Сегодня в Сакраменто 25°c
Sacramento
Нужны
Активисты
Игрок
Пост
Чувство невесомости во время полёта каждый раз заставляло...
Читать далее →
Дуэты

    SACRAMENTO

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » smile like you mean it


    smile like you mean it

    Сообщений 1 страница 14 из 14

    1

    https://i.imgur.com/ufN4hhw.jpg

    lorraine "lo" adams & roy vexler

    предыдущий эпизод:
    a private show, when you see me

    Отредактировано Roy Vexler (2022-04-30 18:34:34)

    +5

    2

    Кажется, это не работает. Ло не совсем уверена, что именно. Возможно, дело в ней. Или в том, что Векслер все-таки из тех, кто не способен расслабиться без наркоты. Не знает точно, на чем сидит, но мысль о том, как бы ему подсунуть таблетки или порошок, вспыхивает в голове с завидной периодичностью. Так мелькает табличка "выход" во время эвакуации при пожаре. Правда, Ло сбегать не собирается. Вот только Рой толкает наркоту — явно пользуется собственным проверенными товаром. Еще пропадает на несколько месяцев, а когда возвращается, они снова откатываются назад. Молчание и напряженные попытки разгадать ребус его прикосновений. Ему стабильно нравятся разве что цепочки. Наверное, без них бы даже не стал трахать. Она каждый раз старается надевать новые — остается ли это замеченным? Слишком много вопросов. За последние месяцы накатывает усталость, и она совсем не знает, как на них отвечать.
    Зыбкий баланс их товарно-денежных отношений держится на том, что вопреки всему [ и логическим доводам рассудка ], Ло снова хочет увидеть его счастливым. Наслаждающимся жизнью и сексом. Наслаждающимся тем, что получает за свои почти полтора куска максимум. Она мало знает о его жизни: Флетчер что-то говорил о жене, но не пыталась гуглить или пытаться выведать самые смачные сплетни — это не ее дело. В любом случае не быть большим, чем взятая напрокат машина. Даже если берешь одну и ту же модель, рано или поздно сменишь привычки. Рой пока привычек не меняет, но и по-настоящему расслабленным тоже не выглядит.
    Хотеть быть той, с кем ему действительно приятно встречаться пусть даже за деньги, в корне глупое желание, но Ло не привыкать быть глупой. Ло находит во время уборки один из давно купленных комплектов нижнего белья и думает, что, может, изначально смотрела на ситуацию под неправильным углом. Вспоминает о его любви к жесткому сексу, к синякам от пальцев на коже, к доминированию и контролю. Запястья до сих пор помнят, с какой легкостью и уверенностью сжимал их одной рукой во время того единственного раза, когда секс совсем не был похож на типичный секс за деньги. Когда казалось, словно ему не наплевать и на ее удовольствие тоже [ глупая, глупая девочка ].
    Их переписка теперь пополняется нюдсами. Они разбавляют типичную сухость диалогов, состоящих из дат, времени и кратких подтверждений визита. Возможно, этим берет на себя больше, чем должна, но Рой не возражает, а стимуляция желания включает множество факторов и умений. Ближе к назначенному времени их встречи отправляет очередную фотку — кожаное белье, вытащенное из завалов шкафа. Может, это понравится ему больше?
    Как думаешь, я была плохой девочкой?
    В коже жарко, но Ло привыкает к физиологическим неудобствам слишком давно, чтобы придавать им значение. Ее практический опыт включает разные умения; ее арсенал — настоящие наручники. Никакого игривого яркого меха. Никакой поблажки для нежной кожи запястий — от того снимает металлические браслеты, оставляя несколько тонких шнурков из кожи и текстиля. Даже цепочки на шею выбирает потолще, грубее обычных тонких золотых и серебряных нитей. И густо красит глаза, не жалея темных теней и подводки.
    Если ему нравится жестко и быстро, то, может, он в принципе любит пожестче? Ло не против экспериментов — только боится, как бы Рой не был слишком ошарашен внезапной сменой настроения их встреч. Говорят, риск — благородное дело. Жаль, что в самой Ло благородства нет ни на грамм.
    Ждет его привычно с бокалом вина в руке: алкоголь в принципе одна из немногих констант в ее жизни. Марго снова остается на попечении Винса — один в один ребенок разведенных родителей, разрывающийся между двумя домами. Волнение легким внутренним тремором разливается по кровотоку: а если ему не понравится? Ей привычно играть роль все понимающей и быстро схватывающей шлюхи, когда речь идет о сексуальных предпочтениях, но читать человека, плохо понимающего самого себя, оказывается не так-то и просто даже с внушительным опытом за плечами.
    Как всегда пунктуальный, Векслер приходит вовремя. Ло открывает дверь с томной улыбкой, и на дне зрачков расцветает искреннее удовольствие от встречи. Она все еще защищена его недоверием сильнее, чем самообманом, и может позволить себе не притворяться слишком рьяно. Ласково гладит щетину на подбородке, приветственно колющую кончики пальцев. У нее вторая рука спрятана за спиной, и ее вытаскивает изящным жестом фокусника, только что вытащившего из цилиндра кролика под овации зрителей.
    — Знаешь, я тут подумала, что тебе может быть интересно попробовать что-то новенькое, — хрипотца голоса тренировано звучит очень схоже с мурлыканьем. Держит на указательном пальце наручники, которые прокручивает на нем же, соблазнительно улыбаясь. Нет никаких сомнений в том, для чего предлагает их использовать, хотя речь же идет о Рое. Добавляет. — Как насчет того, чтобы наказать меня? И быть уверенным в том, что я не стану слишком сильно сопротивляться, — игриво царапает ноготком его подбородок. — Или ты хочешь, чтобы я сопротивлялась? — лукаво улыбается, облизывая губы. Помада в этот раз тоже красная, но более темная, практически бордовая. Этот раз в принципе отличается от предыдущих.
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 34 y.o.
    profession: администратор ночного клуба Viper[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]lick you with the gun shot[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V8yhqVH.png[/AVA][SGN]что я люблю тебя
    это правда

    что я люблю тебя
    это неправда

    [/SGN]

    Отредактировано Rebecca Moreau (2022-05-14 16:13:52)

    +5

    3

    После того раза с коксом, всё идет наперекосяк.

    Он приходит к ней снова и снова, но все как будто откатывается на несколько месяцев назад. Особенно всё плохо становится, когда в порыве снять напряжение от расследования ФБР, он приходит к ней рассредоточенный. Настолько сильно впивается вся ситуация в подкорку, что он совершенно не принадлежит ситуации: Ло бросает вопросительный взгляд, выжидающе смотрит, но по привычке ничего не говорит. Ло застывает вместе с ним, проёбывая выстроенный прогресс - иногда кажется, что даже дышит она осуждающе. В последний раз ничего не получилось, у него снова упал в процессе, а попытки возбудиться окончились бессмысленным сексом в миссионерской: кончить-то получилось, а вот удовольствие не получили. Оба.

    Единственное, что между ними меняется и идет вперед - это изменившийся тон в сообщениях.

    Их переписка пополняется нюдсами. Шлет их Ло в одни ворота, но Рою кажется, было бы странно, рискни она думать, что он станет отвечать. Впрочем, нет ничего странного в том, что он стал их рассматривать. Это оказалось неожиданно приятным - изначально одна только мысль вгоняла в некоторый ступор и вдохновляла на сто пятнадцать вопросов "почему?" и "нахрена?", но с каждой новой фоткой подогревался интерес. Рассматривая их в перерыве между своими делами, то и дело хотелось рвануть к ней внепланово. В идеале бы застать врасплох и превратить момент в пикантный, но не стоит даже одергивать себя, Ло - шлюха. Её по определению не застать врасплох намерением потрахаться, а пикантные моменты - и без того обыденность. В итоге азарт вспыхивал и застревал где-то в зачатке, оставаясь привычно не реализованным.

    Впрочем, ему не в первой хоронить нереализованные сексуальные фантазии.
    Не реализуются они, к слову, по причине его собственных комплексов.

    Последнюю фотку белья рассматривает с привычной дотошностью. Раздвигает пальцами изображение и старается разглядеть каждую мелочь - признаться, ему больше понравился тот первый халат, в котором она была, когда впервые позвала к себе. Он выглядел невесомым и интригующим, всё то, что на ней сейчас смотрится агрессивно. Векслер пишет: "хорошие девочки в двадцать первом веке, как единороги - их не существует" - ответ получается глупым и откровенно не_игривым. Ло не в курсе, что выбрала не подходящий момент для желания подогреть, но если задуматься, то проблема заключается в том, что она не удачно выбрала клиента для подобного сообщения.

    Наверное, Ло целенаправленно старается подогреть его интерес подобными сообщениями - ей же первой выгодно его присутствие в клубе. Было бы совершенно безрассудно думать, что фотки она шлет из личной инициативы - ему так же сложно отделаться от навязанных рамок этих отношений, как сложно представить, что женщина смогла заинтересоваться им. Это кажется какой-то абсурдной глупостью - ранее ведь ничего подобного не было, с чего бы теперь верить в чудо?

    Его вечер заканчивается по привычному сценарию: выйти из офиса, закурить и вызвать такси. Единственное, что меняется - это адрес конечной точки. Таксист оглядывает пассажира беглым взглядом, но ничего не говорит [слава Богу]. Рой снова достает мобильник и открывает переписку с Адамс, последняя фотка заманчиво подогревает. Наверное, в этом и прелесть нюдсов, наверное, именно поэтому их и шлют - помогает справиться с напряжением от рабочего дня и отвлечься на что-то приятное, ласкающее взгляд.
    Когда, как не в тридцать четыре узнать подобную прописную истину?
    Практически запрыгнул в последний вагон.

    Дело трех минут: расплатиться с таксистом и, преодолев подъездную дорожку, зайти в знакомый дом.
    Ло встречает в том самом белье, что он рассматривал сегодня целый день, взгляд Векслера скользит по более темной помаде, толстым цепкам и вызывающей позе, а после перетекает на игриво выставленную ладонь с наручниками. Те заманчиво поблескивают стальными искрами, чем вызывают аналогичные в его голубых глазах [серьёзно, ей стоит привыкнуть к тому, что разозлить его может любая мелочь].

    - Я вроде никогда не говорил про БДСМ. Ты не ошиблась с клиентом? - спрашивает насмешливо и раздраженно. Ло ходит по охуенно тонкому льду его негодования и даже не понимает того: ему кажется, что наручники - это какая-то шутка [естественно, в понимании Роя Векслера - абсолютно не смешная]. Наклоняет голову, рассматривая предложенные наручники. Паршиво, что не особо знает, что с ними делать - ну прикуёт он её к кровати, а дальше что? Они ведь оба знают, что не будь её активной роли в сексе, всё  скатится в его беспомощные попытки.
    Он недовольно ведёт головой.
    Пересекается взглядом с её.

    - Я не люблю новенькое, Ло, - раздраженно отвечает, неприятно отклонившись от её царапающего подбородок жеста. Вся эта ситуация напоминает ему театр абсурда и Рою моментально становится неловко. Неприятно. Противно. Секс с проституткой - это и без того бьющая по самомнению вещь, а когда тебя загоняют в непривычные рамки, неприятнее вдвойне. - Давай как обычно и покончим с этим, - говорит раздраженно, как будто речь идет о какой-то неприятной процедуре, а не о сексе.

    +4

    4

    Блять. Разочарование растекается ядовитой горечью в глотке, но Ло продолжает улыбаться. Заученно и правильно, как привыкла за годы. Никто не станет смотреть глубже, искать разницу в яркости радужки. Всем наплевать — проще проверить в обложку, которую умело демонстрирует. Рою плевать тоже. Очередной щелчок по носу от дрессировщика: не забывайся, деточка, твой внутренний мир заинтересует разве что патологоанатома, да и то если Флетчер не превратит тушу в фарш. Она разочарована в первую очередь в себе: перегибать палку с Векслером получается крайне просто — всего лишь нужно неправильно вздохнуть. Ей кажется, что за восемнадцать лет работы научилась дышать правильно [ ей кажется, что проблема в том, что все это становится слишком личным ].
    Она не обязана вытанцовывать на задних лапках, пытаясь вытащить его из собственной раковины, куда явно загоняет себя самостоятельно. Ей нужно всего лишь не отступать от хоть как-то работающих границ, потому что только он решает, что ему нужно. Но Ло лезет, и лезет, и лезет... Горечь спускается в желудок, и тот скручивает спазмом ненависти к себе. Ло сглатывает это ощущение так же профессионально, как и сперму. Отшвыривает наручники в сторону с легкостью, и те с тихим стуком приземляются где-то — не время проверять, где именно. Возможно, дело и правда в ней. Возможно, она ему надоела. У того, чтобы ходить к одним и тем же шлюхам, есть и плюсы, и минусы. Видимо, настает пора минусов. Видимо, она не такая уж и хорошая шлюха для него.
    Векслер ощутимо раздражен. Смотрит волком и чуть было не рычит: того и гляди вонзится зубами в глотку. Она смотрит на его руки: жесткие пальцы, выступающие на ладонях вены. Ему не нужны наручники, чтобы заставить ее подчиняться. Вопрос в том, что ему нахрен не нужно ее подчинение. Ло медленно расстегивает застежки на кожаном белье. Оно ему тоже не нравится? Ему не нравится она? В последний месяц набрала пару лишних килограмм, от которых никак не получается избавиться, возможно, дело в этом? На весе у нее пунктик не меньше, чем у него на цепочках.
    Раздевается неторопливо, но без излишнего затягивания процесса: сомневается, что он оценит. В конце концов ногой отпихивает белье от себя в сторону, точно оно изначально не имело к ней никакого отношения. Ло не хочет так просто отказываться от попыток пробиться хоть к чему-то в его броне, и это верх непрофессионализма, но она вязнет в происходящем со всей склонностью привязываться к мужчинам, которым всепоглощающе не нужна.
    Дубль два.
    Ло мягко гладит его по лицу, наклоняя голову на бок. Кокетливо смотрит сквозь полуопущенные ресницы. Рой снова напряженный, и это напряжение снова не уйдет после секса. Возможно даже станет больше, но зачем тогда нужна она? Если не может сделать единственное, ради чего в принципе присутствует в его жизни. Ей не привыкать довольствоваться крохами чьего-то расположения, случайно перепадающими и тайком украденными. Теперь в ней из агрессивного — макияж и более грубые цепочки. Привстает на носочки и осторожно целует — мягко и приветственно. Неторопливо и понимающе.
    Ей хочется спросить: "Чего ты хочешь тогда, раз пришел, словно тебя заставили?"
    Ей хочется спросить: "Скажи, что бы ты сделал со мной, чтобы я могла подстроиться?"
    Ей хочется спросить: "Что мне сделать, чтобы ты улыбнулся?"
    Привычно молчит, перехватывая его руку и ведя за собой в спальню. Это и есть их "как обычно". Усаживает на кровать и стягивает с него верхнюю часть одежды. Садится к нему на колени. Планомерно и неспеша выцеловывает шею, пока разбирается с ширинкой. Слишком напряженный. Слишком недовольный. Слишком неудовлетворенный. В ее понимании, Рой заслуживает снова быть той счастливой и улыбающейся версией себя. Трется носом о его висок, прикрывая глаза. Знакомый уже запах. Желудок выкручивает горечью снова.
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 34 y.o.
    profession: администратор ночного клуба Viper[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]lick you with the gun shot[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V8yhqVH.png[/AVA][SGN]что я люблю тебя
    это правда

    что я люблю тебя
    это неправда

    [/SGN]

    Отредактировано Rebecca Moreau (2022-05-14 16:14:28)

    +4

    5

    Всё новое воспринимается им автоматически в штыки - так сложилось. Так повелось с детства, когда снова и снова приходилось учиться на своих ошибках и узнавать, что перемены сулят неприятное: новый парень матери явно хуже предыдущего и непременно отпиздит их с братом, новый коллектив в школе сулит необходимостью приживаться и отстаивать своё я. Самая глобальная перемена в его жизни случилась после смерти Брекена, тогда мир буквально развалился под ногами и реальность пришлось собирать по мелким кусочкам, как собирают ёбанные паззлы.
    Тема секса для него откровенно непростая и напрягающая - оттого перемены в ней кажутся чем-то таким же страшным, как и во всей остальной жизни, если не больше. Секс - это всегда про близость, а с ней у Роя титанические трудности.
    С какой стороны не присмотрись, бесконечный ворох неопределённостей, скомканный самим собой.

    Он наблюдает за траекторией полета наручников. Смотрит внимательно, как будто хочет заучить, как те ударяются об стену и с неприятным стуком падают на пол. Хотел бы он их использовать? Смог бы сделать хоть что-то дельное с их помощью, что смогло бы возбудить и его самого и её? Миллиард просмотренных порно-роликов внушают, что мужчина автоматически должен уметь многое и знать что и как применить в постели; реальность же разбивается о мощные углы надстроенных комплексов: всё это будет казаться глупым. Похуй на окружающих, похуй даже на саму Ло - в первую очередь он сам будет чувствовать себя глупым. Беспомощным. Абсурдно не_современным. Пятьдесят оттенков серого должны были научить мужиков тому, что женщины в тайне фанатеют от БДСМ и хотят почувствовать себя слабой и зависимой в постели, но мужики, как были долбаёбами, так и не поняли до сих пор что и как надо делать в постели, чтоб заполучить желаемый сквирт. Его вообще возвели в ранг главной ачивки, необоснованно считая, что после него, как после видов Парижа, можно умереть.

    Ло начинает раздеваться. Её пальцы медленно порхают по белью, черная кожа сползает по телу на пол под пристальным взглядом голубых глаз. Векслер наблюдает за ней молча, собственно и она ничего не говорит. Он не знает - всему виной то, что она обиделась на отказ в экспериментах [в конце концов она всё равно женщина], или решила не выебываться и идти по накатанной. Азарт пропадает, раздражение всё ещё плещется в груди неприятным осадком. Хочется попросить её остановится или облачиться в тот полупрозрачный халат, который взволновал в первый раз, но говорить словами через рот - это не про Роя Векслера. Он скорее самовозгорится, чем позволит себе озвучить свои реальные фантазии: только вот совсем не понятно, кого стесняется больше её или себя.

    Ло целует, мягко, выжидающе, подначивающе. Старается вдохновить клиента, но весь настрой его упал вместе с наручниками, лежит где-то там возле стенки и откровенно не планирует возвращаться к владельцу.
    Ло ведет к постели - путь известен, как путь позора в его персональной призме координат. За спиной перешептываются о том, что Векслер посещает шлюху - это откровенно вымораживает. Его сегодня, да и последние недели вымораживает многое, отчего любая млочь воспринимается, как персональный триггер. Адамс этого, естественно, не знает. Она не в курсе персональных проблем своего клиента, а потому всё её желание сосредоточено лишь на том, чтобы уложить его на постель и заполучить стандартные тысячу четыреста.

    Она садится сверху, начинает щедро покрывать поцелуями щетину и шею. Её тело по обыкновению прекрасно в мягком свете гирлянд и Рой проводит ладонями по бедрам, останавливаясь на талии. Лоррейн можно было бы выставлять в музее, как произведение природы высочайшего качества - даже скажи бы она ему про вес, не заметил бы. Мужчины в целом тяжело подмечают подобные изменения, Рой Векслер и подавно не силен в том, чтобы замечать изменения в несколько килограмм.
    Он отвечает на поцелуи как-то скомкано, некрасиво, неумело, как будто до этого ни разу у нее не был. Проводит носом по её шее, вдыхая знакомый аромат, но в момент, когда она откровенно забирается под ремень, отрывает женскую ладонь. Перехватывает руки за запястья, но в этом нет ничего игривого, скорее очередной поверженный жест, которых она видела достаточно много. Небрежно заставляет ее подняться и свалить с колен.
    Зачем пришел, если сам понимал, что не в состоянии расслабиться - не знает. Впрочем, у него всё ещё есть моральное право винить Адамс в том, что не придумала более индивидуального подхода к непростому клиенту [разве не за это тратит ей такие баснословные суммы?].

    Ему всё это так сложно даётся - ей Богу, финансовая отчетность в VV Prodaction, которую Лиз снова и снова объясняет на пальцах, и то даётся проще. Рой локтями упирается в колени, ладонями проводит по лицу - максимально странное поведение в обители шлюхи. В подобных постелях надо просто поддаваться низменным желаниям и трахать, но что делать, если предыдущие поражения тяготят? если не можешь говорить словами через рот о том, что тебе действительно хочется?
    Возможно, он был бы не против, пуститься в другие жанры [в порно это называется категориями], начни всё происходить само собой. Возможно, ему стоит снова обдолбаться, чтобы, позабыв обо всем, просто взять её - не надо быть дураком, чтобы не понять, что ей это тоже понравилось. Иначе почему в последние разы столько раздражения? недоумения? неприязни?

    +3

    6

    Можно быть либо женщиной, либо шлюхой — этот парадокс обычно отлично укладывается в голове, но в последнее время в ее жизни все дает сбой. Все валится из рук, усталость накатывает волнами, а раздражение вспыхивает особенно ярко — в принципе все эмоции становятся ярче и сочнее, точно психика, наконец, не выдерживает и откровенно сбоит. Обычно после такого происходит истерика с последующим эмоциональным откатом. Жаль, в расписание ее получится воткнуть в лучшем случае через пару месяцев. Ло не может позволить себе быть женщиной: они обижаются и ждут подарков; им дарят цветы и водят на свидание; перед ними отчитываются, пишут заботливые сообщения и в конце концов предлагают выйти замуж. Шлюхам платят за то, что они притворяются довольными собственной профессией и клиентом, словно все происходит по-настоящему. Это важно: помнить о собственных границах [ границах, Ло ].
    Рой практически скидывает ее с коленей, и Ло садится у его ног преданной псиной. Был бы хвост — сейчас подметал бы пушистый ковер. Он выглядит разбитым. Больше, чем в последние их встречи [ или все дело в накопительном эффекте? накопительном эффекте от ваших встреч, Ло ]. Она не знает, что происходит в его жизни, отчего так печален. Она не знает, что делать, кажется, впервые за долгие годы работы, и тишина между ними повисает тягучая и неприятная, как мазут. Мерзкое ощущение прилипает к коже, забирается через поры внутрь, и Ло хочется расчесать тело, чтобы вытащить его. Ло замирает на несколько мгновений: восковая фигура из музея — только не подносите слишком близко к источнику тепла. Сейчас бы выйти в ванную и отвесить себе пощечину — отрезвляет. Но всего лишь щипает себя за голень. Больно, но в принципе незаметно. Прикрывает глаза и делает вдох.
    Абстрагироваться от эмоций — первая вещь, которой научилась в детстве. Засунуть их в самый темный и дальний ящик, чтобы, желательно, никогда не открывать. Это что-то неважное, никому не интересное, а потому ненужное. Не может быть нужным то, что никого не интересует [ ты его не интересуешь, Ло, к ненужным вещам теряют интерес ]. Без звенящих во время движений браслетов запястья кажутся голыми. Ло медленно встает с мягкой пустой улыбкой, на которую он все равно не станет смотреть.
    — Я сейчас, — тихим шелестом оповещает, выходя из комнаты. По дороге цепляет один из своих халатов, в котором ходит дома после пробуждения, чтобы не ходить голой: без одежды неожиданно становится как-то неловко и неуместно. В баре на кухне достает водку и щедро плещет в стакан. Ему нравится водка, насколько помнит. Возвращаясь, застает его в той же позе, в какой оставила: лицо в ладонях, локти, упертые в колени. Что-то внутри рвется от одного этого вида, но она душит это чувство безжалостно, приседая перед ним на корточки. Заглядывая в лицо снизу: мягко и без осуждения.
    — Хочешь выпить? — протягивает ему стакан, а сама забирается на кровать позади него, не особо разбираясь пьет он или отставляет алкоголь в сторону. К шлюхам ходят не только ради секса. Они не обязаны трахаться, если он не хочет [ они не обязаны видеться когда-либо снова, если он не хочет, не так ли, Ло? ]. Осторожно касается ладонями спины, на пробу, как прикасаются к бездомным животным: кто знает, как отреагирует на ласку? а если захочет укусить? Ведет легкостью касаний по напряженным мышцам. От стресса, в первую очередь, страдает шея и плечи. Ло не знает в курсе ли Рой, что при стрессе, как и при холоде, люди инстинктивно напрягают плечи, подтягивая их вверх. Ло не говорит ему и не спрашивает, потому что он в принципе не любит разговоры [ или ему не нравится твой сиплый тембр, Ло? ].
    Усиливает нажим, разогревая сначала кожу. Она умеет делать массаж — зачастую это всего лишь часть прелюдии. В случае с Векслером это, возможно, единственный способ хоть немного избавить его от напряжений. Задирает рукава халата, но те все равно сползают вниз и, наверное, щекочут спину, на которой тоже много шрамов. Они упираются в кончики пальцев — зудящие от любопытства. Ей бы хотелось вскрыть его голову, чтобы понять, что там творится. Ей бы хотелось узнать историю его шрамов. Ей бы хотелось узнать, почему каждый раз так зажат, когда дело касается секса, хотя в тот роковой день, будучи обдолбанным, не испытывал никакого стеснения и действовал крайне умело.
    О том дне лучше не вспоминать. Внимание, полученное тогда, явно предназначалось не ей — кому-то другому. Она лишь попалась под руку. Иначе и быть не может.
    Вминает пальцы в мышцы сильнее, стараясь не царапать ногтями. Дышит ровно и тихо. Она хочет сказать, что рядом с ней не обязательно притворяться. Что рядом с ней не обязательно делать то, что считает нужным, а не то, что хочется. Что нет необходимости бояться осуждения. Что она поймет [ кому нахрен нужно твое понимание, Ло? ]. Но молчит — так катаются на одной и той же карусели по кругу, проезжая мимо однотипных декораций. "Поверь мне"; "сочти меня нужной"; "не отвергай меня" — цикличность ее жизни. Сейчас не чувствует по этому поводу ничего, разве что небольшое головокружение: приходится пересесть на более жесткую диету, пока не потеряла товарный вид.
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 34 y.o.
    profession: администратор ночного клуба Viper[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]lick you with the gun shot[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V8yhqVH.png[/AVA][SGN]что я люблю тебя
    это правда

    что я люблю тебя
    это неправда

    [/SGN]

    Отредактировано Rebecca Moreau (2022-05-14 16:14:45)

    +3

    7

    Как ни странно, но Ло видела весь спектр его поражений: начиная от секса, заканчивая морально-волевыми.

    К шлюхам ходят по многим причинам, но мало кто хочет перед шлюхой демонстрировать свои слабости. С психологической точки зрения шлюху покупают именно потому, что она в заведомо проигравшей позиции. Оплачивая час с ней, ты получаешь власть и право распоряжаться её временем и телом по своему усмотрению. Как именно ты решишь провести час - в разговорах, ёбле или попытках самоутвердиться, не важно, важен сам факт - выйти от неё после в откровенно победившем настрое. Кончишь или выговоришься - это останется между вами, но итог заведомо известен.
    Неизвестно в чем проблема Векслера, но он совершенно не чувствует себя победителем. Ло видела, как у него пропадала эрекция, становилась свидетельницей неконтролируемых припадков агрессии и наблюдала перебои в настроении и настрое. Ло вообще видела многое, что недозволенно было видеть кому-то из его окружения: наглухо закрытый от всего мира, он сепарировался от общества других людей. По меркам современного общества он должен быть обласкан вниманием на все сто: имеет супругу, любимую женщину, постоянное время у проститутки и девочку, с которой живет и которая волнует молоденьким телом взгляд по утрам. С точки зрения не_знающего человека, он должен быть самым счастливым мужиком на планете, чей гарем цветет и пахнет. Султан Сулейман бы крутился в своей могиле безостановочно, если бы фактически всё было не так грустно в жизни Роя Векслера - хуевая истина, когда в тридцать четыре тебе не к кому пойти и банально выговориться.
    Имея достаточное количество женщин, взволновавших твой быт, не имеешь ни одной, к которой мог бы прийти и рассказать, что тебя волнует. Получить элементарную поддержку. Не бояться, что тебя засмеют или опрокинут.
    Может, именно поэтому проще поддаться навалившимся эмоциям у шлюхи? Ей платишь и знаешь, что она не станет осуждать, не будет смеяться или пренебрегать. Шлюхе по статусу положено глотать, что сперму, что плохое настроение клиента.

    Ло поднимается и уходит. Предупреждает, что сейчас вернется, а он сидит и думает: было бы совсем по-идиотски свалить сейчас? Был ли в ее практике случай, когда клиент свалил еще даже не начав трахаться? Был ли в её практике хоть один клиент, который напоминал Векслера, со всеми его загонами и комплексами, который так сильно был бы сосредоточен на собственных недостатках, что не позволял бы облизывать достоинства?
    Наверное, в основном все не думают. Обрубаю инстинкты и трахают, как в последний раз - он так делал с другими. Сама того не подозревая Лоррейн Адамс приоткрыла ящик Пандоры, начиная стараться отработать час не по стандартному сценарию, а вклиниваясь в предпочтения клиента, одурманив того дымкой собственной нужности. Развеять её он может, но так не хочет. Хочет ведь хоть раз почувствовать, что важен кому-то даже таким: абсурдно потерянным в миллионе надуманных комплексов.

    Она возвращается с водкой, алкоголь неприятно бьет ароматом и заставляет Векслера поднять взгляд. Голубые глаза встречаются с бездонными карими. В них, кажется, забота и совершенно точно недопонимание. Не_понимание ситуации в целом, когда вместо стандартного сценария в постели разворачивается черт пойми что. Ему хочется притянуться губами к её и поцеловать, начав то, зачем пришел, но Ло предательски ускользает, забираясь за спину.
    Становится пусто. Как будто кто-то из-под носа вытащил желаемую игрушку.
    Адамс начинает ласкать спину. Как-то раз она уже это делала, но что тогда, что сейчас, это неприятно. В целом не нравится массаж и попытки размять мускулатуру - когда-то ходил специально к массажисту, когда занимался с тренером. Тот пообещал, что массаж позволит чувствовать себя лучше, так вот, не помог. Хоть её пальцы и не такие грубые и упрямые, как у профессионального массажиста, ему всё равно не нравится. Это, к слову, очередная победа мускулинных стереотипов, когда тебе из всех щелей навязывают отсутствие у мужчин каких-либо слабостей, особенно связанных со здоровьем или комфортом.
    Как и в прошлый раз он раздражённо ведет плечами, заставляя её убрать руки и прекратить.

    Ему хочется уйти, но, самое странное, остаться ему хочется больше.
    Ло за тысячу четыреста совершенно не должна ворошить осиный улей его проблем и помогать разобраться с запутанным комком комплексов, но так приятно обмануться в подобном эгоистичном желании.

    Он делает глоток водки, та приятно горчит и обжигает. Отставляет от себя стакан и поворачивается к ней в пол-оборота. Пару минут смотрит глаза в глаза, как будто что-то выжидает. То ли хочет, чтобы она начала забрасывать вопросами, то ли молчаливо просит её этого не делать. Проводит ладонью по красивому лицу [почему-то возникает желание сделать ей комплимент, совершенно алогичное, в контексте их товарно-денежных отношений], спускается ладонью по шее [желание не имеет ничего общего с реальностью, ведь говорить словами через рот для Роя Векслера - совершенно не осуществимое чудо] и притягивает к себе. Нежно целует в щеку, уходит поцелуями под ухо и после по шее к плечу, царапая кожу щетиной. Застывает в последнем поцелуе ненадолго, после чего обрывает себя и её, поднимаясь и поднимая надежду. - Прости, я зря сегодня приехал, - очередная неловкость, очередной его проёб. Очередное его желание проёб собственной эрекции провернуть в менее проигрышное русло.

    Секс - это всегда про близость, но сегодня хочется получить её без акробатических упражнений.
    Разве подобным страдают люди его окружения?

    +4

    8

    Раздраженным движением плеч он сбрасывает ее руки. Так скидывали хилых младенцев с обрыва во времена Спарты. Ло дергается и отстраняется, тихо сглатывая проклятую горечь. У нее лицо — безмятежная маска, а под маской — изъеденная химическими ожогами от клея кожа. Если маску убрать, то что останется? Станет ли хоть кто-то смотреть в уродливые бугры шрамов? Маска трещит, а под ребрами что-то гулко и протяжно воет. Какой от нее толк, если не может угадать чужие желания? Его желания. Какой от нее толк, если не может быть полезной? Ему полезной.На кончиках пальцев зудит тепло его кожи, и Ло вдавливает ногти в ладони — очнись, очнись, очнись [ границы, Ло, когда ты уже запомнишь, никчемная девчонка? ]. Ей платят за то, что клиент чувствует себя важным и нужным. За нее платят. Даже не сама себе продавец и владелец.
    Рой смотрит на нее откровенно. Впивается взглядом, и Ло не моргает — изучает мелкие крапинки на радужке, чуть расширенные зрачки от слишком тусклого мягкого желтого света, гусиные лапки морщинок в уголках глаз. Улыбнись. Улыбнись. Улыбнись. Рой печален в своей серьезности, и Ло приоткрывает рот, точно хочет что-то сказать, но всего лишь втягивает воздух. Шумно. Разбито. Потерянно. Их молчание больше не комфортно, как раньше. Оно наполняется напряженным ожиданием. Это как игра в гляделки: кто первый моргнет, то проиграл. Только у них проигрываешь не из-за моргания. Сердце бьется часто и гулко, отзывается вибрацией по всему телу, — от такой в любой момент могут кости рассыпаться крошевом, стоит войти в резонанс. Ей нужно что-то сказать. Ей нельзя ничего говорить. Вдавливает ногти сильнее — хватит быть идиоткой [ этот кусок не по тебе, Ло, застрянет в глотке и сдохнешь, подавившись ].
    Векслер гладит ее по лицу. Ло непроизвольно подается навстречу этому движению, как кошка в приюте, которую никто не хочет забирать домой, а она не теряет надежды, ластясь к тем, кто захочет погладить. У него трагично нежные пальцы, когда кладет их на шею, чтобы притянуть ближе. Наклоняется вперед, опираясь ладонями на покрывало и было хочет захватить губами его губы, но он скользит ими по щеке, за ухо [ тут немного даже щекотно ] и вниз на шею, замирая колкостью щетины на основании плеча. По коже пробегает электрический ток. Щетина царапает так правильно, что уже не получается вспомнить, а было ли как-то иначе. Ло прикрывает глаза и цепляется за его запястье. Не отпускай. Не отпускай. Не отпускай. Сердце выстукивает тире и точки. Рой не знает азбуку Морзе.
    Он встает, и становится зябко. Она дергает плечом, и с него опадает халат. Глупая, глупая, глупая... Смотрит на его профиль, вычерченный тенями от мягкого света гирлянд. Это страшно: вот так впиваться взглядом в того, кому вряд ли есть до тебя дело. Это страшно: снова смотреть на то, как он собирается уходить — все такой же разбитый и грустный. Это страшно: не контролировать себя, потому что...
    ...тело действует точно в отрыве от мыслей.
    Ло рывком скользит ближе к краю кровати, едва не падая на пол, чтобы схватить его за руку. Крепко и отчаянно сжать пальцы на запястье [ если разжать ладонь, можно увидеть яркие полукружия, пересекающие какие-то важные в хиромантии линии ]. Она даже не знает, вернется ли он хоть когда-то. Она даже не знает, не оттолкнет ли он ее прямо сейчас. Только сердце шумит где-то в глотке — того и гляди выпрыгнет. У нее в глазах застревает практически первобытный ужас: с таким страхом пещерные люди смотрели на то, как горит дерево после попадания молнии.
    — Не уходи, — голос срывается и хрипит больше обычного. Ей с детства не нравится этот сиплый звук, но сейчас не отводит от него взгляда и даже боится моргнуть, точно если хоть на мгновение прикроет веки, он исчезнет. Неуклюже сползает с кровати, вставая рядом с ним. Кладет вторую ладонь ему на щеку, чуть вжимая в висок ногти, словно этим можно его зацепить, как рыбу насаживают на крючок. У Роя достаточно сил, чтобы оттолкнуть ее и вырываться, но Ло боится не этого. Ло боится того, что сейчас словно распахивает прутья-ребра грудной клетки и предлагает коснуться шитого-перешитого, на ладан дышащего сердца. Ну же, давай, там еще осталось местечко для очередного ножевого.
    — Не уходи, — повторяет, как молитву в церкви при хосписе. Поднимается на носочки и прижимается носом к его носу. Прикрывает глаза на тот случай, если вдруг на его таком важном знакомом лице появится отвращение или равнодушие. Лучше не видеть, каким оттенком блеснут глаза, когда оттолкнет. — Пожалуйста, не надо. Мы можем просто полежать. Поговорить о глупостях. Или все, что ты захочешь. Только не уходи, — чуть поворачивает голову, потираясь носом о щеку. Почти что мурлычет. Сжимает его руку так, словно хочет ногтями проткнуть кожу. — Не нужно денег. Ничего не нужно. Просто не уходи, — все вокруг словно замирает. Ло вздрагивает всем телом. Это прыжок из окна горящего дома без надежды на то, что пожарные успели подготовить огромную надувную подушку. Она прячет лицо у него на груди, делая глубокий вдох. Десять, девять, восемь... Обратный отсчет в ожидании безвозвратности его ухода.
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 34 y.o.
    profession: администратор ночного клуба Viper[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]lick you with the gun shot[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V8yhqVH.png[/AVA][SGN]что я люблю тебя
    это правда

    что я люблю тебя
    это неправда

    [/SGN]

    Отредактировано Rebecca Moreau (2022-05-14 16:15:03)

    +3

    9

    Его штормит, как штормит лодку при десятибалльном шторме.
    Единственная в безграничных водах, лодка трясется и старается выплыть: она, такая маленькая, не должна быть одна в бездонном океане [ровно, как и его эмоциональный комок, такой же маленький, неспособный примириться к огромному и навалившемуся спектру проблем], она такая ничтожная, что нет смысла даже в сигналах бедствия [кому нахер нужно спасать одного несчастного Роя Векслера, закапывающего самого себя в могиле бессмысленных комплексов].
    Всё происходящее похоже на ёбанный эгоистичный каприз, с которым он не в состоянии справиться. Так не поступают люди, приходящие к шлюхе, так не поступают люди, приходящие к любимому человеку. Выбрасывая на неё собственный клубок самосожалений и переживаний, он втягивает Ло в проблемы, которые ей откровенно не сдались. Как шлюхе и как человеку - ей откровенно не должно быть никакого дела до сомнений и тягот постоянного клиента, до его растерзанной души.

    - Почему? - спрашивает с упрямством пятиклассника, который не может разобраться в очередном алгебраическом правиле. Обычно такие мальчики стараются найти изъян в аксиомах, веками прошедших скепсис учеников, Рой же в собственной голове это уравнение не может сложить и разрешить даже в свои тридцать четыре.
    Ло льнет, кошкой старается выгнуться и притереться к нежности. Ло обворожительно красива, в мягком свечении гирлянд в своем желании остановить запутавшегося в себе клиента. Иногда ему кажется, что Лоррейн могла бы стать первоклассным психологом, раз снова и снова может вскрыть желаемое настолько сложного клиента. Даже, если изначально клиент был настроен на кардинально другую плоскость. Просто не её вина, что клиент не в состоянии озвучивать желаемое.

    Ло прячет лицо в груди, а он боится даже вздохнуть.
    Этот момент по определению похож на что-то сокровенное, личное, таинственное, что он опасается, как бы не спугнуть и не разрушить - столько ведь раз разрушал что-то своими действиями. Столько раз словами разбивал сложившиеся отношения, а поступками уничтожал отношение к себе, что лишнее движение и лишний жест, кажется, может привести к очередной трагедии.

    Ему хочется спросить о многом. Узнать, почему она не руководствуется кодексом шлюх и не старается выпроводить его прежде, чем сомнения окончательно заволокут разум. Понять, почему она отказывается от денег и как подобный пассаж сможет объяснить перед Флетчером [вряд ли она скрывает от него приходы клиентов, это банально бессмысленно и может привести к наказанию].
    Ему хочется услышать, что творится в её темноволосой голове. Иррациональное желание, не имеющее ничего общего со здравым смыслом - к шлюхам ходят, чтобы насаживать эту самую голову на член, а не интересоваться мыслями. Но ему и правда непонятна её реакция; только вот с ощущениями определиться не может. С одной стороны приятно, что тебя останавливают и просят не уходить, с другой стороны это откровенно странно. Даже если отбросить сферу её деятельности - все девушки его постоянно отталкивали. Каждая планомерно находила изъян и минус, по которому стоило от него отдалиться, Лилит в свое время нашла около пятнадцати причин отдалиться от Роя Векслера и выплюнула ему их в лицо так, как выплескивают кислоту в рожу - с гневным презрением.
    Ему хочется узнать, докопаться до причин её поведения, но говорить словами через рот - это что-то противоправное в его системе надуманных координат.

    - Ло, я... - последующее признание тонет в том, что он неспособен признаться в собственной никчёмности. Что он может ей сказать? Что пересчитал силы? Что забылся и поверил в собственное я? Что с какой-то непонятной радости вдохновился прототипом мужика и вообразил себя богом постели?
    Он злится, ему паршиво и неприятно. От себя. Странно, но с Ло бессмысленно винить кого-то другого. В чем может быть виновата шлюха, если ты сам не в состоянии её выебать? Как вообще можно обвинять шлюху в том, что рядом с ней ты не способен подчиняться низменным инстинктам и тупо делать то, что от тебя требуется? Какой другой мужик бы отказался от ёбли? Какой другой мужик съехал бы от секса, находясь рядом с её постелью?
    Театр абсурда и Рой Векслер его главный актер.
    - Ло, прости, - чувствует себя ничтожеством. Это ж каким надо быть лохом, чтобы не трахнуть шлюху, чтобы извиняться перед ней и допускать подобные сцены надрыва, когда кажется, что любой жест сможет разорвать образовавшуюся между вами связь.

    - Прости, что занял твоё время, - она могла бы потратить его на других клиентов. Она могла бы распорядиться им в личных целях и заняться своими делами, у каждого есть свой круг обязанностей и вряд ли обязанности шлюхи за всю жизнь сводятся исключительно лишь к сексу. Побыть наедине с самой собой, принять ванну, разобрать шмотки - да что угодно, она могла бы потратить время на что угодно, а вместо этого тратит время на его и его эмоциональные проблемы.
    Господи, какое ничтожество.
    Рой, сжав её плечи, оттягивает от себя и, подхватив майку, быстро ее надевает. Из кармана достает бабки, тысяча четыреста остаются зеленым пятном на постели.

    +3

    10

    Это ощущение как острая зубная боль. Непроходящая мигрень, высверливающая висок. Желчная тошнота, выворачивающая наизнанку. Чувство ненужности бьется мячиком для пинг-понга внутри черепной коробки. Ло вдыхает поглубже. Ло вжимается в мужское тело, точно если станет очень-очень маленькой, он забудет и случайно унесет с собой. Рой отстраняется. Отстраняет ее, как выкидывает не до конца любимую куклу: вроде красивая, но толку? Ло красивая — ухоженная и холеная, судорожно ухаживающая за кожей, лицом, волосами, ногтями. В ее красоте нет ничего, кроме обложки, — внутренности зияют чернильной пустотой. Не той звенящей и светлой, когда хочется наполнить чем-то хорошим и важным. Той, которая налипает жиром на стенки, и проще выкинуть тару, чем попытаться отмыть.
    Рой подавлен и робок. Он не может ничего сказать, и Ло обнимает сама себя. Обхватывает плечи руками, вжимает ногти в кожу. Если бы чуть меньше боялась потерять товарный вид [ страх вбит куда-то в хитросплетения нитей ДНК еще в первые месяцы работы шлюхой ], то давно располосовала себя тонкими линиями паутины, как учил Мейс. Импровизационные самообъятия помогают так, как в детстве: откровенно никак. Психотерапевты пиздят, говорят о том, что так становится проще. Становится проще, когда хоть кому-то не жалко поделиться собственным теплом.
    Смотрит на Векслера пусто и потеряно. Такой взгляд бывает обычно у маленьких детей в приютах: не понимающих, почему рядом нет мамы. Не понимающих до конца всей глубины собственной ненужности, но уже вполне ее осознающих. В этой бездне нет дна. Делаешь шаг и ухаешь вниз, погружаясь одномоментно по самую макушку. Чернильная вязкость одиночества забирается в глотку и нос, закупоривает легкие, и альвеолы задыхаются, умирая и разрываясь в агонии. Рой извиняется. Ло не понимает, почему.
    Дело в ней — дело всегда в ней. Отец был прав: она всего лишь ошибка.
    Белый шум выжигает барабанные перепонки. Ей хочется закрыть уши ладонями и закричать. Ло знает, что должна быть тихой. Должна быть покорной и предупредительной. Должна улыбаться и пристально наблюдать за клиентом, предугадывая желания. Должна соответствовать вечно слишком высоко задранной планке. Должна прямо держать спину и не есть жирную и калорийную пищу. Должна быть хорошей девочкой. И где-то там, в самом конце списка всех этих должна, наконец, накопит достаточно очков, чтобы ее любили. Совсем немного — горсточка зерна, которую бросают птичкам маленькие дети, гуляющие в парках. Ло в парках обычно болталась, не желая возвращаться домой слишком рано, когда школьную библиотеку уже закрывали. Дома был вечно пьяный отец и нестираемое клеймо убийцы собственной матери. После дома не стало, но был бордель и Мейс. После не стало и их.
    Рой одевается: спешно и быстро, точно пытается сбежать с места преступления. Так собирался свалить отец, когда оставлял ее в качестве платы за карточный долг. Мечущиеся движения, торопливые фразы, пустые обещания вернуться и жить счастливо. Отец не вернулся — не знает даже жив ли он до сих пор. Мейс тоже ушел безвозвратно — из памяти потихоньку стираются мелкие детали некогда до последней клеточки изученного лица. Рой уйдет тоже — Рой уходит тоже. Ее никогда не бывает достаточно для того, чтобы остаться.
    На кровати остаются лежать купюры. Ядовито-зеленые, мерзкие, ущербные бумажки. Ради них когда-то от нее отказался отец, наверняка ощущая себя счастливчиков, заключившим лучшую сделку в своей жизни. Ради них когда-то Мейс продавал ее, откровенно не желая ни с кем делиться, потому что в этом была трагедия их жизней. Ради них продолжает продаваться, унижаться, отрывать кусок за куском того, что может считать своей личностью, и сколько еще осталось в запасе? На сколько ее еще хватит? Хватает деньги порывисто, грубо сжимая в ладони.
    — Я же сказала, что не нужно, — глухо произносит в спину Рою, пока тот не успевает покинуть ее дом. Хватает за плечо и решительно разворачивает к себе. Бескомпромиссно перехватывает ладонь и вкладывает туда деньги. Все ебучие тысяча четыреста долларов. Как завещал Флетчер. Как нарисовал на ее красивом открытом лбу. Флетчер может пойти нахуй. Сжимает его пальцы вокруг купюр, жестко, не боясь причинить ему боли. Возможно желая, чтобы боль причинил он ей. Удары — это тоже прикосновения. Когда-то знала только такую форму тактильного взаимодействия, и по-своему она была прелестна: приучала особенно ценить простые похлопывания по плечу и легкие касания чужой руки к пальцам. — Потому что это тебе нужно, Рой. Не мне. Тебе нужно мне платить, чтобы знать, где проходит граница, за которую пускать шлюх нельзя, — смотрит прямо ему в глаза, не прячась за томностью полуопущенных ресниц. Ей нечего ставить, но все равно идет ва-банк. У нее на роду, видимо, написано быть недостаточно ненужной мужчинам, которые имеют для нее ценность. Эта недостаточность кислотой разъедает глотку — скоро можно будет просунуть палец и почесать гортань изнутри. — Ты спрашивал почему? Потому что я бы и без денег с тобой спала. Вот почему, — выплевывает правду в безнадежности своего положения. Он ей не поверит — это аксиома. Она может лишь быть честна хотя бы сама с собой.
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 34 y.o.
    profession: администратор ночного клуба Viper[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]lick you with the gun shot[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V8yhqVH.png[/AVA][SGN]что я люблю тебя
    это правда

    что я люблю тебя
    это неправда

    [/SGN]

    +2

    11

    Ло обнимает сама себя.
    Ло обнимает сама себя, как будто тем самым хочет показать, что он не способен дать ей тепла. Вернее, нет, он не имеет на то никакого права. Ло - шлюха, к которой он ходит за тысячу четыреста, вот его место и вот его очерченная граница, в которой и Векслер и Адамс обязаны существовать.

    Деньги ядовито прожигают этот момент, напоминая каждому собственную роль в этой мизансцене. Деньги по обыкновению разрушают момент, как будто являются своеобразным триггером. Ло злится, он ощущает это даже не будучи знатоком женских эмоций. Ло реагирует странно, непривычно, когда старается вернуть их обратно. Вселенная схлопывается и не дает ему никакого адекватного восприятия реальности.

    Рой усмехается, жестко и непримиримо.
    Так смеются над абсурдно-глупыми шутками, не имеющими ничего общего с чувством юмора и окружающей действительностью. Ло говорит, что стала спать бы с ним и без денег и это вызывает какое-то странное, абсурдное, глупое ощущение в душе - как когда кто-то в твоем окружении говорит, что земля плоская, а трава с какой-то радости голубая. В такие минуты хочется щелкнуть по носу и заставить читать энциклопедию, проблема этого момента заключается в том, что никто не написал энциклопедию имени Роя Векслера.
    А жаль, было бы так удобно ему и всем тем, кто с ним общается - назвал нужную главу и нет необходимости пускаться в долгие объяснения.

    - Никто не хочет со мной спать без денег, Ло, - тяжело выдыхая, говорит, как будто объясняет элементарную истину. Так детям говорят о том, что дважды два - четыре, и Земля крутится вокруг солнца, а не наоборот. - Никто, - он не намекает на её профессию и не говорит ничего подобного. Дело ведь совершенно не в ней, дело в нём и в том, что он не может представить себе мир, в котором каждая пятая с удовольствием раздвигает перед ним ноги и призывно манит пальцем в сваю сторону. Это может работать с кем угодно, это может отлично сосуществовать с реализованными планами Лизы по заранее обговоренными съемами актрис в паршивом баре, но ни в какой признаваемой Роем Векслером реальности не может работать тот факт, что кто-то в здравом уме хочет его. - Иначе я бы не ходил к тебе или в бордель в целом, - он говорит это так просто, как будто объясняет теорему Пифагора. Ему произнести это легко, потому что давно переболел, понял для себя - другого варианта трахаться элементарно нет. Снимать для себя единоразовых шлюх в баре он банально не хочет, а, пускаясь в отношения, снова и снова обжигается.
    - И дело не в границах, дело во мне, и только, - между ними стена, перед которой каждый не в состоянии понять другого. Будь он более чутким, смог бы откинуть от себя профессию и броситься в её проблемы; будь она не так зациклена на собственных проблемах, смогла бы рассмотреть в клиенте не только страх перед переходом за границу товарно-денежных отношений, а нечто большее.

    - Забей, - ему хочется перехватить за подбородок и заставить посмотреть в глаза, но Рой так откровенно беспомощен в эту секунду, что не в состоянии сделать даже этого. Ему проще сейчас было бы ворваться в какую-то драку, там не нужно думать, там нет никакого смысла в эмоциях другого человека, лишь выплескивай ярость оставляя гематомы на лице противника. Ему проще было бы сейчас с головой окунуться в уличную жизнь, где нет места пацанячим комплексам и обидам, где нет смысла растрачивать себя на нереализованные обиды к противоположному полу.

    +2

    12

    Этого разговора не должно было в принципе существовать в ее мире. Том мире, в котором живет последние восемнадцать лет. Где платят за секс, за секс с извращениями платят немного больше. Где покупают человеческие тела и привязанности за деньги, наркотики и обещания светлого будущего. Выбираться из собственных границ больно. Они огорожены колючей проволокой, и пока продвинешься хотя бы на дюйм, уже будешь весь испещрен глубокими царапинами. Ло поджимает губы, как закусывает удила, и продирается вперед в самоубийственном упрямстве. Вскрывая нарыв, стоит ковырять его до тех пор, пока не выйдет весь гной. Благо у нее всегда получалось особенно ловко управляться с остро заточенными предметами.
    — Но вот я здесь, — разводит руками, словно показывая, что да, действительно, стоит, как самая непрофессиональная шлюха на всем западном побережье. Она не собирается забивать. В нее зреет это нездоровое эмоциональное упрямство, смешивающееся с идиотской потребностью почувствовать боль. Почувствовать хоть что-то, лишь бы понять, что она существует. Рой пытается объяснить. Ло не понимает. Но хочет понять. Ей нужно понять. Она слишком устала смотреть на то, как от нее уходят. — Вот я здесь. Твои деньги все еще у тебя. А я все еще хочу трахаться с тобой. Не потому что это моя работа. Просто потому что я хочу трахаться с тобой, — подходит совсем вплотную, бесстрашно вскидывая голову и смотря на него. Его непонимание обижает, но еще обижает то, насколько он не верит. Оказывается, даже не ей — в самого себя. Она выдыхает и улыбается — мягче, спокойнее. Осторожно берет его свободную от банкнот руку и прижимает к своей щеке. Трется о грубую кожу пальцев сама, раз он не хочет ее гладить. Раз он хочет просто стоять и тяжело вдыхать, продолжая не понимать, что ему ничего не нужно делать, чтобы что-то от нее получить. Она отдаст и так.
    — Ты не можешь решать за меня, чего я хочу. Хочешь решать за всех остальных женщин планеты, решай. Но не за меня. Не когда я стою перед тобой, — ее голос мурлычет ласково, и она, повернув лицо, целует его в ладонь, но не дает убрать руки. — Почему ты продолжаешь ходить ко мне? Есть много шлюх, Рой. Я даже не самая элитная. Но ты здесь. По-прежнему здесь, — теперь обхватывает его лицо ладонями, выставляя пальцы у глаз, как шоры. Чтобы смотрел на нее. Чтобы попытался поверить. Без разницы во что: в нее, в себя, в то, что когда-то им было комфортно в пределах одной кровати или кожаного дивана в кабинете Флетчера. Она вот верит. Отчаянно и глупо, словно не знают: сразу после удара не больно — боль наступает позже, едва проходит первичный шок. — Я. Хочу. Тебя. Ты можешь отрицать. Ты можешь не верить. Ты можешь уйти. Это не изменит того, что я бы спала с тобой просто так, — говорит проникновенно и тихо. У нее нет ничего: только уверенность в собственных словах. Она в принципе ничего не может ему дать, кроме себя. Кроме цепочек на обнаженном теле. Кроме тихих стонов, срывающихся с приоткрытых губ. Кроме отсутствия осуждения, когда у него банально не стоит. Ло не уверена, что ему по итогу будет нужно хоть что-то из этого, но она уже и так нарушает все правила, какие только придумывала для себя последние восемнадцать лет. Все равно по итогу окажется на помойке, но хотя бы попробует что-то изменить.
    — Наверное, я просто не такая и хорошая шлюха, — усмехается горько и покачивает головой, окончательно смиряясь с этой мыслью. — Но мне не нужны твои деньги, Рой. Я просто хочу тебя, — привстает на носочки и невесомо, без попытки соблазнить целует его губы. Словно стремится впечатать свою точку зрения ему в кожу. — Я могу повторить, если нужно, — ласково убирает его волосы со лба. Внутри все дрожит в ожидании ответа.
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 34 y.o.
    profession: администратор ночного клуба Viper[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]lick you with the gun shot[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V8yhqVH.png[/AVA][SGN]что я люблю тебя
    это правда

    что я люблю тебя
    это неправда

    [/SGN]

    +2

    13

    https://i.pinimg.com/originals/aa/ff/7b/aaff7b3b53c1f8aa6b936921752bc88b.gif

    Этот разговор не имеет ничего общего с реальностью обоих.
    Этот разговор не имеет смысла, так как по итогу и он и она вынесут из него совершенно противоположные итоги.
    Этот разговор заранее обречен на провал и должен был произойти между героями сопливой мелодрамы: Ло и Рой хуевые герои для подобных фильмов, ни один прокатчик не соберет зрителей на запутавшихся шлюху и клиента. Однажды прокатило и то, только потому что Ричард Гир хорош собой и концовка оказалась приторной. В их же реальности не будет ничего романтичного - Рой не способен на красивый жест с цветами на балконе и вряд ли сможет свалить с ней куда-то на берег океана. Их закономерное будущее - её суицид в паршивом мотеле и его смерть где-то года через три.

    Ло много говорит и старается вытянуть из него хоть что-то вопросами. Как ножи она загоняет их под кожу: "почему ты ходишь именно ко мне", "почему ты не веришь мне?", "почему ты себе не веришь?". Было бы правильно начать на них отвечать словами через рот, но Векслер лишь пожимает плечами. Что он может ей сказать? Что настолько боится перемен в жизни, что ему сложно менять даже шлюх в постели? Что ему действительно нравится спать с ней, потому что в отличие от многих, она действительно старается сделать из секса за деньги хоть что-то, напоминающее реальную близость?
    Все это кажется глупым и бессмысленным: почему он вообще должен оправдываться и объясняться к кому ходит и по каким причинам? Почему он должен говорить, как отчаянно сопротивляется возможности иметь хоть что-то с женщинами? Все бабы в его жизни только и делали, что предавали и отвергали: началось с матери, продолжалось всю жизнь, когда то и дело от него уходили, его бросали и не были в состоянии мириться с тяжелым характером.

    Именно поэтому он не верит ни единому слову Адамс. Недремлющая паранойя накручивает в голове десяток причин, по которым она говорит все эти слова, но ни одна из этих причин не связана с ее искренним желанием. Кажется, даже если бы она сейчас начала клясться на мизинчиках или приносить девственниц в жертву Богу Правды, он бы все равно не верил. Даже если бы все каноны жертвоприношения были соблюдены и она

    - Очень смешно, - бросает с издевательской усмешкой и смотрит ей в глаза. На дне голубых плещется ярость, надо только понять на неё или самого себя?
    Отстраняется от Ло и проводит ладонью по волосам. Купюры бросает на тумбочку - она их может хоть сжечь, если такая принципиальная, хотя он всё ещё не верит в искренность заявления, что деньги ей не нужны. Ха, если бы всё было так просто, она не работала бы на Флетчера - вот она реальность, которая действительно существует.
    Тем более, что оба они выяснили о неработающих сослагательных наклонениях.

    Он уходит. Можно ли сказать: "как всегда"?
    На самом деле, закономерность его уходов уже должна бы войти в традицию, особенно тех уходов, когда в очередной раз не встал.
    В идеале Рою бы задуматься и попытаться броситься в рассуждения относительно происходящего. В идеале ему бы попробовать прислушаться и поверить, посчитать и сложить два плюс два её поведения [давно ведь перепрыгнули через границу товарно-денежных отношений], но Рой Векслер категориечески далек от идеалов.

    +2

    14

    Ей не смешно. Не то что очень — даже на немного не смахивает. Вот только все равно мягко улыбается, и эта улыбка приклеивается к губам искусственно и вычурно. Совершенно не подходяще под агонию, разлитую на дне зрачков. Рой отталкивает ее, и стоило бы поставить все свое небольшое состояние на такой исход. Сорвала бы куш, возможно, смогла бы даже отделаться от долга Флетчеру, вот только раз за разом делает неправильные ставки. Это все еще даже не больно — блаженно замерший миг эмоциональной тупости, оттягивающий основной удар. Замедляющий наступление болезненного пика. Рой, кажется, думает, что она издевается. Рой, кажется, совсем не верит: ни ей, ни в себя, ни тому, что происходит между ними в рамках оплаченного часа. Или причина в том, что не чувствует того же? Он платит ей деньги за свои удовлетворенные потребности. Тот факт, что удовлетворяет их с готовностью и сугубо по личной дурости с наслаждением — исключительно ее проблема.
    Ло опускает руки и просто смотрит. Могла бы пытаться дальше, но в чем смысл? Это не для нее — он не для нее. Можно протянуть руку и снова коснуться, утоляя тактильный голод родом из самого детства, но Векслер кажется таким далеким, будто они находятся на разных полюсах планеты. Как пингвины и белые медведи. Уже высказанные слова по-прежнему горчат во рту тошнотворным привкусом — легче все-таки не стало. Закономерно. Не совсем понимает, начерта поддалась этому дурацкому порыву? Начерта подумала, будто ему есть хоть какое-то дело до того, что она к нему чувствует? Давно ведь усвоила: ее чувства никому не нужны. Любая правда становится ложью, если срывается с губ шлюхи. Она пачкает истину своим ртом, как пачкает стойкой алой помадой кожу тех, с кем трахается. Аксиома пожестче херни про две точки и прямую.
    Рой уходит, оставляя деньги на тумбочке. Хлопок закрывающейся входной двери срабатывает как триггер. Вот теперь боль ощущается. Осторожно выдыхает. Медленно. Невзирая на то, как внутри что-то трещит [ там еще в принципе осталось чему трещать? ]. Поднимает разбросанное в коридоре  нижнее белье — если сконцентрироваться на механических действиях, можно не разваливаться на части так откровенно и жалко. Ей не занимать опыта в замещении и абстрагировании. Кожа, из которой сделано белье, скрипит в руках, когда сжимает пальцы. Еще сильнее, еще. До боли в суставах, до ощущения, словно вот-вот оторвет ногти от ногтевой пластины вместе с мясом. Кому какое будет дело? Просто заклеит пластырем и сделает вид, что порезалась. Хотя никто и не спросит. Нет ничего удивительного в том, что ее оказывается недостаточно — эта недостаточность позорным клеймом выбита на костях, впаяна в сплетенные спирали ДНК. Нельзя изменить собственную природу. Природа Ло — быть вещью: уже потрепанной, но пока еще пользующейся спросом. Пока. Однажды и этому придет конец.
    Закидывает нижнее белье в шкаф: один вид угнетает. Конечно, не так сильно, как мятые купюры в коридоре. Они словно смеются над ней. Щелчок по носу, еще, еще, еще. Пока не пойдет кровь, пока не захрустит ломаемый хрящ. Захотела выбраться из порочного круга купли-продажи? Так Пиноккио хотел стать настоящим мальчиком, а не куклой. У него вышло. У Ло — нет. Не в ее привычках плакать. Не в ее привычках сражаться за то, чего хочешь. Когда поражения становится привычным образом жизни, уже не мечтаешь о победах. Шаг вперед — два назад. Шаг вперед уже сделан. Остается идти на попятную. Банкноты точно прожигают ладони насквозь, когда берет их. Не жгла первые деньги, полученные за жутко унизительный, болезненный, насильственный секс с клиентом-садистом. Не жжет и эти. Главное помнить, кем ты являешься. Ло хочет забыть, но не получается. Привычно отсчитывает собственный процент — остальное пойдет в кассу борделя. Вся ее жизнь однажды окажется в кассовом аппарате, когда будет покончено с амортизацией. Иногда кажется, что срок приближается.
    Если пытаться отклониться от притворства, все выходит кривобоко. У нее не получается быть настоящей. Из тех, кто цепляет, кто вызывает любопытство более глубокого рода, чем интерес, как выглядит без одежды. Ло и сама уже не помнит, какая она, когда настоящая? Та жалкая девчонка, засыпающая под мягким светом гирлянд в обнимку с подушкой? Та глупая девчонка, вешающая в доме омелу на Рождество и смотрящая старые мюзиклы ночью по телевизору? Та наивная девчонка, отвечающая с абсурдной искренностью, что главное желание — подаренный хоть кем-то плюшевый мишка? Если это ее истинное лицо, то нет ничего удивительного в том, что никого оно не прельщает.
    Тихонько стекает по стене, усаживаясь на пол голой задницей прямо в коридоре. Прикрывает глаза, откидывая голову назад и ударяясь затылком. Еще раз. Еще раз. Еще раз. Чуть сильнее. Ощутимее. Пока не начнет звенеть в ушах, пока голова не начнет болеть. Ей нельзя портить внешность, но кому какое дело до того, что прикрывают волосы? Этому научил еще отец — очередное наследие. Такое же гнилое, как и он. Как и она. Впрочем, ничего нового. Проза ее жизнь всегда была горькой и бесперспективной. Не стоит об этом забывать.
    [LZ1]ЛОРРЕЙН "ЛО" АДАМС, 34 y.o.
    profession: администратор ночного клуба Viper[/LZ1][NIC]Lorraine "Lo" Adams[/NIC][STA]lick you with the gun shot[/STA][AVA]https://i.imgur.com/V8yhqVH.png[/AVA][SGN]что я люблю тебя
    это правда

    что я люблю тебя
    это неправда

    [/SGN]

    +2


    Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » smile like you mean it


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно