все тоже катастрофически сжимается в стремлении спрятаться от какого-то неминуемого удара. Особенно сердце. И Мор не может не ощущать пусть и слабого, но все же сопротивления в ее пальцах, когда берет ее руку в свою и кладет к себе на грудь. Лиза инстинктивно превращает ладонь в кулак, словно это поможет ей закрыться от того, что она слышит и чувствует. Если бы только можно было схлопнуться как моллюск в раковине! Почему он ждет, что она придет? Почему, не дожидаясь, надеется увидеть случайно? Догадка ускользает, и особенно легко, потому что Лиза не старается ее поймать. Так взрослые подыгрывают детям в прятки, когда те наполовину высовываются из-за занавески, закрыв глаза. Ведь так думают дети: если я не вижу, то, значит, я исчез? Она опускает взгляд. Вторая ее рука безвольно лежит на коленях. В многочисленных татуировках на ней, к сожалению, нет никаких подсказок.

    Кристоф извиняется за все, что сказал ей тогда в клубе. Лиза зажмуривается. Его признание простое и обезоруживающее. Очевидно, что Мор немало думал о своих словах и о ее – тоже. Как и она сама, он гонял их по кругу, и, может, пытался переставить так, чтобы их смысл стал менее безжалостен. Увы, это невозможно. И все-таки, хотя и с ней ему плохо, без нее – еще хуже. Из груди вырывается смешок. Он вылетает словно пробка из бутылки с перебродившим вином. Кловер смотрит на Кристофа. Красивое лицо, в сравнении с нею – старый Голливуд.

    – Я тоже сказала тогда много лишнего. Лишнего – не потому, что я так думаю, но мне следовало об этом молчать, а потому что это не имело отношения к действительности. Я хотела тебя разозлить за твои «долгосрочные перспективы», – передразнивает, но без энтузиазма или ерничания. Его вкрадчивый нравоучительный тон тогда раздражал ее. Голос казался слишком обезличенным и отрешенным. Сейчас Лиза думает, что, возможно, так срабатывали его внутренние предохранители, и только поэтому Кристоф хорошенько ей не врезал, позабыв о своих принципах.

    Она расправляет свою ладонь, которую Мор все еще держит у груди.

    – Я не хочу уступать тебя твоей церкви. Но это не значит, что я жду твоего выбора в чью-то пользу. Я не собираюсь вмешиваться в твои божественные дела, мне хватит земных. И пусть тебе со мной плохо, ну, за исключением, видимо, когда ты кончаешь, мне с тобой – хорошо, – криво усмехается. Слова звучат ущербно. Лизе кажется, что пытаться выразить ими чувства все равно что надеяться вычерпать океан ложками. – Это шах? Я не умею играть в шахматы, только в шашки и в двадцать одно.

    +2

    15

    Слова о том, что он сбежал от неё на утро (фактически, дважды, но первый раз был ожидаем, в отличие от второго) резали больнее тупого ножа. Лезвие рвало плоть, но изнутри, а приложенный к груди кулак совсем не исцелял. Кристоф держит её за ладонь, большим пальцем пытается проникнуть в выемку между её, чтобы втиснуться и раскрыть кисть, но Лиз не позволяет этого сделать. Противится. —Тактическое отступление, - тихо, почти шепотом поправляет слова о побеге, потому что это действительно было так. Испуг, конечно, отчасти тоже сыграл роль, ведь по прошествии полутора лет в ночь Рождества все погребенные чувства снова вспыхнули, ослепляя словно юнца. Было легко заставить себя забыть о Кловер, когда все свои чувства спихнул на "первую любовь" и что чувство было вовсе не к этой вздорной девице с невыносимым характером: ей впору надевать трико и гонять гопников по криминальному району Сакраменто. Почему-то это веселит внутри, но проблеск улыбки не рождается на губах, утонув так и не добравшись до их уголков. Злоба девушки ясна, у неё остались неприятные впечатления от встречи в клубе, но и ему пришлось потратить значительно больше времени чтобы всю информацию переварить и разложить по полочкам. Не каждый день, всё же, ему говорят что любовник так себе да и в целом не столь уж и желанный. Это до сих пор вызывает прилив возмущения, но теперь кулаки не сжимаются и зубы не скрипят друг об друга. В тот вечер трагедия была залита виски, но алкоголь никогда не помогал, только временно притуплял реакцию, чувства и боль. Подушечка пальца мягко скользит по мягкой коже девушки между большим и указательным. Этим он пытается успокоить не только Кловер, но и себя в том числе. Выворачивать душу в замкнутом пространстве это как снимать медленно одежду в присутствии другого человека при дневном свете.

    От каждого слова, что срываются с его уст, женщина словно пытается увернуться. Наверное, она бы не хотела слышать правды о том, что её любовник попросту тщательно скрывался в своих чувствах. Она так думает, хотя в любви он признался еще летом полтора года назад, затем там, в клубе. Независимо от того, что со злости (или нет) выскажет ему эта строптивая девушка, он не сменит своего мнения. Эти слова не результат пылкости, а давно обдуманные и уложенные под сердцем. Каждый раз Кристоф искренен перед собой с пометкой на помутнение, когда память стала возвращаться и сложно было сказать для кого была та не выплеснутая в своё время любовь. Только спустя огромное количество недель, месяцев ответ нашелся сам с собой в бирюзовых глазах с глубоким зеленоватым оттенком. И сейчас, когда Кловер перешагивает (кажется) через себя, признается что тоже была не права в колкости собственных слов, он закрывает глаза и жмурится на “долгосрочную перспективу”. Выходит, любовницу зацепили не сколько дорогие платья, безделушки, любовники (что он там ещё наплел?), сколько эти слова О НИХ. К горлу подкатил ком от заходящегося биением под ребрами сердца, но теперь больше от обиды на самого себя, что толком не расслышал следующие слова. —Нет, нет, - отрицательно махнул головой, ощущая, как под своей ладонью ладонь девушки, наконец, раскрылась. Как символично, будто и Кловер начала раскрываться, скрывая свою толстую броню. Он тоже стал причиной её появления, кстати. —Нет, когда я говорил о долгосрочной перспективе, то хотел услышать в качестве кого мы будем друг другу, но ничего дурного, что ты могла бы подумать, в виду я не имел, Лиз, - сжимает пальцами тонкие девушки, отнимает от груди и подводим к губам, склоняясь. Мягко целует сначала тыльную сторону, затем перевернет и коснутся запястья, по которому вниз снова съедут браслеты. —Что плохого в том что я хотел узнать как ты на это смотришь? - поднимает взгляд и исподлобья смотрит на девушку. —Что плохого в том что я хотел быть уверенным когда не смогу прийти к тебе, ты не уйдешь в поиске сомнительной компании? Ооо… моё дважды разбитое лицо все еще помнит, какая ты авантюристка, - мягко улыбнулся. В голосе даже не звучало претензии, хотя у Кристофа все еще болела челюсть после отличного хука справа от того накаченного мужика. Свободной ладонью тянется к руке Лиз на колене, берет и её, перекладывая в свою. —Разве ты бы не хотела быть уверенной во мне, например? Я люблю церковь и её атмосферу, ты любишь свое ремесло это новомодное, у каждого есть дело которым он занимается, разве не так бывает у нормальных пар, Лиза? Каждый занят тем, что ему нравится, - освобождает одну ладонь и тянется к женскому лицу, мазнув по щеке пальцем, перебегая взглядом с него на глаза девушки. —Я знаю что ты считаешь меня лицемерным, что я мечусь между телесным и духовным, между тобой и верой. Так и было, до тебя. Тебе я признался сразу, как и ты мне, - улыбнулся, потому что лицемерен он для всех, кроме неё. —Мы будем проводить время вместе, в отпуске можем куда-нибудь поехать, хочешь? Туда, где нет ни знакомых, ни друзей.

    +2

    16

    Лиза Кловер никогда не была стратегом, иначе ее биография могла бы сложиться по-другому. И даже парадоксально, что, имея дело с постоянным выставлением счетов за свои услуги, она никогда не действовала по расчету в том смысле, что строила какой-то перспективный план. Следствие этого – нет ни накопленного опыта, который бы направлял ее жизнь в нужное русло, ни накопленных средств. Поэтому ей смешно слушать про тактическое отступление – она ничего в этом не смыслит. Для чего нужно сдавать уже занятые позиции? Ради какого другого куша? Ведь ему даже не нужно ее завоевывать, все предельно просто. Кристоф Мор, протяни руку, предложи сдаться на милость, и она уже пойдет за тобой. Оставит свою территорию без боя.

    – А в качестве кого в долгосрочной перспективе видел нас ты? – спрашивает Кловер. – Из нас двоих больше несвободен ты, не я. Это тебе нужно уходить и возвращаться. И это ты заводил разговоры о дружбе, о приятельстве, – кривится так, словно учуяла резкий неприятный запах. Это всего лишь эффект его рассуждений о возможности между ними пресловутых платонических отношений. Только так Лиза понимает дружбу между ними. – Или ты ждешь, что я изложу тебе непреложные истины? – бросает взгляд на заднее сидение, куда Кристоф ранее отправил Библию, и усмехается. – Что дам лизозавет? Так не будет. Бог дал тебе нормы морали и облегчил твою ответственность в принятии решений. Тебе достаточно только открыть свою священную книжку, и ты найдешь ответы, а я не собираюсь облегчать тебе жизнь. Мне не нужен наставник или друг, Кристоф Мор. Я хочу получить не только душу, – выплевывает это слово словно приставшую к зубам ириску, – но и тело. Я прошу больше, чем твой Бог. И я считаю тебя лицемерным не потому, что ты пытаешься совмещать духовное и телесное, а потому что ты, уступив телесному, попытался это отрицать. Твои разговоры о дружбе были лицемерными, потому что ты знал, что она невозможна, но продолжал говорить о ней. Да ты и сам, проповедуя о бескорыстной любви к ближнему и наказании грешников, верил в свои слова больше, чем в дружбу между нами, – она вдруг распаляется, но переходит на шепот. Ее руки у него, но Лиза забывает о них. Они словно онемели. – И еще… я занимаюсь тем, чем занимаюсь, не потому что мне э т о н р а в и т с я, – произносит она, отпечатывая каждую букву, – а потому что я не никогда не жила вне всего этого бизнеса, и больше ничего не знаю и не умею. Это тебе известно, а остальное ты додумал.

    Она прижимается щекой к его ладони, смотрит из-под ресниц, но ни о какой томности речи не идет. Ее взгляд похож на наведенный ему в лоб лазерный луч. – В качестве кого мы будем проводить время вместе? На Абеляра и Элоизу я не согласна, – о, она кое-что читала. Только зачем? Думала, будет лучше понимать его мир, но, пожалуй, вряд ли у нее получится. – Мы или будем любовниками, или не будем никем.

    Она трогает ногтем колоратку, вставленную в его ворот. – Я уверена в тебе. Ты во мне – нет. Может, ты прав, и я люблю секс, но с тобой мне его более, чем достаточно.

    Одергивает пальцы.

    +2

    17

    Палец скользит по гладкой поверхности щеки, цепляясь за скулу, а после задумчиво накрутит прядь волос пока девушка извергала устами всё то, о чём думала. Её речь то брала верхнюю ноту, то обрушивалась вниз, а после и вовсе переходит на шепот будто срабатывают только ей видимые предохранители. Мор не перебивал собеседника, не вставлял своё мнение и не допускал ремарок - такая Лиза внезапно ещё более привлекательна. Палец с накрученной на него прядью отправил ту за ухо, приглаживая с некой заботой и казалось будто даже не слушал тираду Кловер. Крис и правда отчасти растворялся в голосе, прятался между складных букв хрипловатого тембра и понимал, насколько этого всего не хватало в дни разлуки. Если подумать, то Лиз редко так много говорила и теперь у неё есть новое достижение по количеству слов в минуту. Даже не важно то, что она доказывала обратное, утверждая, что Мор всё же лицемерен, но не в общем понимании, а только по отношению к ней. В рассуждении имело место быть семя истины, потому что он действительно пытался отгородиться, но чем быстрее бежал прочь, тем скорее настигал собственную тень. Это ощущение преследует со дня знакомства. Попытка исключить собственные чувства из этого уравнения привела к тому, что сам в себе их распалил. Когда лицо женщины уютно облокачивается на ладонь, Кристоф её держит и это кажется жестом куда более интимным, чем, допустим, поцелуй. Мор улыбается уголками губ и напрочь игнорирует убийственный взгляд из-под веера ресниц. Тень от них ложится на щеки, смешиваясь с силуэтом сползающих по лобовому стеклу капель дождя, имитируя слезы. Крис тщетно пытается их смахнуть. 

        —На Абеляра и Элоизу я не согласен тоже, - хмыкнул. —Кто согласится лишиться своего достоинства? - Кристоф знал об этой истории трагической любви, но повторять судьбу главных героев не собирался. —Хотя, стоит признать, что методы решения проблем в те времена были весьма…бесчеловечными, - сейчас можно было бы удивиться откуда девушка знала об этих двоих, увидела на би-би-си или какие там каналы Лиз теперь смотрит? Уточнить, впрочем, всё равно не успеет, потому как следующее что сделает Кловер - выдвинет ультиматум и белую вставку воротничка острым ногтем. Она ничего не понимала.
    Она не понимала.
    Секс это всего лишь приятное приложение к любви.
    Мор перехватывает ладонь девушки, отпуская прежде её лицо из ненастойчивой хватки. Снова держит за руки, будто сейчас самое время для какой-нибудь очень важной клятвы. —Раз ты во мне уверена и не против оставаться любовниками, то родишь мне ребенка?

    +2

    18

    Если служение Господу требует терпения, покорности и смирения (Лиза, правда, не очень-то уверена в таких деталях, так что, возможно, служение все-таки сперва учит, а уже потом требует проверку – неважно), то Кристоф отлично стравляется, потому что дает ей выговориться и не перебивает. Не пытается переубедить. Он принимает все, что она говорит, и это самое правильное, что можно сейчас сделать. Кловер же захлебывается словами, и как бы ни хотелось красиво сравнить поток со стремительной рекой, увы, ее речь больше похожа на понос. И ей самой кажется, что ее слова дурно пахнут, как будто они испортились еще на пути до кончика языка. Тем не менее Лизе жизненно необходимо высвободить остатки мыслей, даже ошибочных или несправедливых, как для лечения нарыва полезно выпустить гной. В какой-то момент ей хочется сказать Мору: ну заткни уже меня, пока я снова не наговорила лишнего! Только он молчит и не сводит с нее взгляд, а Кловер мотыляется в своих мыслях как Симба против бега антилоп в Короле Льве: только бы удержаться. Она в ответ сжимает его пальцы, будто цепляясь и изо всех стараясь не погибнуть на месте под их хаотичным топотом, пульсирующим кровью в висках.

    Кажется, Лиза за всю свою жизнь столько не говорила о чувствах: ни к Кристофу, ни к кому бы то ни было до него. Однако Мор особенный не поэтому, и даже не из-за белой вставки у него в воротничке или креста поверх черного одеяния священника. Позапрошлым летом она встретила его в совсем ином обличье и вовсе не в церковных интерьерах. Он спал в ее кровати в своих дурацких пижамных штанах, а рядом на полу стояла початая бутылка, кажется, бурбона. Однако и его внезапное появление тоже не делает его исключительным. Кристоф особенный, потому что его взгляд, обращенный на нее, особенный, и Кловер видела все его оттенки: от восхищенного, резонирующего приятной истомой в низу живота, до разочарования, опустошающего и потому невыносимого. И все это было о ней, как будто больше никого не существовало.

    Лиза усмехается: Кристоф соглашается с ее рассуждениями насчет Абеляра и Элоизы. Ну, если он понял, о ком речь, значит, она ничего не переврала. Хистори чаннел пиздец какой задротный, его можно смотреть только с ручкой и бумагой под рукой, чтобы был какой-то толк. Про этих двоих она видела документалку, а потом все равно зачем-то гуглила. Неожиданно пригодилось.

    Мор улыбается. Он больше не комментирует никакие ее слова, и поэтому Кловер чувствует облегчение. У нее нет запаса сил продолжать сражение за понимание друг друга, за попытки донести смысл своих слов. Иногда действительно лучше просто принять услышанное и оставить: все равно сбросить груз, который мешает двигаться вперед, и даже если в нем было что-то важное, потом это все равно приобретется. Ведь так? Хочется верить. Лиза испытывает невероятную усталость, словно бесконечно долго бежала и ткнулась в тупик.

    – Блядь, наши разговоры становятся похожими на псевдодраматическое сериальное мыло, – произносит Лиза, отворачиваясь и глядя в окно. Дождь продолжает заливать лобовое. Он усилился. – А я не привыкла к репликам дольше «ооооох, как хорошо», – морщится.

    Обе ее руки снова у Кристофа, это мужская нежность к женщине или добросердечное христианское внимание к душевнобольной? Она столько наговорила. Однако Мор не уступает ей и, подытоживая восстановление ее доверия на его счет и определяя их связь как отношения любовников, вдруг спрашивает, родит ли Кловер ему ребенка. Воздух покидает ее легкие одним нервным смешком. Лиза забирает руки, выдергивая их как из костра. – Что? – впивается в Кристофа глазами, и только ползущие вверх уголки его губ выдают шутку. – Иди к черту! Мог бы повернуть мне сосок, чтобы я пришла в чувство! – неловко смеется онемевшим ртом, словно ее разбил инсульт. Ей хочется поскорее оставить этот разговор позади. Лиза проводит обеими ладонями по волосам, но те и так идеально лежат, в отличие от содержимого ее головы.

    Она откидывается на спинку кресла и смотрит на Мора. Можно представить, что они оказались в позапрошлом лете. Теперь кажется, что тогда все было предельно просто.

    – Поцелуй меня, – говорит Кловер, протягивая руку и норовя ухватить Мора там, где сделала это при первой встрече, однако ей мешает подол сутаны. Лиза зыркает на него и принимается перебирать ткань, чтобы добраться до края. – Да блядь... – этот смех скорее нервный. Остатки напряжения.

    +1

    19

    Вопрос про ребенка не имел весомой почвы под собой и сорвался с уст как птица с ветки - легко и непринужденно - ровно тогда, когда возник в мыслях. Это должно было осадить Лизу, остудить её пыл. Спорить, перебивать и навязывать свою точку зрения не хотел, да и толк от этого? Их отношения в минувшие года были в разы проще, когда между двумя взрослыми людьми всё оставалось максимально очевидным и имело определенные временные границы. Сложно сказать чем мотивирует себя женщина диктуя ультиматумы, - симпатией или чувством собственничества, но и то, и другое оставалось пагубным для обоих. Мор склоняет голову под хриплое “Что?” и не противится выдернутым ладоням из своих. Попытка скрыть нейтральную улыбку выдает шутливость его вопроса. —Тема о детях у тебя вызывает настолько сильное отвращение? - мужчина беззвучно смеется с неловкости ситуации и реакции Лиз, но вообще отмечает забавность ситуации. Тем летом в лесу она назвала его фантазером и сказочником, за то что мечтает и допускает различные альтернативные ветки развития событий. Весь задор Кловер вдруг испарился, будто ничего и не было еще минуту назад. Взгляд цепляется за попытку пригладить гриву волос и Мор внезапно ощущает тоску по светлым, коротким волосам. В то время девушка казалась воздушной, светлой, а теперь словно в трауре, который никак не связан с похоронами Сэм. Захотелось повторить за ней этот жест, хотя в нем изначально не было нужды. —Теперь думаю о том, что правильно сделал когда не взял тебя в приют, - подвешенная улыбка следом медленно сползает с губ, когда Кловер откидывается на спинку автомобильного кресла. Это скорее не расслабление, а секунда до прыжка кобры. Кристоф даже не успел среагировать когда с просьбой целовать девушка производит выпад рукой, пытаясь ухватить за пах своего собеседника. Не то чтобы Мор был удивлен этому, учитывая что для Лизы провернуть что-то подобное как раз плюнуть. Здесь не важна религия, наличие сутаны и воротничка, взгляды и планы не имеют веса тоже - она делает здесь и сейчас если для неё кажется уместным и нужным. Правда каково было возмущение, когда пальцы под сутаной уперлись в ткань, а под ней ещё ткань. Мор носит под церковной одеждой чаще джинсы, чем мягкие к телу брюки. Из глотки вырывается нечто среднее между “кря” и шумным скрипучим вдохом.

    —Не совсем понимаю как связан мой поцелуй и попытка ухватиться за член, но допускаю что это некий ритуал примирения как в день знакомства? - будто сто лет прошло, как в прошлой жизни (Лиза тогда была улыбчиво и предлагала потрахаться прикола ради, без галочки на будущее; забавно). Перенял нервные смешки женщины, которая принялась с настойчивостью перебирать черную ткань сутаны в попытке достигнуть её края. Лизу там, конечно, ждет еще одно разочарование и добраться до заветных яиц задачей станет не из простых. Долгих несколько секунд Мор наблюдал за этой картиной и не позволив достигнуть подола перехватил сначала одно женское запястье, а следом второе, привлекая к себе внимание. Когда потемневшие бирюзовые глаза сконцентрировались на лице, Кристоф потянул на себя обе девичьи руки и потянулся навстречу, мягко и коротко поцеловав искривленные нервным недоумением уста. —Садись нормально и не елозь. Пора ехать пока под машиной грунт не просел и мы не остались торчать в лесу до следующего Рождества, - заключительно поставил точку в сумбурных телодвижениях девушки и возвращение её обратно на свою территорию. Сам выровнялся, хмыкнув, про себя сетуя на сплошной поток дождевой воды вниз по лобовому. Из глотки вырвался глухой смешок. —Представил как ты толкаешь машину в такую погоду, прости, - беззвучно смеясь, завел двигатель. —Поедем, ещё поработать надо.

    +1

    20

    Ее реакцию Кристоф принимает за отвращение, да и других вариантов у него и правда не может быть: Лиза снова морщит нос. Она могла бы ответить: нет, просто это болезненная для меня тема, – но не говорит. «Болезненные темы» существуют для других женщин, домохозяек сериального типа или самодостаточных вумен, которые удачливы в работе, но не в личном. У порно-актрис из болезненного могут быть только ощущения в заднице. И еще Лиза могла бы рассказать об аборте, однако, пожалуй, для Кристофа сегодня уже достаточно открытий на ее счет. Еще важнее – что к этому открытию она не готова сама, как будто оно совершенно постыдное или ужасное, как убийство и бегство с места преступления. Или же это оно и было? – Ты правильно сделал, что взял тогда меня, – отвечает Кловер, наполняя «взять» иным смыслом, и это законченная мысль. В самом деле, ведь он тогда не то чтобы принял решение не брать ее с собой в приют, как собирался, а обстоятельства сложились таким образом, что ему стало нехорошо, и дальше все завертелось само собой. Ведь так? – Ведь так? – спрашивает Лиза, глядя на Мора. Ее ухмылка красноречивей даже документальной хроники, которой у них нет. Интересно, как Кристоф относится к хоум-видео? Кловер привычно думает о глупостях, чтобы не спотыкаться на серьезном.

    – Я ничего не имею против детей. То, что меня застал врасплох твой вопрос, не является основанием для общих заключений. Мы же не о нацистах говорим, – усмехается. Разговор о детях – зыбкая тема, не прочнее грунта под их колесами, о котором беспокоится Кристоф. – Поцелуй и твой член не связаны, просто я так хочу, – смыкает и размыкает губы в воздушном поцелуе, который больше похож на обещание укуса. Она испытывает странный кураж, такой, словно за нею осталась стремительная победа в сражении, которое обещало быть долгим. Обманчивое чувство, но сейчас Кловер не до правды. – Ты прав, меня трудно превзойти даже мне самой.

    Что же удерживает тебя возле меня, если мне нечем тебя удивить?

    Однако свой поцелуй Лиза все-таки получает, и, увы, не больше. Мор отражает ее наступление, снова перехватывая ей руки. – Нет, машину бы толкал ты, а я села бы за руль, – возражает она, возвращая на место ремень безопасности, и щелчок замка получается каким-то особенно громким. Пусть так звучит ее облом. Хотя, на что она рассчитывала? Всерьез ли думала, что примирение, если можно так назвать происходящее, завершится сексом прямо здесь, в тачке? Пожалуй, да. Язык тела все еще остается для нее самым понятным. – Но ты толкал бы не один, а с божьей помощью.

    Лиза достает мобильник, смахивает уведомления о пропущенных в беззвучном режиме входящих и баннеры сообщений в мессенджерах. Мор тем временем включает дворники и смотрит в зеркало заднего вида, сдавая назад. Колеса и вправду прокручиваются на месте, но мустанг медленно ползет назад. Божья помощь, видимо, не потребуется, справятся и лошади. Однако внимание Кристофа к дороге не отменяет его внимания к тому, что Кловер рассматривает на экране айфона. – Что? Гуглю католические праздники. Мы потрахались на Рождество, и если это начало тенденции, то хочу убедиться, что в этом году есть еще шансы кроме как на Пасху, – невозмутимо отвечает она, продолжая скролить ленту. Однако на самом деле ее пальцы проматывают чат с Колетт, администраторкой студии, на предмет важных пропущенных сообщений. Они должны были встретиться после панихиды, но Лиза пропала. – Какие у тебя еще планы? Ну, кроме как быть неприступным сексуальным святым отцом и поражать воображение мисс Эмили? – Кловер почти уверена, что работа Мора сегодня связана с участием в жизни приюта.

    Она в задумчивости и даже не до конца осознавая подоплеку своего жеста, протягивает руку и кладет ему на затылок. Перебирает волосы, рассматривает профиль. С этого ракурса его ресницы как всегда пиздец какие длинные. И ее последняя реплика разительно контрастирует с нежностью, с которой она сейчас касается его. Однако в ответ на вопросительный взгляд, если Кристоф повернет к ней голову, Лиза готова пожать плечами: ничего особенного, все просто так.

    Отредактировано Lisa Clover (2022-05-11 21:20:33)

    +2


    Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » we create our own thorns, and never stop to count the cost


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно