Сегодня в Сакраменто 30°c
Sacramento
Нужны
Активисты
Игрок
Пост
Конечно же, он не мог. На что только надеялась? Ответ был дан раньше, чем задан вопрос, но Алиса все равно спрашивала и просила.
Читать далее →
Дуэты

    SACRAMENTO

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » are you jealous?


    are you jealous?

    Сообщений 1 страница 12 из 12

    1

    Италия, Рим, поместье Гильяно | 07.02.2022 | день-вечер-ночь

    Telma Ortega, Vito Guiliano и Cesare Guiliano (NPS)
    http://ipic.su/img/img7/fs/tumblr_3224e0520996e91e50a60ed072abc064_c340f016_400.1652773097.gif http://ipic.su/img/img7/fs/tumblr_d915e5896c4539125ad00126441ca5bf_81eb1585_250.1652773121.gif http://ipic.su/img/img7/fs/tumblr_9e0d6f62662b5751e8ce912b3afe176f_f061ce4d_250.1652773147.gif http://ipic.su/img/img7/fs/tumblr_3fcfa7567b3ee6ba5ab93010f845fa46_30bd3095_250.1652773175.gif

    "но все-таки, между прочим
    /пусть я и обесточен/
    ты вся, до ресниц и точек -
    причина того, что я жив"

    Отредактировано Telma Ortega (2022-05-17 11:45:57)

    +3

    2

    Даже небо плачет о том, что ты принимаешь неверное решение?
       Тельма думала об этом первых несколько мгновений, пока стояла под сильными струями воды, которые с силой опускались на лицо, отрезвляя. Скатывались по обнаженному и загоревшему на солнце телу. То и дело прокатывались мурашки, заставляя сдерживать дыхание. Ортега всегда принимала душ в горячей воде. Горячей настолько, что можно было лишиться кожи (кажется так говорил некогда близкий ей человек). Ненавязчивый и приятный запах щекотал ноздри, погружая Тель в прекрасные мысли, отгоняя все то, что могло тревожить ее по началу. Сегодня был знаменательный день – ее свадьба. Кто бы мог подумать, что пройдя столько испытаний, только в тридцать три женщина скажет столь заветное слово - «да». Только вот была бы всему миру известна истинная причина, столько бы радости не было. Тельма познакомилась с Чезаре задолго до этого дня. Их отношения были скоротечными и даже не коснулись интимных моментов. Тогда все мысли Ортеги были направлены на балет, а мысли молодого итальянца на то, чтобы в полной мере взять от жизни все. Их родители были хорошо знакомы, и по сей день поддерживали тесную дружественную связь. Именно поэтому они были дико удивлены, что их дети все-таки нашли точки соприкосновения. Солнечная Италия приняла Тельму в свои объятия после страшных событий и полного опустошения. Рим смог заново наполнить сердце девушки, которая отчаялась найти себя и радость в жизни. Город, архитектура, кухня, музыка, люди – все здесь наполняло жизнью, и сопротивляться было просто невозможно. Ортега приняла для себя решение – жить для себя, наслаждаться каждым мгновением, но мысли о Сакраменто не оставляли ее. Там осталась ее школа, полуразрушенная после пожара. Ее детище, в которое она вложила все свои деньги и силы. Это не отпускало, заставляло мучиться и переживать. Ровно до того мгновения как в поле зрения появился Чезаре.
        Сейчас он не был парнишкой, который только и делал, что прожигал деньги своего отца. Он вырос, взгляд стал больше похож на тот серьезный который прожигал ее. Он старше самой Ортеги ненамного, всего три года разницы, но сейчас он выглядел мужественным и слишком холодным. Правда улыбка касалась его губ, каждый раз, как они виделись. Рим поглотил обоих в романе, который закрутился, увлекая ее за собой. И теперь она стоит перед зеркалом, рассматривая собственное отражение. Шикарное платье струилось по всему телу, обрамляя тонкий стан. Обнаженные плечи были прикрыты тонкой тканью вуали, делая образ более скромным и нежным. Длинная фата стекала вниз, волочась за шлейфом потрясающим потоком. Эта свадьба обещала стать самой грандиозной на всей территории этого города. Семья Гильяно сделала все, чтобы у Тельмы не было возможности отказаться от своего согласия. Брак по расчету, который для всех был идеальным, оказался для обеих сторон лучшим вариантом развития событий. Чезаре вел себя сдержанно, но обходительно, он был симпатичен женщине, да и у каждого были свои причины. Для Ортеги самым главным была возможность снова восстановить школу и вернуться Сакраменто, в город который полнился тяжелыми воспоминаниями, но по которому она очень скучала. Ее же мать пообещала восстановить влиятельность семьи в городе, начав сотрудничать с их бизнесом.
        Тельма поправила фату, мягко улыбаясь собственному отражению. Точеные черты лица из-за макияжа стали еще более острыми. Но в то же время на коже не было тонны косметики, дабы не испортить ее естественную красоту. Многие из приглашенных гостей и родственников вообще думали, что Чезаре взял себе в жены юную девушку, а не женщину, которая разменяла тридцатник. Чуть наклонившись ближе к зеркалу, тонкими пальцами берет помаду, чтобы коснуться четкого контура, обводя и еще больше подчеркивая его. Белоснежная улыбка снова появляется на лице, ведь что могло пойти не так?

         Громкая музыка ударила по ушам, оповещая о том, что молодожены вернулись с церемонии бракосочетания. Чезаре подхватывает свою жену на руки, по гостиной разносятся аплодисменты и звонкий смех. А на безымянном пальце красуется обручальное кольцо, которое теперь будет с ней навсегда. Так ведь пишут в счастливых сказках для юных девушек? По устланной дорожке, вглубь дома, где молодую пару поглотила толпа из тех, кто желала их поздравить. Тельма держалась стойко, она улыбалась всем, отвечала на вопросы и придерживала супруга за локоть, дабы не вызывать лишнего недовольства их семьи. Здесь была важна тактичность и воспитанность, да и тем более ее мать не сводила с девушки взгляда, словно оценивая и думая о том, как же в итоге сложится ее жизнь после всего. Избиение внесло свои коррективы в карьеру балерины, и даже через ребенка Моника не смогла достигнуть своей цели, и ей было все равно, что пострадало здоровье ее ребенка. К такому отношению Тельма давно привыкла, относясь к матери просто как к женщине, которая ее воспитала.
    - Тельма. – Голос мягко заставил девушку вынырнуть из своих мыслей и повернуть голову. Чезаре наклонился к ее уху, обдавая горячим дыханием. – Ты не устала? – Заботливо. Довольно. Удивительно, что все это было на самом деле фарсом. Хотя, кто отменял тот факт, что эти двое были в принципе друг другу симпатичны.
    - Устала, но это же наша свадьба. – Отзывается так же ровно и спокойно, ощущая, как ноют ноги. – Мы же не может бросить наших гостей. Большая свадьба, увы, не для молодоженов. – Улыбается, говоря простую истину. Ведь так оно и было. Весь этот пафос и роскошь были устроены не для них, а для тех, кто на это смотрит. Чезаре скользит взглядом по обнаженной ключице и шее, Ортега чуть морщится и жмется, совсем забывая о том, что шрамов теперь нет. Раньше женщина не пыталась их скрыть, как доказательство для себя самой, что с ней сделали. А теперь, когда все виновные сидели за решеткой, она поняла для себя, что эту страницу книги стоит перевернуть. За год, который она провела в Риме, Ортега сделала несколько операций, чтобы от былых шрамов не осталось ни следа. Лишь только тактильно все же можно было ощутить какие-то изменения в том месте, где раньше было уродство.
    - А вот и Вито. – Супруг поднял голову наверх, откуда брал начало второй этаж роскошного особняка.
    - Кто? – Тельма недоуменно подняла голову следом, пытаясь вспомнить это имя, но в голову совершенно ничего не шло. Ортега выучила всех гостей, которые будут присутствовать на свадьбе, поэтому была уверена, что этот человек появился здесь совершенно незапланированно. Впрочем, он был не один. Ортега прищурилась, ловя себя на мысли, что внутри колыхнулись какие-то воспоминания. И как только осознание коснулось ее памяти, перед глазами поплыло. Да неужели? По лестнице плавно и спокойно спускался старший брат Чезаре. Когда-то в юности Ортега имела пару встреч с ним, но тогда она была простым ребенком, не более. Сейчас же она невеста младшего (кажется он его так называл). Ровная спина, словно в позвоночник его вбили несгибаемый шест. Он придерживал за руку женщину, пропуская ее чуть вперед. На пальце мужчины красовалось обручальное кольцо. Все паззлами сложилось в голове Тельмы, и она поспешила отвести взгляд.
    - Он все-таки решил почтить нас своим вниманием. – Чезаре фыркнул, улыбаясь, отпуская Тельму, делая шаг вперед, когда семейная пара подошла к ним, и протянул брату руку. Теперь сходство было узнаваемым, если только с той разницей, что младший брат был гладко выбрит, у Вито же проступила густая щетина. А еще у него был иной взгляд. Тяжелый. Уставший. Пустой. Словно все то, что здесь происходило не вызывало у него никакой радости. Более того, словно он понимал, что все это фальшь. Тельма ловит под локоть супруга, улыбаясь гостям, уже собираясь представиться.
    - Тельма, как ты прекрасно выглядишь. Столь юное и прекрасное создание теперь в нашей семье. – Женщина заговорила быстро, но мягко. Сама же Тель мазнет взглядом по лицу Вито, непозволительно долго задерживаясь на этом взгляде, который так же зацепился за ее лицо. От него пахло смесью табачного дыма и дорогого парфюма, что цеплял нервные окончания, заставляя подрагивать. Ортега дернется, чуть приводя себя в норму, отводя взгляд. Чезаре перехватывает ладонь супруги, протягивая ее вперед.
    - Тельма Ортега, Отныне и навсегда - моя супруга. – Улыбка обнажает его лицо, даже скорее делаясь оскалом. Братья смотрели друг на друга, и в какой-то момент Тель стало холодно.

    +4

    3

    А звери мои ночью,
    рвут кожу и плоть в клочья.
    И каждый их клык заточен.
    Играют на струнах жил...©

    - Святая Мадонна, Вито!.. - Из толпы гостей, расталкивая их локтями, выплыла тётушка Мичела, невысокая и полненькая, но как всегда очень бойкая и даже боевая, и шустро направилась к нам. Родная сестра нашей с Чезом покойной матушки, она во многом заменила мне ее. Начиная от бесконечной, светлой, бескорыстной материнской любви, переполняющей ее немолодое уже сердце, и заканчивая крепким словцом, за которым этой женщине никогда не приходилось далеко ходить. - Ну-ка иди сюда, маленький ты засранец.
    Я со смехом наклонился, будучи головы на три выше нее, позволяя притянуть себя за уши для крепкого поцелуя и обнял ее, надолго ткнувшись носом в мягкое теплое плечо.
    - Привет, тёть… - от нее как всегда приятно пахнет цветами и какой-то домашней выпечкой, с примесью корицы и мускатного ореха. - Как ты?
    - Я-то прекрасно, что мне сделается… - с ворчанием отодвинулась она, разглядывая меня с ног до головы. - А вот ты где опять пропадал — непонятно!
    - Да так, - пожал я плечами, делая невинное лицо. Рядом с ней порой хотелось вновь почувствовать себя маленьким мальчиком, где-то немного нашкодившим, но понимающим, что ничем серьезным ему это не грозит. - В Мериде, тёть.
    - Это где? В Греции что ли?
    - Ах-хах, да, почти! - Я рассмеялся, глядя на жену, Лауру, явно не разделяющую моего веселья по поводу того, что ее благоверный последний месяц лазил на другой стороне земного шара, где-то по непролазным джунглям Мексики в поисках вообще не пойми чего.
    - Худой стал, Господи помилуй!.. Ты его вообще не кормишь что ли?! Привет, доченька. - Тетушка Мичела обменялась с Лаурой поцелуями и снова взялась за меня. - Без слез не взглянешь, кости одни, тьфу! Лет под сраку, седина уже в башке, тут и там, - ее пухлые пальчики дергают пряди моих волос, - а все шляешься где-то! - В теплой глубине ее прищуренных глаз, обрамленных густой сетью глубоких, мудрых морщин, пляшут веселые, озорные искорки, несмотря на грозный тон.
    - Я тоже очень соскучился, тёть… - Я снова крепко ее обнял, даже не пытаясь скрыть улыбку. - А седина украшает мужчину.
    - Ага, украшает, как же! - продолжала ворчать Мичела, но уже тише. - А знаешь, почему ты так рано начал седеть? Потому что слишком дохрена умный!
    Я снова смеюсь…

    Мой отец почтенно сидит во главе одного из больших столов, по правую руку от стола молодоженов, обильно украшенного большими живыми цветами. Благоухание ванили и лилий по всему огромному залу смешивается с терпкостью багрово-черного домашнего вина в искрящемся хрустале, горьковатыми ароматами цитрусов и дразнящими запахами жареного.
    Музыканты с мандолинами развлекают смеющихся гостей, играют какую-то двусмысленную итальянскую песенку. В ней искусно завуалированные шутки и пошлости сменяются солеными словечками, от коих женщины вскрикивают, хохоча и держась за бока, а мужчины во весь голос подхватывают конец каждого куплета. Все веселятся, обильно пьют и кушают. Прекрасный праздник.
    Многочисленные знакомые и родственники, собравшиеся здесь в этот знаменательный день, улыбаются, поднимают бокалы, кивают и приветствуют, давая, впрочем, нам с супругой пройти поздороваться сперва с главой семейства.
    - Здравствуй, отец, - негромко говорю я, наклоняясь для поцелуя.
    - Здравствуй, сын…
    Дон Альберто, не вставая, глядит на меня из-под густых бровей, плотно поджав заметно трясущиеся бесцветные губы. Время не пощадило этого человека, оставив свои глубокие следы на коже, но это время неподвластно над глубоким, великим умом, хранящимся в его седой голове. Пока еще неподвластно. Ему с каждым годом становится все сложнее ходить и говорить, буквально с каждым месяцем, но усталые, глубоко посаженные глаза, смотрят все так же остро и проницательно.
    - Хорошо, что ты приехал.
    - Я не мог не приехать.

    Да, не мог…
    Я пересекал кровавые реки в кромешной тьме.
    Я сражался с полчищами летучих мышей и падал в непроглядную пропасть.
    Я ловил зрачком крошечный лучик солнца, пробивающийся сквозь толщу гранита, как утопающий ловит распахнутым ртом последний глоток воздуха.
    Я тщетно корябал скалу ногтями, рыча от бессилия хоть как-то ее повредить.
    Я плыл в холодной глубине, пока мои легкие не начали рваться на куски от нехватки кислорода. Туда, где впереди было что-то светлое и расплывчатое…
    Я не мог не приехать.

      Мой младший брат, Чезаре, всегда был сложным человеком. Все мы сложные, в той или иной мере, но он, в моем понимании, часто конкретно перегибал палку. Слишком часто. Весьма неглупый и обладающий привлекательными внешними данными, Чез был откровенным эгоистом, что постоянно приводило наши с ним отношения к темному, опасному обрыву.
    Он никогда ранее не был женат, что, впрочем, не мешало ему постоянно иметь какую-нибудь очередную спутницу, наивно сраженную его харизмой и неплохим в общем-то материальным положением. И раз за разом все они в итоге прибегали ко мне, в слезах и всхлипах, умоляя помочь. Рассказывая о том, что я и так уже много раз слышал и что было вполне предсказуемо. И снова и снова мне приходилось подтирать им сопли и, скрипя зубами, ехать выручать своего братика из очередного дерьма. Вытаскивать из убитой в хлам компании, из полицейского участка, снимать с очередной шлюхи и даже приводить в чувство на каком-нибудь пляже, без одежды, денег и ключей от машины.

    - Чез, ты заебал! Ты что творишь, а?!
    - Отвали, Вито! Что хочу, то и делаю! Тоже мне, правильный нашелся! Иди нахуй!
    - Тормози, слышишь?! Ты гонишь, малой! Поехали домой.
    - Да мне похуй! Никуда я не поеду! Мне по кайфу!..

      Любил ли я его? Конечно. Несомненно. Он — мой единственный родной брат. Малой. Моя кровь. Несколько больная кровь, но моя. Но в такие моменты мне частенько хотелось его прибить своими же руками.
    Потом, по прошествии какого-то времени, мы даже порой со смехом вспоминали те его похождения, тех шмар или тех обдолбышей, которые пытались мне помешать его забрать из их прекрасной дружной компании. И мы по-прежнему были любящими друг друга братьями до поры, пока снова что-то не случалось. И да, мы никогда, ни разу в жизни, как бы сильно ни ругались, не поднимали друг на друга руку.

    - Где они, пап? - Молодые, понятно. Я не вижу их вокруг.
    - Сейчас будут, - отец медленно прикрывает глаза и снова смотрит на меня, улыбаясь морщинками. - Он будет рад тебя видеть.
    - Конечно, - киваю я и улыбаюсь ему в ответ. - Я знаю…
    Конечно знаю. Так же, как и то, что эта, очередная его избранница, кто бы она ни была, рано или поздно прибежит ко мне со слезами и разводами туши на зареванном лице. Я беру жену под локоток и мягко увожу туда, где вовсю веселятся наши общие знакомые. Праздник же. Прочь негативные мысли и воспоминания! Будем праздновать!..

    - Привет, братишка. - Мы обнялись с Чезом, похлопав друг друга по спине. - Я всегда знал, что у тебя отличный вкус.
    Чезаре смеется, демонстрируя свой безупречный оскал. Чезаре счастлив. Он в центре внимания, вместе со своей прекрасной невестой. Нет, уже — женой. Он на высоте в этот чудесный, знаменательный день. Он — звезда! Чезаре очень это нравится.

    Да, теперь я вспомнил её, и, похоже, удивление от этого воспоминания настолько явно проступило на моем лице, не ускользнуло от внимания Лауры, тут же взявшей новую родственницу в оборот и принявшейся активно щебетать. Впрочем, моя жена со всеми новыми знакомыми настолько же обходительна и приветлива. Она тоже любит нравиться людям.
    Тельма… Не помню, чтобы я раньше знал, как её зовут. Действительно, зачем мне это было нужно? Хрупкое юное создание, с острыми коленками и тонкими ножками, как у кузнечика, стоявшее на носочках и изящно делая тоненькой же ручкой плавные движения. Кузнечик вырос и превратился в прекрасную, яркую бабочку, королеву этого праздника и, без сомнения, любого другого.
    Мой взгляд пробежался по задрожавшим, опустившимся пушистым ресницам. По изгибу губ. По точеному подбородку…

    Тельма… Какое интересное имя. Уж точно не американское. Мне говорили, что она американка, но она совсем не похожа на них, в большинстве своем бесформенных, словно песочные часы, широкоскулых и светловолосых. Впрочем, чисто американской крови давно уже нет, так что тут удивляться не приходится.
    Тельма… В ней видится скорее европейская кровь, южная и горячая. С примесью морской соли и соком апельсинов. Как и в ее имени. Лучи ослепительно-яркого солнца на белых прибрежных скалах.
    Теля…

    Из раздумий меня вывела Лаура, увлекая за собой к столу, где буйство радости по поводу появления молодых достигло-таки своего апогея. Нас подхватили, приглашая на почетные места недалеко от молодоженов, лишая меня малейшей возможности не привлекать к себе внимания в этот вечер. Нет, не вариант. Это и мой праздник тоже. Мой брат женился! С ума сойти…

    Чуть позже, поддержав целый ряд хвалебных тостов и даже что-то сказав сам, выпив изрядное количество шикарного терпкого вина, по всей вероятности, из самых дорогих отцовских запасов, и отведав половину того изобилия, что было представлено на столе, я оставил Лауру хохотать в обществе ее разряженных подруг и тайных воздыхателей, чтобы выйти на улицу. Мне хотелось курить настолько же, насколько не хватало свежего ночного воздуха. Я искал тишины в дальнем углу длинной балюстрады, опоясавшей особняк. Сюда, впрочем, все равно долетали отзвуки веселья за ярко освещенными высокими окнами, но они уже почти не напрягали. Были далекими. Почти несущественными.
    Прохладный порыв западного ветра налетел, ударил мне в лицо, отбрасывая полы расстегнутого плаща и срывая с кончика сигареты яркие искры. Он принес с собой запах холодного зимнего моря и водорослей. Да, очень хорошо. Как раз то, чего я сейчас искал.
    Тишины и спокойствия.

    Отредактировано Vito Guiliano (2022-05-21 01:56:57)

    +3

    4

    Тельма… В ней видится скорее европейская кровь, южная и горячая. С примесью морской соли и соком апельсинов. Как и в ее имени. Лучи ослепительно-яркого солнца на белых прибрежных скалах. (с) Вито
         Легкая дрожь проходит по всему телу, когда женщина скользит взглядом по ней. Теперь девушка стала частью этой семьи, и Тельме становилось страшно. Почему? Она не знала, как объяснить это ощущение. Странные мурашки, которые выдавали переживания. Женщина осматривала ее словно соперницу, хотя сама потрясающе выглядела, находясь на одном уровне с самой девушкой, будучи наверняка была старше ее самой. Итальянские женщины умели ухаживать за собой, подать себя, особенно в таких семьях. Тельма лишь скользнет взглядом в ответ, подмечая, как сильно ее пальцы сцеплены на сгибе локтя супруга, словно она за что-то переживает или боится отпустить его от себя. Создавалось впечатление, что эти двое далеко чужие друг другу люди. Но разве они могли подобное показаться в обществе, тем более при членах такой сплоченной и большой семьи? В каждом доме были свои правила. Этот огромный особняк хранил много тайн. Губы улыбаются, и лишь в глазах можно было увидеть истинную глубину темной души. Ортега позволит себе поднять взгляд, дабы столкнуться с темными, как изысканное виски глазами собеседника. Нет, он не обмолвился с ней ни словом, общение мужчин приходилось только друг с другом, но Тельме не помешало это узнать старшего брата Чезаре в доли мгновения. Его взгляд был оценивающим, ровно таким же, как и у его супруги, только по другой причине. Он махнул взглядом как-то пренебрежительно, от чего у Тель осталось неприятное ощущение внутри себя. Моментально она ощутила себя чужой на этом празднике жизни, словно она была простым товаром, который сейчас все скопом оценивают. С другой стороны, на что она надеялась? Этот брак был изначально таковым. Она продалась за дальнейшее существование ее школы. У всех были свои цели, и только для гостей они являлись счастливой теперь уже семейной парой.
         Бросив последний взгляд на удаляющуюся фигуру, она улыбнулась супругу и двинулась следом за ним к столам, которые буквально ломились от закусок и горячих блюд. Конечно, семья Гильяно не пожалела денег, чтобы закатить грандиозный праздник, о котором знал весь Рим. Ортега любила внимание, но сейчас ей казалось, что она маленькая девочка среди огромных и злых людей. Они улыбаются, а на самом деле готовы перегрызть тебе горло. Но… Оно того стоило, и Тельма достойно отвечала на вопросы (нападки) которыми изучался и прощупывался ее характер. Девушка, которая пришла в итальянскую семью, обязана вести себя и тихо и скромно, не показывать на людях свое недовольство или какие-то негативные черты характера. Старые традиции давно утонули в современных веяниях. Но во главе этого стола сидел сам отец, которому никто не смел противоречить, даже собственные сыновья.
         Тельма кушала мало, пила так же, едва пухлыми губами пригубив немного изысканного вина. Она ощущала, как несколько сотен глаз смотрят на нее, следят и только и ждут, когда она что-то не так сделает. В то самое время, как женщины этой семьи громко смеялись, развлекались и полностью погрузились в веселье этого вечера. Голова начинала пульсировать в висках, и безумно хотелось оказаться в тишине. Наедине со своими мыслями. Нет, здесь было все прекрасно, но… Данный шаг был для Тельмы критично важным и тяжелым. Она перечеркнула все, что с ней случилось в прошлом. Он наконец-то добилась справедливости и наказания для тех тварей, что разрушили ее молодость, да и жизнь в целом. На коже более не осталось шрамов от кислоты, но хромота по-прежнему проявлялась, как бы Тель не пыталась ее скрыть. Она носила высокие каблуки, но под вечер спина начинала болеть так, что хотелось выть. Последствия избиения и та самая травма, которая навсегда ее оставила без балета. Никто здесь не знал ее истории. Считая ее знаменитой прима-балериной, которая на год решила переехать в Рим, дабы насытиться атмосферой и непередаваемым чувством счастья. Даже сам Чезаре не до конца был посвящен во все дела, что коснулись Тельмы в Сакраменто. Да и ему это было не нужно, у каждого были свои цели.
        Когда вечер перешел в ту стадию, когда пожилые участники начинали расходиться, Ортега встала со своего места дабы проводить каждого, отдавая дань тем самым традициям и правилам семьи, которые изучила досконально, что бы стать подобающей парой. Каждый из них улыбался, целовал ее руки и желал счастливой семейной жизни. А Ортега только и мечтала, что убежать к себе. Чезаре переместился к мужчинам, обсуждая какие-то дела и тех самым девушек, которые хихикали вдали стола. Тельма не обращала на это никакого внимания. У нее были слишком поверхностные чувства к младшему, чтобы высказывать какую-то ревность, да и не в том положении она сейчас была.
         Когда все гости, которые пожелали оставить праздник, были провожены, Ортега повернулась через плечо, чтобы посмотреть в большой зал, откуда доносился шум. Боль в спине становилась просто невыносимой. Девушка искала взглядом Чезаре, так и не найдя своего супруга. Она поняла, что нужна передышка, иначе попросту сойдет с ума. Справа от нее приятно веяло прохладным воздухом, который доносился из открытой лоджии. Дуновение оказалось столь сильным, что по обнаженным ногам девушки прокатилась прохладная ласка, а ноздри жадно втянули свежий воздух, смешанный с горьковатым привкусом сигаретного дыма. Зрачки моментально поползли по радужке, наполняя ее легким привкусом возбуждения. Данный запах всегда на нее так действовал. Тельма, недолго думая, подхватила подол не сильно пышного, но очень длинного платья и двинулась в ту самую сторону, подальше от шума, выходя на балюстраду, которая протягивалась по всему особняку. Быстро осмотревшись, она поняла, что никого здесь нет, посему можно было расслабиться. Она чуть ли не бегом подбежала к ограде, свешиваясь со второго этажа, чтобы жадно втянуть носом воздух, наслаждаясь запахом моря, не сдерживаясь в тихом стоне, который сорвался с ее губ. Терпеть боль уже не было никаких сил.
    - Черт бы побрал эти каблуки, они придуманы для пытки, не иначе. – Выругалась себе под нос, но довольно громко, наклоняясь, что бы резким движением сдернуть с тонких ступней, обтянутых колготками, туфли, отбрасывая их сторону, неподалеку от себя. Уже более громкий стон наслаждения срывается с губ, когда она ими становится на прохладный пол, моментально оказываясь сантиметра на три ниже. Невыносимо хотелось раздеться, но на это она пойдет только своей комнате, явно. Прикрыв глаза, она приподняла подбородок, так что ветер окутывал и обрамлял ее лицо, играясь с распущенными волосами, которые были подобраны лишь немного, дабы закрепить фату. Правильно ли она поступила? Та жертва которую она принесла. Даст свои плоды или нет? Чезаре был ей не омерзителен, нет. Он умел ухаживать, он выглядел прекрасно, но что-то внутри так предательски сжималось, словно запоздало предупреждая об опасности.
         Ортега дернулась, понимая, что сзади послышался звук, а значит, кто-то зашел на террасу. Только вот она ошиблась, за ней давно наблюдали. Она повернется на сто восемьдесят градусов, что бы упереться взглядом в высокую фигуру Вито. Сигарета дотлевала в его пальцах. Так вот откуда этот запах. Ортега не сразу пришла в себя, понимая, что стоит босая и вообще не в подобающем виде для встречи с братом супруга.
    - Ох, извините, я…- Она наклоняется, чтобы дрожащими руками подцепить туфли и надеть на ноги. Но что-то идет не по плану. Одна туфля выскальзывает из пальцев и от резкого движения буквально перекатывается по полу через решетку, падая со второго этажа прямо перед входом в особняк. Благо там никого не было. Тельма замирает на месте, надеясь не услышать звук разбитой машины или вскрика. Лицо буквально заливается краской от стыда. Почему при нем она ощущает себя нашкодившей девчонкой? Обуться уже не получится, Тель лишь попыталась спрятать босые ноги под длинным подолом. – Извините, я не хотела преставать при вас в таком виде, лишь немного отдохнуть от столь громкого празднования.Да, собственной свадьбы. Она выглядела как минимум странно и глупо. По крайней мере, ей так казалось. Взгляд девушки цеплялся за эмоции на лице Вито, но ничего не могла прочитать. Внутри все щекотало от этой холодности. От того как внимательно его глаза смотрят на нее, словно что-то изучая, проникая глубоко в душу… Как она вообще теперь выйдет к гостям без одной туфли? Резко опускает взгляд, дабы не вызывать негативных эмоций, но дышит глубоко и жадно, наслаждаясь тем запахом, который ее окружал. Их. Обоих.
    Почему он тоже здесь?
    Один.
    Без веселой компании и супруги.
    Устал?

    +3

    5

    Ночное небо, бесконечное и невообразимое, усыпанное мириадами ярких звезд, какие бывают лишь зимой, либо высоко в горах. На них невозможно наглядеться, в каком бы полушарии земного шара ты ни находился. Они успокаивают и умиротворяют, своим мерным мерцанием, вечным, спокойным, безразличным. На их фоне все человеческие терзания и сомнения выглядят совершенно бессмысленными. Смешными и ничтожными.
    Глубоко и с наслаждением вдыхая горький ядовитый никотиновый дым, я действительно успокаиваюсь, глядя вверх. Мысли утихомиривают свой бег, успокаиваются. Дыхание становится боле глубоким и размеренным.
    Вот так, Вито. Так намного лучше. Спокойнее. Правильнее.
    Еще одна глубокая затяжка бросает во тьму лопнувшую сигаретную искру. Дым серым клубом устремляется вверх, туда, к ним, бесконечно мудрым, холодным и безмятежным. Вечным. Бессмертым.

    Я вспоминаю Мексику, откуда прилетел только пару дней назад. Где был на волосок от жизни, но все-таки нашел то, чего искал в этом безумном путешествии. Простого прикосновения к древней мудрости, непостижимой, диковатой, страшной порой, настолько же непонятной нам, людям века высоких технологий, насколько обычному жрецу Майя был бы непонятен современный смартфон. До дрожи в раздувающихся легких от осознания того, что ты — первый и, возможно, единственный человек за последнюю тысячу лет,  посмевший прикоснуться к таким секретам.
    Я вспоминаю многие прошлые свои поездки, зачастую абсолютно авантюрные и финансово невыгодные. Ради простой «галочки» или самоудовлетворения? Нет, я бы так не сказал. Готов поспорить, хоть и не люблю этого делать. Каждая из них принесла такой невероятный объем новых познаний и жизненного опыта, который большинству простых обывателей, потребителей, не снился в их самых ярких эротических снах. А оставшееся большинство из них пополняли нашу семейную коллекцию совершенно бесценными артефактами античности, благодаря которым, «Лавка Древностей Гильяно» никогда не бедствовала.

      Я вспоминаю нашу прошлую жизнь. Нашу молодость. Наше детство. Наверное, у каждого человека на этом свете, приходит возраст, когда он с улыбкой вспоминает свои безмятежные годы детства и юности. Даже не ради какого-то сравнения. Просто потому, что это приятно. Просто и легко. 
    Как мы с братом, лежа на спине под старым, толстым, корявым тутовым деревом, затаив дыхание, старательно высматриваем в его ветвях больших серых цикад, которые стрекочут оглушительно, но прячутся настолько искусно, что заметить их можно только лишь по случайному передвижению. Проигравший до конца дня обязан был носить позорный титул «asinus» и всячески потакать желаниям победителя.
    Как мы с ним обносим старый подвал нашей тетушки Мичелы, вытаскивая оттуда разновсяческий накопленный хлам, чтобы продать его за бесценок старому еврею на углу Via Pettinari. На кино и gelato нам хватало — и мы были счастливы.

    Я вспоминаю худенькую девочку-кузнечика. Острый носик, задранный вверх, короткая танцевальная юбочка и тонкие ножки, обтянутые лосинами. Она очень старается. Тянется вверх, стоя на своих пуантах. Танцует, подпрыгивает. Улыбается и хлопает ресницами. Не для того, чтобы кому-то понравиться или извлечь из этого выгоду — просто ей это нравится самой.
    Нет больше ее, как и тех двух беззаботных, беззлобных мальчишек. Мальчишки выросли и научились пить и курить. Трахаться и размышлять о звездах. А кузнечик…

    - Не боишься простудиться?..
    Я наблюдал за ней, наверное, минуту, пока все-таки не выдержал и не подал голос, делая шаг вперед из тени. И снова остановился, не желая пугать или провоцировать на какие-то необдуманные действия.
    Я не понимал пока, как мне к ней относиться. Любить, как сестренку, жену братика, родную кровиночку и мать моих будущих племянников?..  Хм. Надо бы, наверное. Только почему тогда все эти эпитеты не отдаются в моей душе ни капелькой тепла, не вызывая даже улыбки? Вот, к примеру, произнесу я про себя: «тетя Мичела…» - вот, пожалуйста! Сразу же непроизвольно расслабляются мышцы лица, уголки губ ползут в стороны, а в груди моментально становится как-то мягче что ли… Mia zia…
    Просто «Тельма», - проговариваю я про себя. Так уже лучше, пожалуй. Снова видится, как искрятся брызгами, разбиваются о скалы волны. Я откровенно разглядываю ее чувственные губы, представляя, как она счастливо смеется, щурится от яркого солнца, и подставляет ему свое лицо. А теплый бриз отбрасывает назад густые темные локоны волос. Тельма… Да, так заметно лучше.
    Будешь ли ты смеяться так, как я себе представляю, бабочка Тельма? Легко и беззаботно? Рядом с моим любимым и единственным братом? Не знаю... Правда не знаю. Очень надеюсь, что да, будешь. Искренне надеюсь сейчас, хоть сам в это и не верю ни на секунду. Надеюсь, потому что видеть слезы на этом милом лице мне бы очень не хотелось. От одной мысли об этом мгновенное легкое солнечное видение снесло в небытие очередным порывом западного ветра. И в груди моментально стало темно и холодно.

    Я молча проводил взглядом улетевшую вниз туфельку. Она мягко, с шорохом скрылась где-то там, в пышных кустах, обрамляющих балюстраду. Взгляд вновь вернулся к ее лицу. Ого, синьорина, вы краснеете, зрение действительно не подводит меня, или это алкоголь играет со мной злую шутку?  Неожиданно. Я снова глубоко затягиваюсь, чувствуя, как сигарета начинает жечь мне пальцы. Не заметил. Задумался, засмотрелся, наверное.
    Затушенный о парапет окурок прячется в пачке, а в ход идет новая порция никотина. Не накурился я, не надышался свежим воздухом. Не додумал. Не разобрался еще…

    - Передо мной не нужно извиняться, синьора Ортега, - наконец услышал я свой хрипловатый, негромкий голос. Да, именно синьора. Синьориной эта девушка перестала быть уже буквально сегодня. - Мы ведь оба с тобой понимаем, что всё это — фарс, показуха, - я киваю головой туда, где звучит музыка, слышится хохот, громкие выкрики и звон бокалов. - Не более того.
    Я внимательно наблюдаю за ее реакцией, чуть склонив голову. Синьора прячется. Синьора теряется. Синьора, по всей видимости, сама ещё не разобралась.
    Я не хочу ее пугать или провоцировать. Мне почему-то импонирует эта девушка, даже не только благодаря своему имени, действительно потрясающей внешности или каким-то вспышкам из молодости, нет. Даже понимая, что весь этот брак полон фальши и притворства, за которыми стоят банальные деньги, я не могу отделаться от мысли, что она мне реально нравится.
    Боги, если бы я только знал тогда, к чему могут привести эти мимолетные мысли…

    - Тельма, верно? - Я впервые пробую вслух это имя. Тельма... Вязко на языке, чуть терпковато. Вкусно, будь я проклят... И я улыбнулся. - Знаешь, в Риме не принято обращаться к близким людям на Вы. И даже просто к малознакомым, если у вас нет явно выраженной разницы в возрасте или социальном положении. Это даже могут посчитать оскорблением. Ты ведь теперь итальянка, Тельма. Привыкай.

    Позади нее, тяжело шаркая по мрамору пола, появилась грузная, широкоплечая фигура. Карло, один из людей моего отца, переваливаясь как бизон на уставших от большого веса и непростой жизни ногах, приблизился к нам, также тяжело дыша.
    - Простите… Дон Вито. Синьора… - Карло уже немолод. Его щеки обрюзгли, глаза глубоко спрятаны в обвисших массивных веках, как у шарпея. Нет, Карло не шарпей. Скорее — алабай. Волкодав на своей службе, посвятивший ей всю свою жизнь, верно и правдиво. Его легко можно было представить с древней лупарой¹, крепко сжатой в больших заскорузлых лапах, в широкой матерчатой кепке на квадратной голове, бесстрашно охраняющего свое стадо. Или человека, которому он поклялся служить. Своего Дона. До самой смерти. Без раздумий и сомнений.
    Но сейчас рука Карло сжимает не ружье, а белоснежную женскую туфельку, в его неимоверной ладони кажущуюся еще более крохотной и светлой.
    - Синьор, там это… Упала сверху. Я подобрал сталбыть, подумал, может быть синьора…
    - Спасибо, Карло. Да, всё именно так. Спасибо. - Я избавил мужчину от сложных для него объяснений, взял у него туфельку и кивнул, отпуская.
    Верный, как пёс. Старый, усталый, но всё еще смертельно опасный сторожевой пёс…

    Мой взгляд снова опустился вниз, где из-под волн белого сатина виднелись розоватые женские пальцы, старательно поджимающиеся и пытающиеся спрятаться. Думаю, что ледяной полированный мрамор за это время уже наверняка вытянул из них последние остатки тепла. Ей нужно обуться немедленно, иначе мой братик может лишиться красавицы-жены. А я — возможности смаковать вслух густоту ее имени.
    - Держи. И обуйся сейчас же, - достаточно мягко, но без вариантов возражения. Задержавшись глазами на ее открытой шее и плече чуть дольше, чем положено в таких случаях. - А потом мы пойдем внутрь. Не хватало еще, чтобы ты совсем тут замерзла.

    Тельма… Тягучее и теплое. Обволакивающее.
    Грр…


    1) Лупара - устаревшее сицилийское название обреза охотничьего ружья. (Прим.пер.)

    Отредактировано Vito Guiliano (2022-05-24 02:19:20)

    +3

    6

    Тельма Ортега не привыкла извиняться. Женщина всегда шла по головам, особо не заботясь о том, что происходит с теми, кто находился рядом с ней. В прошлом ее ошибки и ее попытки добиться правды, стоило трем людям жизни, а ведь они могли жить беззаботно дальше. Нет, она не была преступницей, которая отдавала приказы по уничтожению важный свидетелей и ее адвоката, но… Косвенно этот груз всегда будет с ней, и даже молитвы в церкви не помогут полностью избавиться от этой вины. Она затолкала их глубоко в сознание, пытаясь полностью переключиться на реальность, которая окружала ее, идя снова и снова вперед. Она добилась того, чего желала. Уилл порадовался бы за нее, только вот проблема была в том, что он уже как два года лежит в сырой земле. Из-за нее. Тельма жестокая, она не слышала тех просьб, которые доносились до нее. Она шла к своей цели, не думая ни о чем, подставив себя, свою школу и учениц, которые там были в то время. Если бы не Джулиан, то они бы сгорели все, и случилось бы непоправимое. Тельма бессовестная, если копаться в глубине черной души. Но сейчас она краснела и извинялась, запинаясь, словно малолетняя девчонка, которую отец застукал за первыми объятиями с молодым человеком. Словно мужчина увидел не обнаженные ступни и пальчики, облаченные в прозрачные колготки, а голое тело, выставленное на всеобщее обозрение.
        Хотелось скрыться, спрятаться, убежать. Но в то же самое время остаться здесь. Ощущение того, что праздник для нее закончен, не оставляло. Там были все те, кто умел находить общий язык друг с другом. Хвастаться о том, сколь дорогое колье подарил им супруг, пытался доказать, что у каждого оно стоит дороже. Ведь чем больше камень, тем сильнее любовь и влиятельность, не так ли? Слышен был смех, который сопровождался колкостями. Для самой же Тельмы было многим неприятно то, как отзывались об американцах эти люди, с улыбкой говоря о том, что ее это, конечно же, не касается, ведь она теперь член их семьи. Эти люди были хитрыми, они ковыряли кровоточащие раны, задевались, скалясь надменно, но в то же самое время, прикрывая это либо шуткой, либо другими обстоятельствами. От этого лицемерия начинало тошнить. Видимо, не ее одну.
        Тель немного удивится, когда услышит от мужчины подобные речи. Он все прекрасно видел, чувствовал и понимал. Почему-то для нее в этом молчаливой и внимательном взгляде было куда больше опыта и умения, нежели в вечной болтовне и напыщенности Чезаре. И нет, он был хорошим человеком, просто братья были кардинально разные… Как полюса, которые никогда не встретятся. Чезаре любил быть в центре внимания, именно поэтому он сейчас находился в центре этого зала, раздавая комплименты, сверкающие улыбки и воздушные поцелуи. Он прекрасно принимал поздравления и даже не думал о том, что его жены давно уже рядом с ним нет. Он пробивной, невероятно энергичный, человек, который в полной мере мог унаследовать дело своего отца. Но дело было в том, что у Тельмы было совсем другое мнение. Нет, она не имела никакого правда даже думать об этом, тем более что часть бизнеса теперь будет контактировать с ее семьей и непосредственно с ней, ведь именно она теперь официальная жена наследника этого дела. Но… Она смотрела на Вито. На то, как тот двигается, как говорит и смотрит. Выдержка, немного надменности, которая скользила во взгляде и полная уверенность в том, что он знает ВСЁ. Чезаре прикрывал свои неумения пафосом и напускной активностью. Вито же был таковым. Ему можно было доверить все, даже самое ценное и дорогое и быть уверенным в том, что он никогда это не разрушит и не потеряет. И еще…Если в глазах загорался интерес, то он уже никогда не потухнет. Что ты видишь в его глазах, Тельма?
        Она морщится, пытаясь отодвинуться, прикрыть пылающее лицо. Она не хочет думать о том, что возникает в ее голове. Ночь такая темная, тучи расползаются медленно в разные стороны, обнажая бесподобное ночное небо, усыпанное мелкими звездами. Здесь, за городом, где было такого количества огней, которые перебивали бы этот свет, все это казалось невероятно красивым. Кто она? Героиня сказки или пленница, которая сама прыгнула в эту клетку?
    - Да, в таких больших семьях, когда гостей больше чем жителей в городе, действительно внимание направлено далеко не на мужа и жену, это правило действует не только здесь. – Ортега постаралась как-то смягчить острые углы, и обходить стороной все те слова, которые произнес Вито. Все всё прекрасно понимали. Но девушка сама не могла в открытую так подавать этот брак. Она лишь кивнет на вопрос, который мягким эхом отзывается в сознании. С его уст ее имя звучало иначе… Как и все остальное. Чуть приглушенно и глухо, лаская и обнажая нервные окончания. Мурашки стайкой побежали по обнаженным рукам, прячась где-то в корсете платья. - Я итальянка лишь по происхождению моего супруга. Я воспитана в Америке, а кровь моя смешана с греческой. Так что тут сложно в итоге понять истинное происхождение. – Тель улыбается, но в голосе слышны стальные нотки. Ей надоело, что все говорят, что она теперь итальянка. Она всего лишь вышла замуж за итальянца, что не означает смену ее происхождения и воспитания. Но агрессировать и спорить она не собиралась, понимая, что воспитание здесь превыше всего. Взрывной характер отражался в глубине ее глаз, которые то и дело возвращались к Вито, выискивая в нем все новые и новые детали. И находили их.
         Только хотела что-то еще добавить, смягчить обстановку, как услышала позади себя тяжелые шаги. К ним направлялся Карло. Она знала этого человека, и несмотря на свой возраст, от него веяло такой опасность, что волосы вставали дыбом. Не стоит злить Карло. Не стоит играть с ним в игры. В руках он нес ее туфельку… В горле Ортеги запершило, и она в это мгновение пожелала провалиться сквозь землю. Что о ней могли подумать? Боже, да еще она здесь с Вито, одна. Темнота ночи прятала их от посторонних глаз, придавая этому дуэту странный налет интимности. Или это ее воспаленный мозг так отреагировал? Ведь они стояли на приличном расстоянии друг от друга, словно оба знали, что правила приличия на первом месте. Знали. Ортега поспешила взять туфельку, но первым это сделал Вито, отпуская Карло дальше патрулировать территорию дома, дабы не возникло непрошенных гостей. Широкая ладонь мужчины протягивает обувь, а Тельма на какое-то мгновение замирает, представляя, как он надевает эту туфельку на ее ступню, горячими пальцами обхватывая щиколотку. Господи, ей просто необходимо в тепло.
         Она выхватит чуть нервно предмет обуви, надевая их на ноги, снова обретая былой рост, поправляет прическу. Глаза холодные и практически стеклянные. За эти минуты она позволила себе слишком много мыслей.
    - Не думаю, что мое отсутствие кто-то заметил, тем более я слишком устала, чтобы возвращаться. Я думаю, что Дон Альберто простит мне эту вольность, тем более ему есть, кем гордиться. – Улыбается, стараясь скрыть какую-то боль в грудине, дела пару шагов вперед, оказываясь в непосредственной близости к Вито, что бы уловить терпкий запах парфюма. Как же он вкусно пах.
    - О, да я смотрю здесь уже занято. Вот кто украл мою прекрасную жену. – Тельма вскинула взгляд, понимая, что на террасу вышел Чезаре. Ее острое зрение успело уловить то, как его пальцы разомкнулись, бросая буквально женскую ладонь. Девушка была изрядно пьяна, как и сам глава этого праздника. Смех противным эхом прокатился по всему помещению, ударяя буквально в уши Ортеге. – Милая, неужели тебе стало столь скучно с нами. – Он чуть наклоняет голову на бок, манерно подходя к ней и буквально силой притягивая ее за талию. – Может, стоит отправиться в нашу спальню? – У самого уха, и Тельму буквально пронизало током, заставляя дернуться, да так сильно, что это не осталось незамеченным. Зачем он это делает? Почему так посмотрел на брата, словно пытаясь ему что-то доказать или предупредить. О чем? О том, что она теперь его собственность? Тель едва сглотнула ком в горле, сжала так сильно зубы, чтобы не ляпнуть грубо и открыто. Она тонкими пальцами впилась в ладонь Чезаре, дабы отцепиться от его хватки.
    - Я слишком устала за сегодня и предпочту провести ночь в своей спальне, Чез. А ты оставайся, не стоит бросать гостей, тем более, я вижу, что тебе здесь очень нравится. – Ортега скользнет взглядом по точеной фигуре девушки, которая была через чур вульгарно одета для такого мероприятия. Одно ее радовало точно – этой ночью ее никто не тронет. Ему есть куда спустить пар. – Доброй ночи, Вито. – Она буквально мазнет взглядом по лицу мужчины, стараясь как можно скорее покинуть это место, чувствуя, как поднимается ярость из грудины.
        Буквально пролетит мимо гостей, поднимаясь на второй этаж. Здесь была огромная площадка, уставленная цветами. Тихо. Спокойно и тепло. Ортегу буквально колотило, но явно не от холода. Она была практически уверена, что за ней он не пойдет – в этом был плюс ее супруга. Немного углубившись в этот импровизированный сад, где располагалась дальняя (ее комната перед свадьбой), Тель опустилась на большую скамейку, откидывая голову назад. Пальцами путается в волосах, с какой-то яростью, освобождая их от заколок, что стянули кожу голову. Фата медленно спадает на пол.
        Наконец-то этот праздник жизни закончился.

    +3

    7

    - Греческая кровь, ну конечно… - едва слышно проговорил я самому себе, в ответ на свои собственные мысли, непроизвольно улыбнувшись еще шире и покивав головой.
    Вот оно откуда, благоухание цитрусовых плодов, созревающих под щедрыми лучами средиземноморского солнца.
    Вот и негромкий шорох широких, плотных листьев магнолий, потревоженных теплым ночным бризом, отдающийся в ее имени. И пьянящий, густой аромат их больших цветков, такого же цвета, как ее платье, раскинувших свои лепестки под призрачным светом звезд.
    Тельма… О, достойная чести, супруга царя Одиссея!..

    Невольно вспомнилось, как однажды, много лет назад, отец повез нас с Чезаре в Грецию на карнавал. Он, конечно, не идет ни в какое сравнение ни с карнавалом в Рио, ни в Венеции, где мне также довелось побывать позже, но на тот момент времени для меня, двенадцатилетнего пацана, это было поистине волшебное путешествие. Узкие улочки, заполненные веселящимися, искренне ликующими людьми в масках и всевозможных костюмах. Музыка, смех, танцы, феерия из ярких цветов, хлопушек и серпантина. Шествия и гуляния. Всеобщая эйфория радости, атмосфера праздника, буквально пропитавшая весь воздух вокруг.
    Где твоя радость, о, античная богиня, сошедшая со страниц Гомера? Где неприкрытое счастье, где веселье? Это ведь твой праздник, нет?..
    Нет. Не праздник вовсе. И мы, похоже, оба это знаем. Может и праздник, но точно не твой. Так зачем ты тогда здесь? Зачем?..

    Уж не знаю, имел ли я моральное право задавать ей такой вопрос. Я об этом не подумал тогда. Не успел подумать, мне не дали. Да и вопрос так и остался невысказанной мыслью, звенящей на натянутой струне в моей голове.
    Мой брат - вот, кто действительно сейчас счастлив, наверное. Чез пьян и весел, откровенно показывая мне и всем остальным, что он тут хозяин. Чез на коне. На вершине Олимпа. Я устало улыбаюсь ему, киваю и хлопаю по плечу. Наслаждайся, братишка. Я люблю его, иначе и быть не может. Даже понимая, что сейчас он намерен трахнуть какую-то очередную курицу прямо на собственной свадьбе. Мне безразлично — я мысленно пожимаю плечами. Это его жизнь, а он — не маленький мальчик, которого нужно чему-то поучать или что-то советовать. Хоть мне порой и жаль, что нам сейчас не по десять-двенадцать лет. Тогда было проще намного. И честнее. Правдивее.
    - Я тоже пойду, - ладонью по своему лицу, с силой растирая лоб и веки. Моральное истощение накрыло волной, почти моментально. - Устал что-то.
    - Спасибо, что приехал, братиш. - Чезаре раскрывает руки, я обнимаю его и снова хлопаю по спине.
    - Я не мог не приехать…

    - Ви-и-то!.. Уже ухо-о-дишь?.. - Противно тянет Милана, подруга Лауры, крутобедрая и пышногрудая, хватая меня за руку и кривя перекаченные губы. - М-м-мм!..
    - Да, девочки, пойду. - Я наклоняюсь, чтобы поцеловать жену, окруженную дамами, половину из которых я едва ли вспомню по именам. Они оживленно листают брошюры с ее последними коллекциями, обсуждают и живо представляют себя в том или ином наряде. Поддерживать подобные развлечения у меня точно нет ни малейшего желания. - Не задерживайся.
    - Отдыхай, милый. - Лаура прижимается к моим губам, скользнув мне ладонью по щеке. - Я скоро приду. Э-эй! Ну-ка убрали руки от моего мужа, курицы крашенные, аха-ха! - Кричит она на подруг, тянущих свои наманикюренные пальцы к моей заднице и похотливо облизывающимся, шутливо грозя им кулаком. Милана всё-таки хватается смачно, за что получает по руке, все смеются. Здесь, в Италии, это нормально. Это весело и задорно. Это Рим, детка...

    Я оставил женщин наслаждаться своей бесконечной трескотней и шмотками и направился к столу старших, уже практически опустевшему. Большинство гостей разошлось, отцовский стул также пустовал, только у стола с тортом и подарками все так же крутилась тётя Мичела, провожая каждого приглашенного и каждому вручая непременную бонбоньерку с драже и сладким миндалем. Вот, кто действительно был настоящей хозяйкой этого праздника, а не...
    - Я пойду, mia zia… - Наклоняюсь, чтобы поцеловать, обнять и снова надолго ткнуться носом в теплое мягкое плечо. - Спасибо тебе за то, что ты есть.
    - Мой хороший… А Чезаре где? - Встрепенулась Мичела. Я неопределенно махнул рукой в направлении балкона. - Понятно.
    - Отец давно ушел?
    - Да вот только.
    - Он в порядке?
    - Да, сынок, всё хорошо. Дон Альберто устал, ему давно пора отдыхать… - Она пробежала взглядом по залу, словно кого-то высматривая, на несколько секунд задержалась на стайке разряженных наседок во главе с моей супругой. - Тельма с твоим братом?
    Я равнодушно пожал плечами.
    - Я не знаю, тёть.
      Я обманываю. Я точно знаю, что нет, не с ним. Бабочка упорхнула куда-то из лап своего суженого, оставив его развлекаться так, как он того хочет. Но уже без нее.
    Тётя Мичела смотрит на меня долгим взглядом без улыбки, а потом снова тянет за щеки, чтобы поцеловать.
    - Ты никогда не умел врать, сынок. - Мне нечего ответить, остается только поджать губы и отвести взгляд. - Бонбоньерку возьми.
    - Да ну её…
    - Ну-ка взял, я кому сказала! Нет, вы посмотрите, каков засранец! Его брат женился наконец-то, а он тут носом крутит! Держи вот и шуруй отдыхать, пока я тебе задницу не надрала, маленький говнюк!..
    - Спасибо, тёть. - Я со смехом взял маленький мешочек со сладостями, перевязанный белой ленточкой с живым цветочным бутоном, и двинулся к лестнице. - Доброй ночи. - Еще раз скользнул взглядом по довольному тетушкиному лицу, по немногочисленным оставшимся гостям, по балконной двери, и пошел наверх.
    - Доброй ночи, сыночек...

    Струи горячей воды били в лицо, буквально выметая из меня все мысли. Все, без исключения. Я стоял так, наверное, минут двадцать, лишь изредка поворачиваясь, подставляя под упругие струи то спину, то плечи, пока кожу мою не стало печь, а сердце не заколотилось, предупреждая организм о возможной опасности. И только тогда я выключил душ, осторожно вытерся большим махровым полотенцем и, обернув его вокруг бедер, вышел на балкон.
    Освежающий зимний воздух жадно ворвался в расширяющиеся легкие, обежал вокруг, лизнул плечи, поднимаясь от разгоряченного тела призрачным паром. Я уперся руками в парапет, закрыв глаза и опустив голову. Дышал полной грудью и никак не мог восстановить дыхание, судорожно хватая ветер открытым ртом. Снова и снова.

    А в голове, яркими всполохами, вновь и вновь мелькала одна и та же картинка, будто в замедленном кино. Прекрасная молодая гречанка, в белоснежной тоге и с тонким серебристым обручем на голове, поддерживающем волны тяжелых темных волос, бежит сквозь ряды ликующих, восторженных людей, высоко держа в своей руке ярко пылающий факел. Ее лицо просто излучает счастье, она смотрит прямо вперед и широко улыбается. Пламя оранжевыми языками отражается в ее блестящих глазах, настолько темных, что кажутся бездонными. А всполохи его оставляют на прекрасном гладком лице, на ее шее и обнаженных плечах, сложные, неповторимые движущиеся узоры...

    Отредактировано Vito Guiliano (2022-05-31 01:27:44)

    +2

    8

    События были слишком скоротечны. Не давали возможности хорошенько подумать и все взвесить. В этом быстром течении нужно оставаться хладнокровным и принимать только те решения, которые вытолкнут тебя на поверхность, а не потопят на дно, как камень на шее. Тельма не должна была себя так вести при собственном супруге, она не должна была так резко отвергать его прикосновения, находясь рядом с его братом. Но что-то заставило ее скорчится от отвращения. С каких пор, ведь Чезаре был хорош собой. Его ястребиный взгляд был любим многими, а вот ей посчастливилось его видеть вблизи. Он правда был хорош собой, не вызывал подобных негативных чувств у Ортеги. Но что-то изменилось за этот вечер. Только вот что? Такое поведение самого хозяина этого дома или появление человека, перед которым не хотелось играть счастливую пару?
        Все эти мысли витали в голове девушки, пока глаза судорожно подрагивали под закрытыми веками. Тельма уснула. Прямо здесь, на этой лавочке, которая деревянными и налаченными стенками впивалась в ребра. Но она настолько устала, что буквально за секунду провалилась в сон. Тяжелый день. Тяжелый как физически, так и эмоционально. Никому нет дела, по сути, до их пары, лишь единицы действительно радуются за близких им людей. На деле же, все прекрасно понимали. Только вот почему Тель вдруг стало невыносимо горько от этого осознания? Это ее первая свадьба. Первая и единственная. Без любви. Тяжесть и груз ответственности, но уже перед самой собой, давил на плечи, заставляя морщиться во сне и подрагивать.
       Ортега дернулась и резко открыла глаза, чуть ли не падая на скамейку, но успев упереться ладонью в ее поверхность. Ее разбудили тяжелые и неторопливые шаги – кто-то поднимался на второй этаж. Тель резко вскочила на ноги, от чего голова моментально пошла кругом. Она совершенно не хотела, чтобы ее кто-то здесь видел. Но… Она чуть потянется вправо, что бы взглядом юрким заметить среди гущи растений силуэт Вито. Тяжелой поступью он поднимался наверх, одной рукой скользя по перилам шикарной и дорогой лестнице, как и всё в этом доме. Его пальцы сжимали деревянную поверхность, и в горле девушки моментально пересохло. Широкая ладонь с длинными и гибкими пальцами. Рисунок вен, что сейчас проступал куда сильнее, видимо от усталости или напряжения. Ощущение дрожи по всему телу, от воспоминаний того, как ее пальчики коснулись руки. От самого горла, скатываясь по всему хрупкому стану, щекоча где-то в животе. Она просто не могла отвести взор, но пришлось. Резко сорвавшись с места, она как лань от хищника бесшумно скрылась за поворотом в другую часть дома, где располагалась ее спальня. Закроет за собой дверь. Провернув пару раз ключ, облокачиваясь спиной о стену, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
    Что это, Тельма?
    Что?
        Ортега не станет торопиться. Она медленно снимет все украшения, которые тяжелыми оковами стесняли ее движения. Фату, складывая аккуратно на спинку кресла, расположенного неподалеку от двуспальной кровати, которая сегодня будет предназначена для нее одной. Брачная ночь? Не здесь и не сейчас, в этом современном мире можно обойтись и без нее, тем более, если этот брак по холодному расчету. А Чезаре… Он всегда найдет способ развлечься. Она, наверное, единственная из его пассий, кто не строил надежд на великую любовь, поэтому и разочаровываться было не с чего. Свадебное платье окажется там же, где и фата. Тонкие пальчики медленно подцепят резинку чулок и потянут вниз, чтобы скатать их до хрупких ступней и спустить на пол. Завтра, она уберет все завтра. Горячий душ дурманит, сильнее распыляя по организму алкоголь, который выпит. Убирает все ненужные мысли, тело обмякает в безумном желании оказаться в теплой и мягкой кровати. Тельма уснет моментально, как только голова коснется подушки, так и не высушив волосы.

         Откроет глаза она только, когда в огромное окно спальни ударит солнце, да так, что даже через плотно закрытые веки будет невыносимо светло. Тельма недовольно морщится и постанывает, бормоча что-то явно ругательное, пытаясь прикрыть голову подушкой, но не в силах ее найти.
    - Да что же такое! – Прямо в сердцах крикнет, поднимаясь на кровати. Как она спала? Обводит взглядом комнату, подмечая, что все подушки (а их между прочим было четыре) валяются на полу, около кровати. Простыня вся скомкана и содрана буквально с матраса, а вместо того, чтобы укрываться тонким и мягким одеялом, она сжимает его ногами, обнимая. – Господи… Вот это ночка. – Тельма смеется своим же мыслям, ведь создается ощущение, что здесь была явно первая брачная еще и бурная ночь. Но что бы девушка одна могла такое сотворить? Да… Кому-то будет явно неуютно с ней спать. Фыркнет, вставая с кровати. Потягиваясь жадно, проходя мимо зеркала. – Мама моя дорогая! – Аж дернулась, увидев то воронье гнездо, что образовалось у нее на голове вследствие того, что она легла с мокрыми волосами. Опять в дууууууш… Развернулась по направлению в ванную комнату, запираясь там уже надолго.
         Щебетание на первом этаже вызывало улыбку. Ортега, не торопясь, спускалась, понимая, что члены семьи еще не проснулись, и голоса принадлежат прислуге, которая активно помогала им с устройством свадьбы и уборкой после. Кто-то собирал все, что осталось после самых поздних гостей. Кто-то накрывал большой стол, дабы семья позавтракала, когда проснется. Здесь не было подчиненных, здесь все были одной большой семьей, которую любили и уважали. Именно за эти узы и за эти отношения Тельма любила эту страну. Только вот здесь она была чужой. Хотя…
    - Тельма! – Девушка не сразу поняла, откуда голос, но сразу же поняла, кому он принадлежит. Тетя Мичела, кажется, даже не ложилась. Эта женщина была сердцем данного особняка. Она хранила здесь любовь, верность, преданность и тепло. От нее исходило столько счастья и трепета, что в нем можно было захлебнуться. Но вместе с тем ее взгляд пронизывал настолько, что, кажется, ни единая тайна не могла ускользнуть от ее взора. Она все знала. Все понимала, но среди всех искренне тепло относилась к незнакомке из Америки, моментально приняв ее в свою семью.
    - Тетя. – Тельма оказалась рядом с пожилой женщиной, обнимая руками ее ладони, которые та протянула и, коснулась мягкими губами их тыльной стороны, отдавая знак внимания и уважения. – Вы хоть ложились? – Обеспокоено, Ортега, внимательно следит взглядом по ее морщинистому лицу. Но эта женщина несгибаема – это факт. Она улыбается и чуть цокает языком.
    - Кто ложится в мои годы? Тем более еще столько дел нужно сделать! А ну-ка девочки, пошевелитесь!
    - Не надо, что вы. – Тельма обеспокоено осмотрелась по сторонам, понимая, что здесь работы еще много, а наверняка остальные члены семьи скоро проснутся. – Я вам помогу! – Ортега поймала пальцами фартук, который висел на крючке, и повязала себе на пояс.
    - Дона Гильяно, не стоит, вам же не по…лоо…жено. – Одна из девушек замолчала, едва договорив, увидев взгляд тетушки. Слух Тельмы резанул непривычной фамилией, на мгновение пригвоздив ее в полу. Тетушка тут же хотела повысить голос, но Тель ее на этот раз опередила.
    - Не стоит, прошу вас. Тем более, ведь и правда, эта фамилия теперь моя. – Улыбка коснулась губ Тельмы, давая понять, что она не хочет ругаться. И не собирается портить это прекрасное утро. Ранее, солнечное утро в Риме. – Я сказала что помогу, значит помогу.

        Суета на кухне приобрела свои правила и порядки. Все четко выполняли свои обязанности, не забывая переговариваться и смеяться отпущенным шуточкам. С этими людьми Тельма ощущала себя, как дома и больше не было этой мучительной тоски, которая сжимала сердце весь вчерашний вечер. Сегодня на ней было воздушное платье цветочного принта, а волосы мягко подвязаны платком на манер ободка. Все, как всегда, для Тельмы, только с тем отличием, что на пальце красовался золотой ободок с множеством бриллиантов по всему обручальному кольцу. Она теперь жена.
        Девочки уже заканчивали уборку и накрывали на стол. Тельма переносила продукты, помогая им. Кто-то тихо запел, кто-то подпевал, Ортега же стеснялась, ровно до того мгновения, как одна девушка (которую звали Лусия), не запела слишком знакомый мотив. Глаза Ортеги округлились, всматриваясь более четко в черты лица прислуги. Греческий язык давался ей настолько легко и плавно, словно она была рождена там. А ведь так оно и было. Здесь Тель просто не смогла удержаться. Прикрыв глаза, она распахнула пухлые губы.
    - Káthe vrády tou Savvátou
    Klaío kai eímai tou thanátou exaitías sou
    Tétoia méra vgaíname éxo
    Tóra mónos pós n’ antéxo tin apousía sou
    Tin apousía sou, tin apousía sou*

         Нежные голоса сливались воедино, наполняя гостиную и проникая, кажется, в каждый уголок этого огромного особняка. Здесь только не хватало национальных музыкантов. Юные особы во главе с новоиспеченной невесткой позабыли напрочь о том, где находятся и чем занимаются. Снова и снова растягивая слова. Снова и снова, словно птички заливаясь и радуясь этому прекрасному дню. Тетя Мичела долго смотрела на то, что происходит. Внимательно, тяжело, но ее губы дрогнули в улыбке. Вздохнув своим мыслям, она поспешила покинуть гостиную, оставляя певиц одних.

    *Каждый вечер в субботу
    Я плачу и чуть ли не умираю из-за тебя
    В этот день мы раньше ходили куда-нибудь
    Как мне одному теперь вынести твоё отсутствие
    Твоё отсутствие, твоё отсутствие?

    ( ♪ Giorgos Mazonakis — Sabbato (Σάββατο))

    +2

    9

    Не иди позади меня — возможно, я не поведу тебя.
    Не иди впереди меня — возможно, я не последую за тобой.
    Иди рядом, и мы будем одним целым.

    (Притча индейцев Чероки)

    Я вернулся в комнату, оделся в плотный махровый халат, прихватил из шкафа теплый перуанский плед из шерсти альпаки и снова вышел на балкон. Звезды на темном небосклоне все так же безучастно наблюдали за моими движениями, как и всегда, когда моя ночь обещала быть очень долгой. Бессонной. Тягучей, как мысли, спокойно движущиеся по излучинам моего сознания. Размышления, разговор с самим собой, неспешный, неторопливый. Моя ночь. Как сотни предшествовавших ей, как тысячи, наверное. Мое время.
    Небольшой круглый столик с толстым стеклом дополнила пепельница, пачка сигарет, широкий бокал с гранеными краями и бутылка бурбона. Шикарное выдержанное вино и ледяная домашняя граппа на сегодняшнем застолье были поистине великолепны, но для размышлений и вообще для души я всегда предпочитал напитки покрепче. Хорошенько устроившись в своем любимом кресле из ротанга, привезенном мною из Индонезии лет пять назад, я запахнулся в плед, плеснул в бокал янтарной жидкости, с наслаждением вытянул ноги и закурил.

    Ветер усилился, шумел ветвями деревьев, окружавших дом, шуршал вечнозелеными можжевеловыми кустами, то и дело порывисто бросая мне в лицо новые пригоршни свежести и гудя где-то там, по вершинам невидимых во тьме холмов. Яркие искры срывались на мрамор и через мгновение исчезали между резных балясин парапета вниз, в темноту.
    Я снова и снова возвращался мыслями к девушке, ставшей сегодня частью нашей семьи. Моей семьи. Тельма. Тель. Американка с греческой кровью, чьи предки, возможно зажигали когда-то огонь у статуи Афродиты в Афинах и чей резной точеный профиль до сих пор стоял у меня перед глазами, когда она опускала свой взгляд сегодня, пряча его под густыми дрожащими ресницами. 
    Зачем ты здесь, вышедшая из мрака с перстами пурпурными? Что ты делаешь здесь, о, Зевсова дочь?..

    Я знал, зачем. Изначально знал, еще только получив известие о предстоящей женитьбе своего брата. Там, в насквозь пропахшей домашним скотом и человеческим потом жаркой Мексике я уже достаточно думал об этом.
    Мой брат, Чезаре, будучи человеком отнюдь не глупым и весьма честолюбивым, решил расширить наш семейный бизнес, отхватив нехилую поддержку на территории далеких Штатов. В лице известной и уважаемой семьи Ортега, а точнее — в лице и теле их единственной и горячо любимой дочери, чью свадебную туфельку я сегодня держал на своем пальце. Схема простая и древняя, как мир. Испокон времен семьи во всей Европе заключали взаимовыгодные соглашения путем женитьбы своих дочерей и сыновей, давая друг другу то, чего им самим не доставало. Власть. Деньги. Земли. Титулы. Да мало ли что еще. Просто за право ходить по их земле.
    Так почему же меня это так сейчас коробит? Возможно потому, что на сегодняшней свадьбе не было ни одного гостя со стороны невесты? Не пригласили? Глупости. Денег не хватило на перелет между континентами? Ну да, действительно, серьезнее причины не найти. Или они настолько понимают истинное, настоящее основание этого праздника, что просто не посчитали существенным вообще как-то на него отреагировать? Или у них, в Штатах, такое отношение к понятию «семья» считается нормальным? Достаточно поездив по миру и повидав разных критериев жизненных ценностей, я бы, пожалуй, не удивился такому объяснению. Но, как человек, родившийся и выросший в Италии, отказывался это принимать и понимать категорически. Для меня семья всегда была и остается понятием, стоящем намного выше любых финансовых или, упасите боги, политических вопросов.
    И что вы получили, владыки больших городов? Сегодня ваша дочь, поджимая замерзшие пальцы на холодном каменном полу, убежала с собственного праздника подальше в темноту, чтобы хоть на эти минуты выдохнуть, перестать притворяться, строить из себя счастливую невесту и любящую жену. Спрятаться от всех.
    Или ты сама настолько этого хотела, Афродита, обмена титулами и финансами, что сошла с Олимпа и швырнула себя в объятия моего любвеобильного брата? Для тебя настолько это важно? Что именно? Зачем? Почему, Тель? Я не знаю. Пока не знаю.
    Но одно я знаю точно. Ты — плохая актриса, Тельма Ортега. И совсем не желаешь ею быть, по-моему. Я видел это в твоей реакции, в твоем взгляде, когда Чез пытался показать себя хозяином положения. Мужем. Впрочем, это не помешает ему сегодня ночью приползти к тебе  под одеяло. Будешь ли ты так же дергаться и показывать, что тебе это неприятно, как тогда, на веранде, или улыбнешься мило и молча раздвинешь ноги? Это ведь важно для тебя, не так ли? Не на пустом же месте завтра утром половина Рима будет обсуждать нынешнюю женитьбу сына почтенного дона Альберто Гильяно на прекрасной молодой американке. За чашечкой эспрессо и свежими миндальными макарони из ближайшей кондитерской смакуя всевозможные подробности этого прекрасного союза...

    - Ты опять не спишь? - Лаура тихо подошла сзади, положив руки мне на плечи, наклонилась и поцеловала за ухом.
    - Посижу немного. - От нее пахло вином и парфюмом, я поймал ее ладонь и прижал к своей щеке.
    Лаура привыкла к тому, что я засыпаю намного позже нее. И просыпаюсь позже. Нас обоих это устраивало, личное пространство, не пересекающееся и совершенно спокойно существующее обособленно одно от другого. Возможно, в этом и заключается секрет долгой семейной жизни. Размеренной, тихой, удобной. Гладкой. Счастливой? Да, пожалуй.
    - Ложись, родная.
    - М-м-м… Со мной не пойдешь? - Промурлыкала она мне на ухо, заставив обернуться и поймать взглядом пьяненькую улыбку под вызывающе полуприкрытыми веками. Неожиданно, признаться. И весьма бодряще.
    А я привык к тому, что наши с ней ночи в последние годы очень часто заканчиваются банальным листанием инстаграмма с одной стороны и тихим проваливанием в небытие - с другой. Личное пространство и взаимное соглашение не пытаться ничего изменить. Просто и обыденно. Удобно…
    - Пойду, конечно, - я тоже улыбаюсь, допиваю и встаю с кресла, ловя жену за талию.

    - Это Хон-Торум, - старик задумчиво кивает головой, глядя в огонь и вновь затягивается длинной трубкой. - Это он так с тобой говорит.
    - Хон-Торум? Кто это?
    Я недоуменно разглядываю человека, сидящего у костра, словно только что впервые его увидел. Сеть глубоких морщин, складками изрезавших острое лицо. Ястребиный нос. Крючковатые, сухие пальцы, сжимающие черенок трубки.
    - Тот, кто ходит с тобою. С тех пор, как ты первую кровь пролил.
    Всполохи костра бросают яркие блики на его сморщенное лицо, совершенно не разгоняя полнейшую, глубокую тьму вокруг нас. Я не понимаю, кто он такой и что я здесь делаю. И в то же время знаю, кто и что.
    - Ты говоришь про войну, старик? При чем тут война?
    - Хон-Торум по-вашему — дух войны. Он хочет забрать с собой всех, кто служил ему хорошо.
    Я поеживаюсь и тоже смотрю на огонь. В его пляске передо мной всплывают яркие картины из прошлого, заставляющие съежиться еще больше. Я знаю, что я здесь делаю, но в то же время мне кажется, что это не я. Кто-то другой. Не моя жизнь. Не мои воспоминания.
    - Откуда ты это знаешь? Я не рассказывал тебе.
    - Ты никому не рассказывал, Оо-нах-Гвайя. - Старик смотрит на меня глубоким, долгим взглядом. - Хон-Торум видит твою душу и говорит мне.
    Я не знаю, что ответить. Я не понимаю вообще, что сейчас происходит. А старик снова глубоко затягивается. Индеец, точно. Из племени, названия которого я сейчас не могу вспомнить. И точно знаю, что странное протяжное имя «Оо-нах-Гвайя», которое он произнес, принадлежит мне.
    - Жил человек. Шел по лесу. На него упало дерево. Что это?
    - Несчастный случай. Случайность.
    - Не бывает случайностей. Духи захотели его забрать, - индеец покачал головой. - Если бы он увернулся от дерева — упал бы с обрыва. Удалось бы выжить — его бы заломал медведь.
    - Ты говоришь про судьбу, старик? Что от нее не уйдешь?
    - Ты можешь называть это так, - кивает он седой головой.
    - И что? Совсем не спастись?
    - Можно. Если то, что хотят духи, заплатит кто-то другой. Тебе ли не знать?
    - Что ты хочешь сказать? Я не понимаю.
    - Хон-Торум хотел забрать тебя. Но за тебя заплатили цену. Теперь он ходит за тобой и просто ждет.
    - Кто заплатил? - Холодок пробегает по моей спине, несмотря на ощутимый, явный жар от горящего огня. - Кто?
    - Ты знаешь, кто. - Человек снова смотрит на меня. Так, что уже не холодок, а космический холод пронизывает буквально каждую клеточку моего тела. - Ты сам.
    Красивая, обнаженная блондинка, безмятежно спящая на шелковом постельном белье. И тускло блестящий пистолет с длинным глушителем в моей руке... Зарево горящих коттеджей в зеркале заднего вида моего автомобиля, несущегося в ночи…

    Я рывком поднялся на кровати, просыпаясь, сжав в кулаке смятую простынь, жадно хватая воздух и шаря взглядом вокруг.
    Наша комната в отцовском доме, знакомая до мелочей. Слева, сквозь распахнутые шторы из высокого резного окна бьет ослепительный солнечный свет.
    Сон. Просто сон…
    Но какой же яркий! Я буквально ощущаю на коже запах въевшегося дыма. Смотрю на свою руку, еще помнящую прохладную резную рукоять тяжелого пистолета, которую она сжимала. Нет, это был не я. Это не мои воспоминания, такого просто не было никогда. Да это и не я был тогда, у костра. Меня даже звали тогда по-другому. Меня?.. Нет…
    Что это было вообще?..

    Я с силой помассировал ладонями лицо, прогоняя остатки сна и наваждения, окончательно проснувшись. Лауры уже нет. Впрочем, она всегда рано встает.
    Короткий взгляд на наручные часы сказал мне, что еще немного — и я бы проспал семейный завтрак. Это нехорошо, отец этого не любит. В те дни, когда мы гостили с женой в его доме, я старался по возможности уважать его старые привычки и обычаи, у себя дома позволяя себе иногда поспать подольше. Отброшенное одеяло, струи горячей воды в лицо, зубная щетка — и уже через несколько минут я внимательно рассматривал себя в зеркало, размышляя, стоит ли побриться. Ладно, и так сойдет.
    Открыв шкаф, я достал оттуда светлые льняные брюки, небесного цвета хлопковую рубаху, оделся и снова подошел к зеркалу, закатывая рукава.

    Оо-нах-Гвайя… Духи ходят с тобой...

    ВВ

    https://i.imgur.com/1bsWErKl.jpg

    Отредактировано Vito Guiliano (2022-06-08 16:42:00)

    +1

    10

    Нежный и мягкий голос переливами звучит по всей столовой, поднимаясь на второй этаж, наполняя каждый уголок хмурого на первый взгляд коттеджа. Здесь редко поют, но ведь итальянцы всегда такие. Открытая душа, радостные улыбки на лицах. Неужели все здесь пропитано ложью? Тельма всегда отключается, когда удается петь, когда слышит родной язык, который будоражит в ней кровь ее предков. Теплотой растекается по всему телу, словно ты прикасаешься к тем тайнам, которые по сей день хранят их прародители. Кто смотрит на нас сверху? Бог, Аллах, или Боги, что столетия назад восседали на Олимпе, решая судьбы, таких как они сейчас. Дань тому времени, песня, которая проникает в сердца и находит отзыв у тех, кто находился на кухне. Поистине грустная, текст заставляет опускаться ресницы, вспоминать все то, что было в том самом прошлом, как совсем не ее жизнь. Тельма Ортега, ты никогда не умела быть актрисой, но теперь ты вынуждена идти по этому пути, но ради чего?
        Где-то там, в глубине души, можно было докопаться до тех воспоминаний, которые остались для нее под амбарным замком. Она не разрешала думать об этом даже самой себе. Она похоронила эти воспоминания в тот самый момент, когда сердце этого человека перестало биться, от выпущенной пули полицейского. Еще тогда в юности она видела его тень. Тогда в юности она кричала и умоляла ее не трогать, когда тяжелые носки ботинок опускались на ее хрупкое тело. Тогда ее нашли переломанную в темном переулке. Тогда ее жизнь была перевернута навсегда. Открывая глаза в больнице, Тельма плакала и кричала истошно, разрывая легкие от боли. Душевной и физической. Она пыталась ходить, она дралась с врачами, которые те пытались ее посадить в инвалидное кресло. Падала. Поднималась. Снова падала. Пропадала ночами в реабилитационном зале, изводя себя до полного изнеможения. Она встала на ноги. Но о балете стоило забыть. Карьера, слава, любовь зрителей так просто переключилась на ту, что теперь заняла ее место. Навсегда. Хромота, которая осталась напоминанием. С ней ничего Тельма не могла сделать, лишь только сейчас она стала едва заметной и при желании, она могла ее корректировать. Тогда же молодая девушка походила на уродливую горбатую бабку, которая волочила за собой ноги. Изуродованная часть шеи и спины - воспоминания, которые вырывают сердце из грудной клетки.
        Она помнила каждое его слово, взгляд, который проникал в душу. Девушка влюбилась так, что не знала, как вынырнуть из этого океана, который поглощал и уволакивал силой своей стихией. Она знала - она утонет, умрет. Так и случилось. Тот страшный сон из прошлого, тот самый голос из темного переулка. Он принадлежал ему. Безжалостный и страшный. Он был тем, кто много лет назад на заказ поломал ей жизнь. Ради денег. Ради того положения, которое теперь он занимал. Джулиан Кроу вырвал ее сердце из груди, разорвал на мелкие кровоточащие кусочки и вложил обратно. Он не пытался бежать. Он не пытался оправдаться. При задержании его застрелили, пуля застряла в его в грудной клетке, когда тот попытался спасти саму Тельму от смерти. Мир вокруг слишком жесток, чтобы совершать столько ошибок. Много. Неосознанно. Страшно. Как Тель начала жить? Снова. Шаг за шагом, потеряв все. Попросту она привыкла. И сейчас новая страница. Странная, неопознанная, неизвестная. Какой она станет? Черно-белой или все же наконец-то подарит измученной душе успокоение.
        Песня плавно закончилась, все кто был в столовой, хором зааплодировали смеясь. Тель бросила взгляд в угол комнаты, замечая, как тетя странно улыбается. Ее прищур был слишком выдающимся, морщины пролегли между бровей. От этого взгляда по спине прошелся холодок. Ортега знала, что Чезаре нет в поместье, наверняка еще не приехал с продолжения празднования своей свадьбы. Почему остальные не спускались, ее очень удивляло. Ведь все было уже готово. Тельма подошла к тете и улыбнулась.
    - Ты красиво поешь, дитя мое. – Она чуть наклоняет голову в бок. Женщина редко улыбалась, вся улыбка светилась в ее глазах.
    - А когда-то я еще красиво танцевала. Лучше всех. – Тель поспешила отвести глаза, дав волю эмоциям после тех воспоминаний, которые нахлынули на нее. Нет, она никогда не умела жаловаться и всегда все носила в себе. Но эта женщина излучала столько доброты и тепла, что невыносимо хотелось ее объятий. Никто в этой стране особо не знал, что случилось тогда в Сакраменто, и почему известная прима-балерина перестала выступать, уступив место более молодой солистке. – Тетя, а где все? – Она быстро переключилась на другую тему, и особо не думая просто ляпнула. – Вито еще не спускался? – И тут же в какой-то момент дернулась, прикусывая губу. Женщина слишком долго смотрела в ее карие глаза. Тельме на мгновение показалось, что ее сердце просто взяли теплые морщинистые руки в ладонь и крепко сжали. Дышать стало невыносимо больно. – Я просто… - Но женщина резко подняла руку, давая понять, что Тель сказала слишком много и так.
    - Можешь подняться и позвать его. Скажи, что если через десять минут он не спустится, то к нему поднимусь я, и это будет куда более неприятно. Ишь, что удумал опаздывать на семейные завтраки. – Тетя резко развернулась, удаляясь к остальной прислуге, но этот взгляд Ортегу прожигал. Тельма сглотнула ком в горле, словно сотворила что-то невероятно пошлое и плохое. Странное и постыдное, и ей просто об этом постеснялись сказать. Лицо начало моментально гореть, и понадобилось время, чтобы выровнять дыхание. Но если уж тетя сказала что-то сделать, то пререкаться было бесполезно. Зачем она послала ее туда?
        Тельма медленно поднималась по лестнице, как-то даже слишком медленно. Ей не хотелось тревожить покой мужчины. Или? Кого ты обманываешь? Наверняка это общая спальня Вито и Лауры, наверняка они провели эту ночь вместе, так какое она имеет право туда заходить? Мурашки побежали по телу, выдавая странные ощущения, которые копошились в сознании. Их встреча вечером на террасе казалась какой-то сказкой. Этот человек знал и понимал ее эмоции, чувствовал и разделял. Но в силу культуры и этикета они так и не смогли открыться друг другу. Да и нужно ли? О чем ты думаешь, Тельма? Как смеешь о таком думать?
        Перед дверью остановилась, поправляя платье. Тук. Тук. Тук. Что это? Нет, не удары пальцев. Это сердце колотится в глотке, словно она собиралась сделать что-то ужаснее. Успокаивает себя тем, что ее сюда отправила тетя, не она сама. Прикрывает глаза, поднимая руку и несколько раз ударяя о деревянную поверхность. Тишина. Какая-то тяжелая и гнетущая тишина. Тельма неосознанно прислушивается, но тишина отзывается на ее внимание. Поджимает губы, и резко разворачивается, делая пару шагов от комнаты, дабы скорее скрыться с места преступления. Но ровно в это же мгновение дверь открывается. Почему-то Тельма была уверена, что откроет Лаура. Она медленно развернулась, замирая на месте. В нос ударил безумный запах свежести, мужчина облокотился на косяк двери, смотря на нее внимательно и немного с удивлением. Щеки Тельмы буквально запылали огнищем, благо на смуглой коже это было не столь заметно. Тридцать лет, она впервые так смущается перед представителем мужского пола. Куда делась вся твоя надменность и самоуверенность прима-балерина? Взгляд девушки скользнул по кажется просто идеальному торсу. Легкая рубашка плотно облегала тело, а рукава оставались закатанные по локоть. Рисунок вен скользил по открытым участкам рук, заставляя Ортегу буквально безотрывно смотреть на него. Вечером в строгом костюме, при таких официальных обстоятельствах она не все нюансы могла заметить. Сейчас же перед ней стоял совершенно другой Вито. Настоящий итальянец, от которого просто нереально оторвать взгляд. Часть пуговиц была не застегнута до конца, обнажая часть грудной клетки и шеи. Губами по нежной коже, ощущать, как щетина карябает ее скулы. Носом по ложбинке между плечом и шеей, втянуть аромат, который сводит с ума.
    Господи, сохрани меня от этих мыслей. Прошу тебя.
        Тельма резко дернулась со своего места, что бы подойти ближе, негоже кричать через весь коридор, но зачем же смотреть под ноги, не так ли? Хрупкая ступня ее зацепилась за чуть завернутый ковер, и естественно Ортега потеряла равновесие. Тело по инерции понесло вперед, и если бы не руки Вито, она бы плашмя рухнула на пол, но крепкие объятия поддержали ее, а сама девушка буквально лицом уткнулась мужчине в грудь, жадно вдыхая аромат геля для душа и его собственный запах. Нет. Ее Господь покинул явно, даже не перекрестив напоследок. В какой-то момент Ортеге стало так смешно, словно щелкнула защита, дабы развернуть мысли с той дороги, на которую они даже не должны были становиться. Она даже не пыталась как-то отстраниться или вырваться из оков, она просто рассмеялась в голос, поднимая голову на Вито. Как оказалось, она без каблуков была чуть выше его плеча. - Конечно, меня только за смертью посылать, не иначе. – Говорит через смех, краснея все же, но даже не пыталась этого скрыть на этот раз. Сейчас она была совершенной противоположностью той холодной и высокомерной женщины на балконе, которая изо всех сил пыталась играть свою роль. Сейчас она была искренней, светящейся девчонкой, которая все заботы навсегда похоронила глубоко в душе. – Это становится закономерностью уже. То туфелька, то теперь я сама на…Твою голову. – Она даже паузу сделала, вспомнив слова мужчины по поводу обращения к себе. – Там… Тетя просила передать слова предупреждения о том, если ты не спустишься вниз, она сама за тобой придет. – Глаза в глаза. Она буквально тонула в его взгляде. Лица их были настолько близко, что стоит только подняться ей на носочки и губы соприкоснуться. Две темноты радужки глаз, словно две стихии столкнулись в это мгновение, разрастаясь в настоящий пожар. Губы Тель распахнуться и она тихо выдохнет, тут же приходя в себя. Резко отталкиваясь от грудной клетки мужчины и вставая ровно, снова поправляя платье, а на деле пытаясь спрятать глаза. Снова нет улыбки, неслышно смеха. Снова маска, которая помогала не чувствовать. – Тетя Мичела зовет вниз. Просила меня подняться к тебе. – Ага, давай, скидывай с себя ответственность за твои же решения. Очень по-взрослому. Она мнет платье, не зная, куда себя деть. Посматривает из-под опущенных ресниц, подмечая, что его влажные волосы немного торчат ежиком. Сию секунду захотелось прикоснуться к ним пальцами, дабы узнать их мягкость.
    Господь, убереги от лукавого.

    +1

    11

    - О, да, она может… - Тётя Мичела, я имею в виду. Беззвучно смеюсь и киваю в подтверждение её слов, как бы невзначай помогая девушке снова принять устойчивое положение. Тель настолько наивно-мила в своих попытках сохранить в моих глазах какую-то, не до конца еще мне понятную, то ли дистанцию, то ли нейтралитет, навеянные либо хорошим воспитанием или же холодной практичностью, сражающимися сейчас с тем буйством, что творится в этой милой голове. А там, судя по тому, что я вижу в её срывающемся дыхании, в её глазах под густыми темными ресницами, творится сейчас настоящий ураган. Ревущий шторм, способный за мгновение поглотить любое, самое прочное судно. Перевернуть его, закрутить неистовым водоворотом, с тем, чтобы через какое-то время лениво выплюнуть оставшиеся жалкие обломки на волю утихомирившихся волн.

    Взять сейчас рукой покрепче за эту хрупкую светлую шею. Кончиками пальцев провести по чувственным губам, приоткрытым в немом крике. И припасть к ним долгим, жадным поцелуем, хриплым, стонущим, срывающим одежду и выбивающим из разума остатки здравого смысла…

    - Доброе утро. Я бы не хотел злить тётю, - снова смеюсь, еще какое-то время с удовольствием наблюдая за тем, как Афродита пытается показать мне, что она полностью себя контролирует, и что вовсе ничего не произошло. Тетя Мичела зовет же. Тетя Мичела убедительно-настойчиво послала ее сейчас ко мне. Ну конечно…

    Затащить внутрь комнаты, захлопывая дверь, и, не отрываясь от этих прекрасных губ,  увлечь за собой к большой мягкой кровати, еще не заправленной и помнящей тепло собственного тела…

    - Ну так не будем заставлять ее ждать, - непринужденно пожав плечами, я вышел из комнаты, прикрыв за собою дверь и с улыбкой подавая своей спутнице согнутую руку. - Веди, раз на тебя возложили такую задачу. А я буду покорным и послушным. Даже если ты скажешь, что тебе пришлось для этого применить силу.
    Она что, и правда смущается?.. Необыкновенная девушка.
    - Пойдем же… Тель. Не бойся. Я не кусаюсь.

    Впиться зубами в горло, чувствуя, как пульсирует венка под этой нежной кожей…

    Мы спустились вниз, где уже собрались практически все члены большой семьи Гильяно, оставшиеся на ночь в отцовском доме. Селеста, старшая дочь тети Мичелы, с мужем Энтони,  приветливо машущие нам из дальнего угла зала. Её младшая дочь, Нанзия, по обычаю своему молчаливая и кроткая, улыбающаяся, поджав губы. Анжело и Нино, наши с Чезом двоюродные братья по отцовской линии, моментально захапавшие нас с Тельмой в объятия, чего-то хохочущие и орущие. Обормоты, в общем. Дядя Торелло, младший брат отца, сидящий рядом с ним и уже дегустируя домашнюю лимончеллу. Тетушка Мичела, конечно же, с довольным видом подпирающая бока возле длинного стола, накрытого по-праздничному и с достатком. И непременная куча детворы всех возрастов, бегающих вокруг, верещащих и галдящих. Норовящих пожать руку, залезть на шею или просто сбить с ног.
    Я смеюсь, забираю свою руку из мягкой поддержки нашей новой сестры и иду обнимать и целовать всех без исключения. Это моя семья. И ближе и роднее в этой жизни у меня ничего быть не сможет.
    Не хватает лишь второго мужа Нанзии, Эннио. Он адвокат и живет в Нью-Йорке, со своим сложным графиком редко появляясь в Риме.
    Лауры, моей жены. Я успел перекинуться с ней парой смс с утра. У Лауры новый показ на носу, мандраж и подготовка — обычное дело.
    Да Чезаре, основного виновника сего происшествия. Чез не ответил на моё сообщение. Ничего не меняется, в общем...

    Мы наконец-то рассаживаемся, продолжая весело обсуждать вчерашний вечер и перекидываясь легкими шутками друг против друга. Не так часто удается увидеть всех за одним столом, к сожалению. В последний раз это было на минувшее Рождество.
    Я постоянно ловлю себя на том, что наблюдаю за Тельмой. Мне не безразлично то, как ее примет ее новая семья. Но с этой стороны вроде бы всё хорошо. Тетя Мичела в паре с Селестой плотно взяли ее в свой женский оборот, не позволяя скучать или чувствовать себя обделенной вниманием. Это хорошо, это правильно. Мы с отцом, неторопливо завтракая, даже спели обсудить кое-какие дела, касающиеся магазина и моей последней поездки в Мексику. Надо будет сегодня обязательно наведаться на донна Пеличия до обеда, тем более, что этого настоятельно просил Силайо Тотти, один из самых влиятельных наших клиентов за последний год. Возможно, я возьму с собой Тельму, - очередной мой взгляд на нее, на несколько секунд встретившись глазами, - заодно посмотрит, чем мы тут на самом деле занимаемся. Но сперва мне всё же надо с ней пообщаться. До этого момента как-то времени не хватило… Я вытер губы салфеткой, обнял и поцеловал отца, и встал из-за стола.
    - Дамы... - моя ладонь предложила ее руке также покинуть стол, - мои глубочайшие извинения, но нам с синьорой Ортега нужно оставить ваше прекрасное общество и кое-что обсудить. - Коротко и без вариантов. - Обещаю вести себя галантно и вернуть моему брату его прекрасную жену в целости и сохранности… - Ну ладно. Не очень коротко. Но максимально ясно.

    Мы вышли наружу и спустились во двор. День обещал быть прекрасным, один из тех солнечных и теплых, когда уже не помнишь, каково это было, холодной прошедшей зимой, а щурясь и млея, ловишь лицом жаркие лучи по-весеннему теплого солнца.
    Мы неторопливо пошли по плитке, опоясывающей дом, почти не разговаривая. Я не подал сейчас ей своей руки, закурив и лишь улыбкой предложив следовать за собой.
    - Пойдем. Хочу тебе кое-что показать.
    Тропинка, усаженная по сторонам пышными вечнозелеными кустами, вывела нас на задний хозяйственный двор. Там была бойлерная, выложенная из желтого египетского камня, большое техническое помещение с широкими металлическими воротами, сейчас распахнутыми. В глубине мастерской, у верстака, возился Риккардо, старый отцовский работник, в рабочем комбинезоне и широкой кепке, проживающий тут же, на территории особняка, со всей своей семьей. Я помахал ему рукой в ответ на вежливый кивок головой и двинулся дальше, за угол. Там, огороженные крепкой стальной оградой, находились три больших вольера.
    Звери, находившиеся в них, с грозным рычанием рванулись было вперед, но увидев меня, вмиг сменили рык на утробно-радостное подвывание, прыгая на решетку всем своим немалым весом.
    - Ах вы, мои хорошие… - я оставил девушку чуть в стороне, приблизившись к вольерам и без колебания просунув ладонь сквозь стальные ячейки. - Соскучились, засранцы. Ну привет, привет…

    Я по очереди потрепал каждую огромную морду, стремящуюся проглотить мою руку, в радостной пасти которых легко поместилась бы моя голова, и с широкой улыбкой обернулся к свое спутнице.
    - Это алабаи. Волкодавы. Правда красавцы? Это Грут, вон тот пятнистый балбес — Рич. А здесь у нас малыш Альбарас, - я снова подошел к клетке с самым крупным, взрослым кобелем, чистого белого окраса и, просунув руки, крепко взялся его за квадратную башку с обрезанными ушами. - У него примерно девяносто пять сантиметров в холке и больше ста килограммов веса. Правда он милый?..
    Еще немного помяв его за шкуру, я снова вернулся к Тель, вытирая руки платком из кармана и наблюдая за ее реакцией, улыбаясь.
    - Знаешь, чем уникальны алабаи? Это не просто собаки. Это — дикие звери, невероятно сильные и своенравные. Их очень сложно приручить, - я показываю ей свое запястье, на коже которого явно видны более светлые, неровные рубцы старых шрамов. - Но признав хозяина, они будут верны ему до самой своей смерти. Бесстрашно. Без колебаний и сомнений они отдадут за него свою жизнь…

    Я приблизился к девушке так, что мое лицо, мой взгляд стал почти на одном уровне с ней. С этого расстояния, широко раздувая ноздри, я мог явственно слышать, как пахнет ее кожа. Её страх. И сейчас, глядя ей прямо в глаза, я уже не улыбался.
    - Мой брат. Чезаре. Расскажи мне, какая между вами договоренность? Зачем всё это?..
    И не пытайся со мной играть, Тельма Ортега. Я ведь почувствую любую ложь...

    Отредактировано Vito Guiliano (2022-06-21 10:14:29)

    +1

    12

    Бушует душа. Трепыхается сердце в грудной клетке, заставляя морщиться от болезненных перебоев дыхания. Тетя сама ее отправила туда, но разве она не могла заметить некое неудобство между ними. Или именно поэтому отправила именно Тельму? Ведь легко могла попросить кого-то из прислуги. Эта пожилая женщина, которая словно тенью жила здесь, видела и знала слишком много. Ортеге от этого становилось жутко, она не любила, когда ее эмоции видны кому-то еще. Тем более, когда эти чувства и ощущения она пыталась скрыть даже от самой себя. Время замедлило свой бег, а Тель было страшно признаться в том, что ей не хочется, чтобы эти объятия заканчивались. У него горячая кожа, которая прожигает приятным жаром кожу из-под одежды. Крепкие и такие надежные, кажется, что из любой ситуации они смогут спасти. В эти объятия хочется упасть, как в омут с головой и больше ни о чем не думать. Лишь жить этим. Наслаждаться. Знать. И верить. Энергетика, что была сильнее ее самой. Как же давно она подобного не ощущала и не встречала. Опасный. Серьезный. С тем чертями, что пляшут вместе с ее танго.
        Тельма подрагивает, стараясь унять сердцебиение и хотя бы немного выровнять дыхание. Хочется казаться холодной девой, которая не может дрогнуть даже от самого страшного события. Еще вчера она улыбалась всем, играя отменно свою роль. Она пошла на сделку ради своей цели, поставив на кон практически все. Разве может такую леди выбить из колеи какие-то чувства? Нет. Она загонит их в самый далекий уголок души, что бы даже не смели тревожить. А это чувства, Ортега, неужели?
    Хочется помолиться.
    Только это уже не поможет.
         Его голос как глухой раскат колокола. Тяжелый и в то же время растекающийся по всему коридору. Он пригвоздит к земле, словно превращая в статую, как взгляд Медузы Горгоны. Ортега лишь дернется, когда мужчина подал ей локоть в порядке приличия. Ее тонкие пальцы мягко обхватили его, чуть облокачиваясь. Даже скорее неосознанно давая понять, что она полагается ему и доверяет. Даже в таком легком деле как спуске по лестнице. Внизу был уже настоящий галдеж. Все остальные гости дома проснулись наконец-то и каким-то потоком стекались в сторону гостиной. Тетя Мичела суетилась с остальными девочками, глава семьи, как всегда, сидел во главе. Тельма медленно спускалась по порожкам лестницы, стараясь понять, кто был за столом. Зорким взглядом моментально поняла, что Чезаре не было. Она не удивилась, мужчина наверняка все никак не отойдет от празднования собственной свадьбы. Что-то внутри неприятно дернулось, но гордость все-таки успокоилась, в очередной раз, напомнив о том, что это лишь фальшь. Нет, они были красивой парой, они шикарно проводили дни и ночи вместе, но ни о какой любви и речи тут не шло. Да и вообще Тельма сомневалась, что снова сможет полюбить, после того как ее сердце разорвали на части однажды.
        Кажется, что они спускались вечно, Тельма прямо кожей ощущала взгляды на себе. Так она должна была спускаться со своим супругом, улыбаясь и чуть смущаясь после первой брачной ночи. Но сейчас она ступала плавно рядом с Вито, чуть сжимая пальцами его локтевой сгиб, поглядывая на мужчину из-под пушистых ресниц как преступница. Хрупкая ступня коснется пола деревянного, и Тель высвободит руку, дабы не раздражать больше и без того слишком настороженную судьбу. Налетела тут же гурьба детей, которые своим смехом и ором просто оглушили. Кто-то пытался обнять Ортегу, кто-то дергал на подол платья, дабы привлечь к себе внимание. Ее закрутило в какой-то водоворот эмоций и теплоты, от которой становилось так хорошо. Ортегу тут же оттащили к женщинам, она ощущала, как теплая чья-то ладошка сжимает ее ладонь. Несколько раз моргнет, чтобы смахнуть выступившие слезы. Ее ребенку был бы год сейчас, если бы она не потеряла малыша… А ведь она тогда уже знала пол ребенка. Была бы девочка. Сглотнет ком в горле, заставляя себя переключиться, забыть, как она обычно делала. Ведь рассказать и поделиться ей было не с кем.
         Тель. Не бойся. Я не кусаюсь.
        Почему она ему не верила? Почему знала, что за призмой этой улыбчивой маской скрывается человек, который ради правды перегрызет глотку. Настоящий боец, который никогда не уступит, даже собственному …брату? Завтрак начался, перекатываясь в разговоры и общение. Наивкуснейшая еда, общение – это была настоящая семья, которая у Тель никогда не было. Большая и шумная. От этого становилось немного не по себе. Тельма старалась больше находиться вне стола, подавать блюда и ухаживать за мужской половиной с главой этого дома. Ей не было это чем-то унизительным, наоборот нравилось, и часто она ловила на себе взгляд и улыбку тети Мичелы. Поставив блюдо рядом с Вито, она чуть коснулась его плеча своим, оставляя наверняка легкий шлейф духов, которые отзывались легким трепетом цветов. Только после того как у всех были все блюда, Ортега позволила себе сесть за другой край стола. Она больше разговаривалась с девушками, то и дело накалывая на вилку вкуснейшие кусочки панкейков, из-под ресниц не забывая поглядывать на Вито, то и дело пересекаясь с ним взглядами. Она искренне и чисто смеется, но старается не громко, не забывая про правила приличия в чужом доме. Все же она ощущала себя здесь гостьей, а не женой младшего сына.
         Кстати. Только сейчас Ортега подметила, что Лауры не было за столом. Ее взгляд переключился на то как Вито встал из-за стола, протягивая ей руку. Что-то внутри ухнуло вниз неприятным предчувствием. Зачем ему о чем-то с ней разговаривать, ведь давно все было сказано. Зачем приближаться? Зачем узнавать друг друга лучше? Ведь ничего кроме как разочарования это не принесет. Тельма отчетливо поняла, что должна держаться дальше от этого мужчину, что будоражит ее кровь, заставляя нестись по венам. Но сейчас она не могла отказать ему при всей семьей. Вложит ладонь в его пальцы, позволяя помочь встать ей из-за стола. Они выйдут на улицу, молча, только лишь ноздри Тель вдыхают приятный запах табачного дыма. Вито – закурил.
        Они шли медленно, но к определенной цели. Тельма шла вроде бы и рядом, но чуть позади все-таки, смущенно опуская взгляд под ноги. Она боялась оставаться с ним наедине. Боялась саму себя, боялась того, что испытывала к этому человеку. Почему ты явился? Почему приехал на свадьбу? Почему мы не успели вернуться в Сакраменто? Я бы не знала тебя и жила спокойно. Выдыхает, останавливаясь резко, когда услышала рычание, а потом лай, смешанный со скулежом. Ортега не отрывая взгляда, наблюдала за тем, как из тени вольеров на свет появились огромные морды со светящимися глазами. Казалось, что там держали медведей, но нет. Присмотреться, это собаки. Огромные, могучие, и такие…любящие своего хозяина. Не оставалось сомнений, что Вито был таковым. Они лизали пего руки, скуля, что бы каждому досталось хотя бы немного внимания. Вито представлял и по очереди, а Тель переводила взгляд на каждого, выдавливая из себя улыбку. Она любила собак, да и в целом животных, но чужих остерегалась, ведь никто не знает, что у них на уме. Она даже не рискнула подходить ближе.
        - Да, милашки просто. – Она тихо смеется, постепенно расслабляясь. Они в клетке, а значит, ничего не могут сделать. С другой стороны, разве таких красавцев можно было держать взаперти? Волки, чью волю сломали люди ради своей прихоти. Ортега поджала губы, наблюдая за тем, как Вито шаг за шагом оказывается в непосредственной близости от нее, медленно и тщательно вытирая руки. Взгляд ее приковался к пальцам длинным, на которых от напряжения выступили вены. Очень медленно поднимает взгляд, сталкиваясь с его внимательным и…животным. Вопрос одновременно застал врасплох, но был ожидаем.
        - В вашей семье почти все всё понимают, но лишь ты задал этот вопрос. Зачем тебе это, Вито? – Тельма даже не пыталась скрыть правду, но и преподносить все на блюдечке тоже не собиралась. Она скользит взглядом по точеному и жесткому лицу, словно пытаясь запомнить, отразить на сетчатке глаза, дабы помнить… Всегда. Ноздри его чуть раздувались, и мужчина походил на одного из своих подопечных, которые сейчас тихо рычали позади него, словно учуяв что-то нехорошее. – Если хочешь знать подробности, спроси у Чезаре или своего отца. – Голос Тельмы был жестким и холодным, ровно таким же, как и в тот вечер на свадьбе. Она не планировала ни перед кем оправдываться или открывать душу. Тель делает пару шагов вперед. Может показаться, что она тянется за поцелуем, но она лишь обойдет Вито с правой стороны, чтобы оказаться ближе к одной из клеток. На нее смотрел огромный белый алабай, который скалился и рычал, не признав ее запах. Животные. Они могут быть такими жестокими. Даже домашние. Она вспомнила шрамы на руке Вито. Медленно садится на корточки перед решеткой. Протягивая руку, но предусмотрительно не в саму клетку. Подушечки пальцев останавливаются неподалеку от широких прутьев. Ладонь к верху, как признание величества того. К кому она пришла.
        - Через несколько дней мы уедем в Сакраменто, дабы наши семьи объединились. Вернее тот бизнес, который уже не первый год пытается найти выход в США. Новые возможности для твоей семьи… – Тельма говорила практически шепотом, как мантру, но, не отрываясь, она смотрела в желтые газа зверя, не одергивая руку даже тогда, когда он потянулся вперед. Горячее дыхание пса коснулось нежной руки девушки. – А для меня это возможность восстановить школу после покушения и находиться в родном городе под своим именем и не бояться, что мне начнут мстить за то, что я посадила ублюдков за решетку. – Она говорила об этом так легко и просто, словно сказку рассказывала. Руку опустит, поднимаясь на ноги и поворачиваясь к Вито. Она была не намного ниже мужчины, но все равно смотрела снизу вверх. Смелая девочка. Точно так же как и секундой ранее перед клеткой опасного зверя. – Так расскажи мне правду, зачем ты увел меня от людей, что бы остаться со мной наедине?
        Что ты прячешь в своей души, Вито Гильяно?
    О ком думал этой ночью, когда руки ласкали нежную кожу своей жены?
    Что ты хотел от меня услышать?
    Этого?
    Боялся услышать, что я люблю его?

    +1


    Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » are you jealous?


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно